징기스칸 관련 러시아 자료 검색

 징기스칸 관련 러시아 자료 검색


//

10 жизней Василия Яна. Белогвардеец, которого наградил Сталин (fb2)

файл не оценен - 10 жизней Василия Яна. Белогвардеец, которого наградил Сталин 4286K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Иван Валерьевич Просветов


10 жизней Василия Яна

Белогвардеец, которого наградил Сталин

Иван Просветов

© Иван Просветов, 2016



ISBN 978-5-4483-5394-9


Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


Предисловие

Сталин положил перед собой список кандидатов. Читал медленно, внимательно, против некоторых фамилий красным карандашом ставил «галочки». И вдруг чуть нахмурился.


– Кто такой этот Ян-Янчевецкий?


– Литератор, бывший финансовый служащий, – без заминки пояснил Фадеев. – «Чингиз-хан» – его первый роман. До того сочинял рассказы и повести.


– Роман хороший?


– Говорят, в библиотеках даже записывались в очередь, чтобы почитать. Ян пишет трилогию о монгольском нашествии и борьбе народов за свободу и независимость. Мне кажется, это одно из наиболее выдающихся явлений советской литературы последних лет.


– Он состоит в Союзе писателей?


– Да, приняли в июле 1941-го.


– Что так поздно?


– Он и писать-то начал поздно – когда уволился со службы по состоянию здоровья.


– А сколько ему сейчас?


– Шестьдесят семь, если не ошибаюсь.


Сталин задумался на считанные секунды.


– Хорошо. Дайте ему. Другие еще успеют…



Этот эпизод – не выдумка, я лишь вообразил детали. О резолюции Сталина рассказывал в своем интервью Михаил Янчевецкий, сын Василия Яна (вероятно, он слышал о ней от отца, а тот – от Фадеева, с которым был в добрых отношениях).


Что сказал бы великий вождь, если бы узнал, что премию первой степени по литературе он присудил бывшему дворянину, доверенному лицу царского МВД, МИД и военной разведки, редактору белогвардейской газеты «Вперед», начальнику Осведомительного отделения Особой канцелярии штаба Колчака? Но подлинную биографию Василия Григорьевича Янчевецкого знали очень немногие люди. Никто не выдал, не проговорился.


В автобиографии Ян писал, что по окончании университета он странствовал по России, публиковал путевые заметки. Потом три года провел в Средней Азии в путешествиях с научными целями. Был корреспондентом на Русско-японской войне. Преподавал в столичной гимназии. Снова работал корреспондентом телеграфного агентства – в Турции, а с началом империалистической войны в Румынии. «Весной 1918 года вернулся в Россию, попал в Сибирь, бежал от колчаковской мобилизации интеллигенции в Минусинск, где в 1922 году было организатором газеты «Власть труда». «На родине начинались трудные и великие годы строительства новой жизни, – объяснял он в другом, расширенном варианте. – Люди были нужны во всех отраслях, и я пребывал лектором, преподавателем в сельской школе, редактором газеты, драматургом и режиссером нового театра…» [1]. Все это было. Но были еще и секретные задания на время поездок в Персию, Турцию и Румынию. Два ордена за заслуги. Возвращение на родину для борьбы с большевизмом, и не бегство от мобилизации, а погоны полковника Белой армии. Случайное спасение от расстрела красными партизанами. И затем – решение остаться в Советской России, по возможности забыть о прошлом, попытаться осознать и принять советскую власть и заниматься творчеством.


Все, что читателям было известно об авторе «Финикийского корабля», «Огней на курганах» и романов о нашествии монголов, умещалось в короткой справке на страничку в переиздании «Чингиз-хана» 1947 года. Первый биографический очерк о Яне сочинил в 1960 году Лев Разгон – он рассказал некоторые подробности дореволюционной жизни писателя и его творчества в советское время. Потом журнал «Ашхабад» напечатал, хотя и в сокращенном виде, воспоминания Яна «Голубые дали Азии», сохраненные его сыном. Рукопись «Поиски Зеленого клина» (детские и юношеские годы, странствия по России) издать не удалось – отклонил рецензент «Советского писателя». Но ее фрагменты в 1971—1972 годах были опубликованы в альманахах «Детская литература». Схематичная биографическая справка (родился – учился – путешествовал – служил – принял советскую власть – стал писателем) начала обретать красочные подробности.


В 1977 году издательство «Детская литература» выпустило книгу Михаила Янчевецкого «Писатель-историк Василий Ян» – настолько откровенную, насколько позволяло время. Михаил Васильевич поведал, как жизнь дарила отцу удивительные возможности и постоянно испытывала на прочность. Но почти ничего не сказал о его службе в интересах Российской империи. Основательно заретушировал то, что происходило в годы Гражданской войны. Оставил за границами станиц судьбу Дмитрия Янчевецкого – старшего брата Яна, погибшего в тюрьме НКВД. Умолчал, почему в 1948 году издательства отказались печатать последний роман лауреата Сталинской премии, а он на несколько лет разлучился с отцом (причиной был арест по доносу). Даже в комментариях к собранию сочинений Яна, вышедшему в 1989 году, он не стал раскрывать семейные тайны.


Лишь в начале 2000-х Михаил Янчевецкий позволил себе некоторые откровения. Тогда же историки и литературоведы начали публиковать обнаруженные архивные и иные документальные материалы, связанные с Яном – будто пришло время закрыть белые пятна в биографии одного из самых популярных советских писателей [2]. Когда я подключился к этому процессу, оказалось, что изучено далеко не все доступное, и можно готовить новую книгу о создателе «Чингиз-хана». «Хаджи Рахим был искателем не благополучия, а необычайного, и на сердце его тлели горячие угли беспокойства», – так Ян говорил о любимом герое своей восточной трилогии. Таким же человеком был он сам. «Жизнь [моя] – длинная сказка, – писал он о себе в начале 1940-х. – Приносила она много и трагических глав, приносила столько же радостей» [3]. А сказки, как известно, бывают разные…


ПРИМЕЧАНИЯ


1. Архив В. Г. Янчевецкого. – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 291, л. 5, 12.


2. Впервые документы, свидетельствующие о службе Яна у Колчака (докладная записка об издателе Янчевецком и приказ о назначении), были опубликованы в книге: Е.В.Луков, Д.Н.Шевелев. Осведомительный аппарат Белой Сибири: структура, функции, деятельность. – Томск, 2007.


3. РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 291, л. 9.


Глава 1. Колесо с крючком

Пароход приближался к Красноводску. Щурясь от яркого солнца, Василий Григорьевич неотрывно смотрел на туркестанский берег. Там виднелись низкие беленые домики, пристань, портовые пакгаузы, очертания кораблей и над всем этим – безжизненные, мертвые горы. Янчевецкий знал, что они именно такие, хотя издали и кажутся воздушными, жемчужно-розовыми, манящими неизведанными загадками. Плывешь будто на край света. А далеко-далеко отсюда, в Петербурге, в уютной квартире осталась любимая жена на сносях. Но он, несомненно, успеет вернуться к рождению сына. Конечно же, у них будет сын… Василий Григорьевич запомнил, как тревожность в глазах Ольги, услышавшей о его решении ехать, сменилась согласием: она понимала, что муж не может отказаться от столь ответственного поручения. Хорошо, что в ожидании ребенка Ольга перестала читать газеты. Те сообщали: «во всей Персии анархия, участились разбои и грабежи». Опасности? Янчевецкий столько раз сталкивался с ними, что твердо уяснил: опасности могут подстерегать везде, главное – быть готовым к встрече с ними. Разумеется, он благополучно вернется. Он и в самом деле не мог отказаться. Он давно и непоправимо очарован Азией, а такое серьезное приключение, как командировка в мятежную Персию – неповторимо.


Когда и почему зародилась в нем тяга к странствиям? Наверное, виновником был отец, читавший детям «Одиссею» в собственном переводе. Впечатленный, Вася вместе со старшим братом Митей превращал в безбрежные морские просторы паркетный пол гостиной. Они вырезали из бумаги кораблики-галеры, сажали по бортам бумажных же моряков, и на длинной нитке возили их по комнате, рассказывая гостям о невероятных приключениях Одиссея. Особый успех у зрителей имели Сцилла и Харибда, роли которых выполняли две кошки: они выскакивали из-под дивана и набрасывались на кораблики.


Море он впервые увидел в возрасте двух или трех лет, когда семья Янчевецких обосновалась в Риге. Григорий Андреевич Янчевецкий, знаток античной литературы, до переезда преподавал греческий и латынь в 1-й Киевской гимназии. Казалось бы, древние языки – удел педантов. Но Григорий Андреевич, получив должность, пустился на авантюру: с помощью друга тайно увез на венчание свою возлюбленную – Варю Магеровскую. Теща сначала прокляла молодых (что за пара – разночинец-учитель и дворянская дочь из родовитой казацкой семьи!), а потом простила и подарила им домик на Крещатике. Там 22 декабря 1874 года и появился на свет Василий Янчевецкий [1].


«Первая познакомила меня со сказочным миром моя мама – она знала множество украинских сказок, – вспоминал Ян. – А любимым писателем моего детства был Андерсен, его сказки нам читал вслух наш отец…».


Летом 1876 года Григорий Андреевич перебрался с семьей в Ригу, где получил должность преподавателя греческого языка в Александровской гимназии. Он не только учил: устраивал литературно-музыкальные вечера, собрал ученический церковный хор, а на празднование 25-летия царствования Александра II поставил с гимназистами драму «Эдип-царь» на греческом языке «со всей оригинальной обстановкой древнего театра». На докладе о состоявшемся торжестве император начертал «Благодарить», и в августе 1881 года Григорий Янчевецкий был «командирован в Грецию с учебной целью на шесть месяцев». Повидав все исторические места Эллады, он еще сильнее полюбил милую его уму и сердцу античность и постарался потом передать это чувство своим детям. Пока же, на время отсутствия, он перевез жену с сыновьями и дочкой Еленой в Санкт-Петербург.


Янчевецкие поселились у приятеля Григория Андреевича – литератора и издателя Петра Полевого, вдовца, предоставившего им комнаты в своей большой квартире. Напротив дома находилась городская читальня, куда Вася ходил с братом Митей за книжками – «Дон-Кихотом», «Робинзоном Крузо», «Сказками братьев Гримм»: «Каждая новая книга была для нас высшим счастьем…». Что еще ему запомнилось? «Солнечным весенним днем, няня позвала нас и шепотом сказала: «Пойдем, посмотрим людей, убивших царя»… Мы остановились возле Семеновского плаца. Сквозь чугунную решетку я со страхом увидел черные виселицы и белые балахоны с телами повешенных… Няня тихо сказала: «Они умерли за народ». Такова была моя первая встреча с жестокой правдой жизни».


В мае 1882 года Григория Янчевецкого назначили инспектором Александровской гимназии. «Наша семья иногда проводила лето на Рижском взморье, – вспоминал Ян. – Однажды, когда мы с братом гуляли по дюнам, между величественными соснами, то застали отца беседующим с незнакомым человеком… Это был И.А.Гончаров, лечившийся в то время в санатории „Мариенбад“. Отец читал нам отрывки из „Фрегата „Паллада“, и я застыл, как зачарованный, глядя на удивительного незнакомца, побывавшего в сказочных далеких странах“ Гончаров, улыбаясь, спросил меня, кем бы я хотел стать. Я долго ничего не мог ответить от волнения, а потом с восторгом воскликнул: „Путешественником!“ и бросился бежать…».




Григорий и Варвара Янчевецкие с детьми – Дмитрием, Василием (в центре) и Еленой. Санкт-Петербург, 1881 год (из архива семьи Янчевецких).


***

Гимназистом-первоклассником он и в самом деле убежал из дома. Газета «Рижский вестник», которую приносил его отец, печатала главы «Острова сокровищ» Стивенсона, только что изданного в Англии. Под впечатлением от увлекательнейшей повести Вася уговорил своего товарища по гимназии отправиться в плавание. Отец Яниса владел двухмачтовой шхуной, в ее трюме и спрятались друзья перед выходом судна в море. Но шхуна попала в шторм и зашла для починки в порт на Моонзундских островах. Беглецы были обнаружены и отправлены по домам. Васе пришлось обещать родителям «больше не бегать» – хотя бы до окончания университета, предполагавшегося в туманном будущем.


Учился Василий прилежно: как-никак, отец в 1885—1886 годах исполнял обязанности директора Рижской Александровской гимназии. Григорию Александровичу даже доверили представить великому князю Владимиру Александровичу рапорт о состоянии учебных заведений Риги, когда его императорское высочество с супругой посетил город. После приема высочайших гостей, а именно – 2 июля 1886 года Григорий Янчевецкий получил назначение директором Ревельской Александровской гимназии. Сохранился журнал ее третьего класса: у Васи Янчевецкого по 13 предметам был средний балл 4,3 – второе место среди 28 учеников [2]. А на досуге он позволял себе все доступные развлечения. В Ревеле гастролировал знаменитый цирк Чинизелли. Вася сумел пробраться за кулисы, где познакомился с клоуном Жаколино Роше. Они подружились, и артист научил настырного гимназиста делать сальто-мортале, флик-фляк и другие ловкие прыжки.


Где Стивенсон, там и Жюль Верн, и Майн Рид – тоже любимые писатели. Летом Янчевецкие снимали дачу под Ревелем. Как-то в гостях у них побывал моряк с военного корабля, ходивший вокруг света – поведал о Южной Америке, Китае, Австралии. «Из этой тяги к далекому заходящему в море солнцу возникли мои повести и рассказы…».


«Во всех детских исканиях моим руководителем был Митя, – говорил Василий Ян на склоне лет. – Он был „ведущим“, к рассказам которого и поступкам я прислушивался, а на его рисунки смотрел с восхищением». «Ты был строже Мити, требовательней, и старался меня воспитывать, – напоминала брату сестра Софья, самая младшая в семье. – А Митя был бесконечно добр, только все хвалил…».


Отец семейства, отличавшийся неистощимой энергией, осуществлял все, что задумывал – организовывал ученические экскурсии и вечера, руководил ученическим оркестром и русским певческим обществом «Гусли», наладил выпуск журнала «Гимназия», перевел и издал сочинения Гомера, Ксенофонта, Павсания. «В гимназии во время занятий Григорий Андреевич выглядел очень суровым учителем. Коренастый и скуластый, с отвисшими „запорожскими“ усами, в синем форменном всегда застегнутым на все золотые пуговицы сюртуке, – вспоминал Ян. – А вне занятий, дома и в обществе, на прогулках и экскурсиях он преображался, превращаясь в добродушного, подвижного и шумливого собеседника, друга и руководителя». Он умел договориться едва ли не с каждым и любил приговаривать: «Господу богу нужны всякие люди». О том, насколько уважали Григория Андреевича, свидетельствует такой факт: когда в Ревель приехал министр народного просвещения граф Делянов, инспектировавший гимназии Рижского учебного округа, то завтракал он у Янчевецких, обедал – у губернатора.


Эстляндский губернатор князь Шаховской ценил деятельного директора и в 1890 году поручил ему реформировать Ревельскую губернскую гимназию, переименованную в гимназию Императора Николая I. А затем предложил основать русскую городскую газету в противовес немецким. За важное начинание взялась Варвара Янчевецкая, только что получившая свою долю наследства от продажи полтавского имения Магеровских. Сложив свои деньги с субсидией от Шаховского, она купила типографское оборудование и нашла помещение. «Ревельские известия» – как значилось под заглавием, «газета местных интересов, литературная и политическая» – появилась в сентябре 1893 года. Редактор-издатель – В. П. Янчевецкая, но на деле творческим процессом руководил ее супруг. Современные историки прибалтийской журналистики так оценивают его работу: «Умеренно поддерживая курс властей на русификацию края, „Ревельские известия“ делали это в сравнительно корректной форме, в спокойном тоне, без особых нападок на прибалтийских немцев и „сепаратистов“-эстонцев. Большинство обозрений местных дел были выдержаны в нейтральном и довольно объективном тоне» [3].


Григорий Андреевич поощрял все увлечения сыновей – и французской борьбой, и литературой. И образование они продолжили на свой выбор. Дмитрий поступил в Санкт-Петербургский университет на факультет восточных языков, Василий – на историко-филологический факультет. Братья вместе жили в одной комнате общежития для студентов. На досуге Митя рисовал, Вася – сочинял. Свои рассказы и стихи под псевдонимом «Садко» он посылал в «Ревельские известия». К примеру, лирическую «Эстляндию»: «Решеньем рока непонятным я в мирный край сей занесен, где ширью-далью необъятной я окружен со всех сторон. Поля лежат кругом, чредуясь с туманной синевой лесов, меж ними реки, не волнуясь, текут средь низких берегов…» [4].




«Из этой тяги к далекому заходящему в море солнцу возникли мои повести и рассказы…»



В 1896 году «Общество вспомоществования студентам Императорского С.-Петербургского университета» выпустило сборник литературных работ учащихся. Доход от продаж направлялся на благотворительность. Редактировали сборник знаменитости – поэт Аполлон Майков и писатель Дмитрий Григорович. Обложку и виньетки нарисовал студент-юрист Николай Рерих. Дмитрий Янчевецкий предоставил переводы из Конфуция и иллюстрировал три стихотворения брата. Вот одно из них [5]:


О, что ты, жизнь? Ты – дивная мечта,

Слетевшая с небес. Ты – сон богов,

Ты – эльфов полуночное порханье

По стебелькам заснувших ароматных

Недвижно грезящих цветов. Ты – рай!

Ты – грусть неясная, ты – скорбь, тоска!

Ты – муки, ты – страданья! Что же ты?

Прилежный гимназист превратился в мечтательного студента? О, нет. Успешно сдав государственные экзамены и получив в сентябре 1898 года диплом, Василий Янчевецкий решил, что исполнил данное родителям обещание. И теперь вправе осуществить заветное желание – отправиться в настоящее путешествие. Пешком. С котомкой за плечами.


***

К приключению он подготовился – послал письмо редактору «Санкт-Петербургских ведомостей» князю Ухтомскому с предложением стать корреспондентом газеты в своих «скитаниях по Руси». К письму прилагался краткий план странствия.


В ожидании ответа Василий ходил на службу в Казенную палату Ревеля – место подыскал отец. Григорий Андреевич присмотрел и невесту для сына. «Она оказалась очень привлекательной девушкой. Счастливая и желанная находка для всякого жениха, тем более, что она обладала богатым приданым: родители невесты, эстонцы, владели большим пивоваренным заводом… Когда [мои родители] спросили: „Ну, как?“, я в ответ показал им письмо, только что полученное с почты. В нем Ухтомский писал, что он приветствует мое желание отправиться бродить пешком по Руси и предлагает на путевые расходы – 50 рублей в месяц и по 50 копеек за каждую строчку напечатанных статей».


Попробуйте представить изумление Янчевецкого-старшего – статского советника, кавалера четырех орденов Св. Анны и Св. Станислава. «Отец, прочитав письмо, пришел в ужас: «Ты станешь бродягой!» Мать заплакала… Но я уже принял решение: «Чего вы боитесь? – ответил я, – ведь Ломоносов ушел пешком из деревни в Москву, а я пойду, наоборот, из Петербурга в деревню. Я хочу узнать, как и чем живет мой народ… Не бойтесь за меня! Я смело нырну в людское море и сумею вынырнуть на другом его берегу!..». «Средств для путешествия у меня не было, но меня неудержимо влекла влюбленность в дорогу и в далекие горизонты, а некоторую уверенность придавало обещание редакций некоторых столичных газет печатать мои путевые заметки, – вспоминал Ян. – Скромный литературный гонорар мне казался счастьем и богатством, вполне достаточным для продления моей сказки наяву» [6].


Но первое погружение в людское море – осенью 1898 года – шокировало вчерашнего студента. «Странное и сильное чувство я испытал, когда, впервые одев полушубок, отказался от всех привычек, сопровождавших меня с детства, от всех художественных и научных интересов, и попал в толпу мужиков в овчинах и чуйках, в лаптях, заскорузлых сапогах или валенках. Мне казалось, что нет возврата назад, и никогда уже больше не вырваться из этой нищей и грязной толпы. Я ощутил чувство полнейшей беспомощности, – предоставленный только самому себе, своей ловкости и находчивости, – и долго пришлось переделывать себя, чтобы освободиться от этого гнетущего, тяжелого чувства… Но по мере того, как я опускался все глубже и глубже в народную массу, к моему удивлению, весь окружающий меня бедный люд все возвышался, делался сложнее, люди оказывались задушевнее, серьезнее, типы интереснее. И когда мужики не подозревали во мне „барина“, я становился лицом к лицу с очень развитыми личностями, со свежим русским умом, с самостоятельными взглядами и удивительно оригинальными, разнообразными характерами» [7].


Пешком и на попутных телегах, по рекам на лодке (под Симбирском даже баржу тянул с бурлаками) – Василий наматывал версты: от Новгорода на Смоленщину, через Ярославскую губернию до Казани, далее по Каме до вотяцкой тайги. «Дорога все время вьется: передние пять саней то заворачивают, и я вижу их все – одни за другими, то выравниваются впереди гуськом в линию, их уже не видно за крупом моей лошади. Мороз градусов 20. Тихо, ветра нет. Вечер… Мой возница и трое мужиков с передних дровней поровнялись и пошли рядом. – А что за седок у тебя? – Да не знаю: учитель что ли, или из духовного звания. Обученный какой-то. Вероятно, защиты едет просить или на должность. – Да, да, конечно: кто по своей охоте в дорогу отправится? Верно, неволя выслала».


А Василий наслаждался путешествием, природой, познанием мира, наблюдениями за людскими характерами и философскими разговорами на отдыхе: «Правда по маленьким людям сидит, которые про себя ее держат. Все бедные, тихие, робкие – они правду знают и правдой живут. А сильные, веселые, здоровые, удачливые, живут иным чем-то; они живут чутьем и тем, что глядят в оба…».


В странствиях прошло полгода. Василий посылал свои заметки в Санкт-Петербург. Способного журналиста заметили в столичном издательском мире, и по возвращении он получил предложение от «Нового Времени» – ехать репортером в Великобританию.


Первая заграничная поездка! Лондон, Портсмут, Ливерпуль, Шеффилд, Ньюкасл – Англия впечатлила Янчевецкого предприимчивым духом: «Кипучая, не останавливающаяся ни на минуту жизнь… Там нет дядюшки, у которого можно попросить местечка, никому не нужен диплом, там все зависит от сообразительности, талантливости и умения не стоять на месте, а идти вперед». «Я сохранил об Англии самые теплые воспоминания, столько радости и приветливого радушия я встречал даже в самых бедных семьях, которые мне удалось посетить, – писал он позднее и вспоминал о былых сожалениях: – Английский нищий обеспеченнее рядового русского мужика, в суровых трудах и лишениях бьющегося за свою жизнь и жизнь своей семьи» [8].


Россия – страна растущая, в основе своей крестьянская, но, верит Василий, все у нее еще впереди. Он помнит свои наблюдения и дорожные беседы: «Было время, когда мужики были робкие, забитые, когда они и пню молились и каждой бляхе кланялись. Прошло сорок лет. Выросло новое поколение, не пробовавшее крепостной узды… Каждый крестьянин обратился в маленького помещика: он хозяин над своим куском земли и своим домом; ко всему остальному миру относится с полной самостоятельностью и большим самоуважением…».


***

Тому, кто узнал прелесть странствий, трудно усидеть на месте.


Весной 1900 года Янчевецкий, вновь покинув Петербург, отправился на Русский Север, в Вологду. Заночевав на речной пристани, он едва не стал жертвой бандитской шайки, убивавшей и грабившей одиноких проезжих. Путь продолжил с караваном торговых барж. Старшина каравана оказался бывалым моряком, некогда обошедшим вокруг света на парусном корабле. «Что такое наша жизнь? – рассуждал кряжистый бородатый мужик, сожалевший, что оставил морскую службу и теперь снует взад-вперед по каналам да рекам. – Это большое колесо с крючком. Вышиной колесо до неба и поворачивается вокруг своей оси. Бывает, что крючок подойдет к тебе совсем близко, и если за него ухватиться, то колесо подымет так высоко, что оттуда, сверху, откроется вид на весь мир».


Для Василия крючок материализовался в виде письма брата Мити. Старший брат – фантазер и руководитель во всех детских исканиях – теперь был героем: золотой Георгиевский крест за участие в китайском походе! [9]. На Дальнем Востоке Дмитрий Янчевецкий оказался сразу по окончании университета, получив, как военнообязанный, назначение в Порт-Артур. Служил делопроизводителем в стрелковом полку, переводчиком в канцелярии главного начальника Квантунской области, арендованной Россией у Китая. Когда уволился в запас, был принят в редакцию порт-артурской газеты «Новый край». А в мае 1900 года, в разгар китайской смуты – командирован в Южно-Маньчжурский экспедиционный отряд корреспондентом. В первом же бою получил ранение; встав на ноги, участвовал в штурме Пекина. Русская рота первой из союзных войск вошла в китайскую столицу, и провел ее к городским воротам корреспондент Янчевецкий, разведавший дорогу [10]. Поход Южно-Маньчжурского отряда завершился в сентябре взятием Мукдена. Младшему брату Дмитрий сообщал, что командовавший отрядом генерал-лейтенант Деан Суботич назначается начальником Закаспийской области Туркестанского края и ищет энергичных сотрудников. Грех не воспользоваться таким случаем – ведь «будущее России в Азии»!


Само собой, совет был принят. Назначение Суботича, правда, затянулось. Василий не оставлял журналистику, а летом 1901 года сплавился с перегонщиками плотов по Днепру из Киева до Екатеринослава. «Наша жизнь, можно сказать, дается вроде как наказание. Конечно, в плотовщики идет тот, кому в земле стеснение, – слышал он от одного плотогона. – Другой рабочий был мечтатель, любил рассказывать сказки товарищам, лежа на спине и глядя на облака. Вся его жизнь проходила в скитаниях… Неделю плыл я с хлопцами по Днепру. От зноя лицо, руки и ноги сделались такие же черные, как у плотовщиков».


К жизни в Азии он, можно сказать, подготовился. Осенью из Асхабада пришла телеграмма – согласие генерала Суботича взять его к себе младшим чиновником особых поручений. «На этот раз мои родители были довольны: это все-таки была «служба», а не «бродяжничество», хотя где-то «очень далеко» и опасная» [11]. Новый 1902 год Василий встретил в Баку, пароходом переправился на другой берег Каспия и сел на поезд, следовавший до Асхабада. «Меня манили бирюзовые дали, таинственные персидские горы, мечты о скитаниях по Азии. «Семья, дети – все это еще придет, – думал я…».


ПРИМЕЧАНИЯ


Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.


1. Источники сведений о родителях и детских годах Василия Яна: В. Ян. Творческая биография (черновик). – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 291, л. 1—2; М.В.Янчевецкий. Писатель-историк В. Ян. – М., 1977; В. Ян о своем отце – «последнем гомериде». // «Клио», №3, 1999; С.Г.Концевич (Янчевецкая). Мой отец. – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 212, л. 43—49; Двадцатипятилетие Рижской Александровской гимназии. Исторический очерк. – Рига, 1893; Памятная книжка Эстляндской губернии. – Ревель, 1896; Г.Ф.Бауэр. Старейшая гимназия в России. Очерки из прошлого Ревельской гимназии императора Николая I. – Ревель, 1910.


2. А. Кан. Писатель В. Ян и Ревель. // «Балтика», №3, 2005.


3. С. Г. Исаков, Т. К. Шор. Биографические справки о русских журналистах в Эстонии до 1940 года. / Публикация на сайте Тартуского университета, 2013 г.


4. «На память о Ревеле». Издание «Ревельских известий». – 1895 г.


5. Литературный сборник произведений студентов Императорского С.-Петербургского университета. – СПб., 1896 год.


6. Комментарии к 4 тому собрания сочинений В. Яна (стр. 569); В. Ян. Из воспоминаний писателя. – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д.93, л.1.


7. Путевые заметки цитируются по книге: Записки пешехода. / В. Ян. Собрание сочинений. Том 4. – М., 1989.


8. В. Янчевецкий. Английский характер. / Воспитание сверхчеловека. – СПб., 1908; Запись в рабочей тетради. – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 100, л. 31.


9. О награде Д. Янчевецкого («золотой Георгий в петлице») упоминает в своем дневнике Н. Гарин-Михайловский, познакомившийся с ним в самом начале русско-японской войны – следовательно, это была награда за Китайский поход. Интервенция войск альянса восьми держав – России, Германии, Франции, Великобритании, США, Японии, Австро-Венгрии и Италии – последовала за народным восстанием против иностранного присутствия в Китае. Мятежники громили дипломатические миссии, христианские храмы, торговые предприятия, разрушали железные дороги. Правительство империи Цин фактически их поддержало. После взятия Пекина союзными войсками 28 августа 1900 года военные действия длились еще год, мирный протокол был подписан 7 сентября 1901 года.


10. Дмитрий Янчевецкий. Биография. / Н.Г.Мизь, А.Ю.Сидоров. Первая военно-полевая газета России. – Владивосток, 2004; Д. Янчевецкий. У стен недвижного Китая. – СПб., 1903.


Описывая подвиги русских солдат и офицеров, Дмитрий Янчевецкий отмечал также храбрость и стойкость противника и честно рассказывал об ужасах войны, ее жертвах и разрушениях, зачастую бессмысленных.


11. В. Ян. Голубые дали Азии. / Собрание сочинений. Том 4. – М., 1989.


Глава 2. Особые поручения

Любому столичному жителю Асхабад показался бы подлинным захолустьем. Но по меркам Закаспийской области это был едва ли не мегаполис – около 23 000 жителей: русские и персы, армяне и татары, поляки и евреи, немцы и туркмены, хивинцы, бухарцы, грузины, греки и даже французы. Как отмечалось в «Обзоре Закаспийской области за 1900 год», город «в последнее время обнаруживает особую наклонность к развитию» – положение его, независимо от административного значения, весьма выгодно для торговли с Хорасаном, уже измеряемой многими миллионами. В Асхабаде насчитывался 41 караван-сарай и 11 гостиниц и пансионов. В одном из них – «Парижских номерах», принадлежащих мадам Ревильон, некогда служившей маркитанткой в отряде генерала Скобелева, и остановился на первое время Василий Янчевецкий.


«Это был маленький чистенький городок, состоявший из множества глиняных домиков, окруженных фруктовыми садами, с прямыми улицами, распланированными рукою военного инженера, обсаженными стройными тополями, каштанами и белой акацией. Тротуаров, в современном понятии, не было, а вдоль улиц, отделяя проезжую часть от пешеходных дорожек, журчали арыки, прозрачная вода стекала в них с гор, находившихся неподалеку и, казалось, нависавших над городом. По другую сторону городка простиралась беспредельная пустыня… Когда я приехал в этот казавшийся мне сказочным городок-крепость на границе пустыни и диких гор, то долго чувствовал себя как в стране, похожей на мир из романов Фенимора Купера и Майн Рида». От одного списка туземных племен и родов (счет населению вели по кибиткам, то есть семьям) у заезжего чиновника могла пойти кругом голова: туркмены-текинцы делились на племена отамыш, тохтамыш, алиели, махтум, мегенли и иные, а были еще туркмены-гоклане и турмены-йомуды – джафарбаевцы, ак-атабаевцы, бегелькинцы; киргизские роды различались по отделениям алмамбет, баимбет, джименей, джары, туркмен-адай и прочим [1].


Генерал Суботич сразу распознал в Янчевецком любознательную натуру: «У меня был чиновник-переводчик, знавший отлично иностранные и восточные языки. Теперь он, по-видимому, умирает… Я хотел бы, чтобы вы так же, как он, изучили восточные языки и сопровождали меня в поездках. На днях мы отправляемся в объезд Закаспийской области. Вы поедете со мною. От вашего брата я знаю, что вы любите литературу. Изучите не только восточные языки, но также загадочную душу народов Востока… Не тратьте времени даром, оно пролетает быстро. Здесь обыкновенно молодежь безрассудно расходует время, спивается от скуки и уезжает с опустошенными душой и карманом! Я дам вам возможность поездок по краю, и работы для вас будет много…».


***

Василию хватило нескольких месяцев, чтобы освоить разговорный туркмен-дили. Суботич оценил старательность младшего чиновника и дал поручение согласно названию должности – проехать по караванному пути от Асхабада до Хивы и обратно. Формально Янчевецкий должен составить отчет о состоянии колодцев в пустыне. Тайная цель – сбор сведений о путях перевоза контрабанды из Персии. «В Хиве держитесь так же осторожно и постарайтесь повидать хана Хивинского.




Василий Янчевецкий – чиновник особых поручений. Асхабад, 1902 год (из архива семьи Янчевецких).



Ни в коем случае не проговоритесь, что хотите с ним беседовать по моему поручению. Это должно пройти как ваша собственная инициатива. В разговоре как будто случайно упомяните об усилившейся контрабанде. Любопытно, что по этому поводу скажет хитрый старый контрабандист» [2].


Отправиться в дорогу Василий не успел. В сентябре 1902 года Суботича вызвали в Петербург и объявили ему о назначении Приамурским генерал-губернатором. На его место прибыл генерал Евгений Уссаковский из Главного штаба. Упускать возможность увидеть Каракумы младший чиновник не хотел. Он подал новому начальнику предложение: поскольку с севера Закаспийской области давно нет обстоятельных и точных известий, и к тому же есть смысл проверить состояние колодцев на караванном пути… Конвоя не нужно. «Будучи опытным в утомительных и опасных путешествиях, я не боюсь могущих встретиться препятствий».


Уссаковский одобрил рапорт. Но без проводника Янчевецкий обойтись не мог. Сопровождать его согласился урядник Шах-Назар, бывший аламанщик, ходивший в набеги на Персию и на Хиву. Они выехали из Асхабада в марте 1903 года – два всадника и две вьючные лошади с провиантом и бурдюками с водой. Василий поражался тому, насколько уверенно Шах-Назар выбирал верное направление там, где сам он не видел ничего, кроме расплывающейся в знойном мареве волнистой линии песков. Окружающую среду туркмен делил на два состояния: кум (песок), где можно найти воду в колодце, саксаул для костра, подстрелить зайца или джейрана, и кыр (камни) – там жизни нет, только ящерицы да змеи ползают между скалами.


«Днем пекло солнце, а ночью подмораживало. На рассвете иней серебрил стволы винтовок, стремена и пряжки седел, на которые мы склоняли головы, засыпая… Дважды подымались песчаные бураны, а один раз даже выпал густой снег». Видели путники и мираж – караван, уходящий в небо, и цветущие ирисы, ярким ковром покрывавшие пески, и безвестные могилы, обозначенные шестами. Лишь дважды им встречались торговые караваны. А колодцы – да, по большей части оказались в запущенном состоянии.


«Незабываемым был момент, когда после долгого тяжелого пути по однообразной пустыне, где мы непрерывно то поднимались на песчаные склоны, то спускались с них, взобравшись на высокий бархан, мы вдруг увидели перед собой роскошный зеленый оазис Хивы. Квадраты полей, где работали пахари, высокие тополя и платаны, а вдали за ними – стройные минареты мечетей, выложенные сверкавшими издалека голубыми изразцами…».


Янчевецкий очутился в средневековье. Жители Хивы еще помнили, как на кольях перед ханским дворцом выставлялись головы казненных. Россия установила протекторат над Хивой в 1873 году после похода генерала Кауфмана – война была единственным способом пресечь набеги хивинцев на российские земли за живой добычей, пленными-рабами. Хан признал себя покорным слугой императора Всероссийского, согласился заключать договоры с соседями, равно как объявлять им войну только с ведома высшей русской власти, и обязался уничтожить на вечные времена рабство и торговлю людьми. В остальном он оставался полновластным владыкой, решавшим судьбу кошелька и живота своих беков, наибов, хакимов и простого народа. Тяжбы неизменно решали по стародавним законам, разве что жестокие казни и увечья как наказание были отменены.


«Бродя по городу, мы увидели поразительное зрелище – проезд хана через свою столицу. Впереди процессии ехали вооруженные всадники с копьями и саблями наголо, затем конюхи вели под уздцы множество коней хана поразительной красоты, всех мастей, накрытых дорогими коврами… Хан ехал один на молочно-белом черноглазом жеребце. Позади следовала сотня лихих джигитов с винтовками и копьями. На всем пути следования процессии толпы жителей города стояли, согнувшись в поясе и скрестив руки на груди. Никто не смел поднять лицо и посмотреть на хана».


Сам город Янчевецкому не особо понравился: грязный и пыльный, с лабиринтом узких кривых улочек, состоявших из одних домовых стен без окон. Престарелый, но все еще бодрый хан Сеид Мухаммед Рахим Бехадур жил во дворце, окруженном высокой стеной с башнями и состоящем из скопления глинобитных домиков с переходами и множеством ворот и дверей, охраняемых мрачными воинами со старинными ружьями и саблями. Его светлость через переводчика расспросил гостя о делах в Асхабаде и пройденном пути. Услышав о замеченном караване, который, вероятно, вез контрабанду, хан поспешил заверить – то были обычные купцы. Но было видно – он доволен, что караван прошел беспрепятственно…


Тысяча верст туда и обратно. Возвращаясь, Янчевецкий мечтал о новом путешествии – еще в декабре из Военного министерства пришло одобрение его идеи об экспедиции в Персию. Но в Асхабаде Василия ждало печальное известие из Ревеля.


Умер отец, не дожив до шестидесяти. Летом 1902 года директор Янчевецкий подал прошение об отставке по болезни. Григория Андреевича сразил нервный удар (так в то время называли инсульт). «Спусковым крючком» стала пропажа 4000 рублей казенных денег из служебного кабинета: для Янчевецкого-старшего, чья репутация была безупречна – тяжелейшее потрясение. Вора не нашли, и Варвара Помпеевна потратила остаток своего наследства, чтобы возместить потерю. Григорий Андреевич лечился в лучшей клинике Санкт-Петербурга, но 31 марта 1903 года его сердце остановилось.


«Мне было понятно, почему он сгорел так рано, – вспоминал Василий Ян. – Вся его жизнь была сплошным напряженным трудом. От раннего утра, когда он приходил в столовую и пил крепкий чай, и до полуночи, когда за письменным столом заканчивал просмотр тетрадей, корректуры рукописей своих переводов или страницы сочинений, написанных мелким, неудобочитаемым почерком, все его помыслы были отданы делу». Василий Григорьевич со временем обретет те же привычки и черты, вплоть до почерка…


Взяв отпуск, он уехал в Санкт-Петербург. Побывал на могиле отца. Проведал мать. Варвара Помпеевна держалась стойко и не бросала семейное дело – «Ревельские известия». Служебные дела требовали и скорейшего возвращения Василия в Асхабад.


***

Не одними путешествиями была насыщена его жизнь. Младший чиновник особых поручений состоял в сельскохозяйственном комитете, инспектировал туркменские кочевья, собирая жалобы и пожелания для доклада начальнику Закаспийской области. «Несколько продолжительных поездок были у меня для выяснения положения и нужд туркменского населения в землепользовании, распределении воды, народном образовании, в необходимости продовольственной помощи».


В августе 1903 года Янчевецкий подал генералу Уссаковскому два рапорта – об официальной экспедиции в Персию и конфиденциальной в Афганистан. Идею он изложил еще Суботичу: надеясь на удачу, пройти по персидским землям вдоль афганской границы, незаметно пересечь ее и попытаться доехать до Кабула. А в благоприятном случае и до Индии. Конечно же, это была авантюра. У Российской империи с Афганистаном не было ни дипломатических, ни торговых отношений. «Если афганские власти меня арестуют, – пояснял Янчевецкий, – то все-таки часть моего плана будет выполнена, так как мне удастся побывать внутри этого замкнутого государства и увидеть его современную жизнь». Суботич направил реляцию туркестанскому генерал-губернатору, тот отослал ее в Военное министерство. Столица ответила согласием, если г-н губернский секретарь Янчевецкий готов отправиться в экспедицию на свой страх и риск. А он изначально на то и рассчитывал.


Василия неудержимо манила страна, которая «настолько ревностно оберегает себя от посещения иностранцами, что даже англичане, считающие Афганистан под своим протекторатом, с величайшими трудами получают от эмира разрешение на въезд». «По-прежнему на афганской границе безмолвно стоят пустынные холмы желто-серого цвета, да изредка пробегают стада диких коз или проедут мелкой рысью объездчики пограничной стражи, – рассказывал он в статье, сочиненной для петербургского „Нового времени“. – А там, за границей, где горные хребты толпой уходят в туманную даль, замечается какая-то своеобразная жизнь…» [3].


Санкт-Петербург тоже интересовало все, связанное с Афганистаном – с той поры, как разграничение земель между российским Мервом и афганским Гератом в 1885 году едва не привело к войне с афганским эмиром (дошло до кровопролитных стычек с его отрядами) и поддерживавшей Кабул Великобританией. И хотя последующее разграничение на Памире прошло без эксцессов, Афганистан считался страной не вполне дружественной. У большой политики свои резоны. А младшему чиновнику особых поручений Персия и Афганистан казались сокровищницами впечатлений, сказкой наяву, миром мудрых древних культур и красочных легенд. Он не подозревал, что своей инициативой повернул колесо судьбы и уцепился за очередной крючок.


Документы для проезда по Персии ему оформили как представителю петербургской прессы. Научности авантюре придало участие американского географа Элсворта Хантингтона, прибывшего в Туркестан с экспедицией Carnegie Institution. Он нагнал группу Янчевецкого (Василия сопровождали два туркмена, афганец-эмигрант и русский охотник) в персидской провинции Серахс. На исходе ноября 1903 года маленький караван продолжил путь на юг.


«Пересекая восточный угол Великой персидской соляной пустыни Дешти-Лут, я был поражен обилием развалин селений и городов. Ехать приходилось по голой, выжженной солнцем безводной пустыне. Изредка попадались кочевья арабов и белуджей, их похожие на распластанные крылья летучих мышей черные шерстяные шатры… Однажды, во время ночлега в степи, подошедший к костру задумчивый седобородый пастух, опираясь на длинный посох, так объяснил причину множества развалин: «Ты не думай, ференги, что всегда у нас было так пусто и печально. Раньше страна наша была богатой и многолюдной. С гор в ущелья стекали чистые холодные ручьи, орошая посевы и сады счастливых мирных жителей, процветали различные ремесла… Но через эти земли прошли ненасытные завоеватели. По этим равнинам промчались воины Искендера Великого, потрясателя мира Чингиза, хромого Тимура, хана Бабура, Надир-шаха. От горя и ужаса напитанная кровью земля сморщилась и высохла…» [4].


Василий знал и об Александре Македонском – Искендере, дошедшем со своими фалангами до Инда, и о Чингиз-хане, создавшем империю от Японского моря до Каспия. В новогоднюю ночь он увидел странный сон. «Мне приснилось, что я сижу близ нарядного шатра и во сне догадываюсь, что большой, грузный монгол с узкими колючими глазами и двумя косичками над ушами, кого я вижу перед собой, – Чингиз-хан. Он сидит на пятке левой ноги, обнимая правой рукой колено. Чингиз-хан приглашает меня сесть поближе, рядом с ним, на войлочном подседельнике. Я пересаживаюсь поближе к нему, и он обнимает меня могучей рукой и спрашивает: „Ты хочешь описать мою жизнь? Ты должен показать меня благодетелем покоренных народов, приносящим счастье человечеству! Обещай, что ты это сделаешь!“. Я отвечаю, что буду писать о нем только правду. „Ты хитришь! Ты хочешь опорочить меня? Как ты осмеливаешься это сделать? Ведь я же сильнее тебя! Давай бороться!“. Не вставая, он начинает все сильнее и сильнее сжимать меня в своих могучих объятиях, и я догадываюсь, что он, по монгольскому обычаю, хочет переломить мне спинной хребет. Как спастись? И у меня вспыхивает мысль: „Но ведь все это во сне! Я должен немедленно проснуться и буду спасен!“. И я проснулся. Надо мною ярко сияли бесчисленные звезды. Пустыня спала. Наши кони, мирно похрустывая, грызли ячмень. Не было ни шатра, ни Чингиз-хана, ни пронизывающего взгляда его колючих глаз… И тогда впервые появилась у меня мечта – описать жизнь этого завоевателя, показать таким, каким он был в действительности…» [5].


***

«Надо отдать должное мистеру Янчевецкому, благодаря которому, по большому счету, удалось трехмесячное путешествие по стране, где передвижения не только трудны, но иногда и опасны, – отметил Элсворт Хантингтон в своем сухом, строго научном отчете. – Его присутствие было особенно приятно по причине неизменно хорошего настроения даже в тяжелых обстоятельствах и доброжелательности в согласовании своих планов с моими прихотями географа» [6]. «Румяный юноша с наивной улыбкой. Человек железной воли и аккуратный, как патентованный хронометр», – вспоминал о своем спутнике Василий Янчевецкий.




«Меня манили бирюзовые дали, таинственные горы, мечты о скитаниях по Азии…». «Утро в персидских горах». Рисунок В. Яна, 1925 год (из архива семьи Янчевецких).



Однажды караван заблудился в солончаках. Проводник уверял, что впереди есть три дорог и все – плохие. Хантингтон настаивал: двигаться надо по компасу строго на юг, прямо через пустыню. Янчевецкому нравилось предложение афганца Мердана повернуть к предгорьям, где наверняка есть жизнь и вода, и уже оттуда выйти к намеченному маршруту. Экспедиция разделилась. Несколько дней спустя путники встретились. Элсворт был доволен сделанными по пути геоморфологическими наблюдениями. Зато Василий, сделав крюк, оказался в кочевье племени машуджи – персидских амазонок и был благосклонно принят их правительницей. «Ты еще очень мало видел, немногое знаешь! – сказала гостю Биби-Гюндюз. – Долго еще тебе предстоит ходить и искать, прежде чем ты поймешь, что за счастьем никуда ходить не надо»…


В самом начале путешествия русский и американец рискнули перейти границу, но тут же были схвачены афганскими крестьянами и препровождены к начальнику местной стражи. «Как вы осмелились проехать без разрешения по афганской земле?», – потребовал ответа грозный ага. Для Янчевецкого это было первым серьезным испытанием на знание нравов Востока. Он вежливо объяснил, что их караван, идущий в Систан, сбился с дороги. И столь же вежливо заметил: «Разве афганцы не вольны поступить так, чтобы у мирных путников осталась память о них как о великодушных хозяевах? Или храбрый воин Абдул-Гамид не начальник крепости на своей родной земле?». Он выиграл. Чужаков пригласили к достархану и потом отпустили, проводив до границы. А ведь, как слышал Янчевецкий, за каждого пойманного русского шпиона англичане обещали платить тысячу рупий.


Несколькими неделями позже, следуя по пустыне, путешественники едва не попали в плен. Новый проводник вел себя подозрительно, и на очередном ночлеге Василий вышел в дозор. «Равнина, залитая ровным лунным светом, видна была ясно… С востока, наперерез тому пути, по какому мы прибыли, продвигались несколько точек. Вскоре я смог различить шесть всадников, приближавшихся гуськом, ускоренным шагом. Прошло некоторое время, и стали заметны темно-синие афганские кафтаны, голубые чалмы… Всадники повернули к нашей скале… Близко показался передний афганец, видимо, ехавший дозорным… „Теперь момент!“ – подумал я и выстрелил». Отряд умчался прочь, а на следующий день один из туркменов подобрал в пустыне записную книжку с пометками на английском: «Азис-хан сообщает, что русский сартип и его караван двинулись на „О“ от Немексара. Винтовок шесть. Идут медленно. Дан верный проводник».


Добравшись в конце января 1904 года до Нусретабада – главного города провинции Систан, Янчевецкий узнал от русского консула, что за караваном следили английские агенты. Был даже отдан приказ любым способом его задержать. Стоит ли рисковать дальше? До Индии всего сто верст – но через враждебно настроенный Афганистан. К тому же деньги, выделенные на экспедицию, закончились, а Хантингтон получил телеграмму от своего начальства с распоряжением возвращаться.


До российской границы оставались считанные дни пути, когда Янчевецкий и Хантингтон сделали привал в горном селении. Жители рассказали им легенду о скале Кяфир-Кала, на вершине которой якобы спрятаны сокровища. Скала выглядела неприступной, но молодость и азарт сделали свое дело – каждому захотелось доказать, что русский и американец не уступят друг другу в ловкости. Элсворт благополучно добрался до вершины. Василий завершал подъем, когда из ножен на его поясе вдруг выпал кинжал. Отвлекшись, он потерял опору и стал сползать в пропасть. «А день был ясный, небо синее, безмятежное… «Не может быть, чтобы я сейчас умер! – пролетали мысли. – Со мной моя незаконченная записная книжка с планом романа, я слышу тиканье часов на руке». Вся моя жизнь промелькнула в одно мгновенье. Классическая гимназия, уроки латинского и греческого языка… Университет и лекции профессора Зелинского. Моя зачетная работа о псковских говорах. Ресторан в Лондоне с замечательным бифштексом… Стройная девушка под васильковой вуалью на вокзале… Я сползал, крестом раскинув руки и ноги, и с лихорадочной быстротой думал: «Конечно, в этой горе живет могучий дух. Надо добиться его милости…». И я шептал, а может быть, кричал: «Горный дух! Я дарю тебе этот кинжал дамасской стали!». И тут я почувствовал, что моя левая нога остановилась на небольшом выступе. Спокойствие и хладнокровие сразу ко мне вернулись… Я взглянул влево и вниз и едва поверил своим глазам. Из-за грани скалы показалась смуглая, сильно обросшая волосами рука, затем высунулась голова с иссиня-черными кудрями, лицо, потемневшее от загара и грязи, с всклокоченной бородой, и, наконец, голая, в лохмотьях фигура осторожно и ловко поднялась на скат, быстро схватила потерянный мною кинжал. «Дух услышал меня и помог», – подумал я. Вскоре я сидел рядом с моим спутником». Как выяснилось после, то был не дух, а дервиш-отшельник. Но от этого спасение не казалось менее чудесным.


1 марта 1904 года экспедиция вернулась в Асхабад. Янчевецкий подготовил подробный отчет, который отправили с курьером в Военное министерство. А дома, по вечерам, его рассказы об удивительном путешествии зачарованно слушала молодая жена. Уже став писателем, Василий Григорьевич говорил, что набрал в Азии красок и впечатлений на всю жизнь. Там же он нашел и невесту.


***

Высокий, обаятельный брюнет (молод, образован, вежлив, а как импозантен в белом кителе верхом на вороном жеребце!) сразу обратил на себя внимание женской половины Асхабада. Однажды в комнату к Василию вломился владелец оружейного магазина, любовница которого грозилась уйти к молодому приезжему холостяку из пансиона мадам Гитар. Не обошлось и без совершенно романтичного знакомства.


«Я очнулся от легкого забытья. Сквозь заделанное металлической сеткой окно бледное лицо луны бросало серебристые лучи внутрь моей комнаты, осветив квадрат на полу и желтую шелковую ширму перед окном. И вдруг я увидел на прозрачной створке стройный силуэт женщины… Незнакомка была уже рядом со мной. Она наклонилась. Я следил, приоткрыв один глаз. Потом закрыл его. „Нужно быть дерзким, – подумал я. – Все же подожду. Посмотрим, что она будет делать дальше“. Нежная рука слегка коснулась моих волос и погладила их. Ароматные уста на миг прижались к моим губам… Что парализовало меня в эту минуту? Почему я никак не откликнулся на безмолвный призыв? Но платье уже прошуршало, незнакомка отошла к столу. Зашелестела бумага, точно по ней бегал карандаш. Так же бесшумно тень скользнула к двери… Я закурил папиросу, потом встал, накинул бухарский халат и зажег свечу. Поперек моей рукописи неровными строками было написано: „Когда завтра вечером, проходя вместе с Марганией мимо дома под старыми каштанами, вы услышите пение вальса, остановитесь. Хозяйка пригласит полковника зайти. Заходите и вы. Для вас будут неожиданности“». Василий исполнил предложенное – и вот она, неожиданность: «Два вальса и две разные певицы вместо одной, которую я надеялся увидеть и разгадать загадку. Первой оказалась сама хозяйка дома, жена подполковника генерального штаба, корректная и сдержанная, похожая на англичанку. Вторая нервная, очень подвижная светлая блондинка с вьющимися волосами, в розовом платье, с обнаженными руками выше локтей. А, может быть, ни та, ни другая?» [7].


Нашелся ли ответ, случился ли роман – о том он умолчал. Но предложение сделал симпатичной машинистке Марии Бурмантовой, служившей в канцелярии начальника области. Василия не смутило, что у нее есть на руках маленькая дочь. Любовь – это все-таки следование чувству, а не формальным правилам. У Янчевецкого, разумеется, был свой идеал женщины: умна, самостоятельна, не кисейная барышня и не белоручка, но притом чувственна и грациозна, «несмотря на книги и на образование» [8]. Видимо, его избранница соответствовала образу. И она не раздумывала, когда в мае 1904 года Василий добился назначения на Дальний Восток, где шла война с Японией – отправилась вслед за мужем в Хабаровск, а затем в Харбин.





ПРИМЕЧАНИЯ


Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.


1. Обзор Закаспийской области за 1900 год. – Асхабад, 1902.


2. Об этом поручении Ян упомянул в автобиографическом рассказе «Дамская перчатка», написанном в 1943 году.


3. Письмо в редакцию «Закаспийского обозрения» (февраль 1903 г.). – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 82, л. 52; В. Янчевецкий. Русско-афганские отношения // «Новое Время», 31.01.1903.


4. М.В.Янчевецкий. Комментарии к роману «Чингис-хан». / В. Ян. Собрание сочинений. Т.3. – М., 1989.


5. Цитируется по мемуарам «Голубые дали Азии». О своих впечатлениях и приключениях во время персидской экспедиции Ян также поведал в рассказах «Афганские привидения» и «Демон горы».


6. E.Huntington. The basin of Eastern Persia and Sistan. / Explorations in Turkestan. – Washington, 1905.


7. Фрагмент рассказа В. Яна «Дамская перчатка». Рассказ впервые опубликован в 2014 году на сайте «Наталья Васильева. Ученики, друзья, родные». Рукопись хранилась в семье Васильевых: художник Алексей Васильев, отец педагога Кишиневской художественной школы Натальи Васильевой, познакомился с Яном и его последней женой в 1942 году в Ташкенте. После смерти писателя Лидия Янчевецкая подарила Васильеву рукописи девяти рассказов, сочиненных Яном в эвакуации и не опубликованных при жизни. В сокращенном и переработанном виде «Дамская перчатка» стала частью воспоминаний Яна «Голубые дали Азии».


8. В. Янчевецкий. Письма к ученикам из Турции. // «Ученик», №37, 19.07.1914. О первой жене Яна почти ничего неизвестно. Его приемная дочь Евгения в студенческой анкете писала: родилась в 1901 году в Ашхабаде, социальное происхождение – дворянка (РГАЛИ, ф.632, оп.1, д.1945). Однако Василий Янчевецкий заслужил личное дворянство, право на которое не передавалось по наследству.


Глава 3. Война и мир

Санитарные поезда прибывали в Хабаровск едва ли не ежедневно, и каждый привозил сотни раненых. Город постоянно помнил о войне.


В полутора тысячах верст к югу, на невеликом, но стратегически важном Ляодунском полуострове, где Россия обустроила крепость Порт-Артур, столкнулись амбиции двух империй. Вызов бросили японцы, атаковав 27 января 1904 года русскую эскадру на рейде Порт-Артура. Направили на полуостров три армии. Блокировали Порт-Артур с моря и суши. Благодаря инициативности и решительности японских генералов война шла с перевесом на их стороне, пусть и ценой больших потерь в ряде сражений.


Василий Янчевецкий, оставивший Среднюю Азию ради Дальнего Востока, судил о происходящем по рассказам и сообщениям газет, в том числе «Вестника Маньчжурской армии», который издавал его старший брат. Все, чего он сам смог добиться в Санкт-Петербурге – получить назначение сверхштатным младшим чиновником особых поручений Приамурского генерал-губернатора [1]. Дмитрий же, служивший в Хабаровске и редактировавший «Приамурские ведомости», с началом войны был командирован к полевому штабу Маньчжурской армии в Ляояне. Командующий генерал-адъютант Алексей Куропаткин поставил перед ним задачу: создать газету, дающую «точные, полные и быстрые сведения о ходе нынешних военных действий». Ее первый номер вышел из типографии 25 мая. Газета старалась поддерживать в армии боевое настроение. Дмитрий Янчевецкий писал: «Чем больше японцы стараются сломить силу России на берегах Тихого океана, тем сильнее она становится именно там, где ее хотят ослабить» [2].


Но 11 августа 1904 года японские армии подошли к русским укреплениям у Ляояна. Сражение, казалось, не кончится до полного истощения сторон. Тем, кто был на войне впервые, запомнилась потрясающая легкость, с которой перемалывались человеческие жизни: «В нескольких шагах от нас почти у самой земли разорвалась японская шрапнель. Она пришлась как раз над одним из взводов красноярцев. Несмотря на предупреждение прижаться к насыпи, он продолжал лежать открыто, то есть так, как предписывал устав для ротной поддержки. Белое облачко быстро рассеялось. Большинство людей взвода осталось лежать навеки…» [3]. Японцы выдыхались, но об этом не ведали в русском штабе, и потерю некоторых позиций Куропаткин расценил как угрозу окружения. 21 августа он приказал отступать.


***

Ян не оставил ни строчки воспоминаний о службе в Маньчжурии. В автобиографии писал, что всю войну провел специальным корреспондентом Санкт-Петербургского телеграфного агентства. В действительности корреспондентом он стал на исходе войны. Что за особые поручения выполнял? В формулярном списке Янчевецкого упомянуто лишь об одном: «28 августа 1904 г. командирован на линию Забайкальской и Средне-Сибирской железных дорог для выяснения на месте, где и какие задержаны в пути частные грузы, выписанные местными торговыми фирмами для нужд Приамурского края и направленные по планам Главного штаба с воинскими эшелонами, а также для принятия мер к дальнейшему передвижению этих грузов по назначению» [4]. Задание ответственное, но не для деятельной натуры. Иные поручения, конечно же, были, но какие – неизвестно.


Он мог видеться с братом в Хабаровске, куда тот вернулся в сентябре, посчитав законченной свою работу по организации издания «Вестника». Мог получать письма от близкого друга – Сергея Сыромятникова (Сигмы), чиновника особых поручений при адмирале Евгении Алексееве, наместнике императора и главнокомандующем на Дальнем Востоке. Сигма окончил Санкт-Петербургский университет гораздо раньше Василия, служил в Министерстве юстиции, одновременно делал карьеру журналиста, но поддерживал связи с альма-матер. Янчевецкий работал у Сигмы секретарем, когда тот заведовал русским отделом литературного журнала Cosmopolis. Сыромятников помог ему стать сотрудником «Нового Времени». У них были схожи политические взгляды, литературные вкусы и даже характеры: Сигма тоже тяготел к рискованным путешествиям, участвовал в экспедициях в Северную Корею и регион Персидского залива. В июле 1904 года он вышел из редколлегии «Нового Времени» и уехал в Маньчжурию.


Сыромятников видел отступление от Ляояна. «Солдаты шли, не оглядываясь на нас. Под гипсовыми масками их сумрачных лиц чувствовалась не одна лишь усталость, но и глубокая, затаенная обида… В Телине, на станции, я встретил начальника дворянского отряда. Он мне доказывал, что больше ничего мы в Маньчжурии сделать не можем… А вечером один офицер рыдал, причитая: «Помилуйте, за что же это, за что? Всю сотню под шрапнель поставили. Всю мою сотню… Нет сотни… Ведь он болван, болван, как может сотня против батареи…». И слезы текли по его лицу, горькие и пьяные» [5]. Трагедия повторилась в октябре у реки Шахэ – на 14-й день сражения Куропаткин приказал армии вернуться на оборонительную линию. «Мы потеряли 45 000 человек неведомо зачем, – негодовал Сыромятников. – Понимаешь, ни одного проблеска таланта с нашей стороны нет. Мы осуждены на то, чтобы давить численностью, тяжестью мужичьего мяса. А с нами сражаются умом и талантом… Единственный генерал здесь, который умеет бить японцев – Мищенко. Я спрашиваю, отчего не дадут ему корпуса. «Помилуйте, как можно, он не генерал-лейтенант». Что же вам нужно? Бить японцев или содержать негодных генерал-лейтенантов?» [6].


Адмирал Алексеев подал в отставку с поста главнокомандующего. По решению Николая II его заменил… генерал Куропаткин. Приамурский генерал-губернатор Николай Линевич отбыл из Хабаровска командовать 1-й Маньчжурской армией. Уже из штаба он распорядился «командировать в мое распоряжение редактора Янчевецкого».


В должности чиновника особых поручений Дмитрий Янчевецкий служил в армейской разведке как «владеющий китайским языком и знакомый с местными условиями» [7]. А Василий остался в Хабаровске – 12 ноября приказом временно исполняющего должность генерал-губернатора он был утвержден штатным младшим чиновником особых поручений. И неясно, когда он добился перевода на фронт – до или после Мукдена. Генерал-губернатор подписал приказ задним числом: «положено считать Янчевецкого во временной командировке, без расходов от казны, в распоряжении Главнокомандующего всеми морскими и сухопутными вооруженными силами, действующими против Японии» [8].


***

Мукденское сражение было самой кровопролитной и в чем-то решающей битвой русско-японской войны.


Генерал Куропаткин сосредоточил в Центральной Маньчжурии три армии: почти 300 000 бойцов и 1500 орудий, маршал Ояма – четыре армии: 270 000 бойцов и 1060 орудий. 19 февраля 1905 года японцы пошли в наступление. Начался ад. «От целого Юрьевского полка осталось в строю уже несколько сот нижних чинов при двух офицерах, но эти жалкие остатки все еще дрались и удерживали теперь за собой самую восточную окраину Юхуантуня, – рассказывал очевидец. – Чем ближе подходил шедший [на помощь] полк, тем сильнее становился огонь японцев. Шрапнели и шимозы лопались кругом, вырывая то тут, то там отдельных людей… Стихийно накинулись наши цепи и ворвались в японские окопы. Ни одного крика „ура“, ни „банзай“. Глухо трещат ломающиеся кости, да шлепают падающие тела убитых. Окоп и поле около него сплошь покрылось трупами, кровью, оружием и переворачивающимися ранеными…» [9].


Японцам вновь удался обходной маневр, и снова промахи высшего командования русских армий свели на нет героизм нижних чинов и полевых офицеров. Чтобы избежать окружения, Куропаткин отдал 6 марта приказ отступать за Мукден. «Одни части пробивались с боем, сохраняя порядок, другие – расстроенные, дезориентированные – сновали по полю взад и вперед, натыкаясь на огонь японцев, – вспоминал Антон Деникин, возглавлявший тогда штаб казачьей дивизии. – А все поле, насколько видно было глазу, усеяно было мчавшимися в разных направлениях повозками обоза, лазаретными фургонами, лошадьми без всадников, брошенными зарядными ящиками и грудами развороченного валявшегося багажа, даже из обоза главнокомандующего. Первый раз за время войны я видел панику» [10].


Исход сражения называли не иначе как катастрофой. Куропаткину незамедлительно была дана отставка, и его место занял Линевич.


21 марта 1905 года, будучи уже чиновником особых поручений при главнокомандующем, Василий Янчевецкий согласился сотрудничать с Санкт-Петербургским телеграфным агентством [11]. Корреспондировать, впрочем, не особо было о чем. Русские армии надежно закрепились на Сыпингайских высотах. Весь апрель центральные газеты публиковали однообразные сообщения: «На театре военных действий перемен нет», «Происходят мелкие стычки передовых частей», «Сегодня в общем положении на театре войны ничего нет нового», «Наши передовые отряды продвинулись сильно вперед», «На позициях господствует тишина», «На позициях без существенных перемен. На правом фланге происходят частые кавалерийские стычки», «На позициях полнейшее затишье…».


Известие о разгроме русской эскадры в Цусимском проливе 14—15 мая ошеломило всех, от рядового обывателя и солдата до государя-императора. Япония сразу же предложила переговоры. Русская армейская группа в Маньчжурии на тот момент была гораздо мощнее противника. Но война уже обошлась России в четверть миллиона погибших, раненых, контуженых и пропавших без вести [12]. И Николай II согласился на обсуждение условий мира.


С 21 мая Василий Янчевецкий служит чиновником резерва хозяйственного разряда при полевом военно-госпитальном управлении 1-й Маньчжурской армии. Спустя месяц он произведен в чин коллежского секретаря [13].




«Дрались мы честно с японцем, сколько людей ухлопали, сколько разорения семьям было, а в ничью война кончилась…».



Вот как вспоминал о днях перемирия человек, которого Янчевецкий, возможно, знал – Владимир Станюкович, начальник госпиталя в Гунчжулине, где находился штаб главнокомандующего: «Проведя день за работой, мы часто уезжали вечером в даль, к синеющим сопкам, блуждали между высокими стенами шумящего гаоляна, спускались к речкам, вьющимся в ложбинах… Любил я печальное небо Востока в эти тихие минуты, когда ушло уже солнце, когда жизнь притаилась, а оно, могучее, безучастное глядит на меня своею огромною степью – глядит без глаз, не моргая, как ужас… Медленно тянулись переговоры о мире. Жадно ожидали мы их окончания. В передовых линиях шли мелкие стычки. Изредка приносили раненых… Мир был необходим – об этом говорили и подавленная воля армии, и неурядицы, царящие в ней» [14].


25 августа 1905 года мирный договор был подписан. Японцы, внутренне готовые на значительные уступки, переиграли русскую делегацию. Они заполучили права на аренду Квантунской области и Порт-Артура, вернули Южный Сахалин, некогда отданный России в обмен на Курилы, и подтвердили, что Корея является сферой японских интересов.


«Белеют кресты далёких героев прекрасных, и прошлого тени кружатся вокруг, твердят нам о жертвах напрасных…». Ранний текст вальса «На сопках Маньчжурии» отразил настроения российского общества. Восхищение героями смешалось с осознанием того, что война, по сути, проиграна. Вопросом «почему?!» задавались даже граждане, прежде лояльные к монархии.


«Не показала ли минувшая кампания, при отваге и находчивости нижних слоев армии, удивительную рутинность и не изобретательность чинов высших? – рассуждал Василий Янчевецкий, награжденный за участие в войне орденом Св. Анны III степени с мечами. – Покорность, послушание царили беспрекословно в армии, где тактику заменяла тактичность и люди с дипломами, но лишенные всякой творческой мысли и инициативы, душили своими распоряжениями могучую армию» [15].


Сигма в частном письме поставил диагноз: Россия оказалась не готова к войне, поскольку государственный механизм так упорно боролся со свободомыслием, что подавил талант и ум, и чиновничьи интересы стали выше интересов государства. «Нет ничего опаснее, как витать в облаках государственной мощи» [16].


Нужны были кардинальные перемены.


***

Осенью 1905 года Россия бунтовала.


Крестьяне, измученные малоземельем и выкупными платежами, делили меж собой помещичьи пашни и луга и громили усадьбы – чтобы барин не возвращался. В европейских губерниях волнения охватили более половины уездов. «Весть о мире воспринималась народом, видящим в нем знак нашего поражения, крайне враждебно, – запомнилось юной Марии Столыпиной, дочери саратовского губернатора, в будущем премьер-министра Петра Столыпина. – Народные бунты в деревнях усиливаются, крестьяне жгут имения помещиков, уничтожают все, что попадается им под руку: библиотеки, картины, фарфор, старинную мебель и даже скот и урожай. Почти никогда крестьяне ничего не крадут, но ярким пламенем горят помещичьи дома, скотные дворы, сараи, амбары…».


Бастовали рабочие – печатники, металлисты, железнодорожники, столяры, горняки, телеграфисты и даже конторские служащие от Варшавы и Ростова-на-Дону до Иркутска и Читы. Возмущение взяли под контроль социалистические партии. Стачечники требовали народного представительства, свободы слова, печати и собраний, создавали советы рабочих депутатов. Во многих местах дело доходило до кровавых столкновений с полицией и казаками. В декабре митинги и манифестации переросли в вооруженные восстания в Москве, городах южных губерний, Поволжья, Сибири. Первопрестольную власти объявили на чрезвычайном положении, хотя вернее было сказать – на военном. На улицах и площадях Москвы шли настоящие бои: пушки и пулеметы против винтовок, револьверов и самодельных бомб.


Беспорядки случились и в Самаре, где проездом оказался Василий Янчевецкий, возвращаясь с Дальнего Востока. То ли стрелка внутреннего компаса, то ли очередная телеграмма побудили его вновь согласиться на службу в Азии. Заочно, приказом по Путевой канцелярии Туркестанского генерал-губернатора от 8 декабря 1905 года он был «назначен в распоряжение» губернатора – неутомимого Деана Суботича, не усидевшего в Санкт-Петербурге. Неизвестно, почему Янчевецкий задержался в Самаре (он замалчивал и этот фрагмент своей биографии). Но приказом от 31 декабря он «откомандирован от Путевой канцелярии Туркестанского генерал-губернатора». Со 2 января 1906 года Василий Григорьевич редактирует «Голос Самары» [17].


Газета создавалась по инициативе губернского предводителя дворянства, издателем стал городской голова Сергей Постников, и заявлена она была «органом Партии порядка на основаниях манифеста 17 октября». Местной партии, которая вскоре вольется в «Союз 17 октября» – контрреволюционную, как характеризовали ее советские историки, партию крупных помещиков и торгово-промышленной буржуазии. «Союз 17 октября», без преувеличения, был антиреволюционным. 17 октября 1905 года Николай II издал «Манифест об усовершенствовании государственного порядка». Государь обещал «даровать незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов», привлечь к намеченным выборам в Государственную Думу «те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав» и «установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы».


«Призываем всех верных сынов России вспомнить долг свой перед Родиною, – просил, а не указывал император, – и вместе с нами напрячь все силы к восстановлению тишины и мира на родной земле». Октябристы считали манифест достаточным основанием для надежды на коренное преобразование государства. «Цель издания, – разъяснялось на первой полосе „Голоса Самары“, – способствовать мирному всестороннему развитию края и родины и бороться со всякими проявлениями анархии». «Гражданская свобода понята была огромным большинством населения в смысле разрешения всякого насилия, грабежа, бесчинства и на первых же порах превратилась в необузданное своекорыстие и анархию», – сожалели авторы (или автор), писавшие под псевдонимами, и одновременно констатировали: «Мы до сих пор не прониклись сознанием всей важности избирательной миссии, которая возложена на всех нас, от богача до бедняка»; «Не подготовлен еще наш народ к партийной борьбе. Он мечтает о твердой и справедливой власти и законности и ждет всего этого от царя-батюшки, а сам что-либо предпринять для успокоения родины боится…» [18].


Янчевецкий руководил газетой до апреля 1906 года, когда выборы завершились. Разочаровался ли он в октябристах, получивших в Думе всего лишь 3,2% мест? Неясно. Янчевецкий, безусловно, был либерал, но либерал-мечтатель: он верил, что благодаря реформе нет больше деления на «благородных» и «черный народ», все равны, все граждане одного государства, и теперь нужна совместная созидательная работа. Классовые интересы – не столько реальность, сколько выдумка социалистов. Нет ничего хуже, чем говорит о розни. Он вообще не терпел революционной оппозиции и радикалов любого рода. «Приемы и цель как крайней правой, так и крайне левой [партии] совершенно одинаковы, – оценивал „Голос Самары“. – Всего ярче обличает [их] духовное родство стремление использовать в политике глубокое деревенское невежество» [19].


В тот год Василий Григорьевич сочинил притчу «На перепутье». В степи, там, где сходятся две проселочных дороги, и на зеленом холмике стоит покосившийся крест, встретились и разговорились старик-странник, солдат и крестьянин-пахарь. «– А все-таки я не понимаю, – сказал пахарь, – от чего в России непорядки пошли. – Оттого непорядки, – сказал старичок, – что всем большое стеснение жизни. Ходишь и оглядываешься, как бы кто-либо тебя не цукнул, не схватил, не побил, не запрятал. Нужна свобода! – Нет, не оттого непорядки, – сказал пахарь, – а оттого, что все мы народ темный, всякому слуху верим, а чего надобно сделать – не ведаем. Вот я бьюсь на пашне, а не родит моя земля. И чего с ней сделать не знаю, научить меня некому… – Оттого непорядки, – сказал солдат, – что очень всем обидно. Дрались мы честно с японцем, сколько людей ухлопали, сколько разорения семьям было, сколько убытка всем людям, а в ничью война кончилась». Отдохнув, мужики разошлись, кому куда надобно. « – Да, ученье, – повторил задумчиво пахарь. – Свобода, – сказал старичок. – Победа, победа, – пробормотал солдат…» [20].


Обещанные свободы были подтверждены «Основными государственными законами», высочайше утвержденными в апреле 1906 года. Но деревню свободой слова и собраний было не успокоить, крестьянские волнения продолжались, и главным вопросом в стране оставался вопрос материальный – земельный. Знаменитые слова «Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!» Столыпин произнесет в Думе при обсуждении не политической – аграрной реформы. Земля, как-никак – основа основ. Последнее, что по этой части сделало правительство Витте – издало положение, облегчавшее добровольное переселение «сельских обывателей и мещан-земледельцев» на свободные казенные земли в Сибири, Средней Азии и на Дальнем Востоке.


20 апреля 1906 года Василий Янчевецкий приказом по Главному управлению землеустройства и земледелия Российской империи переведен чиновником особых поручений в Туркестанское переселенческое управление, где получил должность статистика Сыр-Дарьинской переселенческой партии.


***

Это была совсем не романтичная работа, но Василий Григорьевич и в ней находил вдохновение.


«Отец провел много дней где верхом, где на бричке, вдвоем с вестовым, землемером, геодезистом или агрономом в разъездах по растрескавшейся Голодной степи, обрывистым берегам Сырдарьи и Арыси в поисках мест для поселений, пастбищ и посевов», – пересказывал Михаил Янчевецкий. Занимаясь планировкой одного из будущих селений, Василий Григорьевич радовался тому, как основательно делегаты переселенцев обдумывали обустройство на новом месте. Таких колонистов он называл «новой Россией» – творческой и самостоятельной. «В народе много хорошей, неиспорченной души и мечтательности, – отмечал он. – Отчего столько людей уезжает в Америку? Туда едут те мечтатели, которые не могут устроить жизнь здесь так, как им бы хотелось. Америка кажется им свободной страной, где можно переродиться и начать жизнь согласно своим убеждениям… Этими энергичными русскими людьми следовало бы пользоваться. Они окажутся отличными колонизаторами».


Кто только не подавал прошения переселенческой партии – и отставные солдаты, осевшие в Туркестане, и железнодорожные рабочие, желавшие сменять грохот мастерских на здоровую деревенскую жизнь, и крестьяне из Сибири, распродавшие свое имущество, чтобы уехать туда, где теплое небо и виноград растет. «Теперь настало время, когда народ призывается к самодеятельности и самоуправлению, – рассуждал Янчевецкий. – На окраине, рядом с настойчивыми трудолюбивыми сартами и киргизами, умеющими возделывать земли с тщательностью, не уступающей китайцам, особенно чувствуется важность видеть в русских колонистах людей сильных, грамотных, которые могли бы противопоставить мусульманской твердости, воздержанию и упорству если не эти качества, то хотя бы просвещение и способности талантливого русского народа» [21].


Служба – службой, но Василий Янчевецкий не стал бы Яном, если бы перестал увлекаться необычайным.


«Мне сказали, что в азиатской части города, в одном из отдаленных и глухих его мест, куда европеец боится заглядывать, живет старик-дервиш, делающий чудеса, – вспоминал он о пребывании в Ташкенте. – Говорили, что он может вызывать души умерших…». Дервиш сперва отнекивался, предлагая выбрать какое-либо волшебное снадобье и не тревожить тех, кто находится в садах аллаха. Но поддался на обещание хорошей платы, провел гостя в комнату, усадил на подушки и начал читать заклинания, бросив некие семена на тлеющие угли в жаровне. И Василию явилась красивая девушка в светлом шелковом платье – он узнал в ней ту, с которой однажды танцевал кадриль на студенческом балу. И она подтвердила, что помнит тот бал – последний в ее жизни. Видение развеялось, как только Василий попытался прикоснуться к призраку. «В комнате было темно, душно от ароматного дыма, а сквозь отверстие в крыше падали капли дождя… Старик молча глядел на меня своими странными светлыми глазами, и на лице его сохранялась невозмутимость. – Я проведу здесь день, неделю, месяц, но мне нужно увидеть ее еще раз! – Нет! – ответил дервиш. – Тебе, ага, нельзя вызывать души джиннов. Ты захочешь их видеть еще и еще много раз! Поезжай домой и забудь обо всем!» [22].


Янчевецкий вскоре и в самом деле уехал домой. Его служба в Туркестане закончилась одновременно (совпадение или нет – не берусь судить) с отставкой Суботича, в сентябре 1906 года отозванного в столицу, как поговаривали, по причине излишнего либерализма на посту генерал-губернатора.


Попробуй любой человек прокрутить в уме ленту событий своей жизни назад, он обнаружит: все, что происходило с ним, увязано настолько плотно, что незначительных звеньев в этой цепочке нет, даже если когда-то они и казались таковыми. Разумеется, Василий Янчевецкий не предполагал, что он еще посотрудничает с Санкт-Петербургским телеграфным агентством, побывает и в Самаре, и в Ташкенте, и каждый раз это будут поворотные моменты в его судьбе. Пока же он с женой и приемной дочкой просто едет в Санкт-Петербург. Сигма сообщил, что у него в газете «Россия» есть вакантная должность выпускающего редактора.


ПРИМЕЧАНИЯ


Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.


1. Формулярный список о службе коллежского асессора В. Янчевецкого. – Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга, ф.114, оп.1, д.11586, л. 118об. Автор благодарит Елену Ковалеву (Санкт-Петербург, историко-краеведческий клуб «Петрополь») за указание местонахождения документа.


2. Н.Г.Мизь, А.Ю.Сидоров. Первая военно-полевая газета России. Стр. 10.


3. А.М.Игнатьев. Пятьдесят лет в строю. – М., 1986. Стр. 198.


4. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 118об.


5. С. Сыромятников. Записки писателя. // «Слово» (Санкт-Петербург), 27.02.1905.


6. Письмо Н. М. Соколову в Санкт-Петербург от 24.10.1904 г. из Харбина. – Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, ф.1000, оп.2, д.1333. Копия предоставлена Б.Д.Сыромятниковым – двоюродным внуком С. Н. Сыромятникова. В этом письме Сигма также упоминает: «еду в Персию – кончать порученную работу».


7. Среди офицеров штаба армии, ведавших разведкой посредством посылки агентов-китайцев, Д. Янчевецкий был единственным гражданским лицом. На организацию тайной разведки ему выделили 1500 рублей («Отчет о деятельности разведывательного отделения Управления генерал-квартирмейстера штаба 1-й Маньчжурской армии 26 октября 1904 – 1 сентября 1905». Гриф «Доверительно». – М., 1906. Стр.49). В марте 1905 года Д. Янчевецкий был прикомандирован к штабу главнокомандующего и отвечал за разведку «согласно особых инструкций» на одном из участков перед правым флангом линии обороны («Отчет о деятельности разведывательного отделения Управления генерал-квартирмейстера при Главнокомандующем с 4 марта 1905 года по 31 августа того же года». Опубликован в книге: И.В.Деревянко «Белые пятна» Русско-японской войны. – М.: Эксмо, Яуза, 2005. Стр. 265).


8. Приказ вр. и. д. Приамурского генерал-губернатора за №85 от 22 апреля 1905 г. – ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 119об.


9. Цитируется по книге: А.В.Шишов. Россия и Япония. История военных конфликтов. – М., Вече, 2001. Стр. 282—283.


10. А.И.Деникин. Путь русского офицера. – М., Современник, 1991. Стр. 152.


11. Отчет о применении цензуры на театре войны. Составлен Цензурным отделением Штаба главнокомандующего. – Харбин, 1905. Приложения, стр. 33. Согласно отчету, В. Янчевецкий оставался корреспондентом Петербургского телеграфного агентства до конца войны. Такое совместительство было обычным делом: корреспондентами российских газет и телеграфных агентств за все время войны работали 35 офицеров и четыре чиновника, причисленных к армии.


12. Подсчеты Военно-исторической комиссии по описанию Русско-японской войны.


13. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 119об.


14. В.К.Станюкович. Пережитое. Воспоминания зрителя войны. – СПб, 1907. Стр. 91—92.


15. В. Янчевецкий. Воспитание сверхчеловека. Стр. 15—16. О награждении говорится в формулярном списке: «Всемилостливейше пожалован за боевые отличия… 1908, 5 июня».


16. Письмо Н. М. Соколову от 24.10.1904 г.


17. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 120об; Библиография периодических изданий России, 1901—1916. Том I. – Л., 1958. Стр. 402.


18. «Голос Самары», 22.02.1906 г., 20.01.1906 г., 05.03.1906 г.


19. Воспитание сверхчеловека, стр. 105; «Голос Самары», 28.01.1906.


20. Воспитание сверхчеловека, стр. 130—132.


21. В. Янчевецкий. Русская колонизация Туркестана. // «Россия», 17.11.1906, 21.11.1906, 24.11.1906; 26.01.1906.


22. В. Янчевецкий. Душа // «Россия», 18.04.1910.


Глава 4. Газета, гимназия, Азия

Взрыв на Аптекарском острове был слышен на восемь верст вокруг. Два террориста, переодетые жандармами, прошли в приемную на даче премьер-министра и, когда охрана заподозрила неладное, швырнули на пол принесенные портфели с криками «Да здравствует революция!». Следом за взрывом, потрясшим дом, полыхнуло у подъезда – боевики в подъехавшем ландо задействовали свои бомбы. Петербург ужаснулся: двадцать пять раненых, среди них дочь и сын Столыпина, двадцать четыре погибших, не считая самих террористов. Сам Столыпин не пострадал, лишь чернильница опрокинулась на хозяина.


Покушение случилось 12 августа 1906 года, спустя месяц после назначения Петра Аркадьевича главой совета министров с сохранением в должности министра внутренних дел. Накануне повышения Столыпин убедил Николая II распустить строптивую Думу и объявить новые выборы. О том, с чьей помощью государь составил манифест, никто не узнал. Террористы будто предчувствовали, что именно этот сановник сумеет заглушить революционное брожение в России. Правда, эсеры-максималисты покушался не столько на человека, сколько на статус. Что может быть внушительнее убийства второго лица в империи, если первое лицо – не достать?


Будучи только министром внутренних дел, Столыпин пригласил для беседы Сергея Сыромятникова, на тот момент сотрудника газеты «Слово». «Единственным средством успокоения [общества] он считал укрепление и развитие народного представительства, – вспоминал о той встрече Сигма. – Его интересовала та часть печати, на которую могло опереться правительство» [1]. Став премьером, Столыпин осуществил свой интерес. 9 июня 1906 года он отправил губернатору Санкт-Петербурга конфиденциальный циркуляр: «Ввиду появления массы новых столичных и провинциальных газет, распространяющих ложные сведения о событиях в России, и во избежание неправильного или тенденциозного толкования вносимых правительством в Государственную думу законопроектов, Совет министров признал необходимым избрать один из существующих частных органов столичной печати, посредством которого сообщались бы верные фактические данные по всем наиболее важным вопросам и событиям… По соглашению с действительным статским советником Воейковым и отставным гвардии капитаном Брискорном, которым принадлежит выходящая в Петербурге газета „Россия“, эта газета, начиная с 8 июня, увеличена до обычного размера политических газет, причем она будет издаваться во всем, что касается законопроектов, действий, предложений и распоряжений правительства и правительственных должностных лиц при ближайшем руководстве и содействии образованного при Главном управлении по делам печати отдела повременной печати» [2].


Пост редактора-издателя «России» занял некто Животовский. Но настоящим ее редактором стал Сергей Сыромятников, а управляющим – Илья Гурлянд, член совета министра внутренних дел. «Министерская газета „Россия“ заменила официальное „Русское Государство“ (чистоплотный господин Сыромятников вместо нечистоплотного Гурьева), – иронизировал бывший премьер-министр Сергей Витте. – Столыпин наивно воображал, что он введет в заблуждение общественное мнение. Конечно, эта наивная хитрость никого в заблуждение не ввела. Вся Россия отлично знала, что газета „Россия“ есть правительственный орган, содержащийся за счет правительства, секретных фондов и доходов „Правительственного вестника“» [3]. Витте не преувеличивал – уже в 1907 году «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона» в очередном томе разъяснял: «„Россия“ – политическая и литературная газета; издается в СПб. с 1 ноября 1905 г. Первоначально маленькая газета. После прекращения „Рус. Государства“ превратилась в 1906 г., при ближайшем участии С.Н.Сыромятникова, И.Я.Гурлянда и А.Н.Гурьева, в официозный орган Министерства внутренних дел». Печаталась «Россия» в типографии МВД – там же, где «Правительственный вестник».


Василий Янчевецкий, работая редактором, числился сотрудником МВД: «Приказом по Министерству внутренних дел от 3 ноября 1906 г. переведен на службу в сие министерство, с причислением к оному. Откомандирован, для занятий, в Главное управление по делам печати» [4].


Сигма считал, и не без оснований, что русская революция – это мерзость и безумие. И потому не стеснялся преувеличивать ее ужасы. Страницы «России» заполняли столбцы телеграфных сообщений со всей империи, где под заголовками «Революционные убийства», «Бомбы», «Жертвы революции» преступления на политической почве смешивались с обычной уголовщиной. Но и без того размах «мести народной» вызывал оторопь.


Всеобщего восстания и государственного переворота не произошло. Мятежи солдат и матросов в отдельных гарнизонах на Балтике были подавлены. Деревня еще волновалась, но усмирялась силой и словом (выкупные платежи за землю отменялись, был издан указ о выходе крестьян из общины). Социалистические партии получили возможность легальной работы в Государственной думе. И тогда непримиримые борцы за свободу перешли к индивидуальному террору. Вот революционная калькуляция 1906 года: 738 должностных лиц убито, 972 – ранено. Покушались на всех служителей царизма, от городовых до генерал-губернаторов. 21 декабря боевик-эсер застрелил петербургского градоначальника, спустя неделю был убит главный военный прокурор империи. Николай II, принимая Столыпина с докладом, заметил с горькой иронией, что на высших сановников охотятся как на куропаток. Премьер-министр ответил: «Ваше величество, идет гражданская война, которая пока что полностью в стране не закончена». В августе 1906 года по инициативе главного военного прокурора, поддержанной императором, Совет министров принял положение о военно-полевых судах. Для ускорения кары в случае явной виновности в нападениях на должностных лиц, убийствах, грабежах или же подготовке этих преступлений (революционные экспроприации были отдельной бедой: за год, начиная с октября 1905-го, совершено 940 ограблений финансовых учреждений, ущерб исчислялся миллионами рублей). Суды действовали до апреля 1907 года и вынесли 1102 смертных приговора, две трети из них привели в исполнение. Такого размаха казней Россия не знала с Пугачевского бунта.


***

Что думал о происходящем Василий Янчевецкий, веривший, что «нет ничего выше протеста во имя убежденной идеи»? Он ничуть не сочувствовал борцам за народное счастье. «Русские революционеры работают не за объединение, укрепление России, а за ее распадение, ее ослабление… Вся русская революция, подлая, грабительская, воровская, полна нарушения всех христианских заповедей и заветов, прежде всего потому, что русские революционеры не христиане, среди них слишком много врагов Христа, а остальные – люди без веры, как и без какой-либо любви к ближнему… Революционные бесчинства свою положительную роль сделали – они показали всю сладость мирного порядка» [5].


Выпускающий редактор – работа ночная (печать газеты завершалась в четыре часа утра). От выпускающего, в конечном счете, зависело, что и как будет опубликовано в свежем выпуске. Но Янчевецкий не может не писать. Время от времени, иногда под псевдонимом В. Ян, он публиковал в «России» рассказы-воспоминания и заметки на самые разные темы – освоение Сахалина и благоустройство Петербурга, современная педагогика и работа Государственной думы. Янчевецкий не может не странствовать. Весной 1907 года вместе с экспедицией Главного управления землеустройства он отправился на север, в плавание по Ледовитому океану к устью Печоры, а осенью со своей семьей – на юг, в путешествие по Средиземному морю от Константинополя до Бейрута и Каира.


«Я много читал, много учился и много путешествовал, – напишет он через несколько лет в журнале, который придумает для гимназистов. – И все мне кажется мало, и я продолжаю и читать, и учиться, и путешествовать, потому что наша душа ненасытная, нам все хочется узнать, весь этот бесконечный мир, и сама смерть как будто бы не может остановить нашу жажду знаний» [6].


Он по-прежнему романтик, сторонник «светлого, эллинского взгляда на жизнь», мечтающий о прогрессе. На первую книгу стихов декадентского поэта Андрея Белого Янчевецкий отозвался положительной рецензией: «Современный поэт живет в нервном шумящем городе, и живет всеми нервами, всеми волнениями этого человеческого муравейника. Здесь нельзя сочинять сонеты и стансы по трафаретке – здесь поэт есть эхо бурной жизни города». И вместе с тем Василий Григорьевич болезненно реагирует на размах общественных свобод, неизбежный после снятия запретов: новая литература и пресса заражены злобой и пессимизмом, свобода совести граничит с нигилизмом. «Требование нравственности в жизни скоро заставит и политические партии быть абсолютно честными и в программах, и в действиях… Это возрождение нравственности осудит черным укором всех кадетов, которые из-за заигрывания с левыми не решились высказать свое порицание убийцам и грабителям. Это же требование доброты и честности укажет соответственное место тем левым партиям, которые пользуются кровавыми деньгами…» [7].


Искренне, но несколько наивно. Парадокс: искренность и вера подводят Янчевецкого, когда он берется рассуждать на политические и социальные темы.


«Россия окружена врагами…». С этих слов начинается изданная им в 1908 году книга «Воспитание сверхчеловека» – сборник ранее напечатанных и еще не публиковавшихся статей, заметок и рассказов. Название заглавного сочинения – дань ницшеанству. Сверхчеловек – «возвышенное существо будущего», в котором объединятся образованность, сила, воля и нравственность. Василий Григорьевич, как и впечатливший его немецкий философ, противопоставляет монашеский и эллинский идеалы: первый подразумевает уступчивость, кротость, отказ от удовольствий и радостей, второй – наслаждение жизнью, стремление к победе и счастью на земле. По какому пути направить воспитание современного юношества? Янчевецкий пишет о насущном и важном, и вроде бы не ошибается в оценках. Но в итоге философское эссе у него превращается в политический манифест с нотками верноподданнического доклада. «На земном шаре становится тесно жить… Россия окружена государствами, где переизбыток населения. Германия, Австрия и весь Европейский Запад представляют готовую двинуться на восток волну, Drang nach Osten, в поисках за новыми землями. Китай и Япония с другой стороны уже начали вторгаться в пределы, занятые русским племенем… Если бы не страх перед нашей миллионной армией, если бы Россия была бы так же дезорганизована, как Индия или Китай, Россию залили бы всевозможные иностранные полчища, предприниматели, промышленники, колонисты… На новые войны мы можем смотреть теперь гораздо спокойнее и смелее. Но нужно, чтобы все в империи было подготовлено к войне… Нам нужно готовиться к великим мировым переворотам. Победит тот, кто будет более образован, культурен и силен… [Пока что] без всякой войны западные рабочие, промышленники, купцы, акционеры всевозможных предприятий медленно проникают в нашу родину и распространяются свободно по всем ее концам, побеждая русского своей высшей культурой, своим знанием, лучшим умением работать, трезвостью, исправностью и упорством в достижении целей… Поэтому в наилучшем воспитании детей – залог будущего счастья России… Необходимо готовить детей к борьбе на всех поприщах жизни… Нынешняя русская школа совершенно не достигает своей задачи – воспитывать сильное поколение. В мир школа должна выпускать образованных, энергичных и здоровых людей, которые могли бы успешно бороться за свою жизнь, за жизнь своей семьи, за свободу и независимость своей родины… На всех поприщах техники нужен сильный толчок образованию нашего юношества, чтобы мы шли все время вперед, развиваясь и двигая самостоятельно знание. Кто стоит, того опережают другие, кто отстал, тому нужно сделать двойные усилия, чтобы догнать и опередить. Я верю, что мы можем идти впереди других» [8].


Если не знать ничего об авторе этих строк, то при первом размышлении складывается образ штабного офицера или министерского чиновника с соответствующими манерами и привычкой мыслить строгими правилами, схемами и общими категориями. Но подобного превращения характера с Янчевецким не случилось.


***

«Невысокого роста, крепко и ловко сложенный, со смугловатым скуластым лицом, – которому маленькие, чуть обвисшие усики придавали монгольский характер, подчеркнутый острыми наблюдательными глазами, – он нравился нам спокойной уверенностью движений и необычайной выдержкой, – вспоминал поэт Всеволод Рождественский. – Никогда не повышая голоса, говорил он мягко, ясно, точно, был со всеми нами почти в приятельских отношениях, но строго соблюдая границу дозволенного… Предмет свой знал превосходно и все же никогда не мучил нас грамматикой и академической сушью. Страница учебника была для него только поводом к широкой, сверкающей остроумными замечаниями беседе. И как любили мы эти беседы!.. Об исторических лицах он говорил как о простых давно знакомых ему людях, а в строфах поэтов, отошедших в вековое прошлое, открывал волнение и тревогу страстей, понятных и близких нашей жадной ко всему живому юности. Он был мастером широких, волнующих обобщений. От частного случая переходил к эпохе, исторические события в его передаче, кстати, лишенной ложного приукрашенного пафоса, приобретали осмысленную стройность…» [9].


Да, это портрет Василия Григорьевича Янчевецкого, учителя латинского языка в 1-й Санкт-Петербургской гимназии с 17 сентября 1908 года. Оставаясь выпускающим редактором газеты, нагрузку он поначалу взял небольшую – пять часов занятий в неделю. «Я представлял себе 50 человек, с которыми мне придется остаться наедине, их насмешливые глаза, следящие за каждым моим движением, – вспоминал он. – И меня мучила мысль, сумею ли я совладать с целым классом?» [10].




«Он нравился нам спокойной уверенностью движений и необычайной выдержкой…» Янчевецкий – преподаватель гимназии и редактор газеты «Россия» (из семейного архива).



Янчевецкий никогда никого ничему не учил. Но он прекрасно понимал, как надо общаться с детьми, поскольку помнил себя в детстве. «Если воспитанник имеет пятерку по одному предмету, то, хотя бы он имел самые дурные отметки по другим, – мальчик спасен, идет вперед. Если у ребенка является желание или мечта о чем-нибудь, постарайтесь помочь ему осуществить эту фантазию на деле. Можно ставить некоторые препятствия, чтобы ребенок научился в борьбе добиваться своей цели. Но только не осмеивайте его фантазии, какой бы смешной и „детской“ она не казалась» [11].


Дети – чуткие и внимательные существа – оценили необычный подход. Новый учитель не скупился на хорошие оценки и похвалу по заслугам и не наказывал за проказы. Он только настаивал на откровенности. Свидетельством взаимного доверия он считал тот факт, что «ни одной шалости в классе не осталось нераскрытой». Заслуженный авторитет был замечен руководством гимназии. В августе 1909 года по предложению попечительского совета Янчевецкий «допущен к исполнению обязанностей воспитателя в пансионе гимназии» [12].


Гимназия помогла ему пережить трагедию – потерю жены. Летом 1908 года в России свирепствовала холера, косившая тысячи людей в деревнях и городах, не исключая столицы. Мария заразилась, Василий три недели кряду посещал холерный барак, ухаживая за больной женой, но ничто не помогло. Видимо, тогда у него и появилась склонность забываться в творческой работе, помогающая не ломаться под ударами судьбы. Овдовев, Василий Григорьевич с дочкой Женей перебрался из доходного дома в Гродненском переулке на Ивановскую 7, сняв квартиру в том же здании, где располагалась гимназия. Вместе с ними поселился брат Митя, беспокойная душа. После войны Дмитрий обогнул полмира: Япония – Соединенные Штаты – Великобритания – Франция – Германия – Россия; не смог усидеть в Ревеле, вновь отправился на Дальний Восток, путешествовал по Амурскому краю, а по возвращении в Петербург согласился поехать корреспондентом «Нового времени» в Персию. И вот теперь наконец-то решил пожить и поработать в столице [13].


В 1910-м учебном году Василий Григорьевич взял на себя 10 часов уроков в неделю. И тогда же, с сентября начал издавать еженедельный журнал «Ученик» (редакция на Невском, 112 – в здании главной конторы «России»). «Цель этого журнала не только предложить занимательное чтение, но и знакомить в нем с жизнью как она есть…». Поначалу довольно скромный по содержанию и оформлению, «Ученик» постепенно превратился в заметное издание с подписчиками как в столице, так и провинции – Вязьме и Чернигове, Астрахани и Царицыне, Одессе и Тифлисе. Чего только не было на его страницах! Стихи и рассказы серьезные, лирические, романтические, забавные; приключенческие романы с продолжением и повести в картинках (наподобие современных комиксов); очерки о путешественниках, скаутские истории и советы юным разведчикам; научно-популярные заметки и раздел «Спорт и игры», переписка читателей и заочные кружки по интересам – «Электрик-любитель», «Марка» и так далее. А еще в «Ученике» печатался «Дневник Пети Петушкова», сочиняемый Василием Янчевецким. Его воображаемый автор был озорным, смелым, изобретательным, проказничал не со зла и старался не подводить товарищей. Он казался настолько настоящим, что в редакцию приходили письма на имя Петушкова.


Несколько рассказов для «Ученика» написала Ольга Янчевецкая, корректор газеты «Россия». Жена. Василий Григорьевич не смог долго оставаться один.


***

Ольга Виноградова приехала в Петербург в 1905 году, сбежав от тетки из Севастополя. Пятнадцатилетняя гимназистка решила, что вполне может жить самостоятельно: «У меня имелись 30 рублей и убеждение, что мне не нужна ничья помощь и никому я не должна быть обязана». Работала портнихой, прачкой, продавщицей в пекарне. Благодаря случайному знакомству Ольгу взяла под опеку княгиня Мария Дундукова-Корсакова. Когда девушка окончила гимназию, княгиня отправила ее в редакцию газеты «Россия» с запиской: «Обеспечьте, по возможности, моей воспитаннице какую-нибудь достойную работу».


Барышню с двумя косами до пола и корзинкой на руке встретил заместитель редактора. «Этот приятный господин вел себя, как мне казалось, сухо и по-деловому. Коротко и строго взглянул на меня, прочитал письмо и сказал: „Приходите завтра“. А назавтра он был так же строг и сдержан. „Вы приняты на должность корректора. Приходите вечером в десять на работу“. „В десять часов вечера!“. „Да, – с насмешкой сказал Янчевецкий – газеты печатают ночью“. Потребовалось несколько дней, чтобы я привыкла к работе. Голос начальника вначале мне часто напоминал: „Виноградова, не спите“… Молодые люди обращали на меня внимание, и только Янчевецкий не замечал. Когда я приходила о чем-то его спросить, он отводил глаза в сторону и отвечал коротко и по-деловому. Я удивлялась: „Боже мой, что за человек этот Василий Григорьевич. Всегда сердит. Чем же я могла его обидеть?“. И вот однажды выяснилось: таким образом он выказывает свои чувства. „Я тут же влюбился, как только увидел тебя с твоими длинными косами. И как меня злило, что все оказывают тебе знаки внимания!“. „Но ты ведь даже взглянуть на меня не хотел“ – жаловалась я. „Я не решался, – объяснил он. – Мне казалось, что ты тут же поймешь, что я чувствую“» [14].


Венчались в апреле 1909 года. Дмитрию пришлось съехать из общей квартиры. Впрочем, вскоре он сам связал себя узами брака, женившись на юной красавице Саше Огневой – дочери полтавского дворянина, окончившей в Петербурге Бестужевские курсы.


Василий Григорьевич делил себя между двумя редакциями, гимназией и семьей, пока в декабре 1910 года не попросил попечительский совет освободить его от обязанностей воспитателя. Но главное свое педагогическое начинание не оставил. Двумя месяцами ранее он предложил директору гимназии организовать отряд юных разведчиков «с целью развития в юношах самодеятельности, находчивости, умения ориентироваться во всякой обстановке и при природных обстоятельствах» – по системе Баден-Пауэлла.


Британский генерал-майор Баден-Пауэлл, герой англо-бурской войны, собрал первую группу юных разведчиков в 1907 году, затем издал книгу Scouting for boys. Он думал о благе своей родины и не предполагал, что скаутинг за короткий срок обретет популярность во многих странах мира. В России его идеи в числе первых оценил преподаватель латинского языка Янчевецкий. Будучи убежденным патриотом, он не считал зазорным учиться у Запада. Посмотрите, говорил Василий Григорьевич, на английского мальчика – у него на лице написано счастье от собственного существования, кипят силы и надежды на счастливое будущее. «Англичане использовали любовь детей к путешествиям, к убеганию в Америку, поэтому устроили детские кружки в лагерях, где дети живут совершенно как солдаты на маневрах, учатся приготовлять себе пищу, строить хижину, лодку, плот, чинить свое платье и обувь. Они делают большие походы, должны быть в состоянии находить дорогу без проводника, обращать внимание на солнце, месяц и звезды, на следы людей и животных… Все это имеет цель развития мужественности, находчивости, выносливости и любви к родине и природе» [15].


Иногда взаимность можно измерить цифрами. За тот месяц, что ушел у Янчевецкого на подготовку программы занятий и поиск наставников, число желающих вступить в отряд выросло с 30 до 200 учеников, в том числе из других гимназий. Василий Григорьевич обещал научить, как пользоваться компасом, оказывать помощь в несчастных случаях и строить разборные мосты из гимнастических шестов. Но при этом юные разведчики должны были окапывать деревья и огород во дворе гимназии столь же усердно, как и ходить в дозоры. 19 января 1911 года Министерство народного просвещения одобрило его ходатайство [16]. Весной отряд Янчевецкого вышел в первый поход – из Санкт-Петербурга в Сестрорецк. Всего на один день, но как он запомнился участникам!


Спустя сорок лет Евгения Можаровская (та самая Женя) познакомилась в Доме творчества в Комарово с писателем Леонидом Борисовым. Оказалось, тот учился в 1-й Санкт-Петербургской гимназии. «Свято хранит два комплекта „Ученика“… О папе говорит прямо с обожанием и мечтает встретиться…» [17].


***

Когда Василий Григорьевич вернулся из Белграда, где проходил конгресс славянских журналистов, Ольга уже заметно округлилась. Кто появится на свет? Янчевецкий хотел сына. Он даже представлял, как будет с ним нянчиться, читать сказки… Телефонный звонок от директора СПТА нарушил семейный покой.


Главному телеграфному агентству Российской империи (подчинявшемуся, к слову, Совету министров) требовался свой человек в Персии, где разгоралась гражданская война. Шах Магомет Али, свергнутый в 1909 году с престола и бежавший в Россию, в начале июля 1911 года вдруг объявился на севере родной страны. Среди туркмен он быстро набрал отряд для похода на Тегеран. Его брат Салар-уд-Доулэ взбунтовал курдов в западной Персии и занял провинцию Хамадан к югу от столицы. Петербургские газеты сообщали: «Тегеран объявлен на военном положении…». «Число сторонников Магомет Али-шаха, по-видимому, растет…». «Меджлис единогласно вотировал законопроект о назначении 100 000 туманов вознаграждения за голову Магомет Али-шаха…» [18].


Василий Янчевецкий знал фарси, бывал в Персии. Он журналист и потому может вместе с официальными поручениями исполнять не гласные. Допустим, собирать и передавать больше сведений, чем нужно агентству для официальных публикаций. Правительству необходимо иметь максимально полную картину происходящего в Персии – ведь шах вернулся, да еще с партией оружия, не без российской помощи. Разумеется, от предложения можно отказаться. Поручение рискованное. Но Янчевецкий согласился.


Начиная с 5 августа 1911 года, сообщения СПТА о событиях в Персии печатались со ссылкой на собственного корреспондента агентства. Судя по этим телеграммам, Янчевецкий проехал по северу Персии от Астрабада, где утвердился Магомет Али, до Тавриза и Урмии, губернаторы коих не поддержали шаха и склонялись в сторону Турции. Появлялся он и в Тегеране, то есть по обе стороны условной для гражданской войны линии фронта [19]. Вероятно, в конце августа, когда шахский отряд, подошедший к Тегерану, был рассеян правительственными войсками, Василий Григорьевич разыскал ставку Магомета Али в предгорьях Эльбурса.


«Мы долго ехали по извилистому ущелью, глухому и пустынному… Вот и лагерь. Вдоль ущелья по склону горы запестрели бесчисленные палатки и шатры… На высоком отроге видны два домика, окруженные деревьями. Проводник поворачивает туда, и наши кони карабкаются по крутой тропинке… Мы усаживаемся на полу вокруг снарядного ящика, который служит столом, раскладывается карта и начинается обсуждение положения дел. Шах свободно говорит по-русски, его брат по-французски. «Известия приходят медленно, – говорит Магомет Али. – Долго нельзя узнать, в каком положении другие отряды, идущие к Тегерану… Я выехал из Вены вследствие бесчисленных просьб из разных городов Персии вернуться и восстановить порядок в стране. Мне обещали, что я проеду до Тегерана, не пролив капли крови, а вдруг оказывается, что возникает война…”. Я не решаюсь передать разговоры, которые Магомет Али имел со мной, так как не знаю, насколько это ему желательно… В личности этого человека есть что-то привлекательное и светлое, недаром тысячи людей поднялись в разных концах Персии, чтобы увидеть на престоле своего бывшего монарха… Я объехал лагерь. Эмир-Туман предложил мне поехать вместе вперед на юг, на передовые позиции. С гор спускается туман и начинается проливной дождь, мы едем вдоль бурливой реки, мимо угрюмых скал, по карнизам. Дорога далее поднимается прямо вверх на перевал, занятый бахтиарами и тегеранскими войсками… Утром тот же проливной дождь. Так как в этом отряде не предвиделось никаких перемен, я решил отправиться через горы в отряд Эмир-Мукарема, чтобы присутствовать при его наступлении» [20].


Репортаж о встрече опубликовали лишь в ноябре, когда последний отряд сторонников шаха был разгромлен, а еще раньше Магомет Али вновь нашел убежище в России. Материал, несмотря на задержку, все равно был сенсационным – ведь никто другой из иностранных корреспондентов в Персии не виделся за время войны с мятежным шахом.


«В походе на Тегеран туркмены видят не только защиту и восстановление прав своего владыки, но также небывалый по грандиозности «аламан»…». «Правительственные войска проявляют крайнюю жестокость и вешают попадающихся им в руки сторонников Магомета Али…». «10 тысяч всадников и пехоты Салар-уд-Доулэ идут к Тегерану…». «Всякое сообщение с Тавризом прекращено. Банды Хаджи-иль-Хани грабят всю окрестность…». Янчевецкий, похоже, работал не в одиночестве: создал сеть информаторов, вероятно, из числа сотрудников русских консульств. СПТА исправно получало телеграммы «от собственного корреспондента» из разных мест Персии и после его возвращения. Уже 3 ноября в газете «Россия» в объявлении о подписке на «Ученик» отмечалось, что в приложениях к журналу «будет продолжаться веселый «Дневник Пети Петушкова»».


8 декабря 1911 года у Василия и Ольги Янчевецких (жили они теперь на Фонтанке, в большом доходном доме, принадлежащем Дирекции императорских театров) родился сын.




Ольга Янчевецкая с сыном Мишей (из архива семьи Янчевецких)


***

«России нет – Россия еще будет». Василий Григорьевич неожиданно для себя горько усмехнулся, припомнив некогда сочиненный им лозунг. В государстве по-прежнему неладно.


1 сентября, когда он отправлял очередную телеграмму из Персии, в Киевском городском театре на спектакле «Сказка о царе Салтане» анархист Богров стрелял в Столыпина. 5 сентября премьер-министр умер от ран. Янчевецкий верил в государственный гений Петра Аркадьевича. С его смертью (обстоятельства покушения наводили на мысль о преступном бездействии полицейских начальников) монархия будто бы потеряла баланс разума и воли, который он старался установить.


«О Столыпине, погибшем на своем посту, через месяц после кончины говорили тоном полного спокойствия, мало кто уже и вспоминал о нем, его глубокомысленно критиковали, редко кто молвил слова сострадания о его кончине, – запомнилось бывшему министру финансов Владимиру Коковцову, назначенному главой правительства. – Как это ни странно, вопрос о Распутине невольно сделался центральным вопросом ближайшего будущего и не сходил со сцены почти за все время моего председательства в Совете министров» [21]. Об интригах и выходках «святого старца» говорили в Думе и сплетничали на улицах. Писали и в массовом «Русском слове», и в кадетской «Речи», и даже консервативном «Новом времени». «Россия», разумеется, молчала. Коковцов и председатель Государственной думы Родзянко пытались объяснить государю, что все это расшатывает престиж монархии…


А в апреле 1912 года по репутации власти был нанесен еще один удар. В Сибири на Ленских приисках забастовали рабочие. Когда жандармы арестовали членов стачечного комитета, бастующие ринулись их выручать. Военная команда открыла огонь на поражение. Более 100 убитых и 80 раненых, согласно первым сообщениям о трагедии. Сильнее цифр впечатляли фотографии погибших, попавшие в прессу. Министр внутренних дел Макаров, отвечая на запрос Государственной думы, настаивал на оправданном применении силы и заявил: «Так было и так будет впредь». Тогда – как и в январе 1905 года после расстрела демонстрации у Зимнего дворца – вновь возмутилась трудовая Россия. Только в Петербурге забастовали и вышли на манифестации рабочие сотни с лишним фабрик и предприятий. После тех событий мало кому известный социал-демократ Владимир Ульянов взял псевдоним Ленин, а его соратник Иосиф Джугашвили высказался на страницах большевистской газеты «Звезда»: «Все имеет конец, настал конец и терпению страны. Все, что было злого и пагубного в современном режиме, все, чем болела многострадальная Россия – все это собралось в одном факте, в событиях на Лене. Ленские выстрелы разбили лед молчания, и – тронулась река народного движения…».


«Россия» делала вид, будто осмысленного пролетарского протеста на самом деле нет. «Толпу развращают – это ясно. Ее обращают в орудие тех программ и домогательств, которые начинаются и кончаются стремлением возродить общую смуту… Все так называемое рабочее движение является у нас в полной мере искусственным. Оно создается от случая к случаю и притом как своего рода политический таран». Сергей Сыромятников объяснял, что вопрос трудовых отношений пора изъять из рук социалистов и выработать для рабочих прогрессивную, но реальную, государственную идеологию: «И капиталист, и рабочий – оба люди и не должны забывать об этом. Но более того, они люди взаимно обязанные…» [22].


Василий Янчевецкий своих взглядов не поменял. Государственная дума, несмотря на «правое» большинство, занята не столько созидательной работой, сколько политическими распрями. Что особенно печально, господа-радикалы, к которым он причислял и социалистов, и конституционных демократов, стремятся вести молодежь в духе протеста. «Они готовы забыть, что их минутный успех будет стоить стране целого поколения. Мы видели это в эпоху смуты, с последствиями которой приходится считаться до сих пор» [23].


Исправно выполняя свои обязанности в редакции «России», он всегда находил время для «Ученика» и скаутских занятий. Там – долг службы, здесь – дело для души. «Организация не собирала никаких взносов, Янчевецкий нес все расходы на собственный счет. Он подъезжал на извозчике к месту сбора с целой грудой бамбуковых посохов с сыромятными ремешками, на которых все собирались выжигать даты походов, да так, кажется, и не собрались», – вспоминал один из его воспитанников. В июне 1912 года Василий Григорьевич устроил лагерь юных разведчиков на Лахте, на берегу Финского залива. «Как здесь у них хорошо!» – радовался гостивший в лагере Дмитрий Якушев, спортивный обозреватель «России» и постоянный автор «Ученика». Море, сосны, очарование природы и самостоятельной жизни, познавательные приключения и понятная мальчишкам дисциплина. «Счастливчики, вырвавшиеся из душных городских квартир под покров леса…» [24].


***

В формулярном списке Янчевецкого отмечено, что на 1912—1913 учебный год ему было назначено 15 уроков латинского языка в неделю, но преподавательских обязанностей он не несет с 1 января 1913 года. Согласно предложению заместителя министра народного просвещения он считается находящимся в командировке с ученой целью, без сохранения содержания, но с оставлением в должности сверхштатного преподавателя [25]. Оставаясь издателем «Ученика», редакторские обязанности Янчевецкий передал Якушеву. Однако отряд юных разведчиков без попечения основателя распался вскоре после его отъезда.


Дирекция СПТА предложила Василию Григорьевичу отправиться корреспондентом в Константинополь. События в Турции и на Балканах в то время волновали едва ли не все европейские столицы. В начале октября 1912 года Болгария, Сербия, Греция и Черногория объявили войну Великой Порте. Наступление союзников было стремительным и неудержимым. Болгары взяли Кирк-Килис, осадили Адрианополь и открыли себе путь на Царьград. Сербы и греки заняли Македонию. Греческий флот появился у Дарданелл. Две турецкие армии были разгромлены, но и силы Балканского союза едва не иссякли. Начались переговоры о мире.


27 декабря Янчевецкий сел на пароход, следующий из Одессы в Константинополь. Сохранились записи его случайных попутчиков: «Г-н Янчевецкий непринужденно делился с нами своими воззрениями на русскую политику в Восточном вопросе; сообщил, что раньше он побывал в различных странах Ближнего Востока, жил и в Персии, в Тегеране; рассказал о своих лекциях о панисламизме, читанных им незадолго перед тем в С.-Петербурге… На следующий день, в полдень, мы были уже в турецкой столице» [26].


ПРИМЕЧАНИЯ


Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.


1. С. Сыромятников. Железный министр. // «Россия», 11.09.1911.


2. Впервые этот документ был опубликован в сборнике статей «Свобода печати при обновленном строе», изданном в Санкт-Петербурге в 1912 году (стр. 223). В циркуляре Столыпин просил губернатора «направлять все те данные, которые вы признаете необходимым огласить посредством газеты „Россия“ по адресу Главного управления по делам печати».


3. С. Ю. Витте. Воспоминания. Том II. – Ленинград, 1924, стр. 253,305.


4. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 120об.


5. Воспитание сверхчеловека, стр. 15, 50—52.


6. В. Янчевецкий. Письмо к ученикам из Турции. // «Ученик», №8, 20.10.1913. Поскольку выпуск журнала был привязан к новому году, его нумерация начиналась с сентября.


7. В. Янчевецкий. Поэзия современности. // «Россия», 09.08.1907; В. Янчевецкий. Возрождение нравственности. // «Россия», 30.08.1907.


8. Воспитание сверхчеловека. Стр. 2—6, 8—10. Взгляды эти, вероятно, сформировались под влиянием пережитого на войне: «Если война с Японией возникла так неожиданно, то какие основания можем мы иметь, чтобы быть уверенным в долгом и прочном мире? Не первый ли наш долг воспитать наших детей мужественными и воинственными? России давно пора забыть все те овечьи добродетели, в которых воспитываются наши дети, начать учить их стрельбе, строю, умению жить в открытом поле и радоваться их увлечениям Майн-Ридом и Купером» (В. Янчевецкий. Из заметок гимназического учителя).


9. В. Рождественский. Страницы жизни. – Л., 1962. Стр. 109—110.


10. В. Янчевецкий. Из заметок гимназического учителя. // «Россия», 29.05.1909.


11. В. Янчевецкий. Три основания школы будущего. / Воспитание сверхчеловека. Стр. 16, 21—22.


12. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 120об.


13. Все упомянутые здесь и далее места проживания Янчевецких установлены по адресным книгам «Весь Петербург» за 1908—1912 гг.


14. О. Jанчевецка. Уз стоту годишньицу В. Jана. // «TV новости» (Белград), №557, 1975. В эмиграции Ольга Янчевецкая прославилась на белградской сцене как исполнительница романсов и народных песен и пользовалась популярностью до самой смерти в 1978 году. Копия журнальной публикации ее воспоминаний предоставлена виртуальным Muzej Olge Jancevecke. Перевод А. Шелия.


15. В. Янчевецкий. Из заметок гимназического учителя. // «Россия», 29.05.1909. Стоит добавить, что Василий Григорьевич советовал гимназистам не только развивать характер, но и приобретать новые знания, изучать языки, путешествовать за границей, учиться в заграничных университетах. «Русская молодежь, даже окончившая университет, сравнительно с иностранцами удивительно мало культурна и необразованна, и ее нельзя сравнивать с заграничными студентами, которые работают в десять раз лучше и усерднее, чем русские студенты» («Ученик», №35, 27.04.1914).


16. А. Чухман. В. Ян и 1-я Санкт-Петербургская гимназия / Публикация в группе «Русская разведка» в сети «ВКонтакте». Автор использовал документы нескольких дел из фонда 114 ЦГИА СПб.


17. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.230, л.74. Леонид Борисов в 1921 году был принят Николаем Гумилевым в Союз поэтов, но стал известен как прозаик. Его роман «Ход конем» понравился Горькому, переводился на иностранные языки. В 1945 году Борисов выпустил повесть об Александре Грине «Волшебник из Гель-Гью», во второй половине 1950-х – художественные биографии Жюля Верна и Стивенсона.


18. «Россия», 5—17.07.1911.


19. Телеграммы из Персии // «Россия», 5.08—26.10.1911; Вег. Среди персидских туркмен. // «Россия», 24.07.1911; Вег. Поездка по Персии // «Россия», 16.09.1911, 27.09.1911. Псевдонимом «Вег» Янчевецкий подписывал свои репортажи из Персии. Лишь в выпуске «России» от 11.11.1911 он опубликовал под своим именем статью «Русско-персидские отношения», где упомянул о поездке по Персии и в общих чертах обрисовал произошедшее в стране.


20. Вег. Поездка по Персии. // «Россия», 22.11.1911.


21. В. Коковцов. Из моего прошлого. – Париж, 1933. Том II, стр. 8, 21.


22. «Россия», 04.05.1912 (редакционная статья); С. Сыромятников. Труд и капитал. // «Россия», 15.04.1912.


23. «Россия», 18.04.1912. Редакционная статья, по традиции газеты, не подписана. Судя по стилю и содержанию, она сочинена В. Янчевецким. Поводом к публикации послужила думская речь лидера кадетов П. Милюкова, осудившего действия Министерства просвещения по ограничению прав родительских комитетов и усилению внешкольного надзора за учащимися.


24. Д. Якушев. Лагерь разведчиков. // «Россия», 28.06.1912.


25. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 121об, 122.


26. Отчет о поездке в Константинополь двух командированных Петербургским Армянским кружком членов его. – Государственный архив РФ, ф.578, оп.1, д.1863, л.2.


Глава 5. Орден для корреспондента

«Город сплетен, интриг и сюрпризов», – отметил Василий Янчевецкий по прибытии в Константинополь [1]. Поскольку уцелели лишь фрагменты его дневника, за детальными впечатлениями от места, где Европа сходится с Азией, обратимся к запискам журналистки, посетившей турецкую столицу несколькими месяцами ранее.


«Смотришь на город с его большими европейскими каменными зданиями, выстроенными по всему склону, спускающемуся к Золотому Рогу, с его маленькими, серыми турецкими домиками, с грузными куполами больших мечетей, над которыми легко и весело взлетают иглы минаретов – и не знаешь, как назвать этот угол земли. Византия? Константинополь? Стамбул?.. Хотя стал он убог и грязен, перестал пугать врагов и не нажил настоящих друзей, хотя рассыпается прахом старый быт, и не пришла к нему на смену новая культурная налаженность жизни, но все-таки этот громадный, пестрый, меняющийся город источает из себя какое-то своеобразное очарование…» [2].


Турция уже четвертый год как конституционная монархия. Власть султана ограничена парламентом, где представлены даже национальные меньшинства – греки, армяне, славяне. До августа 1912 года правящей была партия «Единение и прогресс». За границей ее основателей – прогрессивно мыслящих офицеров и политиков называют младотурками. Именно они устроили переворот, открывший перед угасавшей империей новые возможности. Но мало что успели сделать. Младотурок отстранила от власти консервативная партия «Свобода и согласие». Балканский союз начал войну в подходящее время.


«Что выгоднее России? – размышлял Янчевецкий. – Сохранить Турцию или „подтолкнуть падающего“?». Послы Австро-Венгрии, Великобритании, Германии, Италии, России и Франции рекомендовали оттоманскому правительству пойти на уступки Балканскому союзу. Взамен они обещали «моральную и материальную помощь великих европейских держав для того, чтобы устранить пагубные последствия войны». Пока нота рассматривалась, Константинополь жил обычной жизнью. «Город спокоен и оживлен. Военное положение незаметно», – сообщали русские газеты. 10 января 1913 года этот город преподнес большой сюрприз всем наблюдателям.


Бывший военный атташе Турции в Берлине, лидер «Единения и прогресса» Энвер-бей в сопровождении нескольких офицеров и солдат вошел в здание Порты, где шло заседание совета министров. Застрелив начальника караула, Энвер ворвался в зал правительства, смертельно ранил военного министра и от имени страны и армии потребовал отставки кабинета, склоняющегося к постыдному миру. Великий визирь подчинился. В тот же день султан назначил нового главу правительства – сторонника младотурок.


Во время переворота Василий Янчевецкий действовал как журналист экстра-класса. Он успел обзавестись информаторами в Константинополе и сообщал в Петербург, например, следующее: Энвер-бей, поставив ультиматум кабинету министров, обещал передать на продолжение войны все средства, имеющиеся у партии «Единение и прогресс»; однако, по словам осведомленного лица, никаких крупных сумм у той нет, хотя ее члены, находясь у власти, владели значительными государственными средствами [3].


***

Война возобновилась. Янчевецкий, пользуясь статусом корреспондента, несколько раз выезжал к линии фронта. Позиционные сражения в юго-восточной Фракии шли без особых успехов для обеих сторон, пока в марте под напором болгар не пал Адрианополь. И Константинополь, в конце концов, склонился к миру. 17 мая 1913 года делегаты Турции и Балканского союза подписали в Лондоне мирный договор. Турция отказалась от территорий, занятых союзниками на материке, и от Крита. Судьбу островов Эгейского моря, на которые претендовала Греция, а также точную границу на востоке Балкан предстояло решить особой комиссии европейских держав.


Пока шла война, младотурки расправлялись в столице с оппозицией. Спустя десять дней по заключении мира неизвестный заговорщик стрелял в великого визиря, когда тот выходил из своего автомобиля. «Несмотря на многочисленные аресты, в населении продолжает царить брожение, – телеграфировал Василий Янчевецкий. – Комитет „Единение и прогресс“ в виду открытия заговора стремится истребить всех своих противников… В состав нового кабинета войдут крайние унионистские элементы. По слухам, в него войдут Талаат-бей и Джемаль-бей» [4]. Первый – глава «Единения и прогресса», идеолог пантюркизма, стал министром внутренних дел, второй – начальник столичного гарнизона, занял пост министра общественных работ. Энвер сел в кресло военного министра. Диктатура трех пашей – так впоследствии назовут историки этот триумвират.


Воспользовавшись распадом Балканского союза (прежние соратники теперь воевали за новые границы между собой), Энвер-паша взял реванш. Турецкая армия вытеснила болгар из восточной Фракии. «Турки спешно заняли Адрианополь, – записал Янчевецкий в дневнике. – Что сделает Россия – никак не понять. Отсюда она кажется каким-то громадным загадочным сфинксом или мамонтом, сонным и неповоротливым». Российская империя в конфликт не вмешалась. 16 сентября Константинополь и София заключили сепаратный договор, оставивший за турками то, что они успели отвоевать.


«27.IX.1913. Я хотел бы пробыть здесь еще год, чтобы поработать над турецким и новогреческим языками», – помечает Василий Григорьевич. А как же семья? Летом Ольга приезжала в Константинополь, привозила Женю, закончившую третий класс гимназии, и маленького Мишу. «Женя учится по-гречески плавать в море и гуляет с Мишей…».


Причастность к большой политике затягивает, особенно если выполняешь работу, где грань между журналистикой и разведкой весьма условна. «17.X.1913. Я сообщил совершенно верные сведения о проливах и о намерении Порты воспретить проход греческих судов, что не состоялось из-за поднявшегося шума…» (позднее и в другом документе Янчевецкий упомянет, что получал ценные сведения от чиновника военного министерства, араба по национальности, и морского офицера-боснийца). В октябре между Турцией и Грецией едва не вспыхнула новая война из-за островов в Эгейском море. Напряжение удалось снять подписанием отдельного мирного договора. А корреспонденту СПТА сообщение о проливах по неясной причине чуть не стоило места. «Если агентству будет угодно меня уволить, то это будет напоминать тех восточных сатрапов, которые казнят гонца, привезшего известие о поражении войск. Я проработал десять самых горячих месяцев, которые остались историческими в жизни Константинополя и Турции…» [5].




Константинополь. «Город сплетен, интриг и сюрпризов…»



Обошлось. У Янчевецкого появился грандиозные замысел, реализовать который он мог только с благословения Министерства иностранных дел.


***

«Вы думаете, что Турция отсталая, варварская страна? Ошибаетесь, как ошибался и я, приехав сюда, – признавался Василий Григорьевич в письме читателям „Ученика“. – Конечно, в Турции большинство населения – необразованные, некультурные люди. Но во главе государства стоят горячие, увлеченные люди, получившие образование в Европе или в турецких гимназиях и университете, которые хотят возродить страну, испытавшую ужаснейшие поражения. Я вижу, с какой горячностью эти люди работают над тем, чтобы сделать турецкое население более просвещенным и счастливым, страну более сильной и могущественной» [6]. «Я весь погрузился в изучение современной Турции, турецкого языка и всей странной и непонятной для нас жизни востока, – сообщал он далее. – У меня есть приятели – турецкие муллы, писатели и разные деятели из так называемых младотурок, которые поставили перед собой целью возродить Турцию и дать ей счастливую новую жизнь…» [7].


12 марта 1914 года в Константинополе в здании парламента состоялось первое заседание Русско-турецкого комитета, созданного по инициативе Янчевецкого. Он же занял должность секретаря этого общества, поставившего целью взаимное сближение Турции и России и разъяснение «необходимости для Турции оставаться нейтральной, дружественной страной великим мировым демократическим державам» [8]. В России заслуги корреспондента СПТА отметили повышением в чине – до коллежского асессора и орденом Св. Станислава II степени.


Германия, и прежде помогавшая Турции военными советниками, чутко поняла, что нужно восточной империи с новыми лидерами и амбициями и как может пригодиться такой союзник в вероятной европейской войне. В ноябре 1913 года в Константинополь прибыла военная миссия генерала фон Сандерса. Турки намеревались передать ему под командование 1-й армейский корпус, сосредоточенный в районе проливов. Россия в сложной дипломатической игре добилась согласия оставить генерала только членом Верховного военного совета. Но сближение Германии и Турции эта формальная уступка не приостановила.


«Среди турецкой интеллигенции были люди, не желавшие войны… Но наша работа была слишком слаба, – сожалел Василий Григорьевич, – по сравнению с той громадной работой, которую вели немцы, разбрасывавшие направо и налево субсидии и субвенции, подкупавшие отдельных членов младотурецкой партии, убеждавшие их всей силой своей организованной работы, что Турция в союзе с центральными державами победит весь мир и вернется былая слава блистательной Порты». Уже в марте 1914 года некоторые турецкие газеты писали: Россия ведет политику, преследующую цель раздела Оттоманской империи, и в случае вооруженного конфликта между Германией и Россией Турция сделает правильный выбор. «Под дьявольским соблазном немцев в воображении турок рисовалась величайшая мусульманская империя, – вспоминал Янчевецкий. – Эта перспектива нашептывалась членам младотурецкой партии всеми деятелями германского посольства» [9].


Когда разгорится война, и Порта примет сторону Берлина, в Константинополе, словно в насмешку над былыми стараниями русских, состоится учредительное собрание Германо-турецкого общества. Во главе с самим Энвер-пашой.


***

Вообразите горные теснины. Что-то нарушает видимый покой на крутом склоне, вниз срывается камень, увлекает за собой другой, третий. Грохот тревожит соседнюю вершину, рушится снежный пласт – и вот уже две лавины с разных сторон несутся вниз, порождая новые, и ничто не может удержать эти силы, столкновение неминуемо… Примерно так в 1914 году разворачивалась Великая война, которую позже назовут Первой мировой.


15 июня в Белграде боснийский серб Гаврило Принцип стреляет в эрцгерцога Франца-Фердинанда, наследника австро-венгерского престола, и его супругу (убийца – член тайной организации, поставившей целью добиться независимости Боснии от Австрии). Расследование покушения не удовлетворяет Австрию, озабоченную ростом политических амбиций Сербии и сербского национализма на Балканах. 10 июля Вена предъявляет Белграду ультиматум: суть всех требований сводится к пресечению на территории Сербии любой деятельности, которую можно расценить как анти-австрийскую. Белград ответил после того, как заручился у Санкт-Петербурга обещанием поддержки в случае военного конфликта. Одни пункты сербы приняли, по другим попросили доказательств, требование передать австрийцам расследование убийства эрцгерцога отклонили. Посчитав ответ возмутительным, Австро-Венгрия 15 июля объявляет войну Сербии. Спустя два дня Российская империя начинает всеобщую мобилизацию в армию. 18 июля Германия, следуя союзному договору с Австро-Венгрией, объявляет войну России. Поскольку Россия и Франция связаны оборонительным союзом, и французы отказались предоставить гарантии нейтралитета, Германия 21 июля объявляет войну Франции; немецкие войска вторгаются в Бельгию и устремляются к французской границе. На следующий день Великобритания, будучи гарантом нейтралитета Бельгии, объявляет войну Германии. 23 июля Австро-Венгрия объявляет войну России. Следом Париж и Лондон объявляют войну Вене. На исходе июля австрийцы вторгаются в Сербию, а русские войска в начале августа – в Восточную Пруссию и австрийскую Галицию. Если в первом большом сражении с германцами русские терпят поражение, то на Юго-западном фронте одерживают победы.


Какую позицию займет Турция? 5 июля Янчевецкий известил Петербург: «Генеральный инспектор Восточной Анатолии Гофф и министр внутренних дел Тала-бей вчера имели совещание в германском посольстве в присутствии германского посла барона Вагенгейма. Совещание было продолжительное, но содержание беседы пока узнать не удалось…» [10].


Вскоре после этого сообщения Василия Григорьевича вызывают в Россию. Чем он в эти дни занимается в столице – неизвестно, кроме одного. Янчевецкий возобновляет издание «Ученика», прервавшееся в конце апреля, когда редакции пришлось съехать из конторы закрывшейся газеты «Россия». Он выпускает сразу два номера – за 12 июля, подписчикам которого рассылает привезенные турецкие марки, и за 19 июля, обещая читателям «продолжать дело аккуратно» и прилагать к журналу «Газету Ученика» с военными и мировыми новостями. Но в первом же ее выпуске, набранном в печать 19 июля, приносит извинения: «Вследствие обстоятельств военного времени издание журнала „Ученик“ приостанавливается… Сам я уезжаю на войну и желаю всем нам счастья и победы». На прощание он поместил в газете свое стихотворение: «Вы видите – широкой лавой на Русь идут полки врагов. Но гневен наш орел двуглавый, на страшный бой готов…».


Янчевецкий возвращается в Турцию, где 20 июля объявлена мобилизация. Российского посла Гирса великий визирь заверил, что это подготовка на случай нападения Болгарии. В тот же день великий визирь подписал с германским послом тайное соглашение. Турция обязалась вступить в войну с Россией, но до поры, до времени будет заявлять о своем нейтралитете. В начале августа посол докладывал в Петербург: мобилизация идет с большой настойчивостью, в турецких кругах растет уверенность в неизбежности войны с Россией и с минуты на минуту можно ожидать вспышки, сигнал к которой будет дан немцами. Янчевецкий, в свою очередь, сообщал со ссылкой на беседу с членами Русско-турецкого комитета: «Ближайшими помощниками Энвера-паши являются офицеры германской военной миссии, которых он разместил во всевозможных управлениях военного министерства и армии… Немецкие офицеры желают держать турецкое общественное мнение под гипнозом известий, благоприятных Тройственному союзу» [11].


Последняя сохранившаяся в архивах телеграмма, отправленная Янчевецким, датирована 20 августа. На документе есть пометка о том, что копия передана в МИД. Василий Григорьевич пишет, что в случае войны постарается вместе с посольством выехать в Россию, а его агентом «из Константинополя будут посылаться интересные сведения в Румынию по условному адресу, откуда будут телеграфироваться в Петербург» помощником-греком. Вероятно, далее Янчевецкий сообщал конфиденциальную информацию непосредственно российскому послу. 30 сентября Гирс отправил две депеши, ссылаясь на лично незнакомый ему «секретный источник», связанный с комитетом партии «Единение и прогресс»: «За последние дни [на заседаниях комитета] Энвер-паша особенно энергично настаивал на начатии военных действий против России… В комитете партии и в кабинете было решено, ввиду необходимости для турецкого флота играть известную роль в Черном море…, чтобы флот выходил в море и делал там эволюции, а некоторые из быстроходных судов постоянно держались в море…» [12].


В ночь на 16 октября два турецких миноносца направились к Одессе, два крейсера – к Феодосии и Новороссийску, один крейсер – к Севастополю. «Турция вступила в войну. А отец об этом узнал в последнюю минуту, когда надо было уже спасаться», – рассказывал Михаил Янчевецкий на склоне лет. Ольга Петровна привезла сына погостить к отцу, когда война не казалась неизбежной. За мальчиком присматривала Мария Маслова – секретарь Василия Григорьевича, работавшая у него еще в редакции «Ученика». Вероятно, она и поведала повзрослевшему Мише подробности бегства. «В это время в порту, готовясь к отплытию, стоял русский пассажирский пароход, который регулярно ходил рейсом Одесса – Стамбул. Отец пришел домой. Там была тогда моя воспитательница Мария Алексеевна. Он ей сказал: „Возьмите с собой сумочку, в которую положите только самое необходимое, и идите в порт, на пароход. Все. Лишнего ничего не брать. Я тоже приду“. Только он поднялся на пароход, сразу и отплыли. Той же ночью началась русско-турецкая война. Корабли противника вошли в Черное море… Тем не менее, мы с отцом спаслись» [13].


На память о Константинополе у Василия Григорьевича остался перстень с индийским изумрудом, который он сберег, несмотря на передряги революции, гражданской войны и последующих лет и продал лишь в 1942 году, когда понадобились деньги на лечение маленького внука. Тайну перстня Ян приоткрыл в одном из своих поздних рассказов: камень – звено ожерелья, которое он подарил в знак благодарности некоей девушке-англичанке, удержавшей его от безумного поступка, продиктованного отчаянием. «Потом я уехал из этого турецкого города, не успев попрощаться – за мной следили…» [14]. Но, может, все это было фантазией автора, для которого Восток всегда, несмотря на суровую реальность, оставался миром удивительных впечатлений. В любом случае, изумруд долго еще напоминал Янчевецкому о городе интриг и сюрпризов.


***

Полковнику Николаю Раше хватило минуты, чтобы составить мнение о госте. Пришел в гражданском платье, хотя мог явиться в вицмундире и при орденах. Одевается не без щегольства – отличный костюм английского покроя, в нагрудном кармане сложенный с элегантной небрежностью шелковый платок. Выправка как у военного, ни доли торопливости в жестах, спокойный, уверенный взгляд. Полковник припомнил характеристику, данную Гулькевичем из 2-го департамента МИД (он служил советником в российском посольстве в Константинополе): высоко порядочен, весьма энергичен, отлично знаком с Турцией. Что ж, может быть, очень даже может быть…


– Дмитрий Янчевецкий, корреспондент «Нового времени», арестованный в Вене, кем вам приходится?


– Он мой старший брат. Вы что-то знаете о его судьбе?


– Немногим больше, чем сообщали в газетах. Содержится в императорско-королевской гарнизонной тюрьме. Министерство иностранных дел хотело было выслать его из Австрии, но воспротивились военные. Они подозревают вашего брата в шпионаже. Нет, нет, – Николай Карлович заметил вопрос в глазах собеседника, – к разведывательной работе он отношения не имел. Все подозрения строятся на его статьях с критикой в адрес проавстрийской партии среди галичан. Известно также, что он водил дружбу с некоторыми славянскими депутатами австрийского парламента, симпатизирующими России. Доказательств нет, следствие идет… Но позвольте спросить: почему вы сами предлагаете услуги разведывательному ведомству?


– Я хотел бы с наибольшей пользой применить свои знания, опыт и связи. Известно ли вам, что в Бухарест прибыли турецкие шпионы и двое из них замечены? Полагаю, что эти лица пошли бы на работу в русских интересах. Переговоры с ними, разумеется, поведут румынские агенты, будто бы собирая сведения для Румынии.


– Вас направили в Бухарест совсем недавно. Откуда такие сведения?


– Агентство требует срочной и самой существенной информации. Пришлось работать с удвоенной силой. Я познакомился с бывшим министром внутренних дел Ионеску – у него обширные связи. Секретарь оттоманской миссии в Бухаресте – мой старый приятель по Константинополю. Он враждебно настроен к нынешнему комитету «Единение и прогресс» и, судя по его разговорам, может оказаться полезен. Но сейчас еще ручаться не могу. Зато курьер миссии – турок, женившийся на румынке – уже оказывает некоторые услуги, и будет оказывать более ценные в дальнейшем. Как корреспондент я нанял помощника – оттоманского грека, прежде сотрудничавшего с нашим посольством в Константинополе. Он подготовил встречу с одним из главарей македонских четников на Балканской войне. В настоящее время Пучерее держит аптеку в Силистрии, но числится лейтенантом резерва румынской армии. Он готов проехать раз или два в Константинополь, чтобы установить связи с некоторыми людьми, которые мне раньше доставляли сведения. Кроме того, проводник поезда, ходящего между Софией и Константинополем – итальянский подданный, но по матери грек – тоже согласен перевозить записки. Пучерее предложил еще более интересный план. Почта, следующая из Берлина и в Берлин, на Дунае выгружается из поезда и перевозится на пароходе. Здесь можно организовать похищение почтовых сумок путем подмены с помощью уже оплачиваемого румынского чиновника. Пучерее взялся выполнить это так, что даже в случае неудачи неизвестно будет, кто руководил. Некоторые бывшие македонские четники – греки, болгары, куцовлахи, переселившиеся в Болгарию и Румынию – пристроились в полиции и на таможне. Они связаны дружбой и являются самыми отчаянными и готовыми на все, в то же время достаточно благонадежными нравственно.


«Увлекающийся, с воображением, но это даже не плохо», – отметил про себя Николай Карлович.


– Вы упомянули Ионеску. Если не ошибаюсь, он причастен к созданию общества «Национальное действие», выступающего за отказ Румынии от нейтралитета.


– Совершенно верно. Общество набирает волонтеров для борьбы с австрийцами в Трансильвании. В день моего отъезда в Петербург (простите, не привык пока к названию Петроград) у руководителей общества проходило совещание относительно вооружения волонтеров. Румынское правительство отказалось снабдить их современным оружием. Полагаю, весьма желательно передать этому обществу несколько сот австрийских ружей с достаточным количеством патронов и ручных гранат. Способы доставки я могу описать. Мне кажется также, что возможно и необходимо организовать снабжение оружием греческих добровольцев в Малой Азии. Но этот вопрос требует серьезного обдумывания и подготовки, о чем я буду в состоянии сообщить позднее, после переговоров с греческими деятелями. Все мои мысли и предложения по тайной работе на Балканах и в Оттоманской империи изложены в этой докладной записке… [15].


Полковник Рашá, боевой офицер, участник русско-японской войны, возглавлял Особое делопроизводство Отдела генерал-квартирмейстера (попросту говоря – военной разведки) Главного управления Генерального штаба. 11 ноября 1914 года, на следующий день после визита корреспондента ПТА Василия Янчевецкого, он направил своему шефу отчет. «Личный разговор с г. Янчевецким оставил впечатление о способности названного лица выполнить ряд задач, которые ему были бы поставлены, и несомненного наличия у него уже в настоящее время связей в разных кругах, могущих дать или добыть ответы на вопросы, касающиеся Турции и ее армии, а равно той связи, экономической и военной, которая существует между Турцией и Германией и проходит через Австрию, Румынию и Болгарию» [16].


Генерал Максим Леонтьев, бывший военный агент в Турции, направляя документ наверх, добавил: «Г-н Янчевецкий мне известен по службе в Константинополе. Характеристика, данная ему в представляемом при сем докладе, представляется мне несколько повышенною. Но, тем не менее, каких-либо противопоказаний в отношении его нравственных и вообще личных качеств у меня не имеется. Г-н Янчевецкий, по-видимому, действительно желает работать и принести посильную пользу в области разведки». Начальник Генштаба генерал Михаил Беляев намерение одобрил, о чем свидетельствует пометка Леонтьева от 7 декабря: «Ввиду условий времени н. Г. ш. не нашел желательным отказаться от предложения, хотя, лично зная г. Я. по Японской войне, его высокопр-во не возлагает на него больших надежд» [17].


Василий Григорьевич к тому моменту вернулся в Бухарест и доложился военному агенту полковнику Борису Семенову, под началом которого ему предстояло работать. «Корреспондент производит на меня впечатление порядочного человека, но о его специальных способностях по разведке я судить не берусь, – докладывал Семенов в Огенквар. – Полагал бы, что можно его испробовать». Правда, особой радости от появления помощника полковник не испытал. Он сообщил, что не сможет его тщательно контролировать ввиду «массы работы», тогда как тайная полиция Румынии установила за Янчевецким негласный надзор, считая его русским шпионом. Но меры для снятия подозрения приняты [18].


Янчевецкий же взялся «наводить мосты» в направлении Турции. Его помощник-грек отправил через знакомого капитана черноморского парохода несколько писем в Константинополь и выехал в город Журжево на Дунае для наблюдения за международными поездами. Пучерее вступил в комитет по сбору пожертвований для турецкого Красного Полумесяца. «Вероятно, на него будет возложена миссия отвезти эти пожертвования в Константинополь, – информировал Василий Григорьевич Огенквар. – Это ему откроет двери в турецкие официальные круги, где, кроме того, у него имеются старые связи». В Бухаресте проездом из турецкой столицы в Италию побывал Салих-Гурджи, основатель «Оттоманского телеграфного агентства». «Я с ним беседовал, и он хотел работать для России» [19].


Два момента смущали Янчевецкого: необходимость всецело подчиняться полковнику Семенову («ни Турция, ни условия работы в ней ему неизвестны») и урезанный бюджет на разведывательные цели. «Это лишает возможности выполнить ту программу, которую я изложил, и приводит даже в сомнение, можно ли сделать что-либо значительное, – объяснял он полковнику Раше в письме от 8 января 1915 года. – Германцами и австрийцами тратятся на Балканах миллионы, и рядом с ними кажутся ничтожными те средства, которые должны явиться противовесом германской силе… Сокращение кредитов (более чем в пять раз) только уменьшает успешность и возможность борьбы. Между тем способы разведки как в Турции, так и по железнодорожной линии между Т. и Австрией, теперь должны значительно измениться… В Константинополе началось подозревание всех и каждого… Пассажирские поезда по несколько дней не отправляются из Турции… Греческих подданных большей частью вовсе не выпускают. Таким образом, иметь агентов в Турции сейчас чрезвычайно трудно… Довольствоваться мелкими агентами в настоящее время нецелесообразно. Необходимо привлечь агентов, стоящих у первоисточников, например, кого-либо из членов комитета „Единение и прогресс“, турецких дипломатических миссий, турецких офицеров, австрийцев или болгар, причем придется не остановиться перед крупными расходами, зато получаемые сведения будут действительно серьезны… Необходимо вернуться к более широкой смете. В противном случае будет даром потеряно время…» [20].


Настойчивость резидента-новичка, запрашивающего, помимо денег, «полной свободы инициативы и деятельности», не понравилась руководству военной разведки. В феврале 1915 года Огенквар распорядился «прекратить деятельность агента Янчевецкого по разведке в Турции из-за его полной неподготовленности» [21]. Но Василий Григорьевич еще применит свои способности по сбору конфиденциальных сведений. На основном же поприще он сумел наладить канал получения информации из турецкой столицы. К примеру, 7 мая 1915 года ПТА разослало своим подписчикам сообщение со ссылкой на корреспондента в Бухаресте: «Согласно известиям, полученным из Константинополя, крейсер „Гебен“ при последней встрече с русской эскадрой получил серьезные повреждения и возвратился в Босфор на буксире „Бреслау“. Энергичные действия русского флота в Черном море у входа в Босфор начинают сильно тревожить турок» [22].


Полковник Семенов, будучи опытным разведчиком, вероятно, не отказался совсем от помощи журналиста, имеющего особые связи в турецком посольстве. Военный агент знал от своих осведомителей о поставках в Турцию через Румынию боеприпасов германского производства. Румынское правительство уверяло, что препятствует транзиту. «Из источника, косвенно проверенного, я узнал, что 1 марта в Бухаресте было особое совещание по изложенному вопросу, на котором участвовали: Халил-бей, председатель оттоманского парламента, турецкий посланник Сефа-бей, германский посланник с военным агентом, болгарский посланник и представитель румынского военного ведомства, – телеграфировал Борис Анатольевич в Огенквар. – На этом совещании было принято принципиальное решение, что военный груз будет выпущен из Румынии, но по частям, причем будут сделаны ссылки, что груз предназначен для нейтральной Болгарии» [23].


***

Румыния на дипломатическом уровне демонстрировала готовность вступить в войну на стороне Антанты, обговаривала условия, но при этом не спешила заключать какие-либо соглашения. Как сообщали в феврале 1915 года в Петроград из российского посольства в Бухаресте, премьер-министр Братиану «отложил окончательное решение до тех пор, пока не произойдет такое событие, военное или политическое, которое даст Румынии возможность выступить с совершенной уверенностью в том, что она получит все ей обещанное с минимальной затратой сил, крови и денег» [24].


Таких событий не происходило. В апреле австро-германские войска прорвали фронт в Галиции и заставили русскую армию отступать, оставляя территории, быстро и успешно занятые в начале войны. Мощный удар немцы нанесли в Польше и на исходе июля вошли в Варшаву, спустя месяц взяли Гродно. В Прибалтике они смогли продвинуться до Риги. Сводки штаба Верховного главнокомандующего, которые Янчевецкий читал в Бухаресте, сообщали об упорных боях, атаках и контратаках, перегруппировках войск, взятых в плен солдатах и захваченном вооружении противника, но ничего – о потерях и причинах стратегических неудач российской армии. Василий Григорьевич радовался, узнавая об успешных операциях против турок на Кавказском фронте; до него доходили слухи, будто оппозиция Энверу-паше, ставшему великим визирем, крепнет, и в турецких гарнизонах уже открыто высказывают недовольство участием в войне. Но румынов больше интересовали изменения в расстановке сил в Европе.


«Лето 1915 года было интересно и поучительно для стороннего наблюдателя в Бухаресте, – отмечал полковник Павел Игнатьев, начальник контрразведки Юго-западного фронта. – С одной стороны, высшее румынское общество не скрывало своих профранцузских и прорусских настроений, с другой – крупные дельцы и богатые капиталисты объявляли себя сторонниками Центральных империй. Этот ежедневный антагонизм странным образом оживлял небольшую столицу, раздираемую такими противоречивыми мнениями… Газеты ежедневно получали тенденциозные новости. Румыния была наводнена германскими фильмами, [в которых] показывали разгром наших армий, долгие рассуждения военнопленных, триумфальные вступления в города, захваченные в 1914 году» [25].


Янчевецкий временами ощущал унизительное бессилие. Еще в мае он телеграфировал в МИД (напомню, что ПТА подчинялось Совету министров): Германия «связала своими капиталами и кредитом в банках румынскую промышленность, аристократию, политических деятелей и землевладельцев… Сейчас аристократия столько зарабатывает от немцев, что боится вступить в войну, чтобы не лишиться сразу притока немецкого золота… Нет ни одной расположенной дружески к России газеты… Немцы полили золотым дождем румынскую печать, которая вся заговорила против нас» [26]. Все, что он мог – это информировать Петроград о колебаниях настроений в румынском обществе, деловых и придворных кругах, правительстве и парламенте, дополняя доклады из российского посольства. Через полтора года все изменится. «Через посредство Братиану снабжаю румынскую прессу всеми имеющимися у меня и доступными оглашению материалами, – будет отчитываться Василий Григорьевич в марте 1917 года. – Весьма желательно, чтобы министерство возможно полнее уведомляло меня о положении дел в России для правильного освещения его мною в глазах румынского правительства и устах румынской слабо осведомленной прессы…» [27]. Летом 1915 года в войну включилась Италия – на стороне Антанты, в октябре Болгария – на стороне Германии, Австрии и Турции. Болгары столкнулись с сербами за Македонию, но у них были претензии и к румынам. Однако в феврале 1916 года румынский премьер-министр в беседе с военным агентом полковником Татариновым резюмировал: «Румыния выступит только в момент общего наступления всех держав Согласия на всех фронтах… У нас есть время, чтобы успеть сговориться» [28]. Брусиловский прорыв показал, что война может завершиться победой России и ее союзников. Только пленными австро-венгерская армия потеряла свыше 400 000 солдат и офицеров. 14 августа 1916 года Румыния объявила войну Австро-Венгрии. В ту же ночь, прежде чем румыны начали наступление в горной Трансильвании, германские цеппелины бомбили Бухарест.


«В моей памяти детской сохранилась удивительная картина, – вспоминал Михаил Янчевецкий (когда лето еще было мирным, Ольга Петровна, как обычно, привезла сына к отцу). – Ночью я проснулся в своей кроватке от какого-то шума и вижу, что на балконе стоит отец. Я тоже вышел на балкон и увидел, как по темному ночному небу движется как бы серая туча. Это были цеппелины. В этой туче проблескивали огоньки, стреляли оттуда, бомбы бросали.




Василий Янчевецкий с Марией Масловой, дочерью Женей и сыном Мишей. Бухарест, 1916 год (из архива семьи Янчевецких).



Я навсегда сохранил это сильное впечатление раннего детства» [29].


***

Берлин, Вена и София не предполагали, что с Румынией удастся справиться менее чем за три месяца. Австрийцы опомнились и уверенно вытеснили две румынских армии из Трансильвании. На юго-востоке, в Придунавье армия болгар, турок и немцев разгромила 3-ю румынскую армию. Русский армейский корпус, пришедший на помощь союзнику, сдерживал натиск болгар в приморской части страны. В сентябре румыны перешли в контрнаступление, форсировав Дунай, но оно провалилось. К концу октября почти вся приморская Добруджа была захвачена противником. Россия, связанная боями в Карпатах, не смогла вовремя послать подкрепления. На исходе ноября немцы и австрийцы подступили к румынской столице. Ее оборона была недолгой – уже 6 декабря победители шагали по улицам Бухареста.


Остатки румынских вооруженных сил (около 30 000 человек) отступили на северо-восток, в Молдову. Туда же отошли русские войска. Королевский двор и правительство разместились в Яссах. Но королевства больше не существовало. Три четверти страны оказались под оккупацией. Румыния потеряла свыше 200 000 солдат убитыми и пленными. Россия вместо поддержки и плацдарма обрела новую 500-километровую линию обороны. На Румынский фронт Петрограду пришлось направить четыре армии. Генерал-лейтенант Антон Деникин, командовавший переброшенным к Дунаю 8-м армейским корпусом, так определил причины поражения румын: полное игнорирование опыта протекавшей перед их глазами мировой войны, легкомысленное до преступности снаряжение и снабжение армии, наличие нескольких хороших генералов, изнеженного и не стоявшего на должной высоте корпуса офицеров и совсем необученной пехоты [30].


Тихие провинциальные Яссы превратились в прифронтовой город. Были закрыты все клубы, кофейни и трактиры. После 10 часов вечера действовал комендантский режим. Патрули в случае неподчинения приказам имели право открыть огонь на поражение.


Василий Янчевецкий теперь не просто корреспондент телеграфного агентства, а доверенное лицо генерал-майора Александра Мосолова – чрезвычайного посланника Николая II в Румынии, бывшего начальника канцелярии Министерства императорского двора. Он готовит для его превосходительства оперативные обзоры румынской прессы и рассказывает о своих наблюдениях и содержании бесед с политиками, военными, гражданскими служащими, анонимность которых при этом строго соблюдается.


«11 декабря 1916 года. Все румыны полны безнадежного отчаяния… „Что делают ваши бесчисленные армии, которые вошли в Румынию? Что делаю ваши генералы? Вы открыто заявили, что Константинополь будет принадлежать вам. Но что же предпринимается для того, чтобы его взять?.. Когда начались первые неудачи войны, мы примирялись, говоря – такова война, надо терпеть и ждать. Но уже от Румынии скоро ничего не останется… Для чего же было толкать нас выступить?“. Приблизительно такого рода вопросы мне приходится слышать постоянно последние дни» [31].


«23 декабря 1916 года. Настроение наших стрелков становится мрачным: зачем нас привели сюда, говорят они – защищать румын? А почему они сами не защищаются? Они нас всегда предают – убегут с позиции, германцы по их следам пройдут нам в тыл и бьют нас с двух сторон… Нынешний русский солдат не прежний безграмотный, невежественный мужик. Он читает газеты, пишет письма на родину и получает оттуда вести. В России он имел веру в смысл войны и доверие к высшему командованию. Он видит, что в России много беспорядка, но тот сплошной беспорядок, который он увидел в Румынии, заставляет его рассуждать, критиковать, и наводит на мрачное угнетенное настроение…» [32].


Слова «много беспорядка», использованные без пояснения, как само собой разумеющиеся, выдают отношение самого Василия Григорьевича к положению дел на родине.


О политической обстановке в России накануне падения монархии написаны тысячи статей и десятки, если не сотни монографий. Вместо пересказа результатов исторических исследований предлагаю обратиться к оценкам современника событий, находившегося на Румынском фронте. «Безудержная вакханалия, какой-то садизм власти к началу 1917 года привели к тому, что в государстве не было ни одной политической партии, ни одного сословия, ни одного класса, на которое могло бы опереться царское правительство. Врагом народа его считали все: Пуришкевич и Чхеидзе, объединенное дворянство и рабочие группы, великие князья и сколько-нибудь образованные солдаты, – резюмировал генерал Деникин. – [С началом войны] Государственная Дума, дворянство, земство, городское самоуправление были взяты под подозрение в неблагонадежности, и правительство вело с ними формальную борьбу, парализуя всякую их государственную и общественную работу, В то время как в союзных странах вся общественность приняла горячее участие в работе на оборону страны, у нас эта помощь презрительно отверглась, и работа велась неумелыми, иногда преступными руками… Правительственными мероприятиями, при отсутствии общественной организации, расстраивалась промышленная жизнь страны, транспорт, исчезало топливо. Правительство оказалось бессильно и неумело в борьбе с этой разрухой, одной из причин которой были, несомненно, и эгоистические, иногда хищнические устремления торгово-промышленников… Назначения министров поражали своей неожиданностью и казались издевательством. Страна устами Государственной Думы и лучших людей требовала ответственного министерства» [33].


Зимнее затишье обошло стороной Румынский фронт. Стычки и перестрелки на позициях не прекращались. Янчевецкий предупреждал генерал-майора Мосолова: «Среди румын говорят, что значительное количество румынских офицеров не желает покидать страну и уходить в Россию в случае дальнейшего германского наступления и предпочитает германское иго» (29 декабря 1916 года). «Почему-то среди военных царит убеждение, что если немцы займут всю Румынию до русской границы, то в Румынии воцарится полное спокойствие» (8 января 1917 года со ссылкой на беседу с представителем консервативной партии) [34]. Сообщения не были пустым беспокойством: на исходе зимы полковник Стурдза, командир одной из самых боеспособных бригад, перейдет к противнику и начнет подписывать прокламации за выход Румынии из войны.


О доверительности отношений корреспондента ПТА и чрезвычайного посланника свидетельствует приписка на документе от 22 января 1917 года с обзором прессы и действий румынских властей: «Мой брат, бывший с начала войны в австрийской тюрьме, накануне действительно освобожден и прибыл в Стокгольм» [35]. Дмитрий Янчевецкий в августе 1915 года на процессе по делу «русской партии в Галиции» был приговорен венским военным судом к смертной казни за шпионаж. Благодаря хлопотам испанского посла австрийцы заменили казнь пожизненным заключением, а 17 января 1917 года обменяли журналиста на президента Львовского магистрата, находившегося в русском плену.


***

Румынский фронт в ожидании наступления жил своими заботами. И вдруг…


«Первого или второго марта впервые стали передаваться слухи о каких-то беспорядках в Петербурге, о демонстрациях рабочих, о вооруженных столкновениях на улицах. Ничего определенного, однако, известно не было, – вспоминал Петр Врангель, в ту пору генерал-майор, командовавший в Румынии конной бригадой, разместившейся на зиму под Кишиневом. – 4-го или 5-го марта часов в восемь вечера меня вызвал из города к телефону генерал Крымов: „В Петербурге восстание, государь отрекся от престола, сейчас я прочту вам манифест, его завтра надо объявить войскам“… Первые впечатления можно характеризовать одним словом – недоумение. Офицеры, так же как и солдаты, были озадачены и подавлены. Люди притихли, как будто ожидая чего-то, старались понять и разобраться в самих себе». «Войска были ошеломлены, – подтверждал Антон Деникин в „Очерках Русской Смуты“. – Тихое, сосредоточенное молчание. Так встретили полки 14-й и 15-й дивизий весть об отречении своего императора… Отречение государя сочли неизбежным следствием всей нашей внутренней политики последних лет. Но никакого озлобления лично против него не было… Армия тогда была послушна своим вождям. А они – генерал Алексеев, все главнокомандующие – признали новую власть» [36].


В Яссах перехватывали сообщения центрального германского радиотелеграфа, и Янчевецкий регулярно докладывал Мосолову о содержании этих радиограмм. Телеграммы за 3—7 марта, отмечал он, свидетельствуют, что расчет немцев на беспорядки и анархию в России не оправдался. «Германофильски настроенные румыны очень удручены русскими известиями…». 13 марта Янчевецкого принял премьер-министр Румынии Ионел Братиану, прежде не встречавшийся с журналистами. «Мы констатировали в отношении нового русского правительства желание бороться со всей энергией, на которую способен великий народ, —заявил он корреспонденту ПТА. – Вот почему я желаю быть первым среди союзников, чтобы установить дружественные отношения с новым правительством». «События в Петрограде сильно волнуют румынский двор, правительство и общественные круги, – телеграфировал Янчевецкий в Петроград во второй половине марта. – Скорейшее укрепление порядка внутри России при одновременных успехах наших на фронте – это наиболее действительное средство противодействия германофильским проискам в Румынии» [37].


Стратегическое наступление русских армий, намечавшееся на апрель 1917 года, откладывалось. Неизвестно, выезжал ли Янчевецкий в Петроград, но сын Миша оставался с ним после эвакуации из Бухареста. За ним по-прежнему присматривала секретарь Мария Маслова. В Бухаресте и Яссах у отца бывала Женя, учившаяся в последних классах гимназии не в Петрограде, а в Одессе. «Приезжала в Яссы Ольга Петровна, чтобы повидаться и меня забрать к себе, но отец не отдал, несмотря на то, что тут шла война. У него были свои соображения, которые мы никогда с ним не обсуждали», – вспоминал Михаил Янчевецкий.


Когда и почему отношения Янчевецких дали трещину – неясно. «Они с Ольгой Петровной как-то с самого начала разлучались очень часто», – сожалел Михаил Васильевич. У каждого вдали друг от друга складывалась собственная жизнь. Когда они были вместе, Василий Григорьевич поддерживал увлечение жены пением. В 1915 году Ольга поступила в Школу сценического искусства Петровского, одновременно брала уроки оперного вокала и занималась у знаменитого исполнителя цыганских романсов Петра Истомина. Думая об актерской карьере, она выступала в одном из театров миниатюр, ставших невероятно популярными в Петрограде. Летом 1917 года режиссер молодого, но уже известного Театра музыкальной драмы предложил ей место в своей труппе. И сразу – роль Кармен на открытии осеннего сезона.


Дебют не состоялся. И с мужем Ольга Янчевецкая больше не увидится.


ПРИМЕЧАНИЯ


Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.


1. Отрывки из этого дневника, переписанные Яном, я обнаружил в его архиве в рабочей тетради, подписанной «Скитания» и датированной 1938 годом (РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.98).


2. А. Тыркова. С берегов Босфора. // «Вестник Европы», №5, 1912.


3. К перевороту в Турции. // «Новое время», 15.01.1913.


4. Брожение в Константинополе. // «Новое время», 03.06.1913.


5. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.98. Тетрадь «Скитания».


6. В. Янчевецкий. Письма к ученикам из Турции. // «Ученик», №26, 23.02.1914.


7. В. Янчевецкий. Письма к ученикам из Турции. // «Ученик», №35, 27.04.1914.


8. «Республиканец» (Челябинск), 26.11.1918. Передовица без заголовка за подписью В. Янчевецкий.


9. «Республиканец», 26.11.1918.


10. Российский государственный исторический архив, ф.1358, оп.1, д.985, л.14.


11. Царская Россия в мировой войне. Т.1. – Л., 1926. Стр. 25—26; телеграмма Янчевецкого – РГИА, ф.1358, оп.1, д.985, л.42.


12. РГИА, ф.1358, оп.1, д.985, л.46; Царская Россия в мировой войне. Т.1, стр. 50—51.


13. М. Янчевецкий. «Начальник колчаковского штаба бросил моему отцу из окна вагона саквояж, полный денег…» (интервью Е. Чавчавадзе). // «Газета», 03.04.2003.


14. В. Ян. Сон про Мэри Конт. – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 76. Рукопись датирована январем 1942 года («Гляжу в мой изумрудный перстень и думаю: спасибо тебе, Мэри Конт, что ты явилась среди моих любимых людей моих снов…»). О продаже перстня Ян упомянул в письме сыну от 16 марта 1943 года.


15. В.Г.Янчевецкий. Докладная записка. 10 ноября 1914 г. – РГВИА, ф.2000, оп.15, д.547. Опубликована в книге: В.Б.Каширин. Дозорные на Балканах. – М., 2014. Стр. 450—453. Диалог – это домысел, основанный на документальном материале. Ответы Янчевецкого – пересказ и цитирование информации из докладной записки. Объяснение причин ареста старшего брата – см.: Дмитрий Янчевецкий. Биография. / Н.Г.Мизь, А.Ю.Сидоров. Первая военно-полевая газета России. – Владивосток, 2004. Стр. 61—64.


16. В.Б.Каширин. Указ. соч., стр. 454.


17. Там же, стр. 454—455. М. Беляев в 1904—1905 гг. служил штаб-офицером для особых поручений при начальнике полевого штаба наместника на Дальнем Востоке, затем начальником канцелярии полевого штаба 1-й Маньчжурской армии.


18. Там же, стр. 455—456. Полковник Семенов действительно провел в 1914—1915 гг. большую резидентурную работу: завербовал нескольких офицеров румынской армии, в том числе капитана генерального штаба, приобрел информатора в Бухарестском арсенале, сформировал с помощью инженера-чеха агентурную сеть из служащих железных дорог и транспортных компаний.


19. Там же, стр. 456, 458. Салих-Гурджи создал первое в Турции частное телеграфное агентство в 1909 году. Был членом партии «Единение и прогресс». В сентябре 1914 года арестован за распространение новостей о ходе войны от английских и французских агентств. «Оттоманское телеграфное агентство» было национализировано. Салих-Гурджи, выйдя из тюрьмы, уехал из Турции и поселился в Женеве.


20. Там же, стр. 457—458.


21. М.Н.Алексеев. Военная разведка России. Кн. III, ч.1. Первая мировая война. – М., 2001. Стр. 150. Автор ссылается на документы РГВИА, изученные А. Королевым (Заграничная агентурная деятельность полевых штабов русской армии 1915—1917 гг. На правах рукописи. – М., 1953).


22. «Русские ведомости», 08.05.1915.


23. Международные отношения в эпоху империализма. Т.VII, ч.1. – М., Л., 1935. Стр. 516—517.


24. Там же, стр. 263.


25. П.А.Игнатьев. Моя миссия в Париже. – М., 1999. Стр. 29—30.


26. Архив внешней политики России, фонд «Секретный архив», д. 539. Цитируется по книге: В.Н.Виноградов. Румыния в Первой мировой войне. – М., 1969. Стр.66.


27. ГА РФ, ф.1001, оп.1, д.213, л.79.


28. Международные отношения в эпоху империализма. Т.X. – М., Л., 1938. Стр. 233—234.


29. М. Янчевецкий. Интервью в «Газете», 03.04.2003.


30. А.И.Деникин. Очерки Русской Смуты. Том I. – Париж, 1921. Стр. 170.


31. ГА РФ, ф.1001, оп.1, д.213, л.9.


32. Там же, л.21—22. Янчевецкий ссылается на разговоры с русскими ранеными, в том числе с офицерами, недовольными командованием («мы потеряли половину состава напрасно» в лобовых атаках на хорошо укрепленные позиции) и боеготовностью румынских частей. В конце сообщения приписка: «Я счел своим долгом изложить вышеприведенную беседу, считая необходимыми правдивое освещение положения».


33. А.И.Деникин. Очерки Русской Смуты. Том I. Стр. 44. За 1915—1916 годы Николай II сменил трех председателей Совета министров, пять министров внутренних дел, трех министров земледелия, двух военных министров, двух министров юстиции.


34. ГА РФ, ф.1001, оп.1, д.213, л.26, 34—35.


35. Там же, л. 46.


36. П.Н.Врангель. Воспоминания. – М., 1992. Стр. 25—26; А.И.Деникин. Очерки Русской Смуты. Том I. Стр. 60.


37. ГА РФ, ф.1001, оп.1, д.213, л.70, 72, 78.


Глава 6. Белое пятно

Революция, свобода, республика – как многообещающе звучали эти слова весной 1917 года!


Великий князь Михаил Александрович, в чью пользу Николай II отрекся от престола, объявил, что примет монарший сан только демократическим путем. «Прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему, впредь до того, как созванное на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа». «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни, – декларировал Святейший синод Русской православной церкви. – Ради счастья Родины оставьте всякие распри и несогласия, доверьтесь Временному правительству; все вместе и каждый в отдельности приложите все усилия, чтобы общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы».


О жертвах волнений – убитых полицейских, флотских и пехотных офицерах – как-то позабыли. Генерал Лавр Корнилов, командовавший Петроградским военным округом, лично вручил Георгиевский крест «первому солдату революции» – фельдфебелю учебной команды, с мятежа которой начался бунт в столичном гарнизоне.


«Все в России, после железных рамок старого монархического строя, желали нашему многострадальному народу дать возможность такого расцвета, который принесет и обеспеченность, и счастье, и право каждому жить свободно, как хочет», – признавал эйфорию времени Василий Янчевецкий [1]. Правительство, поддержанное исполкомом Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, объявило политическую амнистию, расширило местное самоуправление, приступило к судебной реформе. «Да здравствует армия Свободной России!», «Война до полной победы!» – под такими транспарантами проходили митинги в воинских частях.


Воодушевление вскоре сошло на «нет». На фронтах демократические завоевания революции не казались насущными, кроме одного – свободы не подчиняться. Множились солдатские комитеты, решавшие, выполнять приказы или нет. Июньское наступление на Юго-Западном фронте, тяжесть которого легла на ударные батальоны, выдохлось за две недели. Одни полки отказывались идти в атаку, другие просто уходили с позиций, третьи отступали под нажимом меньших сил противника. То же происходило на Северном и Западном фронтах – из окопов поднялась половина дивизий. Лишь на Румынском фронте наступление развивалось успешно, но приказом из Петрограда вдруг было приостановлено.


«Разложение наших войск, находящихся в Румынии, коснулось несколько меньше, чем на остальных участках, – заметил генерал Врангель, побывавший в штабе фронта в начале сентября 1917 года. – Однако и здесь, в Яссах, солдаты ходили толпами, неряшливо одетые, не отдавали чести и курили на улице. Румынская армия, наоборот, отдохнувшая и реорганизованная под руководством французского генерального штаба, поражала своей выправкой и внешней дисциплиной». Та самая армия, которая зимой казалась Янчевецкому стоящей на грани анархии. Теперь распадалась огромная армия Российского государства.


Миллионы людей в шинелях на пяти фронтах, от Балтийского до Каспийского моря, уже не понимали смысла войны. Чувством долга руководствовались совсем немногие. Временное правительство, трижды сменившееся, почти не влияло на народные настроения, несмотря на присутствие министров-социалистов. И война породила новую революцию.


***

Большевики, твердившие о справедливом мире и пролетарской республике, сумели взять под свой контроль Петросовет, нашли поддержку в столичном гарнизоне и в ночь на 25 октября устроили переворот. Временное рабоче-крестьянское правительство во главе с Лениным (временное, поскольку подтвердило выборы в Учредительное собрание) предложило всем воюющим народам и их правительствам немедленно начать переговоры о мире и аннулировало секретные соглашения России с союзниками. Вместе с декретами о мире и о земле появились постановления о создании в армии революционных комитетов и отмене смертной казни за тяжкие воинские преступления.


Действующая армия перестала быть действующей. В штабных сводках сведений о настроениях частей на Румынском фронте отмечалось: дисциплина катастрофически падает из-за большевистской агитации и событий в России; боеспособность сохраняют считанные подразделения; неисполнение приказов, даже боевых, стало обычным делом, братание с противником принимает широкие размеры. Комитеты, особенно ротные, теряют авторитет, если выступают против желания масс. Враждебное отношение к офицерам доходит до их арестов и избиений. Многочисленны случаи погромов солдатами румынских имений [2].


14 ноября Германия сообщила о согласии начать переговоры с правительством Ленина. «На фронте нечего было больше делать, – вспоминал служивший в Румынии пехотный капитан Дмитрий. Бологовский. – „Братские армии“ протягивали друг другу руки через головы правительств. Для наглядного обозначения этого радостного события в поэтической долине Сирета был построен огромный круглый стол… Австрийцы, немцы и русские пили чай, ром, коньяк, читали „Окопную правду“ и „Солдатскую газету“. За этим же столом совершались коммерческие сделки: продавали пушки, пулеметы, лошадей, хлеб. Сначала цены были довольно высокие: за 6-ти орудийную батарею немцы платили 2500—3000 рублей, за пулемет – 100 рублей, но потом цены быстро сбились до 25 рублей за орудие и 10 рублей за пулемет. Этот оригинальный способ пополнения немецкого вооружения нравился и нашим, и немцам, хотя и по разным причинам…».


В середине ноября в Яссах, по словам Бологовского, пять человек создали тайную организацию для борьбы с большевизмом: военный атташе полковник Борис Палицын, капитан Сахаров из штаба фронта, подпоручик Ступин – переводчик при американской миссии, служащий Земгора Поздняков и Василий Янчевецкий. «Сухой, нервный, с горящими глазами и беспокойными манерами сангвиника, с пламенной речью, он представлял собой неисчерпаемый источник энергии, поддерживавшей членов инициативной группы в минуты начальных неудач… В начале дело пошло неудачно. [Командующий Румынским фронтом] генерал Щербачев не верил в успех организации, румыны запрещали всякое русское формирование, союзники не обращали внимания… Никто [к нам] не шел. Так продолжалось до появления полковника Михаила Гордеевича Дроздовского». В ночь на 5 декабря Щербачев поручил верным русским подразделениям занять штабы всех армий фронта, румыны же начали разоружать те части, в которых сильно было влияние большевиков. «12 декабря Дроздовский вступил в организацию и сразу твердой рукой взял вожжи. Были нажаты все пружины, организация стала легальной и получила название 1-ой бригады русских добровольцев» [3].


В тот же день, 12 декабря 1917 года вышел первый номер газеты «Республиканец». Издатель – В. Г. Янчевецкий, редактор – Н.В.Карабанов. «Мы переживаем трудное, тяжелое время, – говорилось в передовице. – Это уже не революция, которая делает переворот и затем создает новые, лучшие условия жизни. Это началось смутное время полной разрухи… И чем больше повсюду беспорядков, грабежей, погромов, столкновений одной части населения с другой, тем более все сознают, что нельзя больше ждать спасения из Петрограда. Нужно самим браться за дело… Теперь нужны сильные духом, твердые люди на местах, которые не боясь трудностей, даже опасностей будут работатать над установлением связей между разными национальными организациями и партиями для совместного подавления разрухи, для созыва независимого Учредительного собрания, которое выработает основные законы нового, республиканского строя».


Газета откровенно рассказывала о развале армии, не позволяющем «заставить противника пойти на наши мирные условия», но настаивала, что «у нас имеются честные солдаты, которые твердо исполняют свой долг перед родиной». Переговоры большевиков с немцами и австрийцами в Брест-Литовске назывались открытым предательством: «никогда купля и продажа не имела столь крупных размеров». К концу года «Республиканец» распространялся во всех городах Румынии, где размещались русские войска, а Янчевецкий получал – благо телеграф работал – сообщения от корреспондентов из Петрограда, Москвы, Киева, Одессы, Севастополя, Екатеринославля, Харькова, Брест-Литовска, Новочеркасска.




Антибольшевистская борьба Янчевецкого началась с издания в Румынии газеты «Республиканец».



Вести о самочинных расправах, безработице и преступности в России, описания повального дезертирства опьяненных безвластием людей с винтовками печатались, чтобы показать гибельность «бесшабашной демагогии» большевиков. «Россию ожидают такие ужасы, которые не встречались еще в истории народов…». Весь январь 1918 года газета публиковала объявления о формировании на Румынском фронте эсеровской Армии защиты Учредительного собрания, Ударного батальона запорожских казаков, Белорусской дивизии, Отдельной русской бригады добровольцев, а также Добровольческой армии – в Ростове-на-Дону. «Все, кому дорога родина, должны спешить записываться в ряды этих сторонников законности, порядка и нового строя всей нашей жизни» [4].


6 января 1918 года, на следующий день после открытия Учредительного собрания в Петрограде, охрана Таврического дворца не пустила депутатов на заседание, а Центральный исполком Советов утвердил декрет о его роспуске. Переговоры в Брест-Литовске зашли в тупик, и 28 января (10 февраля по новому стилю календаря) нарком Троцкий заявил: «Мы выходим из войны и отдаём приказ о демобилизации наших армий». «Мы покоряемся перед силой большевистского ножа с одной стороны и дула немецкого орудия с другой, – негодовал „Республиканец“. – Но борьба не кончена…».


Немцы понимали, на чьей стороне теперь сила, и прекратили перемирие. 18 февраля германские дивизии пошли в наступление. В Прибалтике и северо-западных губерниях они почти не встретили сопротивления и уже в начале марта обстреляли пригороды Петрограда. Без особых усилий немцы заняли Киев и вытеснили красные войска с востока Украины – по соглашению с Центральной Радой, заключившей с Германией сепаратный мир.


Но на Румынском фронте перемирие сохранялось. «Дроздовцы» собирались идти на Дон, где войсковое казачье правительство еще в октябре 1917-го взяло на себя всю полноту государственной власти.


Прибывший в Новочеркасск Михаил Алексеев, бывший начштаба Верховного главнокомандующего, опубликовал воззвание о создании Добровольческой армии «для спасения чести, веры и родины». Вскоре к нему присоединился Лавр Корнилов, бывший главнокомандующий. Однако на юге России перевес сил был у большевиков, и добровольцам числом в полтора полка пришлось оставить Ростов. В Яссах об этом не знали. В начале марта отряд Дроздовского вышел на марш. Буквально с ходу он выбил красных из Ростова, помог казакам освободить Новочеркасск и влился в Добровольческую армию.


Василий Янчевецкий тоже покинул Яссы. «После начала гражданской войны отец в Яссах получил несколько предложений от иностранных телеграфных агентств служить у них с последующим отъездом за границу, – объяснял в своей книге Михаил Янчевецкий. – Но отец отказался… Он решил возвращаться в Россию, сказав: „В час испытаний каждый русский должен быть со своим народом“. Весной 1918 года мы двинулись в путь, сами еще не зная куда, но на родину…» [5].


***

Конечно же, Василий Григорьевич слышал о мире, который большевики 3 марта заключили с немцами и их союзниками: Россия отказывается от Финляндии, Прибалтики, Польши, Белоруссии, Украины и южных областей Кавказа, полностью демобилизует армию и разоружает флот; германские войска остаются на оккупированных территориях восточнее обговоренной линии до полного окончания войны. Для страны, понесшей великие жертвы, это был не мир, а позор. И Янчевецкий тогда не скрывал мотивов своего возвращения: «Я оставил спокойную жизнь за границей и пробрался через Украину и большевистский фронт, чтобы участвовать в борьбе с большевизмом и в возрождении родины» [6].


Ехали впятером: Василий Григорьевич, Женя, Миша, Мария Маслова – верный помощник-секретарь и Николай Можаровский – бывший служащий типографии штаба Румынского фронта. Ехали через Украину, где наводили порядок германские войска. «Немцы протягивали щупальца ко всем крупным центрам Малороссии, с целью постепенно занять весь юг России и создать себе прочную продовольственную базу для продолжения борьбы на западе, – переживал генерал Лукомский, посланный командованием Добрармии на Украину для связи с офицерскими организациями. – Один из обывателей правильно характеризировал чувство, которое испытывало большинство: «Шкура радуется, что мы освобождены от большевиков, а душа болит, что это сделано немецкими руками» [7].


Какими дорогами Янчевецкие следовали дальше, что видели и думали – неизвестно. Советская власть уже диктовала новые условия жизни: национализации, реквизиции, ограничения в правах имущих и образованных классов. Уже действовали «чрезвычайки». Власть пролетариата на местах была непререкаемой, мнительной, мстящей за былые обиды: вернувшегося с фронта офицера за отказ снять погоны могли приговорить к каторжным работам, а буржуазию, к коей причисляли всех, не занятых физическим трудом – обложить денежной контрибуцией. Однако, по словам Лукомского, постоянного террора еще не было: расправлялись с отдельными лицами, которых считали опасными и контрреволюционно настроенными.


На исходе мая наши странники оказались в Самаре. Там узнали о чехословацком мятеже. Чехословацкий корпус, доблестно воевавший в русской армии, был сформирован из сдавшихся в плен славян – подданных Австро-Венгрии. Большевики согласились отправить корпус в Европу, но кривым путем – по морю из Владивостока. Когда в Совнаркоме решили во избежание эксцессов разоружить корпус, эшелоны были в пути. Разумеется, чехословаки оказали сопротивление. И стали опорой антисоветских переворотов от Пензы до Омска.


8 июня чехословацкие части заняли Самару. Власть перешла к комитету членов Учредительного собрания, поддержанному офицерской организацией. Объявили запись добровольцев в Народную армию. Армия собралась маленькая, но боевая. Ее первые успехи облегчили мобилизацию. На пике побед батальоны полковника Каппеля, поддержанные чехословаками, взяли Казань и удерживали ее месяц. Но жители городов и деревень Поволжья в целом не горели желанием воевать с Советами. Как вспоминал начальник оперативного отдела штаба Народной армии Павел Петров, среди крестьян, пока все шло хорошо на фронте, замечалось сочувствие, было содействие, начинались неуспехи – начиналось уклонение. Даже мобилизованные офицеры служили неохотно, тогда как обстановка требовала исключительных по энергии командиров [8].


Большевики стягивали к Волге новые отряды, формировали группу армий. Говорили, что треть красноармейцев были латыши, мадьяры и китайцы, но остальные – русские, добровольцы и мобилизованные. Пусть дисциплина среди них поддерживалась жесткими методами, вплоть до показательных расстрелов, но они шли в бой. И это не укладывалось в голове: те, кто не хотел воевать с немцами, поднимали винтовки против сограждан. Причем под началом командиров, в числе которых, хотя бы и по разным причинам, было немало кадровых офицеров. Янчевецкому (и не ему одному) казалось, что большевизм – это общественное заболевание, эпидемически разлившееся по России, и когда оно будет побеждено, то станет предметом серьезного изучения историков, социологов и психиатров всего мира [9].


Чем помочь в борьбе с этой заразой? Василий Григорьевич решил делать то, что умел – выпускать газету. «На деньги одинокого купца, не знавшего, куда теперь их девать, была куплена типографская машина и бумага; были найдены брошенные теплушки, нашлись и люди, согласившиеся стать наборщиками и типографами» [10]. Вполне вероятно, помощь оказал купец Сурошников, на деньги которого некогда издавался «Голос Самары» (при Советах все его предприятия и дома национализировали, а сам он побывал в тюрьме).


В начале октября Народной армии пришлось оставить Поволжье и отступить к Уфе. Здесь еще в сентябре представители Комуча, Уральского и Сибирского правительств, казачества, национальных правительств, съезда городов и земств, социалистических партий, запрещенных большевиками, договорились о создании Временного Всероссийского правительства – Директории. Не успев ничего сделать, оно перебралось в Омск. Оборонять Уфу остались части Народной армии, поддержанные чехословаками. Бои шли с переменным успехом, ждали подкреплений с Урала, однако полки прибывали мало боеспособные. Когда нет единства во власти – нет армии, способной противостоять врагу. Лишь 4 ноября Директория сформировала совет министров и объявила, что все областные правительства «должны прекратить существование». И все равно единства не получалось.


«Всякий только по своему рецепту хочет спасти отечество. А оно – гибнет и гибнет, – писал Янчевецкий в своей газете (в типографии на колесах, с детьми и помощниками он добрался до Челябинска, где возобновил издание «Республиканца»). – Когда же мы от слов приступим к делу?» [11]. Этот номер вышел из печати накануне переворота.


***

«Новости, приходящие из Омска, говорят о горячей творческой работе, начавшейся в этой новой столице Сибири. Там начинают действовать лица, несомненно одушевляемые лучшими чувствами увидеть родину восставшей из грязи того унижения и позора, в которую ее сбросили волны анархии. Личность адмирала Колчака, достаточно известного всей России борьбой с большевизмом в Черноморском флоте и личным мужеством как исследователя северных морей и начальника минной флотилии в Балтийском море, привлекает внимание и симпатии русских людей своим рыцарским ореолом… Его заявления, что современная власть должна базироваться на широких демократических началах и к прошлому не может быть возврата, его призывы к возрождению родины – все эти слова будут встречены с самым полным сочувствием в широких массах населения. Есть много сомнений, опасений – все это мы признаем. Но не время теперь этим чувствам, когда необходимо единство действий всех партий для воссоздания русской свободы и достоинства и для борьбы с большевизмом» («Республиканец», 12.12.1918).


Александр Васильевич Колчак. Герой Великой войны, организовавший как командир минной дивизии безупречную защиту Балтики. Командующий Черноморским флотом, закрывший вражеским кораблям проходы к русским берегам. Колчак на самом деле был знаменит – столичные и провинциальные газеты публиковали его портреты и даже статьи о самом молодом русском вице-адмирале. Он не приветствовал февральскую революцию, но подчинился Временному правительству. Когда в дни смуты на флоте он отказался сдать матросскому комитету личное оружие – наградную саблю, полученную за Порт-Артур, и бросил ее в море, об этом тоже писали едва ли не все газеты. На докладе в Петрограде он заявил, что разложение флота обусловлено порочной политикой правительства и отказался вернуться к исполнению обязанностей командующего. В составе военно-морской миссии Колчак отбыл в Англию, побывал затем в США и Японии, где и узнал о большевистском перевороте. Некоторое время руководил охраной КВЖД, вновь жил в Японии, а в сентябре 1918 года вернулся во Владивосток, намереваясь ехать на Дон к Алексееву и Корнилову. Но в Омске Колчаку предложили занять пост военного и морского министра Временного Всероссийского правительства. И он согласился.


Колчак не был в восторге от Директории, тон в которой пытались задавать эсеры с их претензиями и разногласиями с другими партиями. Многих старших и высших офицеров войск, формально подчиненных правительству, такое положение тоже не устраивало. В ночь на 30 ноября (по новому стилю) заговорщики арестовали министров-социалистов и разоружили эсеровский батальон охраны. Остальные члены правительства на экстренном заседании постановили сложить свои полномочия и выбрать верховного правителя. Проголосовали за Колчака.


Уже в звании адмирала он подписал обращение к населению: «Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру».


Непредрешенчество. Кредо, которое, в конце концов, погубит Белое дело. Давшее большевикам возможность агитировать: если бы Колчаку и Деникину удалось победить, то буржуи прежде всего уничтожили бы наиболее сознательную часть народа, отобрали бы все завоевания революции – свободу, земли, заводы, банки и постарались бы опять сделать из народа темного, забитого раба [12]. Цель большевиков в гражданской войне была предельно ясной и манящей, красноармейцы запоминали ее, разучивая «Интернационал»: «Мы наш, мы новый мир построим, кто был никем – тот станет всем!».


Но лидерам и сторонникам Белой идеи непредрешенчество казалось воплощением демократии. «Какова будет форма правления в России, спрашивают нас. Это дело будущего свободного Учредительного собрания, – рассуждал Янчевецкий на страницах „Республиканца“. – Имеются вопросы более спешные, чем будущая форма русского правительства. Первый из них – приняться всем за работу, чтобы свергнуть иго большевиков. Действовать не каждому в разбивку, но солидарно, организованно и законно… Действовать для улучшения существования народа и судьбы рабочих и особенно для увеличения сил армии – ключа к нашему спасению» [13].


И вот – первая блестящая победа. На исходе декабря в результате смелой и хорошо спланированной операции взята Пермь. Захвачено 9 бронепоездов, 120 орудий, более 1000 пулеметов, 31 000 пленных. «Падение Перми приближает нас к сердцу врага – к Москве, – торжествовал „Республиканец“. – А скорейшее достижение Москвы и ликвидация большевизма не может не радовать каждого изголодавшегося по хлебу, миру и покою русского…» [14].


***

Согласно семейной легенде Янчевецких, типография на колесах, кочуя по Сибири и выпуская по пути газету с местными новостями, в итоге оказалась в Омске. «Типографию реквизировали, газету опять переименовали. Отец остался начальником типографии и редактором газеты, чтобы сохранить и защитить коллектив» [15]. На самом деле никакой реквизиции не случилось, Василий Григорьевич не был даже мобилизован. Он поступил на службу к Колчаку добровольно.


Сохранилась телеграмма, которую Янчевецкий отправил 4 января 1919 года в Омск директору Русского телеграфного агентства (редакция «Республиканца» была подписана на «Известия РТА»): «Скоро переговорю личном свидании». 11 января в отделе печати при Управлении делами Совета министров и Верховного правителя была составлена докладная записка: «С 13 ноября 1918 г. в Челябинске издается газета „Республиканец“… С января [она] переименована в „Родина“. Задача газеты – проведение идей верности союзникам, возрождения России и борьбы с большевизмом и другим анархическими течениями. Издатель газеты известный журналист В.Г.Янчевецкий является собственником и газеты, и типографии, помещенной в вагонах… В виду значительных затруднений при начале издания, В.Г.Янчевецкий просит оказать поддержку газете „Родина“ и подписаться на 1000 экземпляров на 3 месяца для бесплатной рассылки солдатам на фронте через штабы войск… В случае желательности, типография может печатать также вторую чисто военную фронтовую газету и передвинуться на фронт ближе к войскам». Кем был принят издатель «Руспубликанца», кому представлен, кто отдавал последующие указания – неизвестно, но уже 7 февраля 1919 года он получил 25 000 рублей из средств Особой канцелярии штаба Верховного главнокомандующего «на расходы по изданию газеты „Вперед“» [16].


22 февраля начальник Особой канцелярии подписал приказ, подтверждающий, что «причисленный к Министерству народного просвещения коллежский советник Янчевецкий» считается исправляющим должность начальника Осведомительного отделения канцелярии с 21 января 1919 года. «Осведомительное» – значит, для пропаганды государственных идей и осведомления войск и населения о военных действиях. 3 марта начальник штаба Верховного главнокомандующего утвердил Янчевецкого в должности – с окладом, равным окладу командира полка, и тремя обер-офицерами в подчинении. Должность обер-офицера для поручений и делопроизводства досталась прапорщику Николаю Можаровскому. В редакции «Вперед» он отвечал за типографское хозяйство. Погоны прапорщика Можаровский (бывший токарь из Елисаветграда) заслужил на Юго-Западном фронте, куда по мобилизации попал рядовым в составе Крымского конного полка. После ранения на Румынском фронте и выписки из госпиталя был произведен в чиновники военного времени и в феврале 1917 года направлен в штабную типографию в Яссы, где и познакомился с Янчевецким [17].


4 марта, в первый день стратегического наступления армий Колчака, в Омске начала выходить фронтовая газета «Вперед». На двух полосах печатались оперативные сводки, приказы Верховного правителя, фронтовые репортажи, политические заметки, рассказы, солдатские песни и письма. Ее редактор сочиняет злые, хлесткие агитационные стихи:


На месте прежних русских ратей

Царит один латышский полк.

Ликует банда красных братий,

И голос совести замолк.

Вся Русь в крови, в огне пожаров,

И мчится бешено вперед,

Влача израненный народ

Под хохот пьяных комиссаров.

Стихотворение Янчевецкого «В красной России» опубликовано в №4 «Вперед» от 7 марта 1919 года – самом раннем выпуске, который мне удалось обнаружить. В следующем номере – новости под заголовком «Наступление по всему фронту» и очерк «Ижевско-воткинская эпопея». Для Белого движения этот факт был гордостью: в составе 2-го Уфимского корпуса с исключительной отвагой воевала бригада, сформированная из рабочих Ижевска, Воткинска и Сарапула, поднявших оружие против большевиков еще в августе 1918 года.




«Вперед, к заветной цели – к освобождению России, к началу новой счастливой жизни, когда русские люди будут свободно ходить, говорить, молиться…».



Камская стрелковая дивизия целиком состояла из крестьян-добровольцев, сражавшихся, по отзыву командования, выше похвалы. Мобилизованных было больше, но все же казалось: народ поднялся за свободу, настоящую, а не придуманную большевиками!


Прорвав фронт на нескольких участках, колчаковцы 13 марта захватили Уфу. Красные отступали в такой панике, что белые не успели завершить окружение. «Вперед, к заветной цели – к освобождению России от большевистских опричников, к началу новой счастливой жизни, когда русские люди будут свободно ходить, говорить, молиться, не оглядываясь, нет ли поблизости комиссара, – призывал Янчевецкий („Вперед“, 13.03.1919). – Там ждут прихода смелых сибирских войск скорбные глаза, протягиваются худые руки страдающих женщин и детей, молящих о помощи, о спасении, об освобождении от постоянного ужаса, страданий, голода, беспрерывных казней…».


Крестьяне, измученные набегами красных продотрядов, встречали колчаковцев как спасителей. Один из ротных командиров Барнаульского полка рассказывал в частном письме, что мобилизованные солдаты из большевистски настроенных превращались в ярых врагов красных, когда шли походным порядком по уральским деревням. После взятия Перми, белые убедились, что террор стал для большевиков обычным делом – так, в отместку за покушение на Ленина в Петрограде здесь расстреляли 44 заложника из числа «контрреволюционных элементов». А в дни штурма города чекисты утопили в проруби епископа Феофана вместе с двумя священниками и пятью мирянами.


«Придет наш день – день возмездия и расправы, и мы будем точно знать, кому нужно было издеваться над православием, истреблять русскую интеллигенцию и священников… Мы желаем, чтобы в этот день русский народ был неумолим и беспощаден, как судьба» («Вперед», 15.03.1919). Янчевецкий был сам себе цензор, но страстность его публикаций смущала даже коллег-журналистов. В начале апреля в Русском телеграфном агентстве составили «Список периодических изданий, выходящих на территории, освобожденной от большевиков». В черновом варианте списка дана такая характеристика «Вперед»: «Газета бойкая, но мало разборчивая в средствах и приемах агитации» [18].


Но военное начальство к газете благоволило. Сам Верховный правитель и главнокомандующий «повелел передать Его благодарность за скорое и отличное исполнение воззвания с изображением преподобного святителя Николая Чудотворца» Янчевецкому и всему составу редакции газеты «Вперед» (приказ по Особой канцелярии от 24 марта 1919 года) [19]. О содержании воззвания можно лишь гадать, а изображение – это, вероятно, фотография надвратной иконы московского Кремля. Образ пострадал от пуль красногвардейцев, но лик и воздетая рука с мечом уцелели, в чем верующие увидели знак. Когда в феврале 1919 года Колчак приехал в Пермь, местное духовенство подарило ему икону – точную копию, как сообщали газеты, кремлевского образа. В Омске икона «была взята в крестный ход» и помещена в кафедральном соборе. «Под грозным водительством святителя пойдет Русская армия спасать Русскую землю…».


***

По ночам, пока набирался очередной номер газеты, Василий Григорьевич рисовал. Для мартовской художественной «летучки», затеянной приезжим футуристом Давидом Бурлюком, он подготовил пять акварелей: «Танец скифских девушек», «Игра света», «Вечер в Яссах», «Перед восходом солнца» и «Восточный сон». Перечень выставки отпечатали в типографии «Вперед» [20].


Консервативный Омск плевался от футуристических «диспутов о новой жизни и новом искусстве», но молодежи они нравились, и Янчевецкому тоже были интересны эти творческие эксперименты. Он пришел на первый же поэзоконцерт Бурлюка, с которым познакомился еще в Челябинске: «Зал городской управы был полон. Отец футуризма Бурлюк вышел в черном сюртуке с деревянной ложкой в петлице вместо цветка. Он доказывал, что язык прежних поэтов, певцов чистого искусства и нежных грез больше не годится для величественных и страшных переворотов, от которых содрогается весь мир. Нужны новые слова, новые формы выражения.




«Скифская симфония». Рисунок В. Яна 1925 года – вероятно, восстановленная по памяти картина, созданная в белом Омске (из архива семьи Янчевецких).



И только футуризм может справиться со столь грандиозными образами современности. Лекция Бурлюка как теория новых форм справедлива, и с ней можно согласиться…» [21].


Василий Григорьевич сдружился с омским писателем и художником-символистом Антоном Сорокиным, посещал его домашние литературные вечера. Человеком Сорокин был жизнерадостным, ироничным и по-своему принципиальным. Сын богатого купца, он ненавидел власть золота; его повесть, изданная в 1914 году, называлась «Хохот Желтого дьявола» – протест против абсолютного зла денег и корысти, порождающих войны. Любое правительство было для него сомнительно, если опиралось на насилие и обман. Янчевецкий не раз выручал писателя, когда тому грозил арест за возмутительные, с точки зрения омских властей, эскапады [22]. Сорокин участвовал в выставках, и редактору «Вперед» его работы очень нравились: «Например, картина „Там, где были мысли“ – черепа, из которых растут цветы. Или „Цветы тепла и холода“ – несколько кактусов у окна, на стекле которого нарисованы морозом причудливые узоры. Все рисунки были исполнены артистически, хотя он их делал с поразительной быстротой, без поправок… Я убедился, насколько единичен в своей самобытности этот писатель-художник» [23].


По рекомендации Сорокина Янчевецкий взял к себе двух Ивановых – Всеволода и Николая, однофамильцев и начинающих писателей.


До колчаковского переворота Всеволод, будучи человеком левых взглядов, работал наборщиком в эсеровской газете и те же обязанности стал исполнять в редакции «Вперед». «Сорокин объяснил, что начальник типографии, полковник – человек либеральный, журналист, любит литературу и охотно принимает литераторов, которым почему-либо не нравится мобилизация», – вспоминал Всеволод Иванов [24]. Николая приняли корректором. Уже на склоне лет Анов сочинил автобиографическую повесть, где привел слова Сорокина: «Василий Григорьевич, хотя и возглавляет белогвардейскую газету, но человек достойный и порядочный… В разговоре со мной этот полковник такие мысли высказывал, прямо в пору анархисту. Удивительно странный и, я бы даже сказал, загадочный человек!». И поделился собственным впечатлением о Янчевецком: «Яркие глаза, волевое лицо…». Всеволод Иванов напечатал в типографии «Вперед» сборник своих рассказов. «Книжку, еще пахнущую краской, он преподнес редактору с дарственной надписью. – Почитаю, – пообещал Василий Григорьевич. Примерно через час он зашел в купе и поздравил автора. – Первая книжка! – торжественно произнес он. – Вы только вдумайтесь, что значит для писателя первая книжка. Это – первая звездочка на погонах офицера! Это первый поцелуй девушки! Не сомневаюсь, вы создадите десятки, возможно сотни книг, но эту первую никогда не забудете. Отличная книжка, написана прекрасным русским языком…» [25].


Конечно, Янчевецкий не был анархистом. Однако когда после роспуска Директории в Уфе арестовывали социалистов – членов Учредительного собрания, он предупреждал на страницах «Республиканца»: «Нужно не отталкивать тех лиц и те партии, которые уже ведут борьбу, уже сорганизованы. Большевизм слишком грозное явление, чтобы презирать и отталкивать всякую помощь в общей борьбе против него» [26]. Василий Григорьевич пытался верить в здравомыслие, почти невозможное в условиях гражданской войны.


Вместе с Бурлюком в Омск приехали молодой художник Евгений Спасский и начинающий поэт, недоучившийся студент-медик Борис Четвериков. Повстречавшись с Борисом на выставке и узнав, что ему грозит арест по подозрению в дезертирстве, Василий Григорьевич предложил поэту место в своей редакции. «Меня поразили его глаза – острые, пронизывающие. И добрые, – вспоминал Четвериков. – Янчевецкий участливо и как-то успокоительно произнес: «Это действительно того – плохо. Что ж, надо выручать» [27]. Четвериков служил у Янчевецкого военным корреспондентом, Спасский – иллюстратором. Евгений был мобилизован, служил писарем в штабе, но кто-то настрочил донос, якобы он большевик. Из тюрьмы художника выпустил офицер, бывавший на поэзоконцертах. «Он сказал, чтобы я не оставался в городе ни одной минуты… Я пошел на вокзал с пустыми руками и пустым карманом. Но мир не без добрых людей. На вокзале меня останавливает человек в чине штабного полковника и говорит: «Я вас знаю. Вы такой-то. Куда вы идете?» Я увидел добрые, ласковые глаза и рассказал ему все со мной случившееся. Он предложил мне место и работу у себя в передвижной типографии. И так я попадаю в вагон на колесах, делаю клише, режу из линолеума заставки, виньетки и рисунки» [28].


Тираж «Вперед» быстро вырос до 3000 экземпляров. Сотрудники жили в одном из четырех вагонов, занятых типографией и редакцией. Здесь же, в поезде обитал Янчевецкий со своими детьми и близкими. В вагоне редактора имелся рояль; иногда там устраивались музыкальные вечера, Боря Четвериков пел на два голоса с Женей Янчевецкой. Мария Маслова помогала Василию Григорьевичу в повседневных делах, присматривала за Мишей. Свои заметки для газеты она подписывала «М. Янчевецкая» или «М. Ян», а значит… Да, по всей видимости, в Омске Янчевецкий решил создавать семью заново.


***

Два месяца. Всего два месяца длился «полет к Волге» – так назвали наступление колчаковских армий. По Каме они с непрерывными боями дошли до Чистополя, в направлении Самары – до Бугуруслана. До Волги оставалось всего 40—45 верст.


Но уже 2 мая генерал-лейтенант Алексей Будберг, главный начальник снабжения Сибирской армии, записал в дневнике: «Войска вымотались и растрепались за время непрерывного наступления, потеряли устойчивость и способность упорного сопротивления… Летели к Волге, ждали занятия Казани, Самары и Царицына, а о том, что надо будет делать на случай иных перспектив, не думали. Фронт страшно, непомерно растянут, резервов нет, а войска и их начальники тактически очень плохо подготовлены, умеют только драться и преследовать, к маневрированию не способны». Начальник армейского корпуса, пробивавшегося от Уфы к Самаре, сообщал командующему Западной армией: «Беспрерывные марши по невероятно трудным дорогам и ежедневные бои последних двух недель без отдыха, без обозов, голод, отсутствие обмундирования (много людей буквально босых) … могут окончательно погубить молодые кадры дивизий. Люди шатаются от усталости, и боевая упругость их окончательно надломлена». Ротные командиры оценивали положение еще критичнее. «Когда мы выехали из Барнаула, в ротах было по 18—20 офицеров, а теперь осталось по два, по три и через месяц-два не останется ни одного из тех, что выехали на фронт, – сокрушался офицер из стрелкового полка, участвовавшего в штурме Перми и дальнейшем наступлении. – То же самое и со стрелками. В некоторых ротах сибиряков осталось 10—15 человек» [29]. Младших командиров, тем более способных, катастрофически не хватало. Мобилизации давали «сырые» пополнения, времени на подготовку солдат просто не было.


Недоставало оружия, боеприпасов, одежды, обуви, медикаментов, продовольствия. Союзники России по Антанте старались снабжать Колчака всем необходимым. Однако Владивосток, куда шли поставки, связывала с Уралом единственная железная дорога, а в тылах бушевало партизанское движение. Для сибирских крестьян, не знавших диктатуры пролетариата, военный режим белых с его мобилизациями, повинностями, налогами, реквизициями и, увы, произволом («выпороть крестьянина стало обычным явлением») становился непереносимым злом. Партизаны разбирали железнодорожные пути, разрушали мосты, резали телеграфные провода, убивали машинистов, обстреливали поезда. Эшелоны с боеприпасами и снаряжением иногда неделями не могли продолжить движение к фронту. Жестокость, с которой власти боролись с ними, только распаляла восставших.


4 мая белые оставили Чистополь и Бугуруслан. Огрызаясь и контратакуя, отходили к Ижевску и Уфе. Отступили из-под Оренбурга, который не смогли взять за месяц. Штабы получали донесения о переходах к красным отдельных батальонов и даже целых полков.


27 мая типография «Вперед» отправилась из Омска в Екатеринбург, к фронту. Но можно ли что-то изменить газетным словом, если воля армии подорвана, а в поддержании ее боеспособности почти ничего не меняется? «Большевики обещали воюющим мир, безработным труд и всем – даровую землю. Но они отогнали насильно рабочих из фабрик в красную армию, подняли войну внутри страны, разорили крестьян и дают много земли только на кладбищах, – убеждал читателей полковник Янчевецкий. – Мы знаем, что большевики мечутся, что их конец неминуем, но нужно еще иметь много твердости и терпения, чтобы довести борьбу с ними до желанного конца». Это – «Вперед» от 8 июня. Днем ранее оставлен Ижевск, на следующий день – Уфа. «Среди коммунистов последнее время стала замечаться почти нескрываемая паника, – уверяла «Вперед» от 12 июня, ссылаясь на впечатления беженцев из Советской России. – Главный мотив газет и митингов – идущая с востока из Сибири опасность, для борьбы с которой нужно напрячь все силы». Но накануне красные, оттесняя белых к Перми, заняли Воткинск. «Вперед» от 13 июня: «Сомневаться в прочности нашего фронта нет никаких оснований… Временно очищение территории между Уфой и Волгой… Одним из условий, способных ускорить победу, является спокойствие и выполнение каждым гражданином своего долга перед Родиной…». 19 июня войска, державшие оборону за Уфой, начали отходить к Челябинску.


«Был у Янчевецкого, – пометил 23 июня в дневнике полковник Иосиф Ильин, получивший назначение командовать артдивизионом, но так и не вступивший в должность («о дивизионе не может быть и речи, так как даже не знают точно его местонахождение»). – Янчевецкий тоже не в восторге от наших дел и говорит, что развал все усиливается, но, несмотря на это, поместил военный обзор, который Зубов [из Осведверха] озаглавил «Натиск красных ослабевает». В своих мемуарах Ильин более откровенен: «Мы с ним [Янчевецким] много говорили о Колчаке, которому он очень симпатизировал, но на положение смотрел мрачно. Очень критически говорил о чехах, которые, по его мнению, играют в руку большевиков, и не менее критически отзывался о союзниках: «Англичане уже уходят. Стоило обозначиться неудаче, и союзники быстро эвакуируются. В чем их помощь? Два-три батальона в тылу? А эта комическая батарея французов? А что делается в тылу? Вы знаете, какие восстания крестьян в Сибири? Положение Колчака тяжелое… А кто его окружает? Разве один Пепеляев еще человек с характером, а ведь остальные – это же провинциальные чиновники, какой у них государственный опыт?» [30].


Чехословацкий корпус отказался участвовать в гражданской войне после переворота в Омске, перешел в подчинение главкома союзными войсками в Сибири генерала Жанена и согласился лишь на охрану Транссиба. К лету 1919 года вся Енисейская и часть Иркутской губернии была охвачена восстаниями. Для борьбы с партизанами пришлось стянуть 12 000 русских и иностранных солдат, что по числу равнялось трети Западной армии сражавшейся на Уфимском направлении. А союзники… На правом фланге Сибирской армии операции велись вместе с войсками Северной области (центр в Архангельске). Были среди них и союзнические части – значительные, но мало участвовавшие в боях. Вмешательство в российскую смуту уже напрягало правительства стран Антанты, для которых Великая война давно закончилась – Германия и Австрия полгода как капитулировали.


Екатеринбург колчаковцы оставили 14 июля, через две недели после сдачи Перми. «Официальным сообщениям об устойчивости белой армии уже никто не верил. Проходящие поезда осаждали купцы, промышленники и офицерские семьи. За право проезда до Омска, хотя бы на платформе, платили по 18 000 рублей, отдавали ценные вещи, – вспоминал очевидец. – По улицам двигались бесконечные подводы с имуществом домовладельцев. Тяжелая июльская пыль поднималась к распахнутым окнам уже пустых купеческих особняков. Попы служили последние молебны. Глухо и мрачно гудели колокола церквей…» [31]. Типография «Вперед» покинула Екатеринбург с последними эшелонами и 24 июля прибыла в Омск.


«Эвакуация фронта производилась возмутительно преступно, – негодовал генерал Будберг. – Было время многое спасти, но сначала шли многочисленные штабные и хозяйственные эшелоны с бабами, няньками, детьми и прочими бебехами; затем уезжали в купленных вагонах богатые обыватели. Прибывшие с фронта офицеры трясутся от негодования… Надо еще удивляться прочности нашей дисциплины, которая позволила офицерам и солдатам спокойно смотреть на эти мерзости и не разорвать в клочья тех, кто это делал или допускал делать. Но сколько невидимых трещин оставляют такие картины… Ставка и ее осведомительные органы упрямо и упорно гримируют правду… Вся атмосфера нашего осведомления пропитана неискренностью, фальшью, желанием все замазать и представить в розовом свете» [32].


Вольно или невольно, Василий Янчевецкий участвовал в пропагандистском спектакле. «Вперед» от 8 июля разъясняла: большевики, напирая на Урал, на других фронтах терпят поражения, стремительное наступление южных армий создало для них катастрофическое положение. «Троцкий и Ленин трясутся в Кремле и складывают чемоданы с деньгами, чтобы ускользнуть в Сибирь. Но здесь им крышка…». 30 июля газета сообщала: «С фронта пришли радостные известия о наших успехах. Войска славного Каппеля, которые уже дали неоднократные примеры доблести русского солдата, снова опрокинули и погнали красных». На самом деле группа Каппеля, увязшая в упорных боях южнее Челябинска, всего на день вернула утраченные позиции. 30 июля 1919 года Колчак отдал приказ об отступлении всей 3-й армии, задействованной в Челябинской операции. А «Вперед» уверяла: «Война не игрушка и не математический подсчет. Сегодня нам плохо, но завтра будет хорошо, потому что наше будущее, наше счастье лежит в нашем сердце, нашем мужестве. Мужества у нас достаточно… Счастье мы с бою возьмем». Подпись – В. Я. И на той же полосе: «Деникинские войска в 12 верстах от Астрахани».


***

В Омске надеялись, что большевики не выдержат мощного напора с Дона. Добровольческая и Донская армии под началом генерала Деникина превратились в грозную силу. Весной и в начале лета 1919 года они отбили наступления красных на Ростов и Новочеркасск, заняли Северный Кавказ и Крым, взяли Харьков и Царицын. 3 июля Деникин отдал приказ о походе на Москву. «Наступил один из самых критических, по всей вероятности, даже самый критический момент социалистической революции», – признавал Ленин, составляя прокламацию «Все на борьбу с Деникиным!».


На Москву белые выступили, довершая разгром красных на Украине. Полтава встречала деникинцев торжественным молебном. Полтавцы кричали «ура» и подсчитывали, сколько раз с 1917 года в городе менялась власть – получалось двенадцать. Ужасались наследию ЧК (белые обнаружили несколько братских могил) и опасались ночных грабежей, с которыми новая власть пока не могла справиться [33]. Среди тех, кто ждал, когда на Соборной площади появится русский триколор, был и Дмитрий Янчевецкий.


Из Петрограда он уехал в Полтаву вместе с женой, к родственникам Александры, еще весной 1917 года. Летом 1918-го Дмитрий Григорьевич затеял издание газеты «Родной край», но выпускал ее недолго – на Украину вернулась советская власть. А с первых дней августа 1919 года он редактирует новую полтавскую газету – «Голос Юга». Я держал в руках несколько уцелевших номеров. «Голос Юга» от 25 сентября (по старому стилю) Янчевецкий посвятил памяти основателя Добровольческой армии Михаила Алексеева. Он встречался с генералом в Новочеркасске в январе 1918 года, когда белая армия только создавалась, а красная угрожала Дону. «Многие считали тогда положение безнадежным и все великое дело воссоздания Русской армии – проигранным в самом начале… Снежный комок вырос в целую лавину. Эта великолепная лавина докатилась уже до Орла и Брянска… Стая первых орлят – горсти офицеров, юнкеров и кадет выросла в два года в геройскую армию орлов, численность которых исчисляется уже сотнями тысяч… Добровольческая армия – это не банда, как ее называет Ленин, умеющий говорить только базарным либо разбойничьим языком. Это тот крепкий „бандаж“ доблести и патриотизма, который охватит и стянет всю Россию в мощное государство, верное родной старине, но новое по духу».


Сотни тысяч – преувеличение. Вооруженные силы Юга России (Добровольческая, Донская, Кавказская армии и несколько областных войск) в июле 1919 года насчитывали около 185 000 офицеров и строевых нижних чинов – с учетом тех, кто служил в штабах и гарнизонах. Были полки, сформированные действительно из добровольцев – «алексеевцы», «дроздовцы», «корниловцы», «марковцы». Основу этих частей составили офицеры и юнкера старой армии. Донцы – все шли добровольцами. На стороне белых сражались, и вполне храбро, переубежденные пленные красноармейцы и даже махновцы. Но большинство, как и у Колчака, воевали не за идею, а скорее в силу обстоятельств. Четыре колчаковские армии – Сибирская, Западная, Уральская и Оренбургская – объединяли 140 000 штыков и сабель. Однако все белые войска, вместе с Северо-Западной армией генерала Юденича и Северной армией генерала Миллера, по численности в разы уступали Красной армии, созданной мобилизациями и агитацией.


РККА весной 1919 года – это 1,5 миллиона бойцов, пусть не везде и во всем надежных. Да, из Красной армии дезертировали толпами. Но вот парадокс: летом-осенью 1919 года в строй вернулись 900 000 крестьян-дезертиров – из опасения как репрессий от советской власти, так и возвращения «старых порядков» [34]. «Общее поведение войск – как офицеров, так и рядовых – в тыловых районах быстро охладило симпатии крестьян и рабочего класса, и это охлаждение усердно поддерживалось неутомимой большевистской пропагандой, – отмечал майор Уильямсон из британской военной миссии при штабе Деникина. – Росло подозрение, что Деникин и его начальник штаба Романовский, хотя и не боровшиеся за реставрацию монархии, в конечном итоге восстановят многие злоупотребления и деспотические институты старого режима» [35].


Поход на Москву погубило то же, что и полет к Волге – стремительность: «Хоть цепочкой, но дотянуться до Москвы». Отсюда – большие потери и сильнейшая нехватка резервов, растянутость коммуникаций и отвратительное снабжение, обусловленное, в том числе, немыслимой беспечностью тыловых управлений. Абстрактным белогвардейским декларациям – «создать новую, светлую жизнь всем: и правым, и левым, и казаку, и крестьянину, и рабочему» – большевики противопоставили конкретные цели: «Покуда Дон не наш – голод с нами», «Красная армия наступает – хлеб в Советской России прибавляется». Совдепия собрала и напрягла, как призывал Ленин, все силы, и Добровольческая армия будет отступать на юг столь же быстро, как шла на Москву. Белый гарнизон без боя оставит Полтаву в ночь на 27 ноября (9 декабря по новому стилю). Город займут отряды махновцев, воевавших тогда в союзе с большевиками, и регулярные красноармейские части. Несколькими днями раньше Дмитрий Янчевецкий с женой уедет в Ростов-на-Дону в поезде, набитом беженцами – люди устраивались даже на крышах вагонов и бросали на платформе все, что не получалось взять с собой…


Но в начале осени перелом еще не наступил. 20 сентября взят Курск, спустя три недели – Орел. До Москвы осталось 350 верст. Казаки генерала Мамонтова прошлись по красным тылам в Тамбовской губернии. А за Уралом белые попытались взять реванш. Как сообщал тот же «Голос Юга», «переход войск адмирала Колчака в наступление по всему фронту вызвал необычайный подъем духа в Сибири».


***

«Инициатива всецело в наших руках. Все попытки красных переправиться обратно через Тобол ликвидируются» («Вперед», №149, 17 октября 1919 года).


Тобольскую операцию Колчак готовил, лично контролируя реорганизацию своих армий и планирование главного и вспомогательных ударов. Пять дивизий заново формировались в Петропавловске, на Ишиме. Туда же 19 августа выехала «Вперед». Типография оставалась в Петропавловске до 4 сентября, когда наступление развернулось по всему фронту, и после первых побед отправилась обратно в Омск [36].


К концу сентября две мощные красные армии вытеснили за Тобол. Это был успех из самых последних сил. На передовую послали даже личные конвои Колчака и генерала Сахарова, командовавшего 3-й армией. Пленных красноармейцев увозили в тыл, собирали в запасные роты, спешно муштровали и бросали в бой в составе белых полков.


«Каждый день был наполнен подвигами, – вспоминал Сахаров. – Люди дрались сутками и неделями почти без отдыха… Но они шли вперед. И умирали, и побеждали, ибо видели перед своими духовными очами образ Великой Родины» [37]. Благодарный взгляд в прошлое боевого генерала, писавшего мемуары в эмиграции. А вот как страшно и не торжественно выглядела война на полях сражений, распаляемая взаимной ненавистью. Из воспоминаний капитана Михайлова, командира 1-го Ижевского полка: «Под покровом густого тумана красные близко подошли к окопам и с криком „ура“ бросились в штыки. Бойцы выскочили из окопов и приняли удар. Произошел ожесточенный рукопашный бой. Забывали про винтовки. Катались в обнимку по земле, грызли и душили друг друга…» [38].


Мне не удалось найти ни одного выпуска «Вперед» за время Тобольской операции и последующего короткого затишья. Номер 149-й, последний из обнаруженных, с адресом редакции «Действующая армия. Вагоны 521 и 216», вышел в дни контрнаступления красных 3-й и 5-й армий. Днем раньше, 16 октября, редактор Янчевецкий пытался заново объяснить солдатам (новобранцам? деморализованным фронтовикам?), «за что мы боремся с большевиками». «До революции был старый режим – или „прижим“, как его называют в шутку. Был он плохой, неважный, но все таки при нем Россия стояла крепко… Но вот в революцию захотелось народу из-под отцовской опеки выйти… Вильгельм нам прислал Ленина, Троцкого… Собственную избу свою мы сожгли, а новой не построили… Для того, чтобы ввести „новый строй“ – надо изгнать из России всех проходимцев, чтобы в родной избе мы сами были хозяева, мы – русские люди, и были бы мы все братьями».


Это уже не призыв, а просьба, продиктованная предчувствием близкого краха. «Предел сопротивляемости был перейден», – с горечью отмечал генерал-майор Пучков, рассказывая, как подчиненная ему 8-я Камская стрелковая дивизия – всегда надежная, стойкая, но выбитая наполовину – однажды «побежала без всяких видимых причин» [39].


«Кошмарное, сумасшедшее время. Деникин подходил к Туле, газеты сообщали, что при взятии им Орла горожане стояли на коленях и пели: „Христос воскресе!“. А тут [в Омске] – только бегство и развал, – запомнил Всеволод Иванов, вице-директор „Русского бюро печати“. – День ото дня все быстрее неслись по улицам грузовые автомобили, доверху набитые разным скарбом… Правда, к обороне Омска как будто готовились, строили некие предмостные укрепления, на тот случай, если Иртыш к подходу красных еще не замерзнет. Уже после оставления Омска я разговорился с саперным прапорщиком. Было построено несколько окопов „с колена“, без прикрытий, без проволочных заграждений. Прапорщик очень волновался, ему было приказано сдать эти укрепления частям, которые должны были оборонять их, а никто к нему не явился» [40].


Адмирал Колчак со штабом покинул Омск в ночь на 13 ноября. Вероятно, тогда же уехала типография «Вперед». 14 ноября, перестреливаясь с арьергардами белых, в город вошли красные войска. 19 ноября верховный правитель прибыл в Ново-Николаевск, где намеревался вновь собрать поредевшие армии в кулак и ответить контрнаступлением. Но план так и остался на бумаге.


«Разбитая армия оказалась окруженной восставшим против нее сибирским населением; дезорганизация армейского механизма росла с каждым днем и грозила похоронить в собственных развалинах оставшееся крепким и стойким основное добровольческое ядро армии; единственная железная дорога оказалась в исключительном распоряжении враждебно настроенных к армии чехов… И все это на фоне горького сознания колоссального краха, несбывшихся надежд…» [41]. Командир одного из полков в Ново-Николаевске попытался поднять мятеж, желая прекратить напрасные жертвы и заключить перемирие с большевиками. Он был расстрелян со всеми своими офицерами.


4 декабря Колчак уехал на станцию Тайга под Томском, где сосредоточилась наиболее боеспособная 1-я Сибирская армия. Главнокомандующий Сахаров вспоминал, что прежде не видел адмирала настолько подавленным и готовым сорваться на крик. На станции Тайга братья Пепеляевы – генерал и премьер-министр – потребовали у верховного правителя сменить главнокомандующего и созвать законодательное собрание, объединяющее все здравые политические силы Сибири. 11 декабря главкомом был назначен генерал Каппель. Спустя три дня пал Ново-Николаевск.


Даже красные ужасались картине отступления белых. «От станции Каргат до Ново-Николаевска, на протяжении 140 километров, обе железнодорожные линии были забиты вагонами с колчаковским имуществом… Многие поезда были заняты под полевые госпитали, санитарные летучки. Все они были завалены больными тифом и трупами… Трупы валялись повсюду: на каждой железнодорожной станции, в каждой деревне. Горы, штабеля трупов погибших от ран или тифа…» [42].


Все это видел и знал Василий Янчевецкий. Последний выявленный в архивах документ о судьбе начальника осведомительного отделения Особой канцелярии штаба Верховного главнокомандующего датирован 16 декабря 1919 года. Это телеграмма директора «Русского бюро печати», принятая в Иркутске: «Еду поезде Верховного правителя… Эвакуирую Ново-Николаевский район пользуясь любезностью газеты „Вперед“ и имея две теплушки…» [43].


***

Редакция «Вперед» разделилась. Типография со всеми сотрудниками следовала отдельно. На разъезде недалеко от Ново-Николаевска эшелон – после короткой стычки с охраной – был захвачен отрядом красных партизан. Типография вернулась обратно.


Янчевецкий вместе со штабом главнокомандующего добрался до Ачинска. Генерал Каппель рассчитывал восстановить линию фронта в районе Красноярска с его сильным гарнизоном. Однако командующий войсками Енисейской губернии генерал-майор Зиневич вышел из подчинения. 28 декабря он отправил Колчаку, следовавшему в Иркутск, открытое письмо (о нем узнали и в Ачинске): «После катастрофы на фронте я вижу, что лозунги, во имя которых мы объединились вокруг вас, были громкими фразами… Гражданская война пожаром охватила всю Сибирь, армии нет, офицеры, эти безропотные и честные борцы за родину, брошены на произвол судьбы… Я призываю вас как гражданина, любящего свою родину, найти в себе достаточно сил и мужества отказаться от власти». Зиневич надеялся, что созыв демократического Земского Собора остановит распад государственности, но только подлил масла в огонь.


А на следующий день, 29 декабря в Ачинске случилась беда. На станции, где скопились воинские и грузовые эшелоны, при перегрузке пороха по халатности просыпалось содержимое мешка. Хватило случайной искры. Два вагона с порохом и три цистерны с бензином взлетели на воздух. «Мы видели, как сверху с большой высоты летели издававшие странный вой тяжелые двери теплушек и обломки вагонов, – рассказывал полковник Вырыпаев из штаба Каппеля. – Жар от ревущего пламени, устремлявшегося на несколько саженей к небу, заставил нас вернуться к задней части нашего эшелона и обернуться туда, где справа и слева были нагромождены в несколько рядов горящие вагоны, набитые корчившимися от огня еще живыми людьми…». Число жертв даже не считали; предположили, что убито и ранено не менее тысячи человек [44].


«Отец был в городе в это время, поэтому с ним ничего не случилось, – вспоминал Михаил Янчевецкий. – А у нас все были ранены. Я был оглушен, контужен. Женя, сестра моя сводная, была ранена. С нами ехала одна американка – ее разорвало на части. Все вокруг было разрушено и сгорело – весь поезд. Это был кошмар. Отец стоял со всем своим израненным семейством на перроне, все вокруг в крови, пожарище» [45].


Под началом Каппеля в Ачинске оставалась лишь 2-я Сибирская армия. 1-я армия разгромлена под Томском, связь с 3-й армией, обходившей Ачинск с юга, потеряна. Невозможно было понять, сколько в строю бойцов – меньше или больше хотя бы десятка тысяч. Сзади наседала 5-я красная армия, впереди угрожали многотысячные отряды красных партизан. 31 декабря 1919 года главнокомандующий решил идти на Красноярск – на прорыв. Янчевецкого в уходящих обозах и эшелонах не было. «Отец решил тогда, что дело кончилось с белогвардейской армией, с Колчаком…».


ПРИМЕЧАНИЯ


Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.


1. «Республиканец» (Яссы), 14.12.1917. Передовица без заголовка.


2. Октябрьская революция и армия. Сборник документов. – М., 1973. Стр. 71—79.


3. Государственный архив РФ, ф. Р5881, оп.2, д.259, л.1—2, 7—9. Описывая В. Янчевецкого, автор воспоминаний пересказал слухи, в которых затесались смутные сведения о его старшем брате: «Янчевецкий – интернациональный революционер, проводивший революцию и контрреволюцию в Турции, испортивший много крови Францу-Иосифу по поводу отделения Венгрии». Земгор – сокращенное название объединенного комитета по снабжению армии Земского и Городского союзов


4. «Республиканец» (Яссы), 12—30.12.1917, 1—3.01.1918, 30—31.01.1918.


5. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. – М., 1977. Стр. 36—37.


6. В. Янчевецкий. Нападки из Владивостока. // «Вперед» (Екатеринбург), 14.06.1919.


7. 1918 год на Украине. Редактор-составитель С.В.Волков. – М., 2001. Стр. 95. Германские войска оставались на Украине и условия Брестского мира действовали до ноября 1918 года, когда Германия заключила с Антантой соглашение о прекращении военных действий, фактически признав свое поражение.


8. П.П.Петров. От Волги до Тихого океана в рядах белых. – М., 2011.


9. «Республиканец» (Челябинск), 06.12.1918.


10. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр. 37. В книге история с типографией подана согласно семейной легенде: «Отец решил жить, меняя города… Нашлись люди, согласившиеся стать наборщиками и типографами, скрывавшие связи с советским режимом и согласные ехать куда угодно, чтобы не привлекать к себе внимания, издавать на станциях „независимую“ газету с местными новостями, меняя ее названия, кочуя, как бродячий цирк, пока не пройдет это, как многие тогда говорили, смутное время на Руси и утвердится Советская власть».


11. «Республиканец», 29.11.1918.


12. Генерал Антон Деникин возглавил Добровольческую армию в октябре 1918 года (после смерти генерала Алексеева), а в январе 1919 года – Вооруженные силы Юга России (после объединения Добрармия с казацкой Донской армией). Адмиралу Колчаку как верховному правителю и главнокомандующему Деникин подчинился в мае 1919 года, подготавливая поход ВСЮР на Москву.


13. Наше политическое кредо. // «Республиканец», 26.12.1918.


14. Пермь пала. // «Республиканец», 28.12.1918. Решение о переносе столицы России в Москву принято Совнаркомом в конце февраля 1918 года под угрозой взятия Петрограда германскими войсками.


15. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр. 37—38. В книге также говорится: «Николаша установил тайные связи с революционным подпольем Сибири и по его заданию печатал и незаметно переправлял куда нужно документы для подпольного и партизанского движения. Якобы за бумагой для типографии он ездил в тайный центр в Иркутск, а затем был в лагерях венгерских военнопленных под Красноярском, где встречался с Матэ Залкой, и позже послал ему нужные документы. Однажды он тайно побывал на Северном (советском) Урале, выполнив задание сибирского центра. Все это тогда хранилось в глубочайшей тайне, знал о ней лишь один отец». Однако в автобиографии Можаровского, написанной в 1932 году, нет ни слова о причастности к деятельности сибирского подполья. В другой автобиографии, датированной январем 1939 года, он уверял, что «в 1919 году с появлением Колчака в Сибири ушел в партизанский отряд Щетинкина-Кравченко, где будучи в отряде Матвея Залки брал Ачинск, Красноярск» (ГА РФ, ф.А-53, оп.2, д.56, л.33об). А в своей неопубликованной повести, завершенной в 1940 году, Можаровский упоминает, что впервые увидел командира красных партизан Матэ Залку, в январе 1920 года в Ачинске после установления советской власти (РГАЛИ, ф.618, оп.2, д.672).


16. ГА РФ, ф.Р952, оп.1: д.6, л.17 (докладная записка), д.154, л.5 (телеграмма); Российский государственный военных архив, ф.39499, оп.1, д.34, л.5об-6. Сохранились также черновики приказов о выделении Янчевецкому на издание газеты 25 000 рублей в апреле и 37 860 рублей в мае 1919 года (РГВА, ф.39499, оп.1, д.34, л.28об, 32об).


17. РГВА, ф.39499, оп.1, д.21, л.123об, л.352; ф.39499, оп.1, д.34, л.2об, 11об-12. Сведения о Можаровском взяты из автобиографии, написанной им в 1939 году (ГА РФ, ф.А-53, оп.2, д.56, л.33об). Правда, там он упоминает, что до производства в чиновники служил рядовым Крымского полка. В другой, ранней автобиографии Можаровский утверждал, якобы в начале 1917 года был переведен в 48-й Одесский пехотный полк и на Румынский фронт попал в числе «штрафников» после разгрома солдатского комитета, в котором состоял (РГАЛИ, ф.2237, оп.1, д.8, л.2—3).


18. ГА РФ, ф. Р952, оп.1, д.6, л. 61. Агентство к тому времени вышло из прямого правительственного подчинения и числилось при акционерном «Русском обществе печатного дела» (с июля 1919 года – «Русское бюро печати»).


19. РГВА, ф.39499, оп.1, д.21, л.20. 11 апреля 1919 года начальник Особой канцелярии подготовил именной список представленных к наградам. Среди них: Янчевецкий – к чину статского советника, Можаровский – к чину подпоручика (РГВА, ф.39499, оп.2, д.50, л.16). Однако, судя по сохранившимся приказам, до конца мая Янчевецкий не был утвержден в новом чине.


20. И.Г.Девятьярова. Художественная жизнь Омска XIX – первой четверти XX века. – Омск, 2000. Стр. 26.


21. «Республиканец», 31.12.1918. Рецензия подписана псевдонимом «Точка», которым Янчевецкий пользовался в студенческие годы.


22. А. Сорокин. Тридцать три скандала Колчаку. – Омск, 2014. Данное издание – первая полная публикация рукописи. В предисловии отмечается: «Фактографическая точность описанных событий и действий несомненна и вместе с тем призрачна, грань между настоящим и фальшивым – сомнительна». Буйство фантазии видно по следующему фрагменту («Скандал двадцать пятый»): «Главные заправилы контрреволюции с первого взгляда были скромными, почти непричастными тогда, когда все зависело от них, и Колчак был только куклой Петрушкой. Одним из главных вдохновителей был Янчевецкий, авантюрист в мировом масштабе. Янчевецкий чувствовал слабость к литературе… Напечатал „Симфонию революции“. Мы, милостью мысли король шестой державы Антон Сорокин и так далее, и в конце поэмы – пришел кровавый Колчак. Расследование. Угрозы расстрела наборщиков, так как в рукописи нет таких слов. Адмирал Колчак бросает в Янчевецкого чернильницей. Последствия – Янчевецкий выбросил все портреты Колчака и деятельно стал подготовлять смену правительства…».


23. И.Г.Девятьярова. Дом писателя Антона Сорокина. – Омск, 1999. Стр. 11.


24. Вс. Иванов. История моих книг. / «Наш современник», №3, 1957.


25. Н.И.Анов. Интервенция в Омске. – Алма-Ата, 1978; стр. 106, 115, 123. Анов – псевдоним Николая Иванова. В повести он представил Василия Янчевецкого как Янчукова, себя как Михаила Пахомова. Николай Можаровский превращен в Николая Журина. Антон Сорокин и Всеволод Иванов представлены под настоящими именами.


26. В. Янчевецкий. Быть или не быть. // «Республиканец», 14.12.1918.


27. Б. Четвериков. Стежки-дорожки. Отрывки из главы «Между жизнью и смертью». // «Клио», №3 (9) 1999. Стр. 320. В мемуарах Четвериков пишет, что был принят в редакцию корректором и в середине июне 1919 года, но на самом деле, судя по публикациям в газете, он начал работать там как минимум на месяц раньше.


28. Е. Спасский. Нелицеприятие. Автобиографический очерк. // «Русская жизнь», №23, 2008.


29. А.П.Будберг. Дневник белогвардейца. – М., 2001. Стр. 11—12; А. Ганин. Враздробь, или почему Колчак не дошел до Волги. // «Родина», №3, 2008; «Сочувствие на нашей стороне…». Письмо Г. Литвиненко в Омск, 19 апреля 1919 г. // «Родина», №10, 1990.


30. И. Ильин. Белая Одиссея. Из дневников. // «Октябрь», №3, 2014; И. Ильин. «Новый журнал» (Нью-Йорк), кн.73, 1963. Стр. 222—223. Виктор Пепеляев – бывший кадет, министр внутренних дел в правительстве Колчака (май-ноябрь 1919 года), затем председатель совета министров: родной брат генерал-лейтенанта Анатолия Пепеляева, командующего северной группой войск Сибирской армии.


31. Ю. Бессонов. На фронте и в тылу. – Свердловск, 1937. Стр. 64.


32. А.П.Будберг. Указ. соч., стр. 148—149, 168.


33. А.А.Несвицкий. Полтава в дни революции и в период смуты 1917—1922 гг. Дневник. – Полтава, 1995. Стр. 114—119.


34. См.: С.В.Волков. Белое движение в России: организационная структура. – М., 2000; В. Романишина. Белые: кто они? // «Родина», №3, 2008; А. Ганин. Враздробь, или почему Колчак не дошел до Волги. // «Родина», №3, 2008. О мотивах возвращения дезертиров в центральных губерниях свидетельствуют их же письма: это угрозы изъятия всего хлеба и скотины и расстрела членов семьи, надежды на послабления со стороны советской власти. Как говорится в одном из писем, «ехать плохо и не ехать плохо» (Частные письма эпохи Гражданской войны. / Неизвестная Россия: XX век. Ч.2. – М., 1992. Стр. 220—223).


35. Х. Уильямсон. Прощание с Доном. – М., 2007. Стр. 219—220.


36. Передвижения «Вперед» в мае-сентябре 1919 года зафиксированы в переписке редакции с Русским телеграфным агентством (ГА РФ, ф. Р952, оп.1, д.245, л. 1—9).


37. К.В.Сахаров. Белая Сибирь. – Мюнхен, 1923. Стр. 143.


38. А.Г.Ефимов. Ижевцы и воткинцы. Борьба с большевиками 1918—1920. – М., 2008. Стр. 170.


39. Ф.А.Пучков. 8-я Камская стрелковая дивизия в Сибирском Ледяном походе. / Великий Сибирский Ледяной поход. – М., 2004. Стр. 245.


40. В.Н.Иванов. Исход. Повествование о времени и о себе. // «Дальний Восток», №12, 1994.


41. Ф.А.Пучков. Указ. соч., стр. 244.


42. А. П. Кучкин В боях и походах от Волги до Енисея. Записки военного комиссара. – М., 1969. Стр. 226.


43. ГА РФ, ф. Р952, оп.1, д.6, л.88. Подразумевается эвакуация сотрудников, документов и кассы «Русского бюро печати».


44. Воспоминания В. О. Вырыпаева: Каппель и каппелевцы. – М., 2007. Стр. 333—334. Воспоминания штабс-капитана Д. И. Решетникова: Великий Сибирский Ледяной поход. – М., 2004. Стр. 206.


45. М. Янчевецкий. Интервью в «Газете», 03.04.2003.


Глава 7. Гражданин Страны Советов

Остерегаться приходилось не на каждом шагу, но все же постоянно. За ту неделю, что простояла в Ачинске белая армия, Василий Григорьевич выходил в город в гражданском платке, так что вряд ли кто-либо из местных опознал бы в нем колчаковского полковника. Но Ачинск маленький, при всем наплыве чужаков здесь не затеряться. Тут мог остаться кто-то из знавших редактора «Вперед» по Омску. И в Ачинске уже существует своя ЧК…


Красноармейская 30-я дивизия и партизанские отряды заняли Ачинск 2 января 1920 года. Янчевецкий впервые видел сибирских мужиков, помогавших большевикам громить белых. Суровые бородачи в шубах, обвешанные оружием, они явно гордились одержанной победой. Среди партизан оказалось, судя по виду, много мобилизованных колчаковцев. Первые недели комиссары были целиком озабочены ликвидацией повстанческой вольницы: партизан уговаривали либо записываться на регулярную службу, либо сложить оружие. В этой неразберихе Николай Можаровский умудрился устроиться председателем комиссии по снабжению Красной армии. Сам Янчевецкий явился в уездный ревком, к начальнику отдела народного образования, и как бывший столичный учитель, штормом гражданской войны занесенный в Сибирь, получил должность школьного инспектора [1].


В середине февраля до Ачинска дошло известие о расстреле Колчака. По кусочкам Янчевецкий восстановил картину событий: когда поезд верховного правителя и командования союзников подошел к Иркутску, в городе случился переворот. Власть захватил революционный комитет, поддержанный иркутским гарнизоном. Генералу Жанену и чехословакам поставили условие: эшелон пропустят, если ревкому отдадут Колчака и вагоны с эвакуируемым золотом. Приговор адмиралу вынесли, когда к Иркутску подошли остатки армии Каппеля. Атаку отбили, каппелевцы ушли за Байкал. Скоро, говорили в Ачинске, с ними и засевшим в Чите атаманом Семеновым будет покончено – как и с деникинцами, бежавшими за Дон и еле держащимися на Кавказе.


Помимо работы в Наробразе, Василий Григорьевич читал на педагогических курсах и в красноармейских частях лекции… об истории социалистических учений. Что ж, ему приходилось играть роли не менее трудные и рискованные. «Сильный человек, – писал он когда-то своим гимназистам из Турции, – это тот, кто владеет собой настолько, что каковы бы ни были кругом обстоятельства, какие бы ни были опасности, он не потеряется, а постарается овладеть этими препятствиями для своей выгоды и спасения…» [2].


Янчевецкий ни в чем не раскаивался. Да, он считал, что большевизм – это болезнь, выросшая на нездоровых условиях жизни народа, в нездоровое время, чем воспользовались политические фанатики и демагоги. Но идея, которую декларировал Колчак – строительство новой государственной жизни на началах свободного участия всего народа, всех классов и сословий – оказалась неспособной восторжествовать. Побеждала идея большевиков: новый мир на руинах старого, водворение социализма, при котором не будет эксплуатации человека человеком, деления на классы и даже самой государственной власти. С белыми упорно и отчаянно дрались не латыши и китайцы, о которых писала «Вперед», а русские люди, добровольно взявшие оружие или ставшие борцами за советскую власть уже под красными знаменам. Если они шли на смерть – значит, у них была своя правда.


Давно, десять с лишним лет назад Янчевецкий ответил себе на вопрос, где правда. Так он назвал короткую пьесу о революции, сочиненную по возвращении в Петербург. Спорят отец – старый учитель и сын-студент, рвущийся на баррикады сражаться за справедливость.


«Отец: Ты думаешь, что это святое дело?


Сын: Что может быть выше, как умереть за родину?


Отец: Это вовсе не смерть за родину, это глупое бесцельное самоубийство…


Сын: Народ хочет счастья, потому что счастья у него нет. Но ведь они-то и борются за счастье народа, они добиваются этого счастья, и если они не добьются, то счастья не будет, его не даст это правительство…


Отец: Помни: «поднявший меч от меча и погибнет».


Сын: Чтобы достигнуть цели, нужно быть жестоким и неумолимым.


Отец: Поэтому право правительство, когда принимает жестокие меры.


Сын: Значит, правы и революционеры, когда они борятся жестокими методами за правду.


Отец: Правда всегда останется правдой, правда состоит в добре, в заботе о ближнем, о счастье ближнего. Эта правда восторжествует.


Неизвестный: И будет прав тот, кто окажется сильнее и, в конце концов, победит» [3].


***

На исходе весны Чрезвычайный ревтрибунал в Омске судил колчаковских министров и других высокопоставленных чиновников. 2 июня газета «Советская Сибирь» опубликовала приговор. Всех 23 подсудимых признали виновными «в бунте и восстании против власти рабочих и крестьян с целью восстановления старого строя», «организации истребительной вооруженной борьбы против власти рабочих и крестьян России» и «предательском призыве вооруженных сил иностранных империалистических правительств». Четырех обвиненных ревтрибунал постановил расстрелять. Среди них был Александр Клафтон – директор Русского бюро печати, хорошо знакомый Янчевецкому. И самому бывшему редактору Василию Григорьевичу могли бы вынести ровно такой же приговор.


А через неделю на афишных тумбах Ачинска появились объявления уездной ЧК о расстреле восьми арестованных белогвардейских офицеров и пособников. Один из них также был известен Янчевецкому – полковник Юрьев, начальник Воткинской стрелковой дивизии [4]. Чекисты искали в городе и уезде скрывающихся контрреволюционеров. Значит, Ачинск лучше покинуть при первой возможности. В августе Наробраз объявил набор учителей в школы Урянхайского края. Василий Григорьевич и Мария Маслова вызвались ехать. С собой, разумеется, брали Мишу. Женя и Николай Можаровский оставались: они только что поженились, а Николаша получил назначение управляющим канцелярией военкомата.


«На ходке (так в Сибири назывался тарантас, имевший стальные оси) мы направились на юг по разбитым проселочным дорогам, сперва тайгой, через отроги Кузнецкого Алатау, затем огромной пустынной Абаканской степью, – вспоминал Михаил Янчевецкий. – Солнце по утрам поднималось слева, когда мы выезжали, и садилось справа от нас, где разгорался багровый закат, когда мы подъезжали к стойбищу хакасов или же ночевали в степи, на кошме, обнявшись и прижавшись друг к другу» [5]. Василий Григорьевич зарисовывал в самодельную тетрадь древние курганы, стойбища туземцев, свою семью на привале. Дальней дорогой по дикому краю он будто отрезал от себя недавнее прошлое со всеми его страстями. Около пятиста верст занял путь от Ачинска до Минусинска на правом берегу Енисея, и столько же – до русских поселков Урянхая. Оказавшись на Усинском тракте, семейство пристало к обозу поселенцев, возвращавшихся домой из поездки «в мир» за нужными товарами.


Янчевецкие спешили укрыться на самой окраине бывшей империи [6]. Русские торговали и селились на тувинских землях задолго до того, как в апреле 1914 года здешние нойоны (князья), освободившись от владычества Китая, попросились под покровительство Белого царя. Гражданская война задела Урянхайский край по касательной, но довольно сильно. Советская власть, провозглашенная приезжими большевиками, продержалась четыре месяца, но успела повоевать с зажиточным крестьянством. Побряцали оружием китайцы, заявляя свои претензии. Правительство Колчака подтвердило протекторат над Урянхаем, и все успокоилось до весны 1919 года, когда побунтовали тувинцы. А летом здесь появилась партизанская армия Кравченко и Щетинкина, отступавшая от Красноярска. Партизаны заняли урянхайскую столицу Белоцарск и приняли бой с преследовавшим их отрядом есаула Болотова. Новобранцы, наскоро мобилизованные Болотовым, перешли на сторону красных, что и решило исход сражения. В начале сентября партизаны, набравшись сил, ушли обратно – громить белых. Следы войны постоянно встречались по дороге – полуразрушенные мосты, сгоревшие почтовые станции с закопченными остовами печей…


***

Ровно к началу зимы – на следующий день повалил снег и грянул мороз – Янчевецкие добрались до села Уюк. «Сидя на запорошенных снегом бревнах, уюкские крестьяне молча и недоверчиво осматривали прибывших „из мира“ – мужчину, женщину и мальчика, представленных им председателем сельсовета Колесниковым». Село делилось на два конца – состоятельный нижний, с домами старожилов, и бедноватый верхний, где обосновались недавние переселенцы. Среди последних многие побывали в партизанах, они же в первую очередь послали своих детишек в школу, бездействовавшую с 1917 года. Желающих учиться набралось много. Марии пришлось вести занятия в две смены, по вечерам ей помогал Василий Григорьевич, служивший еще и писарем в сельсовете.


Под новый год для детей устроили елку с песнями и хороводом. «Елка в школе вскоре после гражданской войны была воспринята крестьянами Уюка как нечто вовсе необычайное, и весть о ней разнеслась по ближним поселкам. Зал был переполнен, набились в прихожей и облепили стены, заглядывая в окна…». К Янчевецким, жившим при школе, стали заходить в гости как своим – просто так, без приглашения, пощелкать кедровых орешков, наблюдая за хозяевами. «Позже, когда мы обзавелись знакомыми, образовался «актив» школы, отец читал крестьянам Пушкина и Чехова, свои пьесы, а затем начались совместные читки, разучивание ролей и репетиции». Василий Григорьевич сочинил и поставил на импровизированной сцене народную пьесу «Сваха из Моторского» – все роли исполняли крестьяне [7].


В таежной глуши, среди простых людей у Янчевецкого и созрело желание остаться в Советской России. Он больше не таился и даже послал весточку Сигме-Сыромятникову – по старому петроградскому адресу, не зная точно, что сталось с другом. Оказалось, жив-здоров, поселился на хуторе в Новгородской губернии, куда и переслали письмо (к сожалению, оно не сохранилось до нашего времени) [8]. С крестьянами Янчевецкий ходил на охоту в тайгу и в горы, на восточные отроги Саян. Старался дружить с тувинцами – коренными обитателями края, бывал у них в стойбищах, зазывал к себе, когда те ехали через Уюк в Кызыл (бывший Белоцарск) – торговать мехами. «Отец старался принять тувинцев как можно лучше, угощал их всем, что имел, оставлял ночевать, изучал и записывал их слова, обычаи, песни».


По весне 1921 года сельсовет выделил писарю и учительше земельный надел. Василий Григорьевич засеял овсом и пшеницей две десятины. В мае приехали погостить Женя и Николаша, служивший теперь в Минусинском исполкоме уполномоченным по борьбе с бандитизмом. В Урянхай они прибыли вместе с красноармейской группой, посланной на границу с Монголией, где объявился белоказачий отряд. Тревожная оказия и радостная встреча – Янчевецкий узнал, что вскоре станет дедом. В сентябре он получил из Минусинска весточку о рождении внука. Но первый в своей жизни урожай снять не успел.


Василия Григорьевича арестовали. Бывший писарь, место которого он занял, настрочил донос в Кызыл: в Уюке скрывается белый офицер. Неясно, как доносчик обосновал заявление, но в совете партизанских отрядов ему поверили. Янчевецкого допрашивали и подозрения не сняли, более того – готовы были вынести смертный приговор. И поставили бы к стенке, если бы в тюрьму не пришел Иннокентий Сафьянов – самый авторитетный в Туве большевик [9].


Уполномоченный Сибревкома, Сафьянов возглавлял делегацию РСФСР на августовском Всетувинском хурале. Съезд провозгласил Тувинскую народную республику, Советская Россия ее признала, а Сафьянов на некоторое время задержался в Кызыле. Замолвил ли кто из сельчан слово за Янчевецкого, или же Иннокентий Георгиевич случайно услышал о «белогвардейце из Уюка», но он поспешил лично разобраться в этом деле. Сафьянов был удивительным человеком: сын богатейшего купца Минусинска, прозванного за размах графом Урянхайским, он увлекся социалистическими идеями в годы первой русской революции. Руководил русско-урянхайским краевым земством (его отец основал старейшие поселки в Туве – Туран и Уюк), в 1917 году стал городским головой и вступил в партию большевиков. Устанавливал советскую власть в Туве, вернулся в Минусинск накануне антисоветского переворота. Был арестован и вместе с сыном и младшим братом, тоже социалистом, отправлен в Красноярскую тюрьму. Он видел, как уводили на казнь местных большевиков, и избежал расстрела лишь потому, что власти решили считать заключенных политическими заложниками. Он потерял сына, которого колчаковцы выпустили и тут же отправили на фронт. В тюрьме подцепил тиф и еле выжил к тому моменту, когда Красноярск заняла красная армия. Сафьянову было, за что посчитаться с белыми. Он помнил, как, избитый до полусмерти, лежал на полу караульной в Минусинской тюрьме и слышал: «Режь палец с кольцом, всё равно уже сдох!». Но помнил и начальника конвоя – офицера с умным, энергичным лицом, трижды уберегшего арестованных от самосуда по пути в Красноярск [10].


Иннокентий Сафьянов долго говорил с Янчевецким с глазу на глаз, а затем распорядился его отпустить. Насколько откровенным был разговор – неизвестно. Может, Сафьянов поверил словам, что прошлое осталось в прошлом, и врагом советской власти Янчевецкий не будет. И, похоже, посоветовал Василию Григорьевичу не задерживаться в Туве. «В Туране начальник штаба воинской части зачислил отца делопроизводителем канцелярии батальона, – вспоминал Михаил Янчевецкий. – Это дало возможность нам уехать вместе с воинским обозом, хоть и на своих лошадях. На деревне быстро узнали, что учительша и писарь уезжают „в мир“, и принесли нам на дорогу, чем были богаты, благодарили за обучение детей, за помощь во всех своих нуждах, некоторые искренне плакали…».


Василий Ян не забудет своего нечаянного спасителя. Годы спустя семейная библиотека Сафьяновых пополнится повестью «Чингиз-хан» с дарственной надписью автора.


***

«Предъявитель сего тов. Янчевецкий В. Г. действительно состоит на службе в редакции газеты „Власть труда“ в должности помощника редактора, что подписями и приложением печати удостоверяется». Такое удостоверение выдали Василию Григорьевичу в Минусинске. Подходящая работа нашлась далеко не сразу. Зять, служивший уже старшим инспектором уголовного розыска, смог помочь только с поиском жилья. Янчевецкий нанялся возчиком в торговый кооператив, затем – учетчиком на мельницу. Но случилась беда: обвалился штабель мешков с мукой, и многопудовые кули придавили контролера. Хлебное место было потеряно, Василий Григорьевич пролежал со сломанной ногой до весны 1922 года.


Оправившись и выйдя в первый раз на улицу, он увидел наклеенную на стену дома газету-листовку уездного комитета РКП (б). Сверстана она была неумело, и Василий Григорьевич предложил укому наладить выпуск регулярной газеты под названием «Власть труда». Подготовка заняла все лето, первый номер вышел 1 сентября 1922 года. В сентябре в Минусинске отмечали трехлетие провозглашения советской власти партизанами Кравченко и Щетинкина. «Идея, которой руководилась Крестьянская армия… захватила все крестьянство, вместе с рабочими установившее, наконец, свободный лучший путь к новой лучшей жизни, – писал Янчевецкий (под псевдонимом Ян). – Но, как сказал тов. Кравченко при вступлении в Минусинск, – „пока еще не все сделано“. И наш долг соединенными силами идти вперед к лучшей жизни объединенного человечества» [11].


Слышал ли он о крестьянском восстании в Западной Сибири, на подавление которого весной и летом 1921 года бросили несколько стрелковых и кавалерийских полков? Вряд ли, как и о Тамбовской партизанской республике, сражавшейся за демократию без комиссаров. Хотя угли пожарища еще тлели, с победой советской власти в Приморье гражданская война завершилась. А бывший редактор фронтовой газеты узнавал о неприглядной стороне недавней борьбы с большевизмом. На ноябрьских праздниках «Власть труда» напечатала воспоминания красноярского подпольщика Молчанова, прошедшего через белую контрразведку тюрьму и: «Били шомполами. В сознание приводили обливанием холодной водой и снова били…».


Янчевецкий встречался с Петром Щетинкиным, легендарным партизанским командиром, героем Германской войны – четыре Георгиевских креста, три ордена и чин штабс-капитана. Вернувшись в конце 1917 года в Ачинск, Щетинкин без раздумий принял сторону, как он считал, народной власти. Янчевецкий беседовал и с рядовыми партизанами. Записывал воспоминания жителей села, где отбывал ссылку Ленин – тот самый «кровавый Ленин», «братоубийца и иуда», которого он проклинал на страницах «Республиканца» и «Вперед». Миша Янчевецкий сочинил стихотворение «Сын партизана»: «Дитя, не грусти, твой отец на войне, стоит за свободу рабочих…» – газета поместила его в воскресном «Детском уголке». Теперь не узнать, что за компромисс бывший начальник осведомительного отделения штаба Колчака заключил с собой. Многие «бывшие» шли тогда на компромиссы. Белоэмигранты – боевые офицеры армий Деникина и Врангеля каялись и признавали советскую власть, лишь бы вернуться в Россию. И благополучно возвращались, некоторых даже принимали в РККА. «Наша родина вышла из полосы первоначального революционного хаоса и вступила на путь творческой созидательной работы», – говорилось в одном из таких заявлений [12]. «Советская власть, ликвидировав военные фронты, сразу же приступила к мирному строительству, которое идет небывалыми темпами», – так начиналась статья в одном из первых номеров «Власти труда», подписанная псевдонимом Немо (предположительно – псевдоним Янчевецкого).


«Будучи прирожденным журналистом, отец широко и охотно общался с людьми, всюду легко заводил знакомства и приобретал друзей (как, впрочем, иногда и врагов). Он перезнакомился со всеми, по его мнению, интересными людьми Минусинска. Понемногу удалось наладить связи с деревней и городом, создать сеть своих корреспондентов на местах – на черногорских шахтах, на фабриках и в селах. Стали прибывать письма отовсюду, даже из тайги, степей Хакассии и от русского населения Тувы».




«Пьеса найдена сценической, с сильными захватывающими местами, правдиво и ярко передающей пережитое Сибирью прошлое…».



Тираж «Власти труда» к лету 1923 года вырос с 700 до 1300 экземпляров, вместо двух выпускались четыре номера в неделю. Печатались местные, союзные и зарубежные новости, рубрики «Рабоче-профессиональная жизнь», «Дела крестьянские» и театральная хроника. Отчеты о культурной жизни были прерогативой Василия Янчевецкого. «Наше искреннее пожелание, – писал некий Старый театрал о драматическом кружке, впервые поставившем в Минусинске пьесу Ибсена, – чтобы отмеченные товарищи превратили театр в кафедру проповеди всего лучшего и прекрасного».


Творчество – вот что излечит души после смуты, раскроет таланты, наметит новые горизонты! При редакции Василий Григорьевич организовал молодежный кружок любителей искусства и литературы, а под крышей театра с гордым названием «Первый советский» – детскую студию. Ян писал сценарии, постановками занималась бывшая балерина Врочинская. Вместе они представили публике балет-феерию «Лесные чары» и пьесу «Дети всех стран, соединяйтесь».


«Политпросветом принята к постановке драма т. В. Яна „Нита“, – сообщала „Власть труда“ от 13 декабря 1922 года. – Автор недавно читал ее перед кружком местных театральных деятелей, и пьеса найдена сценической, с сильными захватывающими местами, правдиво и ярко передающей пережитое Сибирью прошлое». Премьера состоялась 4 февраля 1923 года. На афишах значилось: «Драма из эпохи Омского переворота адмирала Колчака».


Разумеется, был аншлаг, и зрители не отрывали глаз от сцены. Вот друзья-студенты обсуждают смену власти: «Что произошло? Один зверь пожрал другого зверя, но от этого не стал умнее. Нужно спокойно наблюдать, что будет дальше». Молодые люди говорят о свободе, о последствиях переворота, и лишь для одного человека в компании чувства важнее: Нита влюблена, хотя ее избранник увлечен «пыльными книгами политической экономии». Случается беда: контрразведка арестовывает студента Днепрова по подозрению в красной агитации. Ему грозит смертная казнь, и Нита добивается приема у Колчака. Адмирал появляется на сцене всего на десять минут. Он утомлен и выговаривает министру Пепеляеву: «Вы хотите, чтобы я отвечал за всех! Довольно таких беззаконий!». В приемной его ждет Анна Ратмирова (под этой фамилией Ян вывел Тимиреву – невенчанную жену Колчака). Верховный правитель жалуется ей: «Все меня рвут со всех сторон… Моим именем действуют, от моего имени говорят…». Ратмирова просит помочь Ните, умоляющей сохранить жизнь невиновному человеку. Адмирал принимает прошение, замечая: «Без причин смертного приговора не вынесут». Но контрразведка не дремлет, арестовывают саму Ниту. Омские рабочие готовят восстание и налет на тюрьму, чтобы освободить политзаключенных; к ним присоединяются друзья Днепрова и Ниты. Увы, в тюрьме уголовник, случайно завладев револьвером, стреляет в спину убегающего студента. «Такие бунты нам не впервой, – рассуждает убийца. – Если будет революция – нам дадут облегчение. А если вернется, упокой его господи, порядок – то меня наградят за то, что остался на месте… Теперь моя власть: что хочу, то и сделаю» [13].


Роль начальника контрразведки чеха Кошека сыграл Янчевецкий, роль Ниты – Мария Маслова. Избегая приемов агитационного плаката, Василий Григорьевич рассказал историю о том, как ломаются жизни во времена политических потрясений. Следом он сочинил детскую пьесу «Красноармейская звезда» и драму «Невеста красного партизана», одним из персонажей которой был Щетинкин [14]. Но все же большинство пьес, что Ян подготовил для постановки в Первом советском театре, аполитичны: «Египетские ночи», «Сват из Каратуза», «Сельская учительница», «Цыгане».


***

«Невесту красного партизана» минусинцы смотрели 17 августа, а спустя месяц Василий Григорьевич со своей любительской труппой был уже в Москве.


В столице открылась первая советская Всероссийская сельскохозяйственная выставка, и он убедил Минусинский исполком откликнуться на «призыв администрации выставки дать изображение современной жизни народов СССР, уделяя должное внимание окраинам». Но ни одного представления труппе Яна дать не удалось – работа всех сценических площадок была расписана по дням и часам, и «свободного окна» ни разу не появилось. Артисты-сибиряки жили в бараках в Нескучном саду, сооруженных для участников выставки; когда пришло время собираться домой, Янчевецкий объявил, что остается с женой и сыном в Москве: «Здесь бьется пульс страны, создается ее будущее…».


Кажется, выставка была лишь поводом приехать туда, где, как они загодя выяснили, по-прежнему жили мать и сестры Марии – в том же доме в Газетном переулке, что до революции; в квартире, купленной ее покойным отцом – портным, обслуживавшим актеров Большого, Малого и Художественного театров. Половину одной из жилых комнат, разделив ее фанерной перегородкой, Масловы предоставили Янчевецким.


«Отец бывал в Москве и раньше, и теперь заметил, как изменился город. Москва периода начала нэпа внешне была еще старой Москвой, но население ее сменилось, увеличилось и в вольготно построенном городе, широко расползшемся по холмам, стало шумно на улицах и в переулках от спешащей толпы, пролеток, трамваев и автомобилей… Месяца не прошло, а стало ясно, что с арсеналом, привезенным из тихого Минусинска, в новой столице огромной страны, живущей далеко не местными интересами, не пробиться на сцену и в литературу… Все прежнее не годилось. А пока, чтобы существовать с семьей, придется поступать на службу» [15]. В ноябре 1923 года Василий Григорьевич устроился корректором в типографию, печатавшую газету Der Emes – «Правду» на идиш. Иных предложений не было, а тут хотя бы пригодилось знание немецкого языка. Мака (такое шутливое прозвище Ян дал жене) закончила курсы машинописи и стенографии и сумела устроиться в Госторг. Мише тоже повезло: его приняли в Первую опытно-показательную школу – одну из лучших в Москве [16].


В очередной раз для Василия Янчевецкого началась новая жизнь. Имея регулярный заработок, он мог заняться на досуге любимым делом – сочинительством. Тема появилась неожиданно. 21 января 1924 года умер Ленин.


Янчевецкий написал пьесу «Вперед по ленинской дороге» и поставил ее в помещении типографии, распределив роли среди детей сотрудников. Пьеса открывалась пионерской декламацией: «Сегодня – день народного горя. Слышите тревожный клич? Всколыхнулось пролетарское море – умер наш Ильич». «Это наш человек был, любил бедноту, ни одной минутки для себя не жил, а все для рабочих и крестьян. И сколько страдал, и сколько в тюрьме сидел. Коли Ильич умер, нам надо еще пуще держаться вместе», – говорит странник, спешащий на похороны Ленина. До Москвы хочет добраться и деревенский мальчик Гриша вместе с попутчиком-беспризорником. Путешествие не удается, зато сироту берут к себе добрые люди («Вот мне Ильич и помог»), а Гришу мать утешает: «Ничего, подрастешь, съездишь поклониться на его могилу» [17].


На первый взгляд, Ян вымарал из памяти прежние убеждения и «перекрасился». Но он просто отразил настроение времени. Смерть Ленина действительно выглядела народным горем. Гроб с телом вождя на руках несли от Павелецкого вокзала до Дома союзов. Зима была чрезвычайно морозной, но очередь в Колонный зал не редела даже ночью – пятьсот тысяч человек за четыре дня прощания. На Красной площади спешно соорудили деревянный склеп, куда перенесли гроб. В тот же час весь город наполнился гулом гудков заводов и паровозов на вокзалах [18]. Личность вождя пролетарской революции не могла не притягивать внимания даже ее бывших врагов. В архиве Яна я обнаружил вырезку из газетной статьи Троцкого. Красным карандашом в ней подчеркнуты строки: «Ленин воплощает многовековой напор крестьянской стихии; в нем живет русский мужик с его ненавистью к барству, с его расчетливостью, хозяйственностью и сметкой. Но мужицкая ограниченность преодолена в Ленине величайшим полетом мысли и захватом воли» [19].


В феврале 1924 года Василий Григорьевич разыскал в Государственной библиотеке имени Ленина свою книгу «Воспитание сверхчеловека». В своей рабочей тетради он отметил, что из всего сборника интересны лишь четыре вещи: одноименное эссе, очерки «Английский характер», «Цветы и дети» и пьесу-диалог «Где правда?». «В остальном – много порывов, но нет исторической перспективы, и полное непонимание и незнание социальных учений… Государственного воспитания подрастающего поколения не было, политического воспитания не было, власть сама выпускала вопрос из своих рук, перейдя в стадию старческого маразма. Поэтому молодые, свежие, бурные революционные силы так легко сбросили монархическую власть и взяли в свои руки управление страной; а народ был в общем очень доволен, что пришла своя мужицкая власть и повела сильной и уверенной рукой народ по новому пути» [20].


В августе 1924-го в Москве судили знаменитого эсера Бориса Савинкова – организатора нескольких громких покушений на царских сановников, антисоветского мятежа в Ярославле в 1918 году и добровольческих отрядов, воевавших с большевиками на стороне Польши в 1920-м. Чекисты выманили его из-за границы на встречу с фиктивной подпольной организацией. Янчевецкий не раз слышал о Савинкове в штабе Колчака: бывший комиссар Временного правительства руководил парижским Bureau de Presse Russe, финансировавшимся из Омска, и работал в комиссии, договаривавшейся с союзниками о военных поставках белым армиям. Савинкова приговорили к смертной казни, но вскоре изменили наказание на десять лет заключения. В тюрьме он сочинил открытое письмо. Не исключено, покаяние было условием сохранения жизни, но Савинков никогда не боялся смерти, и внутренне был готов признать поражение.


«После октябрьского переворота многие думали, что обязанность каждого русского бороться с большевиками. Почему? Потому что большевики разогнали Учредительное собрание; потому что они заключили мир; потому что, расстреливая, убивая и „грабя награбленное“, они проявили неслыханную жестокость. На белой стороне честность, верность России, порядок и уважение к закону, на красной – измена, буйство, обман и пренебрежение к элементарным правам человека. Так и я думал тогда. Кто верит теперь в Учредительное собрание? Кто осуждает заключенный большевиками мир? Кто не знает, что расстреливали, убивали и грабили не только большевики, но и мы?.. Да, Россия разорена войной и величайшей из революций. Да, чтобы поднять ее благосостояние, необходима напряженная и длительная работа. Но большевики уже приступили к этой работе, и страна поддержала их… Власть, которая выдержала блокаду, гражданскую войну и поволжский голод – жизнеспособная и крепкая власть… Я не коммунист, но и не защитник имущих классов. Я думаю о России, и только о ней. Советская власть, укрепившись, объединила в равноправный союз народы бывшей Российской империи. Она стремится к усилению и процветанию СССР… Меня спросят: как же восстанавливать без свободы? Я на это отвечу: а, если бы белые победили, разве бы не было диктатуры? Я предпочитаю диктатуру рабочего класса диктатуре ничему не научившихся генералов… Но мы все побеждены Советской властью. Побеждены и белые, и зеленые, и беспартийные, и эсеры, и кадеты, и меньшевики. Побеждены в боях, в подпольной работе, в тайных заговорах и в открытых восстаниях. Побеждены не только физически – насильственной эмиграцией, но и душевно – сомнением в нашей еще вчера непререкаемой правоте… Пора оставить миф о белом яблоке с красною оболочкой. Яблоко красно внутри. Старое умерло. Народилась новая жизнь» [21].


Письмо Савинкова напечатали все главные советские газеты. Уверен, что Янчевецкий прочел его. И, наверное, согласился едва ли не с каждой оценкой.


***

Непонятно как, но Василий Янчевецкий отыскал старшего брата. Возможно, он писал в Полтаву, и кто-то ответил, что Дмитрий с женой уехал в Ростов-на-Дону, там и остался. Или же, разыскивая матушку, переселившуюся из Ревеля в Петроград в 1916 году, он узнал, что Варвара Помпеевна отбыла к сыну Мите на юг по такому-то адресу.


В 1924 году брат приехал в Москву, поведал, что случилось за лихолетье гражданской войны и после. В Ростове-на-Дону он поработал и учителем истории, и переводчиком на радиотелеграфной станции губотдела ГПУ и в штабе Северо-Кавказского военного округа, преподавал экономическую географию в школе Транспортного отдела ГПУ. Удалось убедить чекистов в чистоте своей биографии. Здесь его разыскала сестра Софья. В войну, когда многие бежали на Волгу, она с дочкой оказалась в Самарской губернии; в 1921 году бежала уже от поволжского голодомора в Ташкент, а там – тиф, холера; поехала на Кавказ, так в 1922 году добралась до Ростова, где и встретилась с мамой и братом. Муж ее Петр Концевич, служивший до революции делопроизводителем в Ревельском порту, обнаружился в Польше, и в 1923 году «выписал» своих к себе в Радом. «Многое пришлось испытать, – рассказывала сама Софья брату Васе четверть века спустя, – но „без страданий не найдешь и счастья“… Я не утратила своей веры в жизнь и справедливость».


Сильно помотало Янчевецких по белому свету. Не было известий о сестре Елене. Когда в конце 1916 года Дмитрий со своей женой добрался до Ревеля, то попал прямо на свадьбу Лели. Последний раз почти вся семья – и Соня тогда еще жила в Ревеле – собралась вместе… Но Митя все-таки разузнает (почта, телеграф, общие знакомые) о судьбе Елены и ее мужа: Крым, эмиграция, жизнь во Франции, переезд в США – для Николая Александрова, ученого-электротехника, нашлось место в Бостонском университете.


– Почему ты остался?


– Понимаешь, противно было бежать. Я бежал из Полтавы, узнал мерзость паники, а в Ростове оказалось хуже. Поезда, что еще отправлялись на юг, брали штурмом, давили детей, стариков, лишь бы влезть. А те, кто не мог уехать, скупили в магазинах все, что там было красного – сделать и нацепить бант, когда придет время. Войска на позициях вроде бы держали оборону, но город сдали как-то разом. Просто сразу после рождества на улицах появились всадники в суконных шлемах с красными звездами…


Братья неспешно гуляли по Тверскому бульвару, беседуя вполголоса. Задержались у памятника Пушкину – постамент был украшен венком по случаю первого советского празднования дня рождения поэта. Напротив высилась громада надвратной церкви Страстного монастыря; главный колокол давно молчал, но последних монахинь не выгнали, а церковникам-обновленцам даже разрешали совершать службы в соборе.


– Лет пять тому назад можно было спорить, на чьей стороне русский народ. Выбирая между белыми и советской властью, народ признал советскую власть. Тогда, в сибирской глуши я решил, что должен это принять, если хочу остаться на родине. А я хотел. Помнишь, отец говорил: человек без родины – как листок, подвластный дуновению ветра… Такими нас с тобой воспитали: благо родины, народа – то, для чего стоит жить. Новая Россия только строится, и кто знает, какой она будет. Но если не верить в лучшее, то и жить нет смысла…


Вот названия детских пьес, которые Ян сочиняет и предлагает московским театрам в середине 1920-х: «Волшебный цветок», «Петрушка», «Летчик-колдун», «Икар». «Отец, вставая чуть свет, открывал фрамугу и садился за стол. Постоянного своего места для работы у него не было. Он работал везде, где придется, всегда имея при себе бумагу и карандаш… В московских газетах и журналах стали появляться рецензии отца, его статьи и заметки по вопросам искусства. Так же как в живописи отец предпочитал импрессионистов, так и взрослыми театрами увлекался только новых, как он считал, передовых направлений. Поэтому он посещал театр-студию „Пролеткульт“, ходил на постановки „Синей блузы“ в рабочие клубы, в театр Мейерхольда, в Театр Революции… Брал нас с собой на литературные и поэтические диспуты, бывшие тогда в большой моде, в аудиторию Политехнического музея, МГУ, зал на Малой Дмитровке или в Дом Герцена на Тверском бульваре, где тогда был центр встреч московских литераторов».


На одном таком диспуте Янчевецкий повстречал… Всеволода Иванова. Бывший наборщик «Вперед» из деликатности не приставал с расспросами, молча выслушал то, что счел нужным рассказать Василий Григорьевич. О себе на слова не скупился. Поведал, что типографию захватили партизаны, все сотрудники остались живы, сам он добрался до Новониколаевска и едва не был расстрелян – чекисты перепутали с Всеволодом Ивановым, редактором «Нашей газеты». Потом, переболев тифом, оказался в городке Татарске.


– А помните мою книжку «Рогульки»?


– Как не помнить, я тогда вас поздравил с первой звездочкой на погонах.


– Из Татарска я послал экземпляр в Петроград Горькому. Помните, я как-то говорил, что переписывался с ним накануне революции – он взял мои рассказы для сборника пролетарских писателей. Так вот, я решил напомнить о себе. Письмо не дошло и, думаю, к лучшему – мне теперь «Рогульки» кажутся слабоватыми. Повторно писал уже из Омска, где работал выпускающим в «Советской Сибири». Понимаете, очень хотелось настоящей литературной работы… И получил ответ! Мне даже удостоверение выписали: «Едет в Петроград в распоряжение А.М.Горького»…


Рассказ Иванова «Партизаны» («в основу легло подлинное событие, услышанное в Сибири») взяли в первый номер первого советского литературного журнала «Красная новь». В другом номере за 1921 год появилась его повесть «Бронепоезд 14—69». К моменту переезда в Москву рассказов и повестей набралось на сборник, выпущенный Госиздатом в 1923 году под названием «Сопки». При следующей встрече Иванов вручил Янчевецкому книгу с дарственной надписью: «В память сибирских наших дней» [22].


Дмитрий Янчевецкий пытался найти работу в столице – ходил в Наркоминдел, Госплан, Восточную торговую палату, редакции «Известий» и «Красной звезды», но безуспешно. Вернулся в Ростов, удалось наняться в Донплан – составлять конъюнктурные обозрения. А в Москву в 1925 году перебрались Можаровские с маленьким сыном. У Николаши карьера складывалась успешно: отличившись на службе помощником начальника уголовного розыска в Красноярске, он получил назначение в МУР – районным инспектором. Выделился и здесь – стал секретарем партийной ячейки МУРа [23].


А Ольге Янчевецкой уже рукоплескали ценители романсов в лучших ресторанах Белграда. Но новости эмигрантской жизни не доходили до Москвы. «Ольга Петровна для нас была потеряна, – вспоминал Михаил Янчевецкий. – Для меня во всяком случае, я не знаю, как для отца. Но он со мной о ней никогда не говорил. Никогда».


***

«Отец постоянно рисовал. Особенно он любил работать акварелью, цветными карандашами, пастелью. Это были наброски, портреты, натюрморты и пейзажи, а также фантазии, иллюстрировавшие его творческие замыслы. Очень он любил рисовать море, обычно северное, бурное, под клубящимися мрачными тучами, но с ярким просветом среди них.


К вещам отец был равнодушен, но любил полки с книгами, восточные редкости и ковры. Насколько я помню, больше всего он ценил тюбики с хорошими красками: «Сколько можно нарисовать!». Любил плотную чистую белую бумагу и чтоб ее было побольше: «Сколько на ней можно написать!», и крепкие кожаные чемоданы: «Далеко можно с ними заехать!».


В январе 1925 года отцу исполнилось пятьдесят лет. Летом прежние друзья помогли ему перейти на другую, более интересную и лучше оплачиваемую работу – экономистом в правление Госбанка СССР. Этот переход значительно улучшил быт нашей семьи, но еще более отдалил отца от литературы и искусства. Вскоре в «Финансовой газете», газетах «На вахте» и «Кооперативный путь» и некоторых специальных журналах стали появляться статьи В. Яна на финансово-экономические темы…».


Цифры – штука лукавая, но большой статистике хотелось верить. Василий Григорьевич изучал декабрьский выпуск бюллетеня Бюро конъюнктурного совета Госплана. Вывод однозначный – экономика советского государства окрепла в поразительно краткий срок. НЭП – уникальный сплав государственной, кооперативной, артельной и частной собственности и инициативы в промышленности, сельском хозяйстве и торговле – приносил замечательные плоды. Урожай пшеницы в 1925 году составил 97% от уровня 1913 года, выплавка выросла до 64%, добыча угля – до 72%, выработка хлопчатобумажной пряжи – 88%. Экспорт товарной продукции достиг почти 50% в довоенных ценах. И еще Янчевецкого удивляло отношение советской власти к недавним злейшим врагам. Ленинградское рабочее издательство «Прибой» напечатало мемуары белогвардейца-монархиста Шульгина и эмигрантскую повесть «Конь вороной» Савинкова. Госиздат открыл подписку на пятитомник «Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев» – сборники воспоминаний Керенского, Милюкова, Краснова, Деникина, Дроздовского, Сахарова, Будберга и многих других [24]. Конституция РСФСР, принятая в мае 1925 года, провозгласила свободу выражения мнений и свободу совести, в том числе религиозной пропаганды. Никто в Советском Союзе, кроме партийной «верхушки», не предполагал, что весь этот экономический и идейный либерализм закончится через несколько лет.


«Поступив в Госбанк, отец не оставил своих занятий с детьми. Он организовал пионеров – детей сотрудников банка в литературно-театральный кружок, читал им лекции, ставил пьесы, занимался музыкой… Это было последнее увлечение отца детскими пьесами в Москве. В октябре 1926 года он уволился из Госбанка и готовился к отъезду в Среднюю Азию».


Совнарком Узбекистана подготавливал первый пятилетний план. В Самарканд, столицу республики, съехались специалисты по всем отраслям народного хозяйства. Янчевецкий вначале работал экономистом узбекского ВСНХ, затем Сельхозбанка УзСССР. «Дело чрезвычайно интересное, – писал он домой. – На меня начинают наваливать всевозможные вопросы и материалы финансового и кредитного характера, так что приходится много изучать, чтобы поспевать за теми лихорадочными темпами жизни, какими несется молодая республика… Я очень доволен, что участвую в процессе воссоздания промышленности – здесь я нужная спица». И добавлял: «Приезжайте, здесь вы увидите кусочек восточной сказки – начало 1001-й ночи…» [25].


Лето 1927 года Мария и Миша провели в Самарканде. «Наш домик, окруженный фруктовым садом, был в конце нового города, – вспоминал сын Яна. – У плотины арыка возле тутового дерева лежал белый обтесанный камень, и под ним покоился какой-то ишан, так что отец и Мака шутили, что „мы живем под охраной святого“… Стоило только отойти от нового города, и окружала старая Азия – узкие, кривые улочки с глухими стенами домов и маленькими калитками, где иногда встречались женские фигуры под черной паранджой. В районах медресе Регистана и Биби-Ханым еше шумели прославленные восточные торжища с мастерскими ремесленников и лавками мелких торговцев, с изобильным шумным базаром и чайханами».


Мака рассказала, в какой переплет попал Николаша. Непонятно зачем – ведь взрослый, семейный человек! – он ввязался в поиск денежного клада, спрятанного в старом кресле. Завел дело, но авантюра раскрылась, и Можаровского обвинили в превышении полномочий и использовании служебного положения. Суд не учел его объяснений и приговорил к трем годам тюрьмы. Николай подал апелляцию (через пять месяцев он выйдет на свободу, но будет исключен из ВКП (б) и лишится права служить в правоохранительных органах) [26].


Печально, но еще не беда. В конце июля Василий Григорьевич получил весть из Ростова – арестовали и судили за контрреволюционную деятельность брата Дмитрия. Наказание – 10 лет заключения в Соловецком лагере [27]. Как? Почему? Никакой возможности выяснить не было. Следуя давней привычке, он забывался в работе. «Энергия и сила воли у него сверхчеловеческие, – писала Мария Жене. – Работать приходится кошмарно много. Мы его совершенно не видим, приходит усталый… Но папа ничего не хочет слушать, уверяет, что здесь хороший климат и он чувствует себя хорошо».


В ноябре 1927 года в правительственных учреждениях УзССР пересматривали штаты. Без возражений сократили и Янчевецкого. «Я живу как богема, одинокий, окруженный книгами и картинами, – сообщал он родным. – Часто хожу в театр, где у меня бесплатное место…».


«Отец вернулся в Москву в ночь под новый, 1928 год. Он очень любил встречу Нового года и относился к ней традиционно-торжественно. Наш стол был скромен, но бутылка легкого вина или шампанского находилась, и начинались новогодние гадания. Устраивали шуточные игры и забавы вроде „бесконечного телефона“ или детективной истории, где каждый поочередно выдумывал приключенческий рассказ… Рядились в карнавальные одежды и обязательно танцевали. Аккомпанировал на „Стенвее“ отец; он играл украинские и эстонские мелодии своего детства, вальсы Шопена и Штрауса… Отец умел и любил шутить всегда, везде, даже когда ему было горько».


В ту ночь Василий Григорьевич пожелал Мите терпения и сил выдержать удар судьбы – когда за решетку сажают не во вражеской стране, а на родине.


Что случилось в Ростове, он узнает только после освобождения брата. В июне 1927 года губернский отдел ОГПУ раскрыл «контрреволюционную организацию, обсуждавшую текущую политическую обстановку в тенденциозном освещении, осуждая установленный режим». Возглавлял организацию бывший царский полковник, объединяла она интеллигенцию со старорежимным прошлым. В частности, как сообщил осведомитель, сотрудник Донплана Дмитрий Янчевецкий рассуждал, что хорошо бы дать избирательное право буржуазии, узаконить Тихоновскую церковь, предоставить свободу воззрений в области философии и позволить вернуться двум миллионам эмигрантов, чьи силы и умения пригодились бы стране [28]. Виновности в антисоветском заговоре Дмитрий не признал. На допросах он говорил, что русская интеллигенция давно примирилась с революцией и работает самым добросовестным образом в советских учреждениях. Если и есть недовольные, то на экономической почве: скудное жалование, постоянные сокращения штатов, безработица и дороговизна. Даже белая эмиграция за границей никак не может объединиться – раздроблена на враждующие между собой партии. Что уж говорить о «бывших» в СССР… Великий исторический сдвиг совершён, и поднимая однажды тост за возрождение России, он подразумевал строительство нового сильного государства. Показания старательно записали. 12 июля 1927 года на заседании «тройки» Полномочного представительства ОГПУ по Северо-Кавказскому краю вынесли приговор по четырем пунктам ст.58 УК РСФСР: участие в контрреволюционной организации, сношения с представителями иностранных государств в преступных целях, недонесение о контрреволюционном заговоре и агитация, призывающая к свержению советской власти.


***

Опасался ли Василий Янчевецкий за собственную участь?


Он не мог знать, что подшивки «Вперед» уцелели и оказались на хранении в фондах московского Архива Октябрьской революции и ленинградской Государственной публичной библиотеки, а копия приказа о его назначении, в числе многих тысяч захваченных документов белых армий – в Центральном архиве Красной Армии. В 1929 году в Новосибирске был издан первый том «Сибирской советской энциклопедии»; в статье «Газеты» говорилось: «После переворота, поставившего у власти адмирала Колчака, процветает только реакционно-буржуазная и черносотенная военная печать. В Омске, кроме «Сиб. Речи» и «Зари», выходят: «Правительственный Вестник» (ред. В. Кудрявцев), «Русская Армия», «Отечественные Ведомости» (ред. А. Белоруссов), фронтовая «Вперед» (ред. В. Г. Янчевецкий)…». Но никто не обнаружил связи между белогвардейской газетой и бывшим экономистом, ныне сочиняющим рассказы для «Всемирного следопыта» под псевдонимом Василий Ян.


Всеволод Иванов не скрывал, что служил в колчаковской типографии. Но не говорил, под чьим началом. Даже в 1939 году, страшась ареста, он в письме-признании Сталину не назвал имени ее редактора: «Сорокин предложил мне поступить в типографию „Вперед“, выпускавшую под тем же названием колчаковскую газетку… Редактор попросил написать ему рассказ, затем статью. Я не хотел показывать ему, что не хочу или что я бывший красный… Словом, я написал в эту газетку несколько статей, антисоветских, и один или два рассказа… Больше за мной никаких антисоветских поступков не числится… Я не скрывал своего преступления, и если за него следовало судить, то можно было судить давно. Я полагал также, что свое преступление я загладил честной и неустанной работой для советской власти и коммунистического общества» [29].


Николай Анов в первой половине 1920-х работал журналистом в Казахстане, переезжая из города в город. В 1927 году обосновался в Новосибирске и занялся литературным трудом. В отличие от Иванова, он не обращался к революционному прошлому – все повести и рассказы, что Анов опубликовал в журнале «Сибирские огни», касались современности. В 1929 году его вызвал в Москву Горький, прочитавший и одобривший рукопись романа «Азия». Анов стал секретарем редакции художественно-документального журнала «Наши достижения». Если он и не виделся с Янчевецким, то мог слышать от Иванова, что бывший начальник «Вперед» теперь живет в Москве. Но хода своему знанию не дал [30].


Борис Четвериков в 1922 году перебрался из Омска в Петроград. Сочинял рассказы, повести, опубликовал роман, редактировал литературное приложение к «Красной газете». О службе в белогвардейской газете он рассказал в мемуарах, которые начал писать в середине 1960-х, но так и не опубликовал. Четвериков вспоминал Янчевецкого с чувством великой благодарности и, как бы прикрывая (ему самому бояться уже было нечего), уверял: «Не помню ни одного случая, чтобы „фронтовая газета“ приближалась к фронту хотя бы на сто километров. У меня создалось впечатление, что и сама-то газета выпускалась лишь в стольких экземплярах, сколько требовалось сдавать в цензуру». Он изменил ее название на «Верный путь» и подчеркивал, что редактор укрывал дезертиров [31]. И Всеволод Иванов в «Истории моих книг» (1957 г.) настаивал, будто «типография „Вперед“ не выезжала дальше тупика возле Атамановского хутора», а пачки газет просто складировались на товарной станции.


Евгений Спасский с 1921 года жил в Москве. Закончил ВХУТЕМАС, преподавал в школе-интернате, работал книжным оформителем, театральным художником, декоратором. Янчевецкий сам разыскал его, зазвал в гости, а позднее, в середине 1930-х попросил сделать иллюстрации к «Чингиз-хану» [32]. Василий Григорьевич даже в мыслях не допускал, что человек, которому он когда-то помог и доверял, способен предать и настрочить донос.


Яна едва не выдал, сам того не зная, Антон Сорокин. Больной туберкулезом, впадающий в мизантропию писатель сочинял сатирические рассказы «Тридцать три скандала Колчаку». Первые семь были напечатаны в 1928 году в январском номере новосибирского журнала «Настоящее» (тираж – 4000 экземпляров). «В «Летучей мыши» был негласный банкет в честь приезда Колчака… Генералы – словно с советских плакатов. Гайда. Колчак. Сыровой с черной повязкой на глазу. Янчевецкий. Язвицкий. Их женщины…». Сорокин немножко приврал. Осенью 1918 года, события которой он описывает, Василия Григорьевича не было в Омске. Сорокин не держал зла («хороший был человек Янчевецкий, умный и предвидел все вперед»), он просто фантазировал и вообще не знал, что случилось с редактором «Вперед». Сочинение так и не было опубликовано целиком. В марте 1928 года Антон Сорокин скончался. Рукописью остался, к примеру, «Скандал четырнадцатый»: «Вагон Янчевецкого, помощника Колчака, был сборищем главных деятелей контрреволюции… Антон Сорокин бывал у Янчевецкого… Четверикова, Всеволода Иванова, Антона Сорокина снимали для кино (потом эту ленту вместе со своими Всеволод-Ивановскими произведениями Иванов сжег при отступлении). Три вагона агитлитературы, но, читатель, не унывай. Всеволод-Ивановская литература возродилась вновь, немного перекрашенная. Критика гордилась…» [33].


Но был и человек, в памяти которого Василий Янчевецкий остался врагом. Молодой поэт и убежденный социалист Оленич-Гнененко увидел редактора «Вперед» в доме у Сорокина, где сам же укрывался от мобилизации; возможно, слышал о нем от Иванова, с которым был дружен. Александр Оленич-Гнененко жил и работал в Омске до 1931 года, а затем перебрался в Ростов-на-Дону: редактировал «Колхозную правду», руководил Ростовской писательской организацией, сочинял стихи и издавал переводы – например, первым в СССР перевел «Алису в стране чудес». Вероятно, он видел книги Василия Яна, но не подозревал, кто взял себе такой псевдоним. В мемуарах, которые он опубликовал в конце 1950-х, говорится: «Редакция махрово-белогвардейской газеты „Вперёд“ вместе с походной типографией занимала целый поезд. Газета-поезд разъезжала по всем белым фронтам, пытаясь отравить своим ядом души насильно мобилизованных молодых солдат. Редактировал её матёрый царский контрразведчик полковник Янчевецкий…» [34].


Ян не боялся и даже хотел в литературной форме переосмыслить пережитое. Осенью 1928 года он взялся за драматическую пьесу о Колчаке – правда, дальше набросков двух сцен не продвинулся. Наверное, он мог бы состояться как в полном смысле советский писатель: революция, строительство новой жизни, благо социализма и зло капитализма – сочинения на эти темы приветствовались и хорошо оплачивались. Но выбрал историческую прозу. Далекое прошлое давало простор фантазии и предоставляло больше творческой свободы, чем настоящее. Любимым персонажем Яна станет странствующий философ, понимающий, что «человек – игра и радостей и бед», знающий светлую и темную сторону жизни, цену богатства и власти, и пытающийся хоть чуточку сделать мир лучше.


Когда из типографии выйдет его первая историческая повесть «Финикийский корабль», Василий Григорьевич пошлет брату на Соловки книгу с надписью: «Дорогому брату Мите, восточному страннику. Во все века пламенные искатели высшей правды бродили по свету… Посылая этот исторический фрагмент, надеюсь, что ты найдешь в наивных записках финикийского мальчика общечеловеческие мысли и стремления, которые также живут в настоящее время, как волновали они 3000 лет тому назад. С сердечным чувством – В. Ян. Москва. 2/IV-1931 г.».


ПРИМЕЧАНИЯ


1. Н.И.Можаровский. Автобиография. / РГАЛИ, ф.2237, оп.1, д.8, л.3; М.В.Янчевецкий. Писатель-историк В. Ян (стр. 39). О ситуации в Ачинске: В. Эльцин. Пятая армия и сибирские партизаны. / Борьба за Урал и Сибирь. – М., 1926. Стр. 276—278.


2. В. Янчевецкий. Письма к ученикам из Турции. // «Ученик», №9, 27.10.1913.


3. В. Янчевецкий. Где правда? / Воспитание сверхчеловека. – СПб., 1908. Стр. 123—128.


4. Государственный архив Красноярского края, ф.53, оп.1, д.13, л.25. Документ опубликован на сайте «Красноярского общества „Мемориал“».


5. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк В. Ян. Стр. 39.


6. М. Янчевецкий: «Долго в Ачинске оставаться было нельзя, и мы решили уехать в Урянхайский край… Возможно, у отца были планы добраться до Китая, но это осуществить не удалось» (интервью Т. Верещагиной, газета «Центр Азии», 26.04.2000).


7. О жизни Янчевецких в Туве, за исключением случая с арестом, рассказано в книге: М.В.Янчевецкий. Писатель-историк В. Ян. Стр. 44—54.


8. Из письма С. Сыромятникова академику В. Алексееву от 19 апреля 1921 г.: «Мой бывший секретарь пишет мне из Урянхайского края, где он волостным писарем. Приехал туда из Минусинска с женой и сыном на тележке» (Архив Санкт-Петербургского отделения РАН, ф.820, оп.3, д.759, л.19; выписка предоставлена Б.Д.Сыромятниковым).


9. Интервью Михаила Янчевецкого директору Туранского краеведческого музея Татьяне Верещагиной («Центр Азии», 26.04.2000). По словам Верещагиной, о том же рассказывали родственники Иннокентия Сафьянова.


10. И.Г.Сафьянов. Тува в прошлом. Т.2: Повесть о жизни. – М., 2012.


11. Ян. Печать в Минусинске в конце 19 года. // «Власть труда», 13.09.1922. Статья посвящена газете «Соха и молот», выпускавшейся армейским советом партизан с сентября 1919 года по февраль 1920 года.


12. В ноябре 1921 года в РСФСР вернулся генерал-лейтенант Яков Слащёв и еще пять высших офицеров армии Врангеля. В октябре 1922 года восемь генералов и полковников, в том числе служивших в элитных дивизиях Добровольческой армии, перед отъездом подписали обращение к боевым соратникам: «Гражданская война и годы эмиграции наглядно показали, что идеология белого движения потерпела полное крушение, потому что по существу своему являлась глубоко антигосударственной и противонародной… Пятилетнее существование Советской власти свидетельствует о том, что эта власть признана русским народом и пользуется его всемерной поддержкой… На международной политической арене Советское правительство является единственным защитником интересов России и ее государственного суверенитета…». Почти все вернувшиеся белые офицеры были арестованы ОГПУ в 1930—1931 годах и расстреляны по обвинению в шпионаже и подготовке вооруженного восстания (см.: Я.Ю.Тинченко. Голгофа русского офицерства в СССР. – М., 2000).


13. В. Ян. Нита. Режиссерский экземпляр. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.35. Примечательно, что в рукописи слово «моя» в речи уголовника зачеркнуто и между строк вписано: «наша, колчаковская». Контрразведкой в Омске в конце 1918 года на самом деле руководил полковник Зайчек (Отдел военного контроля при штабе Сибирской армии). Майор Кошек был представителем чехословацкого правительства, образованного после краха Австро-Венгерской империи. Восстание в Омске, подготовленное большевиками, случилось в ночь на 23 декабря 1918 года; в ходе мятежа действительно была захвачена городская тюрьма (восстание подавили в течение суток). Колчак в декабре тяжело заболел, рассматривался даже вопрос о его преемнике, так что никаких прошений вообще он принимать не мог. Настроение, изображенное Яном, характерно для последних месяцев нахождения адмирала у власти. В отношении Пепеляева тоже допущен анахронизм – в конце 1918 года тот был директором департамента милиции сибирского МВД.


14. Сюжет «Красноармейской звезды»: мальчик Никита рассказывает деревенским детям, что такое Красная армия и знамя со звездой – «мы с ним идем в поход против всех злодеев и спасаем бедняков», учит друзей строевым приемам; в пьесе Ян использовал революционные стихи Демьяна Бедного (РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.48). Драма «Невеста красного партизана» удостоилась хвалебной рецензии: «Пьеса по своей правдивости заслуживает огромного интересе… Автор смело задумал передать символически всю жизнь и тлю старой „единой и неделимой“ Святой Руси и автономной Сибири с ее выскочкой Колчаком, и красную торжествующую победу над белобандитами» («Власть труда», 17.08.1923).


15. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк В. Ян, стр. 68.


16. Der Emes – издание Еврейской секции РКП (б). Первой опытно-показательной школой руководила К. Полтавская – последовательница педагога-экспериментатора С. Шацкого, одного из основателей педагогики сотрудничества; по легенде, она создавала школу в 1918 году для детей дворян, оставшихся в России.


17. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.42.


18. См.: Ю.М.Лопухин. Болезнь, смерть и бальзамирование В.И.Ленина. – М., 1997.


19. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.98 (тетрадь «Скитания»). Статья Троцкого «Верное и фальшивое о Ленине» была опубликована в «Известиях» 7 октября 1924 года.


20. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.100, л.57.


21. Б. Савинков. Почему я признал Советскую власть? // «Правда», 13.09.1924. Савинков покончил с собой 7 мая 1925 года, выбросившись из открытого окна тюремной комнаты на Лубянке.


22. Этот разговор, как и беседа братьев Янчевецких – художественный домысел автора. Но В. Янчевецкий и Вс. Иванов действительно встретились в Москве в середине 1920-х, и в библиотеке Яна была книга с такой надписью. О своих приключениях в гражданскую войну Иванов впервые рассказал на страницах журнала «Литературные записки», №3 за 1922 год («От Урала до Читы всю колчаковщину я скитался, а когда удалось мобилизовать, то прикомандировали меня, как наборщика, к передвижной типографии Штаверха [Штаба верховного главнокомандующего]»). Источники сведений о судьбах Янчевецких: справка по архивно-следственному делу в отношении Д.Г.Янчевецкого (ГАНИКО, ф. Р-3656, оп.2, д.1443), письма С.Г.Концевич (РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.212), очерк «Дмитрий Янчевецкий» (Н.Г.Мизь, А.Ю.Сидоров. Первая военно-полевая газета России. Стр. 71—73).


23. Можаровский, как и Ян, скрыл и переиначил события своей жизни. В служебной автобиографии 1932 года он писал, что после демобилизации в ноябре 1917 года вернулся в Елисаветград, но решил не оставаться в оккупированном немцами городе, и направился в Челябинск, где надеялся встретиться с бежавшим братом-революционером. В Челябинске «работал в меньшевистской газете «Власть народа», разгромленной колчаковской реакцией… Колчаком была объявлена мобилизация, и я оказался вновь призванным, но мне удалось использовать свой чин и я устроился в военную передвижную типографию… В 1919 году, во время отступления белых мне удалось в Ачинске отстать от эвакуировавшейся типографии и завязать связь с т. Кравченко. В январе 1920 года, с произошедшим переворотом в Ачинске, где я принимал активное участие, и приходом партизан я оформил свое вступление в ряды ВКП (б)» (РГАЛИ, ф.2237, оп.1, д.8, л.1—3).


24. Предположение автора, что Ян мог по долгу службы читать бюллетени Госплана, а как историк и журналист – обратить внимание указанные книги. В Госиздате задумали представить в пятитомнике «наиболее ценные материалы белогварейской мемуарной литературы, в изобилии появившейся за границей». «Сборник даст обильный материал для анализа одной из интереснейших исторических эпох, а широкую публику познакомит с тем, как переживались революционные события в стане контрреволюции». Мемуары печатались с купюрами. В предисловии к третьему тому объяснялось: «Выбрасывались многие повторения, неинтересное, несущественное. Выбрасывались часто те места, где авторы говорят иногда о действительных, а в громадном большинстве случаев ими выдуманных недостатках и темных сторонах революционной власти». Книги издавались с октября 1925 года по июль 1926 года тиражами 10000—15000 экземпляров.


25. О жизни Яна в Узбекистане см.: М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 74—80.


26. В автобиографии Н. Можаровский упомянул о своей судимости, но без подробностей. Дело слушалось в Московском губернском суде 4—5 февраля 1927 года. Некая Жандарова, знакомая Можаровского, попросила помочь разыскать кресла, проданные при переезде в Ленинград, где в тюрьме отбывал наказание ее отец, осужденный за растрату на производстве. В одном из кресел глава семьи некогда спрятал крупную сумму денег. Под предлогом расследования незаконной продажи казенной мебели Можаровский нашел и изъял кресла у покупателей. Но клад оказался никчемным – 2000 рублей керенками, давно вышедшими из обращения. Именно эта история легла в основу «Двенадцати стульев». И. Ильф и Е. Петров работали тогда в газете «Гудок», напечатавшей репортаж из зала суда. При обсуждении отчета кто-то в редакции воскликнул: «Какой сюжет для романа!» (см.: Н.Рудерман. Кресла и 12 стульев. // «Дружба народов», №2, 1969).


27. Предположение автора, что Ян узнал об аресте брата, будучи в Самарканде. Сведения о первом аресте и обвинении Д. Янчевецкого в антисоветской деятельности взяты из биографического очерка в книге «Первая военно-полевая газета России» (стр. 75—76).


28. Согласно конституции РСФСР, не могли быть избранными и участвовать в выборах в советы лица, использующие наемный труд, живущие на доход с какой-либо собственности, занимающиеся частной торговлей и коммерческим посредничеством – все они считались буржуазией, независимо от социального происхождения. РПЦ в начале 1920-х годов разделилась на обновленцев, поддержавших советскую власть, и сторонников патриарха Тихона, пытавшегося вести независимую церковную деятельность.


29. В. Иванов. Дневники. – М., 2001. Стр. 339—340. При этом в дневнике Иванова есть примечательная запись (датирована 23.VII.1942): «Сегодня вспомнил, что перед падением Колчака полковник Янчевецкий, в поезде коего „Вперед“ и газете такого же названия я работал наборщиком и писал статьи, представил меня к Георгию третьей степени» (там же, стр. 117). Янчевецкий мог ходатайствовать о награждении своего сотрудника солдатским Георгиевским крестом только за военный подвиг (что именно случилось при отступлении типографии вместе с армией – можно только гадать).


30. В марте 1932 года Н. Анов, будучи на тот момент ответственным секретарем журнала «Красная новь», был арестован ОГПУ как руководитель контрреволюционной группировки литераторов «Сибиряки». На допросах некоторые участники «группировки», в частности, признались, что сочиняли и читали в своем кругу хвалебные стихи о Колчаке. Анова приговорили в трем годам ссылки (см.: С. Куняев. Огонь под пеплом. Дело «сибирской бригады» // «Наш современник», №7, 1992).


31. Б. Четвериков. Стежки-дорожки. // «Клио», №3 (9) 1999. Стр. 320—321.


32. Е. Спасский. Нелицеприятие. // «Русская жизнь», №23, 2008.


33. А. Сорокин. Тридцать три скандала Колчаку. – Омск, 2014, стр. 72. «Скандал первый» цитируется по публикации в журнале «Настоящее». Примечательно, что в экземпляре журнала, хранящемся в Российской государственной библиотеке, страницы с рассказами Сорокина вырваны. Кто это мог сделать? В первом рассказе в числе близких к Колчаку людей, помимо Янчевецкого, упомянут Сергей Ауслендер – прозаик и журналист. В 1920 году он остался в Омске, работал воспитателем в детских домах, скрывая свою службу у белых, затем вернулся в Москву, Ауслендер сочинял детские книжки и пьесы, а в 1928 году был приглашен в МТЮЗ заведующим педагогическим и литературным отделами.


34. А. Оленич-Гнененко Суровые дни // «Сибирские огни», №12, 1958.


Глава 8. Стрелы Чингиз-хана

«Испытавший потрясающие события и умолчавший о них похож на скупого, который, завернув плащом драгоценности, закапывает их в пустынном месте. Однако, отточив тростниковое перо и обмакнув его в чернила, я задумался в нерешительности… Хватит ли у меня слов и сил, чтобы правдиво рассказать о беспощадном истребителе народов Чингиз-хане и о его свирепом войске?..».


Ян сочинил повесть стремительно, за десять месяцев. И три года ждал ее издания. Раз за разом редакции отклоняли рукопись, хотя уже выпустили несколько его книг.


«Больше ты служить не будешь, – заявила жена по возвращении Василия Григорьевича в Москву. – Займись литературой, пиши романы, а я буду служить, и мы проживем». «Отец обычно в половине девятого утра уходил работать в читальный зал Публичной библиотеки, – запомнилось Мише Янчевецкому. – На его номере обычно лежало около двух десятков книг, и он ежедневно заказывал еще несколько новых, сбрасывая просмотренные и прочитанные за день. Из них он делал необходимые выписки. Взять в руки новую книгу, раскрыть ее, читать и познавать то, что она несет, было для отца наслаждением…».


Но за 1928—1929 годы Ян подготовил для журнала «Жизнь искусства» целых десять статей о современном театре и сочинил лишь четыре рассказа: «В песках Каракума», «Письмо из скифского стана», «Загадку озера Кара-Нор» для «Всемирного следопыта» и «Трюм и палубу» для «Вокруг света». Замыслы, конечно, были масштабнее. Ян работал сразу над двумя повестями об античных временах. И еще попытался написать пьесу о потрясающих событиях, свидетелем которых был сам.


Титульная страница черновика трагедии «Орлы на погонах» датирована 12.XI.1928. Главный герой – адмирал Колчак. Составленный Яном список литературы насчитывает 20 книг и журнальных публикаций о гражданской войне, в том числе белогвардейские мемуары, изданные в СССР. Две страницы заполнены выписками из предисловия к «Допросу Колчака». Например: «Колчак держался „как военнопленный командир проигравшей кампанию армии – с полным достоинством“» (последние слова подчеркнуты). Есть выписки о жизни и службе Колчака до 1918 года, несколько строк о Тимиревой. Остались схематические наброски двух сцен пьесы (события в революционном Севастополе). Намечены темы дальнейших сцен: «Японцы, чехи, арест членов правительства (Омский переворот), предложение от заговорщиков Колчаку» [1]. На этом все.


Не хватило времени, или кто-то отговорил, или сам передумал? Как бы то ни было, отказавшись от начатого, Ян оставил в тени свое знание недавнего прошлого. Вымарал ли из памяти? Скорее, убрал в архив. В одной из его рабочих тетрадей есть цитата из пьесы Блока «Король на площади»: «Забудь о прошедшем. Прошедшего нет». Рядом Ян приписал: «Глупо!» [2]. Там же он записал сон, привидевшийся по мотивам этой драмы: «Подготовляется восстание. Древняя страна, о которой даже не сохранилось историй. Зодчий сделал статую, которая [неразборчиво] … Революционер, убивающий священников, разрушающий статую, видит падающие части… Диктатура [неразборчиво] и новых людей… Травят, лезут, кричат и лгут». У Блока пьеса заканчивается картиной бунта толпы (рушится дворец и выясняется, что мудрый король, ежедневно взиравший на город – это статуя) и речью Зодчего: «Я создал вам власть, я обтесал твердый мрамор – и каждый день вы любовались красотою этих древних кудрей. Вы разбили мое создание, и вот остается дом ваш пустым. Но завтра мир будет по-прежнему зелен, и море будет так же спокойно…». Запись Яна завершается призывом – непонятно, к кому: «Будьте разумны, сами управляйтесь, сами создавайте на основе разума новую жизнь, основанную на равенстве».


Вникал ли он в нюансы политической ситуации? По меньшей мере, газеты и журналы читал. А они сообщали следующее. В мае 1927 года в Москве состоялся суд над участниками «Шахтинского заговора» – группой инженеров, работавших в угольной промышленности и обвиненных во вредительстве на производстве и ухудшении положения рабочих. Как выяснилось, техническая интеллигенция «из бывших», не веря в творческую силу пролетариата и прочность советской власти, продалась заграничным контрреволюционным силам и действовала по их указке. Спустя три года ОГПУ раскрыло более ужасающий заговор – целую контрреволюционную партию, объединившую вредительское подполье в разных отраслях промышленности и на транспорте. Наймиты империализма из «Промпартии» создавали кризисы в снабжении с целью срыва пятилетнего плана, шпионили, готовились к диверсионной работе ради облегчения иностранной военной интервенции.


Осенью 1927 года Сталин добился исключения из партии Троцкого. Его сторонникам позволили выступить на очередном съезде ВКП (б), но тут же объявили предателями, вставшими на путь враждебных действий против пролетариата и советской власти. В 1929 году генеральный секретарь разоблачил внутрипартийную группу правых уклонистов во главе с Бухариным и Рыковым (чей портрет как председателя Совнаркома совсем недавно печатался в журналах прежде портрета Сталина). У советского государства теперь только один вождь. В феврале 1930 года ЦИК СССР по многочисленным ходатайствам ряда организаций, общих собраний рабочих, крестьян и красноармейцев постановил наградить Сталина орденом Красного Знамени за огромные заслуги в деле построения социализма.


«Наша работа по социалистической реконструкции народного хозяйства, опрокидывающая вверх дном все силы старого мира, не может не вызывать отчаянного сопротивления со стороны этих сил, – заявил он на съезде ВКП (б) в июне 1930 года (доклад напечатала „Правда“). – Злостное вредительство верхушки буржуазной интеллигенции во всех отраслях нашей промышленности, зверская борьба кулачества против коллективных форм хозяйства в деревне, саботаж со стороны бюрократических элементов, являющихся агентурой классового врага – таковы пока что главные формы сопротивления отживающих классов нашей страны… Существо большевистского наступления состоит, прежде всего, в том, чтобы мобилизовать классовую бдительность и революционную активность масс… Мы имели за истекший период ряд решающих успехов на всех фронтах социалистического строительства. Мы имели эти успехи потому, что сумели держать высоко великое знамя Ленина… С этим же знаменем мы победим в пролетарской революции во всем мире. Да здравствует ленинизм! (Громкие, долго не смолкающие аплодисменты. Овации всего зала)».


***

«Там, где угрюмый хребет Седых гор прорезан узким ущельем Священных лоскутов, близ источника Куропаток, под нависшими глыбами зеленоватого гранита с красными прожилками стоят полукругом кожаные палатки, растянутые на кольях. Они выгорели на солнце, и ветер не переставая треплет их…».


С первых же слов «Огни на курганах» должны были завораживать читателя, создавая пряный аромат древности. Ян задумал трилогию об Александре Македонском в 1929 году. Никто из русских писателей за такой труд еще не брался; более того, первая советская монография о великом полководце и правителе древности появится в 1937 году. Янчевецкий хотел поведать обо всем: детстве и юности Александра и подготовке грандиозного похода на Восток, о завоевании Персидской империи и битвах с непокорными азиатскими скифами-саками, о походе в Индию, смерти Александра и распаде его необъятного государства. Он начал с середины. Одновременно сочинял и раньше отдал в издательство другую рукопись.


«Финикийский корабль» – повесть небольшая, детская, и рассказ ведется от лица ребенка – мальчика Эли, испытавшего удивительные приключения, отправившись в дальний путь вместе с бродячим лекарем Софэром. Ян признавался, что захотел написать повесть об отважных и хитроумных финикийских мореплавателях в 1907 году, когда в Историческом музее Бейрута увидел глиняные таблички с непонятными надписями. «Пришлось много поработать, прочесть сочинения по истории народов Востока, Иудеи, Карфагена, изучить прошлое Азорских островов, «Историю мировой торговли» Блэра и другие материалы…». и Лекарь и Эли видят разные города и земли, встречаются с купцами, пиратами и даже царем Соломоном. Но старик Софэр философствует мало (вряд ли это интересно юным читателям), он больше делами показывает, что такое мудрость, доброта, справедливость и терпение.


«Финикийский корабль» вышел из типографии «Молодой гвардии» весной 1931 года. Тогда же были сданы в печать «Огни на курганах»; в продаже книга появилась следующей зимой. Но рукопись была опубликована не полностью – Яну пришлось изъять всю первую часть (с тем самым увлекающим началом) и пять глав из других частей повести. Рецензенты считали, что он должен был подчеркнуть полководческую гениальность Александра, жестокость которого обуславливалась государственной необходимостью, а подозрительность даже к соратникам – упреждением измены [3]. Ян же, отдавая должное воле и храбрости Александра, показал, как осознание могущества разъедало его душу, а доблесть превращалась во властолюбие. «На Никомандра смотрели неподвижные стеклянные глаза, холодные и непроницаемые. „Этот человек может так же спокойно приласкать, как и раздавить меня“, – подумал он. Глубокая пропасть легла между прежним веселым, стремительным юношей, которого во время уроков он бил по плечам концом тупого меча, и этим самоуверенным, равнодушным человеком, прошедшим полмира…» (фрагмент из первой части).


Впрочем, Яну удалось объяснить замысел в предисловии: «Очень немногие историки, как немецкий Нибур, английский Грот и русский профессор Григорьев, дали строгую оценку «великому» истребителю народов. Поклонники гения македонского полководца выставляют наряду с его военными способностями, решительностью, упорством и непреклонностью, черты благородства… Но они тщательно скрывают или затушевывают его мстительность, бессмысленную жестокость, подозрительность…». И все же Василий Григорьевич не сочинял ради разоблачения. Получилась повесть, в которой было все, что он любил в старинных сказаниях: приключения, испытания и любовь, пестрые шумные города и суровые таинственные горы, отважные воины и капризные красавицы, надменные властители и мудрые простолюдины. Склоняясь над чистыми листами бумаги, он вспоминал туркестанские степи, персидские горы, жизнь кочевников, следы древних цивилизаций…


Ян работал без отдыха. Закончив «Огни на курганах», он взялся за повесть о Спартаке. Мака служила экскурсоводом и лектором в Литературном музее Льва Толстого. Миша окончил школу, получил аттестат чертежника, отслужил в армии механиком-водителем танка. Демобилизовавшись, он выбрал для себя литературную стезю: для Авиаавтоиздата готовил повесть об автомобилях «Только вперед», для Госстройиздата – повесть «Инженер Проскуряков» (о лучшем в России строителе мостов). Однако обе не были опубликованы. Издательства брали у Михаила Янчевецкого лишь очерки на актуальные темы – например, о первых комсомольцах, награжденных орденом Ленина.


Литературой занялся и Николай Можаровский. Он выпустил «Записки инспектора уголовного розыска» (гордился тем, что книга «наделала много шума»), а под псевдонимом Евгений Бурмантов – роман «Смерь Уара» (о царевиче Дмитрии, сыне Ивана Грозного) и повесть «За кордоном» (о современной Сибири). Николаша всегда был деятелен и в начале 1932 года получил должность заместителя председателя жилищно-строительного кооператива «Советский писатель». Возглавлял ЖСК Матэ Залка – герой гражданской войны, известный прозаик, сотрудник аппарата ЦК ВКП (б). У него одно время работала «литературным обработчиком» Женя Можаровская – в начале 1930-х переводчик при Курсах иностранных языков им. Чичерина [4]. С Николаем к тому времени она разошлась и вышла замуж за начинающего писателя Даниила Романенко. У Можаровского тоже сложилась новая семья.


Вместе с Янчевецкими в комнате на улице Огарева (бывшем Газетном переулке) жила Варвара Помпеевна. У много повидавшей, старой и больной женщины сил оставалось совсем мало. Василий Григорьевич похоронил маму в феврале 1933 года.


***

«Писатель только и живет, когда пишет, – откровенничал Матэ Залка в переписке с Можаровским. – Остальное – сон, подготовка и пробуждение» [5]. Ян этого письма, вероятно, не видел. Но, думаю, согласился бы с сентенцией. Он сам так и жил.


Выпустив в 1933 году «Спартака», он написал на основе повести либретто. Существует версия, подкрепленная документальными сведениями, будто сценарий Яна послужил основой либретто знаменитого балета «Спартак», одобренного руководством Большого театра в 1935 году, но поставленного там лишь тридцать лет спустя [6]. Ян пробует себя в разных жанрах. Он сочинил фантастико-приключенческую повесть «Энигма Тихого океана» – издательство «Молодая гвардия» ее не приняла. Начал, но не закончил роман «Зеленая комета» – о судьбе Энвера-паши после поражения Турции в мировой войне. В начале 1920-х правительство РСФСР пыталось дружить с Энвером и использовать его авторитет для окончательного подчинения Туркестана. Но, оказавшись в Бухаре, Энвер возглавил басмаческое движение, объявив себя наместником Магомета; он был убит в 1922 году в бою с красной кавалерийской бригадой. Возможно, Ян все взвесил и решил не связываться со столь деликатной темой [7].


Янчевецкому и без того было с чем работать. В сентябре 1933 года «Молодая гвардия» издала его повесть «Молотобойцы» – о заводском деле первых лет царствования Петра I. Василий Григорьевич сочинил «Секрет алхимика» – историю из XVI века. Взялся за «Путешествие по Московии» – конец XVII века, канун грандиозных перемен в России. Вкупе с «Молотобойцами» они должны были составить цикл «Повестей о железе». Но первая так и осталась рукописью, вторая – не завершенной. Ян получил срочный заказ от Машметиздата на художественную биографию Роберта Фултона, гениального английского изобретателя. Эту книгу он писал уже в собственном (почти) кабинете, в отдельной (почти) квартире.


Летом 1933 года Матэ Залка, достроив кооперативный дом в Нащокинском переулке, куда переселились многие именитые писатели, помог Яну получить две освободившиеся комнаты в коммунальной квартире. Дом №4 в Столовом переулке близ Никитского бульвара был построен в начале XX века для жильцов с достатком: зеркальные подъездные стекла, витые чугунные перила, узорчатые дубовые двери. Янчевецкие получили жилплощадь в квартире №15 на последнем четвертом этаже; соседи – всего одна семья.


Ян был в восторге оттого, что в одной из комнат остался камин. Перед камином теперь происходили все события в квартире – чтение рукописей, празднование семейных торжеств, у камина согревались, и в нем же автор сжигал «забракованное». В другой комнате Янчевецкий обустроил спальню и рабочий угол, отгороженный самодельной ширмой. Хотя он и входил в групком «Молодой гвардии», но в Союзе советских писателей не состоял и потому получал скромные гонорары. Денег на приличную мебель не оставалось, и кровати Ян соорудил из старых матрацев на деревянных козлах, этажерки для книг сколотил из сосновых досок, раздобыл несколько облезлых, но прочных венских стульев. Одежда поначалу висела на гвоздях по стенам, а обеденный стол для гостей собирался из листа фанеры и двух чемоданов.


«Я впервые увидел писателя не в блеске славы, в сопутствии удачи, не в материальном благополучии, а в упорном труде, в бедности и высоком понимании своего назначения», – вспоминал поэт Давид Самойлов, тогда еще школьник [8]. Его родители, известные в Москве врачи, дружили с Янчевецкими. Давид, обожавший античные повести Яна и получивший от него в подарок первый учебник стихосложения, повзрослев, сохранит дружбу с Василием Григорьевичем.


«Вот он углубился с кем-то в спор: никакого упрямства, если его убедить – меняет мнение, предварительно задумавшись, – рассказывала об отце Евгения Можаровская (никогда и нигде она не называла Яна отчимом). – Вспыльчив, иногда пристрастен и несправедлив. Симпатии и антипатии очень резки. Без этого нельзя быть сильным. Любит смелость – физическую и умственную. Очень прост, доступен, но ни с кем на „ты“. Любит критику: слушает, опустив глаза, молча, лишь изредка морщится, словно от горького лекарства. Если возражения серьезны и интересны, говорит вызывающе, с улыбкой: „Спасибо! Вы привели меня в ярость. Это хорошо. Полезно. Но не воображайте, что вы меня убедили“. А через несколько дней он читает вещь, которой узнать нельзя» [9].


«Я не помню Василия Григорьевича смеющимся. Улыбался же он охотно. Но не от веселья, а чтобы выразить свое отношение к собеседнику, – вспоминал Александр Шапиро, одноклассник Миши Янчевецкого, сочинивший по просьбе Яна песни моряков и скифов для „Финикийского корабля“ и „Огней на курганах“. – Ему было интересно разговаривать с любым человеком, будь тому человеку хоть 10 лет. Но не вообще говорить, не о будничных твоих заботах, а о том, что было так или иначе связано с творчеством – театром, живописью, путешествиями, историей, литературой» [10].


«Отец тосковал по музыке, мечтая опять завести рояль, и когда бывал у Жени или у меня, где были инструменты, то с увлечением играл вальсы Шопена, ноктюрны Грига, Листа, старинные русские романсы и народные украинские песни. А если после ужина и веселой беседы начинались танцы, мой отец вступал в общий круг и с увлечением, очень легко и быстро кружился в вальсе и других бальных танцах… Он не мог обходиться без людей, и они доверчиво шли к нему. Не за бражный стол с обильным угощением, а для задушевной беседы, зная, что кроме чая и скромного „достархана“ другого не будет. Зажигался камин, и при мерцающем пламени отец читал собравшимся очередные главы своих повестей или же другие читали свои произведения. Устраивались литературные игры, писались сонеты на заданную тему и „рассказы в 100 слов“…» [11].


Целых три летних месяца 1934 года в квартире в Столовом переулке гостил Дмитрий Янчевецкий. Он досрочно освободился из лагеря, был восстановлен в правах, но местом постоянного проживания ему определили Кострому. Со своей Сандрой Митя расстался еще до ареста – несколько глупых размолвок разрушили брак, казавшийся счастливым. В Москву он приехал для подработки и смог ненадолго устроиться переводчиком в редакцию газеты «За рубежом» [12].


***

Митя выглядел сильно постаревшим – много старше своих шестидесяти одного года. Он вспоминал Соловки как-то отстраненно, без эмоций, подбирая слова; пару раз в голосе брата Василий слышал извиняющиеся нотки – будто за то, что тому довелось увидеть.


Дмитрий отбывал наказание на острове Анзер, в бывшем скиту на горе Голгофа. Туда отправляли осужденных священников, калек, безнадежно больных и престарелых заключенных, негодных к тяжелым работам. Соловецкий лагерь принудительных работ особого назначения – так полностью называлось учреждение на беломорском архипелаге. Лесозаготовки, торфодобыча, разные производства. Политические исправлялись вместе с уголовными. Янчевецкий сдружился с архимандритом Феодосием, до ареста служившим настоятелем церкви в Ленинграде – он был признан виновным в шпионаже в пользу Польши и участии в контрреволюционном заговоре. Вместе они изредка гуляли «на берегу пустынных волн». Заключенным с Голгофы негласно дозволялись такие прогулки. Свобода, наводившая тоску – свобода тюремного двора без стен и решеток.


Самым жутким местом на Анзере был тифозный барак, куда свозили заболевших со всего лагеря. В этой больнице скорее умирали, чем вылечивались. Зимой 1929 года жизнь на острове превратилась в страшную лотерею: из тысячи заключенных почти половина погибла от тифа. Дмитрию повезло, он даже не заразился.


Второй раз ему повезло, когда весной пригласили в Кримкаб на Большом острове. Начальник культурно-воспитательной части лагеря загорелся идеей организовать колонию для перевоспитания малолетних преступников и при ней – криминологический кабинет, куда собрали лагерную интеллигенцию. Янчевецкому предложили читать лекции уголовникам. Кримкабу выделили комнату в здании на пристани, где располагалось управление СЛОНа. Из окон был виден кремль – главная тюрьма Соловков. От коллег Дмитрий узнал, что в лагере есть театр, и заключенные с восторгом смотрят «Детей Ванюшина», «Маскарад». От них же услышал о Секирке – карцере, откуда обычно выходили калеками. У соловчан на лесозаготовках выбор был невелик – либо надорваться на работах, либо подставить руку под топор, либо сесть в карцер… Осенью 1929-го чекисты будто бы раскрыли повстанческий заговор в лагере; расстреливали ночью у стен кремля – ходили слухи о трехстах жертвах. И все это происходило на фоне великолепной природы, величественного моря и удивительно высокого неба, белых ночей летом и северного сияния зимой [13].


В 1931 году из лагеря начали забирать заключенных на Беломорканал. Кримкаб опустел. Анзер не тронули – не того качества была рабочая сила. Янчевецкого постановили освободить после приезда очередной «разгрузочной» комиссии – по состоянию инвалидности и как отбывшего более половины срока.


В этот страшный рассказ не хотелось верить. Особенно после бравурной «Истории строительства Беломорско-Балтийского канала имени Сталина», подготовленной лучшими писателями во главе с Горьким. Литераторам – среди них был Всеволод Иванов – показали стройку и лагеря, они беседовали с инженерами и чекистами, вольнонаемными рабочими и каналоармейцами, увидели энтузиазм и достаток ударников. «Яркие примеры исправительно-трудовой политики советской власти, перековывающей тысячи социально-опасных людей в сознательных строителей социализма. Героическая победа коллективно организованной энергии людей над стихиями суровой природы…». Ян готовился посетить те места. Госстройиздат заказал ему книгу, в которой автор должен был сравнить сооружение Панамского и Беломорканала. В сентябре 1934 года Василий Григорьевич путешествовал пароходом из Ленинграда до Белого моря. Работая над «Двумя каналами» (издательство приняло рукопись, но не опубликовало, и она потерялась в годы войны), Ян одновременно сочинял повесть, что станет главной в его жизни – «Чингиз-хан».


***

15 августа 1934 года Василий Григорьевич раскрыл тетрадку – свой дневник и записал: «Пришла новая глава в моей работе. В «Молодой гвардии» мне сказали: «Вы предложили тему повести «Чингиз-хан». Какая грандиозная тема! Она охватывает половину земного шара. От Китая до Венгрии. Во сколько времени можете ее написать?» – «Месяц – лист». – «А не можете ли писать лист в полмесяца? Начинайте работать немедленно!». Дан размер – 12 листов. Срок – февраль… Итак, фигура высокого монгола, умом и волей охватившего всю Азию, выплывает передо мной…». ««Чингиз-хана» надо писать пламенно, точно сонетами, языком экстаза, небывалыми сравнениями, где переплетаются и невероятный язык Востока, и образы, создаваемые миражами, и утонченный язык итальянского иезуита, автора «Хроник», которого послали с особой миссией разведать, что за армия дьяволов двинулась из глубин Центральной Азии» (запись от 21 августа) [14].


Издательский лист – это 40 000 печатных знаков. Но для начала и по ходу дела нужно изучать исторические источники и научные труды. Ян читает переведенные на русский язык «Сокровенное сказание монголов», «Сборник летописей» Рашида ад-Дина, «Всеобщую историю» Ибн аль-Асира, «Историю завоевателя мира» аль-Джувейни, «Насировы таблицы» аль-Джузджани, «Записки о монголо-татарах» китайского посланника Хуна, «Путешествие на Запад» Чан Чуня, «Юань-Ши» (официальную историю монгольской династии в Китае). Штудирует «Историю монголов» Д’Оссона, «Образование империи Чингисхана» и «Туркестан в эпоху монгольского нашествия» Бартольда, «Чингисхана» Владимирцова и его же только что изданную монографию «Общественный строй монголов: кочевой феодализм».




«Чингиз-хан, каким я увидел его во сне». Рисунок В. Яна, 1937 год (из архива семьи Янчевецких).



Позднее Ян объяснял: «Кропотливая работа над изучением материалов о жизни и деятельности Чингиз-хана имела одну цель: установить возможно точнее несомненные ориентиры, отправные точки, на которых можно было бы базироваться, создавая правдивый и живой образ этого беспощадного завоевателя. Необычайные люди в истории всегда невольно привлекают к себе внимание пытливых потомков. Каким образом один человек может объединять массы, направлять их согласно своим планам на завоевания, на походы, на смерть? Были или не были у этого «бича божия на земле» какие-то теплые, человеческие, положительные черты? Общепризнанная аксиома: автор художественного произведения должен в нем отсутствовать. Действуют только его герои. Читатель сам должен решить, хорошо это или плохо. Так было и с образом Чингиз-хана». «К числу главных особенностей его характера нужно отнести необычайные организаторские способности. Он всюду вводит свой железный порядок… Он имел свои определенные цели, которые решил выполнить, утверждая – «чтобы всюду водворить мир – нужна война!». Его мучило только одно – сознание своей старости и неизбежность скорой смерти…». «Я писал сцену за сценой не в том порядке, как они помещены в книге, а свободно, как они вспыхивали в моем воображении… Одной из первых написанных сцен была смерть Чингиз-хана».


Великий каган лежал на девяти сложенных белых войлоках. Под головой была седельная замшевая подушка, на ногах покрывало из темного соболя. Тело, длинное и исхудавшее, казалось невероятно тяжелым, и ему, потрясавшему мир, было трудно пошевельнуться или приподнять отяжелевшую голову. Он лежал на боку и слышал, как при каждом вздохе раздавался тонкий звук, точно попискивала мышь. Он долго не понимал, где сидит эта мышь. Наконец он убедился, что мышь пищит у него в груди, что, когда он не дышит, замолкает и мышь и что мышь – это его болезнь. Когда он переворачивался на спину, он видел над собой верхнее отверстие юрты, похожее на колесо. Там медленно проплывали тучи, и раз он заметил, как высоко в небе пролетел едва видный косяк журавлей. Доносилось их далекое курлыканье, зовущее вдаль, в новые, невиданные земли…


Ян не успел к сроку, в феврале 1935 года рукопись была готова только наполовину. В ночь на 1 марта ему снова приснился потрясатель вселенной:


Я был вчера в объятьях Чингиз-хана,

Он мне хотел сломать спинной хребет!

Но человек – игра и радостей и бед,

И светится еще звезда Софэра-Яна!

Странствующий философ – непременный персонаж сочинений Яна. В «Огнях на курганах» это китайский купец Цен Цзы. Будучи не при власти, подчиняясь силе, которой не может противостоять, он поступает подобно гибкой ветке под снегом из притчи – наклоняясь, та сбрасывает тяжесть. Не обманывая никого и не предавая, он наблюдает за происходящим, чтобы при случае подать руку нуждающемуся. С первых же страниц новой повести читатель знакомится с дервишем Хаджи Рахимом. Дервиш спасает от смерти в пустыне купца – тайного агента монгольского владыки. После падения Хорезма купец становится советником наместника Чингиз-хана, делает Хаджи Рахима писцом своей канцелярии, а затем посылает к Джучи-хану, которому понадобился ученый мирза для воспитания наследника. Чувствуя отвращение к завоевателям, но и понимая, что мощь их пока неодолима, дервиш отправляется в путь. Быть наставником юного Бату – это возможность вложить в его сознание хоть какое-то понимание справедливости. Нет, Хаджи Рахим не покорен, это смелость мудреца, следующего велению совести. «Пристальным, мрачным взглядом уставился Джучи-хан на дервиша и спросил: – Почему так поздно? – Я находился в осажденном городе Гургандже. – Значит, ты заодно с моими врагами? – Да, я как лекарь помогал раненым…».


«Всю ночь меня захватывала сказка, я видел перед глазами сцены, толпу людей, их ссоры, мольбы, слезы…» (запись в рабочей тетради Яна). «Я весь полон одним: Туркестаном, Монголией, Китаем и вместе со своими героями путешествую по равнинам Азии. Я очень хочу внезапно приехать в Туркестан, побывать на путях движения полчищ Чингиз-хана… Хочу окунуться в пеструю восточную толпу…» (запись в дневнике от 16 марта 1935 года).


Как две огромные черные змеи, проспавшие зиму, выползают из-под корней старого платана на поляну и, отогревшись в лучах весеннего солнца, скользят по тропинкам, то соприкасаясь, то снова разделяясь, и внушают ужас убегающим зверям и кружащимся над ними с криками птицам, так и монгольские тумены, то растягиваясь длинными ремнями, то собираясь вместе шумным и пестрым скопищем коней, топтали поля вокруг объятых страхом городов и направлялись на запад. По велению кагана они искали край вселенной. На берегу неведомого моря ведший их Субудай-багатур с удивлением смотрел на серое беспокойное пространство, где и вода, и ветер, и рыбы были совсем иными, чем в голубых озерах монгольской степи. У речки Калке монголы сразились с войском урусов. Утром следующего дня, совершив моление солнцу, монголы повернули обратно. Они гнали гурты скота и ободранных, изможденных пленных. Субудай вез в торбе голову киевского князя Мстислава, стальной шлем и нагрудный золотой крест. Его покрытое шрамами лицо кривилось в подобие улыбки при мысли, что он положит свою драгоценную ношу перед троном Чингиз-хана непобедимого. Монголы направились на северо-восток, к реке Итиль, и далее к равнинам Хорезма. Они исчезли так же внезапно и непонятно, как пришли…


12 июня 1935 года Ян поставил последнюю точку: «Останется ли жить моя повесть?».


Редактор «Молодой гвардии» – уже другое ответственное лицо – рукопись отвергла, сославшись на множество неточностей. «Я стал возражать, что исторических неточностей нет, но это было бесполезно. Катастрофа, т.к. платить не будут… В душе ад и отчаяние… Я не хочу никого видеть, хочу уйти от людей. Был бы счастлив брести по беспредельной степи, на бодром коне, как делал когда-то. Барахтаюсь в „Чингиз-хане“, переделываю, заменяю главы новыми…».


В августе Ян отдал в издательство переработанную повесть, приложив рецензию от авторитетного тюрколога Гордлевского. Однажды ночью он внезапно проснулся и быстро набросал план повести «Батый» – продолжения «Чингиз-хана». Заявку подал в Детгиз. Вновь погрузился в книги: читал «Сказание о разорении Киева», «Повесть о разорении Рязани» и «Галицко-Волынскую летопись» в Ленинской библиотеке, отмечал закладками страницы в «Летописце Новгородском» и «Псковской летописи» – собственных фолиантах, изданных в первой половине XIX века и купленных, несмотря на жесточайшую экономию.


«Молодая гвардия» опять ответила отказом. «Я отчаянно защищался и нападал. И вышел от них, полный отчаяния…». Ян отнес рукопись «Советскому писателю». В феврале 1936 года и там получил отказ. Детгиз принял рукопись «Батыя», но отложил подписание договора до осени, потом до весны, затем на неопределенный срок.


Нигде ничего внятного не говорили. Ян не мог понять, почему. Что он делает не так? Вот газета «Правда» от 29 января 1936 года. Вот речь секретаря ЦК ВКП (б) товарища Андреева на совещании по детской литературе при ЦК ВЛКСМ: «Надо все дело поставить таким образом, чтобы 1936 год был бы переломным годом в создании хорошей советской детской литературы. Мы обязаны и можем создать всестороннюю, хорошую и увлекательную литературу для наших детей!». Однако вопрос заключался в том, какие темы считать подходящими для социалистического воспитания. В области истории, по мнению секретаря ЦК ВКП (б), очень богатая тема для творчества – что было и что стало с нашей страной, чего у нас не было и что теперь есть. То есть недавнее прошлое. О том же говорил и первый секретарь ЦК ВЛКСМ товарищ Косарев («Молодая гвардия» была подотчетна ЦК комсомола): детская книга должна рассказывать классовую правду о жизни, об исторических событиях и людях прошлых поколений. Или приоткрывать перед взором юного читателя завесу светлого будущего. Повести Яна, даже «Батый» с рассказом о героическом прошлом Руси («хочу, – ставил себе задачу автор, – чтобы от книги веяло бодростью: русские не пали духом, а затаили в себе нетленные искры упорства, которые ярко вспыхнут победой на Куликовом поле»), не очень-то вписывались в заданные каноны.


Василий Григорьевич подрабатывал в секции культуры Моссовета, выезжая на ревизии городских библиотек или читая лекции в заводских кружках. Одновременно он переделывал, точнее, улучшал «Батыя». «Молодая гвардия» вроде бы согласилась печатать «Чингиз-хана», но в мае 1937 года снова отказала, пообещав, правда, выплатить гонорар за работу. Ян обратился в «Жургазобъединение», выпускавшее серию «Исторические романы». Ему удалось попасть на совещание редакторов, и он применил всю свою дипломатичность: «Необходимы романы, которые по-новому осветили бы исторические узлы. Подавляющее большинство иностранных романов по своей идеологии, тенденциозности, неверной трактовке событий не годятся для перепечатывания…».


Запись в дневнике от 16.IX.37: «Длинная беседа с Курской… Рукопись принимается… Но она предлагает ее разбить на две и прибавить «Батыя», чтобы вышла трилогия» (Анна Курская – редактор «Жургазобъединения», старавшаяся в меру своих сил помочь Яну). «Курская сказала, что получена благоприятная рецензия ученого из Исторического музея: «ценный труд, отвечающий современным требованиям исторической науки, желательно напечатать. С.В.Киселев» (22.XI.37).


Яна пригласил на беседу главный редактор серии Александр Тихонов. Опытный книгоиздатель вынес вердикт: «Чингиз-хан» – повесть оригинальная, но не стоит на той же высоте, что романы крупнейших европейских и советских авторов, печатающиеся в серии [15]. Тихонов предложил Яну соавтора или редактора-консультанта, чтобы доработать книгу. Василий Григорьевич отказался. В начале 1938 года он предложил рукопись журналу «Новый мир» – и там тоже получил отказ. «Эти дни я в отчаянии, – записал он в дневнике. – У меня создалось впечатление, что крепко спавший два года (или более?) Чингиз-хан стал ворочаться и глухо зарычал!.. А что из этого выйдет, кто может сказать?».


Знал ли Ян в тот момент, что брат Митя вновь арестован, и теперь по самому тяжкому обвинению?


***

1937 год начался с процесса «Антисоветского троцкистского центра». Это было первое дело нового наркома внутренних дел Николая Ежова. Возглавляя комиссию партийного контроля при ЦК ВКП (б), он готовил предыдущий процесс «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» вместе с наркомом Ягодой. Тогда, в августе 1936 года судили Зиновьева, Каменева и еще нескольких старых большевиков. Все они обвинялись в подготовке – по наущению высланного из СССР Троцкого – злодейского убийства Кирова и покушений на Сталина, Кагановича, Жданова и других руководителей партии и правительства. Протоколы заседаний Военной коллегии Верховного суда СССР печатались в газетах. Подсудимые признавали свою вину, рассказывали о предательской деятельности, и это вызывало ужас и потрясение в умах советских граждан.


«Весь народ единодушно требовал их смерти, – верил комсомолец-старшеклассник Давид Кауфман (Самойлов), друживший с Мишей Янчевецким. – Связи изменников с гестапо и Гитлером и нечистые методы их борьбы, полная беспринципность внушают презрение всем, даже врагам. Как позорно они признавались, как гадко каялись!.. Троцкий стер свои революционные заслуги сапогом грязной своей подлости. Раньше я считал его жертвой партийной распри, теперь он для меня политический авантюрист – не более. В такие моменты чувствуешь силу и гениальность Сталина…» [16].


Достижения Ягоды на этом закончились. Вскоре его лишили поста наркома, потом исключили из ЦК ВКП (б) и партии вообще. Потом создателя ГУЛАГа арестуют и самого посадят на скамью подсудимых вместе с Рыковым, Бухариным, Крестинским – очередными предателями из числа старых большевиков. Но этот процесс состоится в 1938 году.


А в январе 1937-го главными подсудимыми стали: Пятаков – бывший замнаркома тяжелой промышленности, один из авторов первого пятилетнего плана; Серебряков – бывший начальник Центрального управления шоссейных дорог; Сокольников – бывший замнаркома лесной промышленности, первый нарком финансов СССР; Радек – знаменитый журналист и деятель Коминтерна. Речь шла о разоблачении разветвленного подполья, занимавшегося шпионажем, организацией вредительских, диверсионных и террористических актов с целью свержения советской власти. Как выяснилось, это подполье стояло за всеми трагическими авариями и катастрофами в советской промышленности и на транспорте последних лет.


«Рабочие, колхозники, интеллигенция – весь советский народ на многочисленных митингах, идущих сейчас по стране, выражает свой гнев и презрение к троцкистским убийцам. В тысячах резолюций трудящиеся требуют стереть с лица земли подлых изменников родины», – сообщала «Правда», заполняя такими письмами целые страницы из номера в номер [17]. «Сговорившись с дипломатами и генеральными штабами некоторых агрессивных империалистических государств, презренная кучка человеческих выродков продавала нашу социалистическую родину… Стремясь подорвать военную и хозяйственную мощь великой страны социализма, презренная кучка реставраторов капитализма пыталась облегчить фашистам осуществить свои замыслы о захвате территории СССР… Они мечтали о закабалении советского народа… Мы требуем от нашего Советского Суда беспощадной расправы с подлыми предателями!». Это письмо опубликовали виднейшие академики во главе с президентом АН СССР Владимиром Комаровым [18].


Тринадцать подсудимых приговорили к смертной казни. Разумеется, НКВД на этом не остановился – ведь ликвидировали только верхушку антисоветского подполья. «Пока есть капиталистическое окружение, – напоминал Сталин, – будут и вредители, диверсанты, шпионы, террористы, засылаемые в Советский Союз» [19]. В любом учреждении, любой организации может скрываться враг – от ЦК комсомола и Генерального штаба РККА и самого НКВД до столовых и сберкасс.


Люди в синих фуражках с краповым околышем заглядывали и в Столовый переулок. В соседней с Янчевецкими квартире №15 арестовали слесаря артели «Металлоремонт» Волкова. В соседнем подъезде – снабженца «Мособщепитторга» Лисютина. В соседнем доме – преподавателя иностранных языков в Большом театре Янковскую [20].


Книжные издательства находились под пристальным оком госбезопасности. В августе 1937 года забрали директоров «Молодой гвардии» Ефима Лещинера и «Жургазобъединения» Софью Прокофьеву. Накануне нового 1938 года – директора Детгиза Григория Цыпина. Никто из них в свои кабинеты не вернулся.


«Наивные люди думают, что с капиталистическим окружением нам приходится иметь дело лишь на рубежах Советского Союза или в пограничных пунктах, или, наконец, в крупных промышленных центрах, в больших городах, – разъяснял замнаркома внутренних дел Леонид Заковский (его брошюра „Шпионов, диверсантов и вредителей уничтожим до конца!“ была издана тиражом 500 000 экземпляров). – Между тем фашистские разведки, как показывают многочисленные факты, засылают своих разведчиков и в самые отдаленные районы, местечки, села и колхозы нашей страны».


Дмитрия Янчевецкого арестовали 3 ноября 1937 года. Вернувшись из Москвы в Кострому в сентябре 1934 года, он преподавал немецкий язык на курсах для командного состава при Доме Красной армии, служил учителем в школе, преподавателем иностранных языков в Текстильном техникуме. В июле-декабре 1936 года жил в Москве, устроившись преподавателем языков во Всероссийском обществе охраны природы и Главном управлении милиции НКВД СССР. С января 1937 года – переводчик по найму в городе Кострома. Бывшая жена приезжала к нему из Кирова повидаться. «Он видно много страдал в последний год своей жизни в Костроме: похудел, плохо зарабатывал, – вспоминала Александра Огнева. – Обручальное кольцо носил на среднем пальце, чтобы не свалилось…».


В Костромском райотделе НКВД Янчевецкому припомнили ростовское прошлое – работу председателем местного комитета американской благотворительной организации ARA. «В 1922 году был завербован американскими разведорганами и являлся шпионом американской разведки; вел разведывательную работу в СССР, собирал секретные материалы о каменноугольной и нефтяной промышленности СССР, получал за собранную информацию денежные вознаграждения…». Кроме того, чекисты установили: «На протяжении 1935—37 гг. среди окружающих проводил активную фашистскую агитацию. Делал к. р. выпады по отношению вождя Партии, восхвалял Тухачевского и других троцкистских бандитов…» [21].


В начале сентября 1938 года начальник 1-го специального отдела НКВД СССР Шапиро подготовил список лиц по Ярославской области, подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда СССР. В разделе «1 категория» (расстрел) под №182 значился Янчевецкий Дмитрий Григорьевич. Согласно принятой процедуре, список завизировали генеральный секретарь и члены Политбюро ЦК ВКП (б) – Сталин, Молотов, Жданов [22].


Бюрократическая машина НКВД не поспевала за реальностью. Дмитрий Янчевецкий умер 28 августа 1938 года в больнице тюрьмы №1 города Ярославля. В справке, подшитой к следственному делу, причиной смерти назван декомпенсированный миокардит. Тяжелая и не поддающаяся лечению сердечная недостаточность. Дмитрий Григорьевич не был глубоким стариком – в тюрьме ему исполнилось 65 лет. Но представьте себе, что чувствовал человек, побывавший на двух азиатских войнах, объехавший полмира, сидевший в австрийской тюрьме, переживший гражданскую войну, узнавший, что такое советский исправительный лагерь, из которого теперь делали шпиона-предателя…


Нет никаких данных о том, когда Василию Яну стало известно об аресте брата. Вряд ли он что-то смог выяснить о причинах. Только в 1943-м он узнает о смерти Мити – якобы в том же году. Изощренное сокрытие правды в то время не было редкостью: родственникам казненных по 58-й статье УК РСФСР сообщали о приговоре «10 лет лишения свободы без права переписки». Младшего брата писателя Льва Кассиля – тоже писателя и литературного критика Иосифа Кассиля расстреляли как участника диверсионно-вредительской организации в январе 1938 года. Лишь спустя шесть лет семью известили о смерти осужденного якобы в лагере под Норильском [23].


Люди жили надеждой. Вероятно, и Ян – тоже. Освободили же Николашу, отсидевшего год – с октября 1937-го по ноябрь 1938-го – в следственной тюрьме НКВД по подозрению в троцкизме и вредительстве. Можаровский отработал на Кавказе начальником участка на строительстве ГЭС, перевелся на другой объект и вскоре был арестован по доносу прежнего начальства. Сигнал в итоге признали клеветой, дело закрыли. На Лубянке менялся хозяин: власть забирал, маховик репрессий ослаблял первый замнаркома внутренних дел Берия. Вскоре он сменит грозного Ежова и начнет кампанию по пересмотру следственных дел – на свободу выйдут многие тысячи арестованных и осужденных по 58-й статье. Те, кто не знал о гибели близких, будут надеяться…


И вот что еще осталось неизвестным Яну. В следственном деле Дмитрия Янчевецкого отмечено: установлены подозрительные связи с родственниками, живущими в Польше, Франции и Америке; в Москве проживает брат – Янчевецкий Василий Григорьевич. Ничто не мешало работникам ярославского УНКВД дать сигнал коллегам из Москвы. Но ни у кого не нашлось то ли времени, то ли желания. А со смертью арестованного закрылось и дело.


***

Невероятное случается. Каким-то образом «Чингиз-хан» попал в руки Иосифа Минца – заведующего кафедрой истории народов СССР в Высшей школе пропагандистов при ЦК ВКП (б), члена редколлегии «Исторических романов». «От его последнего слова зависела судьба рукописи – будет ли она опубликована или нет», – переживал Василий Ян.


Минц предложил встретиться и поговорить. 10 июня 1938 года в три часа дня Ян открыл дверь его кабинета. «Разговор начался в таких тонах, что я думал: «Дело кончено! Книга погибла!». Минц: «Теперь неудобно говорить о татарах в таких тонах. По вашему выходит, что татары – это было передовое общество того времени. Такую книгу печатать нельзя». Я сидел за столом и, разложив листки бумаги, записывал, оставаясь совершенно каменным, спокойным. Я сказал: «Мне жаль, если книга производит такое впечатление. Я хотел по возможности быть правдивым… Нельзя татар изобразить только дикими зверями. Надо их показывать живыми людьми, со всеми страстями, положительными и отрицательными… Сильными, разносторонними противниками» [24].


Почему «теперь неудобно»? Может, Минц намекал на международную обстановку: Япония, претендующая на господство в Восточной Азии, шла как бы по стопам Чингиз-хана – развязала войну в Китае, покушалась на советские границы. Но, вероятнее, дело было в исторической концепции, принятой в 1937 году для преподавания в школах. Текст первого единого учебника истории СССР, победившего на конкурсе ЦК ВКП (б), редактировал сам Сталин [25]. Отношения Золотой Орды и русских княжеств назывались в учебнике татаро-монгольским игом. Иго – это вражеское влияние, а к врагам не может быть иного внимания, кроме ненависти. С другой стороны, Чингиз-хан именовался «талантливым полководцем». И Минц хорошо помнил рекомендации Сталина, напечатанные в «Правде» в январе 1936 года: «Нам нужен такой учебник истории СССР, где бы история Великороссии не отрывалась от истории других народов СССР, – это, во-первых, и где бы история народов СССР не отрывалась от истории общеевропейской и вообще мировой истории, – это, во-вторых» [26].


В «Чингиз-хане» Яна отражалась и мировая история, и стародавняя история советской Средней Азии. «В общем, рукопись мне понравилась, – перешел Минц на позитивный тон. – Поэтому я прочел ее быстро, в два дня… Книга необходима. Она заполняет большой исторический пробел. Сразу видишь перед глазами всю эпоху». Завкафедрой Высшей школы пропагандистов рекомендовал дополнить рукопись бытовыми сценами, показывающими «картину ужаса, нависшего над культурным миром», и еще рассказать о предшествовавшей монгольскому нашествию борьбе русских князей со степняками и сознании новой опасности, идущей с востока – «это сделает книгу актуальной».


«Мы еще немного обменялись мнениями о „Батые“… От Минца я поехал в „Жургазобъединение“, где беседовал с Тихоновым. Я рассказал ему подробно беседу с Минцем, а он заглядывал одним глазом в бумажку, по которой я ему передавал, чтобы проверить, не сочиняю ли я. Тихонов сказал, что на днях заключит со мной договор, что теперь „хозяин“ уже Гослитиздат… Сказал он это, конечно, под влиянием отзыва Минца, который знал уже ранее до встречи с ним…» [27].


22 августа, закончив с правками и перепечатав на машинке рукопись набело, Ян отнес «Чингиз-хана» в издательство. «Все боюсь поверить, что книга будет напечатана, – записал он по возвращении в дневнике. – Ведь это сохранится бессмертная сторона моего „я“… Все истлеет, забудется, исчезнет, а книга будет жить, и сохранятся образы Чингиз-хана, Субудая, Хаджи-Рахима и других героев… Я рукописью еще недоволен и мог бы ее перерабатывать несколько месяцев, но я решил категорически передать ее и пусть она идет в мир корявой, как идут корявые люди – и ничего! Успевают, побеждают и даже бывают любимы!».


В честь литературной победы мужа Мария Янчевецкая сочинила стихотворение:


Храня обычай жизни светской

(Учтив, улыбка на устах),

Ты – Ян, но ты ж и Янчевецкий

В групкоме, прозе и стихах.

Но, возлюбив свою химеру,

Сменив пальто на епанчу,

Меняешь разом – чуства, веру

И даже имя – на Ян-чу.

Мечтатель тонкий и лукавый,

Мечту сумевший воплотить,

Пиши для счастья и для славы,

Живи, чтоб верить и любить [28].

В «Молодой гвардии» засуетились и предложили Яну выпустить повесть еще и в серии «Жизнь замечательных людей». «Поздно вечером мне звонили из „Молодой гвардии“, что профессор С.В.Бахрушин прислал очень хороший отзыв: „Прекрасный восточный язык, а не выкрутасы, правильно показан Чингиз-хан“ и пр.». С параллельным изданием что-то не сложилось, зато Гослитиздат договорился с Василием Григорьевичем о переделке «Батыя» в роман для взрослых читателей.


Профессор Сергей Киселев, подготовивший для «Чингиз-хана» вступительную статью, расставил нужные акценты: «Роман заполняет тот зияющий пробел, который существует не только в художественной, но и научной литературе, не имеющей советской книги о Чингизе и завоеваниях монголов. Автор делает это с большим знанием истории и с полным уважением к исторической правде… Читатель воочию увидит в романе В. Яна все ужасы монгольского нашествия, как смерч пронесшегося по культурному миру, и так же его топтавшего, как топчут его теперь новые варвары в своем безумном стремлении задержать ход истории и обеспечить самураям и фашистам капитала еще немного последних минут».


30 декабря 1938 года Ян увидел долгожданную верстку. «Пришла старушка Кукорина из редакции „Исторических романов“ и бросила на стол пачку узких листов – это были все гранки полностью моего романа „Чингиз-хан“. Не верилось, что мои фантазии, мои образы, витавшие только в воображении, теперь печатными буквами увековечены в типографии и будут уже сохранены для читателей, библиотек, для капризного потомства». 31 декабря Ян провел в работе над корректурами книги. «Ночью мы вдвоем с Макой встретили Новый год… Мы шутили, вспоминали, мечтали…» [29].


***

На первомайских праздниках 1939 года едва ли не все москвичи обсуждали героический беспосадочный рейс советских летчиков из Москвы через Атлантику в Северную Америку. А какая грандиозная демонстрация состоялась на Красной площади! Миллион восемьсот тысяч человек прошли в праздничных колоннах, и над ними пронеслись свыше 600 самолетов – символы мощи страны победившего социализма.


Как раз после майских торжеств на полках библиотек и магазинов советской столицы появилась новая книга: «Василий Ян. Чингиз-хан. Повесть из жизни старой Азии (XIII век)». «Читатель, салям! Сокол в небе бессилен без крыльев. Человек на земле немощен без коня. Все, что ни случается, имеет свою причину, начало веревки влечет за собой конец ее…». Знакомые Яну и его друзьям библиотекари и работники торговли говорили, что повесть пользуется небывалым успехом. Яну пересказали, как президент Академии наук СССР Комаров пришел на заседание с томиком, торчащим из кармана пиджака: «Стал читать «Чингиз-хана» и не могу оторваться…».


Первый авторский экземпляр писатель подарил жене: «Моему дорогому прелестному другу Маке с глубокой признательностью за неумолимую критику и беззаветную поддержку при создании этой книги».


«Мне приходилось много рыться в книгах на стеллажах массовых библиотек разных городов нашей страны, и всегда меня удивляла внешность немногих сохранившихся экземпляров первого издания «Чингиз-хана», – рассказывал Лев Разгон в своем литературно-биографическом очерке о Яне.




Титульная страница первого издания «Чингиз-хана» с дарственной надписью жене – «дорогому прелестному другу» (из фондов РНБ).



– Никогда я не видел книгу В. Яна блещущей той первозданной чистотой, которая говорит, что книги не касалась или почти не касалась читательская рука. «Чингиз-хан» носил иногда тяжкие, но всегда почетные следы читательского внимания».


Как вспоминал Михаил Янчевецкий, «отец с Макой строили планы один фантастичней другого. Отец мечтал путешествовать по пескам Каракумов. У Маки были более скромные желания – избавиться от долгов и заняться поправкой здоровья. Они мечтали о поездке в следующем году к морю…». Оставалось только переждать осень и зиму. Ян занимался «Батыем» по новому плану: «Каждая глава уже имеет готовые «вехи», сигнальные «огни на курганах», которые будут, как кружево, оплетать интересными деталями и ситуациями основную линию фабулы романа».


Он словно позабыл, что потрясатель вселенной дважды боролся с ним, пусть и во сне – за желание быть правдивым. Над столом Яна висел собственноручно нарисованный портрет Чингиз-хана. Великий каган пристально наблюдал за своим биографом. Во взоре читалась не злость, не угроза, но воля и знание: «Ты помнишь, что человек – игра и радостей, и бед? Не ты ли сам написал об этом?».


Ночью в первый день декабря Василий Григорьевич постучался в дверь квартиры, где проживал сын со своей семьей. «Упав ко мне на грудь, отец смог только прошептать сквозь слезы: „Маки… больше… нет!..“. Мака погибла от несчастного случая в ренгеновском кабинете зубоврачебной клиники: аппарат был неисправен, ее „спалила молния“ – убил ток».


«Она не была хороша собой. Но ум, энергия, доброта выражались в ее лице, придавая ему особую привлекательность, – отметил в мемуарах Давид Самойлов. – Она твердо верила в писательское призвание Яна… Была вдохновительницей, опорой, первой советчицей» [30].


«Я с ней прожил в необычайной дружбе, никогда не омрачавшейся, тридцать лет. Я не могу понять, где она? – мучился Василий Янчевецкий. – Каждый день, в условный час, я слышал, как тихо отворялась дверь из коридора в соседней комнате и звучал ее тихий голос: „Это я!“. Теперь в этих комнатах осталась только ее тень, которая иногда скользит по стене. Скоро и теней не будет…» [31].


Нет, оставались еще воображение и чистые листы бумаги для работы.


…Яростно сопротивлялись непокорные урусуты. Но монголы сильнее всех. Бату-хан внимательно осмотрел мертвецов, осторожно тронул пальцем полузакрытые глава Евпатия.


– Храбрые воины, большие багатуры. Если бы они были живы, я хотел бы иметь их против моего сердца… Мои воины должны учиться у них! Воздадим им воинский почет!


Тогда непобедимый Субудай-багатур, знатные темники и нукеры вынули блестящие мечи, подняли их над головой и трижды прокричали: «Кху! Кху! Кху!»…


«Я видел смерть вокруг себя, – думал Хаджи-Рахим. – Копье, меч и стрелы пока меня пощадили. Но я знаю, что острие несчастья продолжает висеть надо мной и поразит в тот миг, когда я менее всего буду ждать его». Бесшумными шагами он подошел к урусутам. Сделал приветственный знак, приложив руку к груди, к устам и ко лбу.


– Крестится по-ихнему! – сказал чей-то голос. – Кто такой?


– Знахарь татарский, – отвечал другой. – Всех без отказу лечит, что своих, что наших.


Хаджи-Рахим поднял руку. Его черные глаза блестели, отражая огоньки костра. Он говорил горячо, вставляя русские слова. «Вишь, чего! И не понять – ученый», – зашептали женщины. А знахарь повторил тот же жест и медленными шагами удалился в темноту…


В феврале 1940 года Ян отнес «Батыя» в Гослитиздат. Когда решение о публикации было принято, сын сделал иллюстрации для романа. Попытки стать писателем Михаил Янчевецкий оставил, хотя в 1938 году поступил в Литературный институт, учился на кафедре литературного мастерства, работая притом художником в Мосгоркино. Но через год началась война с Финляндией, Мишу призвали как младшего командира запаса, вернулся он живым и здоровым, но образование продолжил в Московском военно-инженерном училище. Женя Янчевецкая, напротив, успешно окончила Литинститут, получила диплом переводчика и стала аспиранткой ГИТИСа.


А Василий Григорьевич жил в одиночестве и спасался работой в хижине дервиша, как называл он свою квартиру в Столовом переулке. «Не позволяй никому набросить на тебя петлю, – доверялся он дневнику. – Иногда самые нежные фарфоровые руки принадлежат бухгалтерской голове. Будь совершенно независим, оставайся в плеяде тех пленительных образов прошлого, которыми восхищаются читатели…».


…Когда верблюды добрались до высокого берега, послышались возгласы: «Вот она, великая река Итиль!». Тогда Бату-хан, сбросив одеяло, с юношеской ловкостью вскочил и поставил колено на спину верблюда. Он жадно всматривался в туманную даль и долго глядел на блиставший нарядными красками сказочный дворец на острове, выстроенный по его приказу на развалинах древнего города. На кружевной башенке дворца развевалось девятихвостое знамя джихангира. «Коня мне!» – закричал Бату-хан…


Ян начал третью книгу об эпохе монгольских походов. Воодушевленный, он написал на обложке рабочего блокнота: «Да живе гарна дивчина! „Кобзарь“ Шевченко». Рабочее название романа – «Александр Новгородский (Невский) и Золотая Орда» [32]. Ян задумал свести на его страницах темную и светлую силу – хана Батыя, пошедшего войной на Европу «к последнему морю», во исполнение завета своего великого деда, и князя Александра Ярославича, мирящегося с Ордой ради спокойствия Руси и победы в войне с тевтонцами.


«Я все время разрабатываю схему романа. И, заодно, пишу отдельные главы» (дневник, 10.II.40). «С утра занимаюсь биографией Александра Невского. Загадочная личность для начала XIII века. В сражении на Неве с Биргером – ему было 20 лет! А он руководил небольшой новгородской дружиной и сделал такое стремительное наступление, что разметал соединенное войско шведов и финнов… Затем было его великолепное Ледовое побоище, где он татарским приемом заманил немецких рыцарей на лед и растрепал их в пух! Ведь таков был только Александр Македонский!» (13.III.1940). «Утром говорил с Чагиным [директором Гослитиздата]. Рассказал ему, как я предполагаю написать III книгу трилогии» (17.IV.40). «Чагин обещал в мае заключить договор на III книгу… Не верится, что в результате кропотливой, ежедневной работы уже готовы две первые книги трилогии» (7.V.40). «Пока во мне еще кипят силы и видят глаза, я хочу создать все, что смогу, что грезится, что волнует» (1.VIII.40). Но прошло лето, которое Ян провел почти в лесу – на арендованной даче в Лосинке, выезжая в Москву раз в неделю – посидеть в Ленинской библиотеке. Что-то в творчестве пошло не так. «На душе у меня адская тоска! Я старею, глаза и общие силы слабеют, но некоторые части моего „я“ остаются нетленными и юными: 1. Любовь к красоте – внешней и внутренней (красота поступков, благородство подвигов). 2. Любовь к родине. 3. Чувство гордости и собственного достоинства. 4. Любовь к приключениям, созданиям необычайной сказки. 5. Фантазия…» (31.X.40) [33].


А беда будто шла по пятам за семьей Янчевецких. Вновь арестовали Николая Можаровского, служившего в Главном управлении химической промышленности РСФСР. НКВД не оставляло вниманием эту отрасль с тех пор, как в 1937 году был осужден и расстрелян начальник Главхимпрома СССР. Нина Викторовна, супруга Николаши, не могла сказать хоть что-то определенное о муже – почему, за что? [34]. Василию Григорьевичу оставалось одно – забываться в работе.


…Солнце, багровое и негреющее, виднелось между засыпанным снегом деревьями; розовые лучи скользили по голубоватым сугробам снега. Князь Александр остановился возле толстой вековой сосны. Здесь поджидал с луком за плечами, опираясь на рогатину, старый охотник. Он молча указал рукой в сторону, где лежали упавшие во время бурелома деревья. Александр внимательно всматривался туда, отыскивая признаки зверя…


«Хочется в роман ввести самую необузданную фантазию, необычайные положения, заговоры, погони, демонические характеры, сильные страсти» (15.II.41). «В 9 часов утра таинственный голос вызвал меня в МК ВКП (б). Был там в 12 ч. дня ровно. Имел исключительно глубокую, интересную беседу с А.С.Щербаковым, отв. секретарем МК, членом Политбюро. Обсуждали план III книги трилогии… Я описывал Александра Невского как огромного русского патриота, дипломата дальнего прицела…» (22.IV.41).


Ян немножко напутал – Александр Щербаков был первым секретарем МК ВКП (б) и кандидатом в члены Политбюро. Встреча с ним означала поддержку на высшем уровне. Опытный большевик-управленец, курировавший советскую литературу, прекрасно понимал, насколько ко времени такая книга – как в связи с внешнеполитической обстановкой (условная дружба СССР и гитлеровской Германии трещала по швам), так и внутренними настроениями, симпатиями Вождя. В марте 1941 года состоялось первое присуждение Сталинских премий в области литературы и искусства. Наград первой степени удостоились десять кинорежиссеров, среди них – Эйзенштейн за «Александра Невского» [35].


В начале мая 1941 года Детгиз решил издать «книгой-молнией» «Нашествие Батыя» – сокращенный вариант второго романа трилогии, уже подготовленный Яном. 15 июня автор получил в издательстве первые экземпляры «Нашествия». В Гослитиздате ушла в набор рукопись «Батыя». «Что принесет эта книга? – волновался Ян. – Точно прыгнул со скалы вниз, в пенящуюся пучину моря. Выплыву ли? Вынырну и выберусь на берег? Страшно выступать перед миллионной массой новых читателей…».


Но дальше была война. Самая жестокая война всех времен и народов.


ПРИМЕЧАНИЯ


1. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.100, л.9—23.


2. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.10. Записи в тетради с надписью «Александр Двурогий в Средней Азии» (материалы к повести об Александре Македонском Ян собирал в 1929—1930 годах).


3. Л.Э.Разгон. В. Ян. Критико-библиографический очерк. – М., 1969. Стр. 62. Лев Разгон в 1931—33 годах работал редактором в издательстве «Молодая гвардия».


4. Здесь и далее сведения о М. Янчевецком, Н. Можаровском и Е. Можаровской, за исключением отдельных ссылок – из материалов, хранящихся в РГАЛИ (соответственно: ф.632, оп.1, д.2572; ф.2237, оп.1, д.8, оп.2, д.672; ф.632, оп.1, д.1945).


5. РГАЛИ, ф.2237, оп.1, д.34. Письмо от 20.01.1936. Н. Можаровский в то время работал в Дагестане на строительстве плотины Гергебильской ГЭС.


6. С. Потемкина. «Спартак»: у истоков создания либретто. / «Театр. Живопись. Кино. Музыка». Ежеквартальный альманах. №3, 2008.


7. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.21. Некоторые моменты в наброске содержания романа не соответствуют реальной биографии Энвера, что понятно – достоверных сведений о бывшем председателе Общества единства революции с исламом в СССР не публиковали.


8. Д. С. Самойлов. За третьим перевалом. – СПб, 1998. Стр.8.


9. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 100.


10. Д.С.Самойлов. Памятные записки. – М., 1995. Стр. 61. Александр Шапиро, окончив медицинский институт, работал врачом-рентгенологом; в 1960-е сочинял под псевдонимом Свирин детские приключенческо-познавательные книги (серия «Книга знаний»).


11. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 100—101.


12. Здесь и далее сведения о Д. Янчевецком, за исключением отдельных ссылок – из архивно-следственного дела, хранящегося в Государственном архиве новейшей истории Костромской области (ф. Р-3656, оп.2, д.1443). Автор использовал также сведения из писем С. Концевич и А. Огневой В. Янчевецкому (РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.212, 240)


13. Данный рассказ – домысел, основанный на документальном материале. О Дмитрии Янчевецком упоминают в мемуарах академик Дмитрий Лихачев (На Соловках. / Книга беспокойств. – М.,1999) и архимандрит Феодосий (Мои воспоминания. Записки соловецкого узника. – М.,1997). Для описания лагерной жизни использовались также «Воспоминания» Лихачева, опубликованные в 1995 г. (главы «Природа Соловков», «Кримкаб», «Приезд Максима Горького и массовые расстрелы», «Солтеатр»). Выбраны обстоятельства и события, свидетелем которых Янчевецкий был или о чем мог слышать.


14. При публикации в 1939 году «Чингиз-хан» назывался повестью, в списке лауреатов Сталинской премии – романом. Рассказ о создании «Чингиз-хана» и «Батыя», кроме отдельных ссылок, основан на сведениях из книг: М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр.105—125; М.В.Янчевецкий. Комментарии составителя. – В. Ян. Собрание сочинений. Т.3. – М., 1989. Стр. 516—522; Т.К.Лобанова. Исторические романы Василия Яна. – М., 1979. Стр. 28—32, 119—120. Запись от 21.08.1934 цитируется по книге Л. Разгона «В. Ян».


15. Александр Тихонов – первый заведующий издательством «Всемирная литература», созданным Максимом Горьким; в 1930—36 гг. возглавлял издательство Academia. Он не понаслышке знал, что такое внимание органов госбезопасности к литературе. В январе 1925 года, после присоединения «Всемирной литературы» к Ленгизу, Тихонова арестовали по подозрению в антисоветской деятельности; несколько недель он провел в следственной тюрьме ГПУ и был освобожден по ходатайству общества «Помощи политзаключенным», которым руководила Екатерина Пешкова (первая жена Горького). Издание «Исторических романов» затеял Горький незадолго до своей смерти. В 1936—37 годах в серии печатались сочинения таких классиков, как Рафаэлло Джованьоли, Чарльз Кингсли, Болеслав Прус, Анатоль Франс, Лион Фейхтвангер; из советских авторов – Алексей Толстой, Дмитрий Фурманов, Георгий Шторм. В 1936 году «Жургазобъединение» переиздало роман Михаила Джавахишвили «Арсен из Марабды»; в августе 1937 года автора арестовали, осудили и расстреляли как руководителя антисоветской террористической организации грузинских писателей и поэтов.


16. Дневниковая запись от 24.08.1936. / Д.С.Самойлов. Поденные записи. Том 1. – М., 2002.


17. «Правда», 27.01.1937. Процесс проходил 23—30 января.


18. «Рабочая Москва», 27.01.1937.


19. «Правда», 29.03.1937.


20. «Жертвы политического террора в СССР». Электронная база данных, изданная обществом «Мемориал» в 2007 году.


21. Материалы следственного дела в отношении Д.Г.Янчевецкого цитируются по справке, подготовленной Государственным архивом новейшей истории Костромской области.


22. Архив Президента РФ, ф.3, оп.24, д.418, л.36,37,44. Документы впервые опубликованы в сборнике «Сталинские расстрельные списки», изданном обществом «Мемориал» на CD в 2002 году.


23. Иосиф Кассиль заведовал литературным отделом саратовской газеты «Коммунист» и был секретарем правления областного отделения Союза советских писателей. Обвинительное заключение гласило: «Является активным участником антисоветской террористической диверсионно-вредительской организации… Проводил вредительскую работу на литературном фронте путем протаскивания в литературу антисоветских троцкистских установок и клеветнических измышлений в отношении руководителей ВКП (б) и советского правительства». Но его старшего брата НКВД не тронуло. В 1937—38 годах Лев Кассиль выпустил новые повести – «Вратарь республики» и «Черемыш, брат героя»; в 1939 году награжден орденом «Знак Почета», в 1951 году – Сталинской премией 3-й степени за повесть «Улица младшего сына».


24. Архив Академии наук России, ф.2019, оп.1, д.618, л.2—4. Копия дневниковой записи Яна по итогам встречи сохранилась в архиве И. Минца (выписку сделал и прислал в 1974 году М. Янчевецкий). Авторитет Минца действительно был очень высок. В гражданскую войну и первые годы после ее завершения он служил военным комиссаром ряда дивизий и корпусов РККА, затем окончил историческое отделение Института красной профессуры, руководил кафедрой истории в Коммунистическом университете им. Свердлова и кафедрой ленинизма в Международной ленинской школе. В сентябре 1935 года президиум Коммунистического университета присвоил ему ученую степень доктора исторических наук без защиты диссертации.


25. Макет учебника с правками Сталина, в том числе в главе о монгольских завоеваниях, хранится в РГАСПИ (ф.558, оп.3, д.1584).


26. Замечания по поводу конспекта учебника истории СССР. // «Правда», 27.01.1936. Замечания составлены Сталиным в 1934 году по итогам первого конкурса на школьный учебник истории. Минц руководил одной из авторских групп, участвовавших в том конкурсе. Все варианты были отвергнуты. В феврале 1936 года журнал «Борьба классов», издававшийся при газете «Правда», опубликовал разбор недочетов первых конкурсантов. Насчет учебника группы Минца говорилось: «Изложение фактов гражданской истории сплошь и рядом подменяется „дурной социологией“… И здесь нет истории народов СССР. Авторы ограничивают свое изложение только великорусским народом».


27. Серия «Исторические романы» летом 1938 года перешла в ведение Гослитиздата.


28. Лист со стихотворением, датированным 26 августа 1938 года, Ян вклеил в книгу «Монголо-ойратский героический эпос» (судя по пометкам, он пользовался ею в 1939—47 годах при работе над романом «Батый» и повестью «К последнему морю»). Оригинал автографа предоставлен для цитирования букинистическим магазином Biblionne.


29. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.98. Записи в рабочей тетради с обложкой «Скитания».


30. Д.С.Самойлов. Памятные записки. Стр.65.


31. М.В.Янчевецкий. Указ. соч. Стр.122.


32. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.117. Позже Ян изменит название на «Александр Беспокойный и Золотая Орда»


33. Дневник В. Яна 1940—41 годов цитируется по послесловию, написанному М. Янчевецким по просьбе Воронежского университета для местного переиздания романа «К последнему морю» в 1991 году.


34. Автору не удалось выяснить, когда и на каком основании был повторно арестован и осужден Н. Можаровский. В Главхимпроме РСФСР он работал с января 1939 года. Его личное дело закрыто 4 февраля 1941 года. Сведения об аресте в 1937 году взяты из автобиографии, подшитой к этому делу (ГА РФ, ф.А-53, оп.2, д.56, л.34).


35. «Александр Невский» очень понравился Сталину. На премьере фильма 23 ноября 1938 года в московском Доме кино он назвал Эйзенштейна «хорошим большевиком». «Каждый советский патриот, просмотрев эту картину, еще раз с особенной силой ощутит всю огромную ответственность и одновременно большое счастье быть современником сталинской эпохи», – сообщал журнал «Кино», издаваемый Главным управлением кинематографии при СНК СССР. В первые недели проката картины кинотеатры Москвы и других больших городов не видели такого «наплыва зрителей» со времен «Чапаева» (см.: Ф. Б. Шенк. Александр Невский в русской культурной памяти. – М., 2007).


Глава 9. Сталинская премия

Василий Ян не хотел уезжать из Москвы. Он хотел попасть в народное ополчение и подал заявление в МК ВКП (б). Но Ян давно перешагнул порог возраста, до которого еще брали в ополченцы. Ему ответили: «Перо может быть так же нужно фронту, как и оружие».


21 июля 1941 года Василия Григорьевича Янчевецкого приняли в Союз писателей СССР, выдав билет №3417 [1]. Как член союза, он мог рассчитывать на место в эвакуационном списке. Армии Западного фронта и дивизии народного ополчения не смогли сдержать натиск германской военной махины. 15 октября бои шли уже в ста километрах от Москвы. В тот же день Государственный комитет обороны принял решение об эвакуации из столицы правительственных учреждений, военных управлений и важнейших предприятий. Секретарь СП СССР Александр Фадеев лично следил за отъездом писателей. Как позже докладывал он Сталину, с 14 по 16 октября Москву по спискам союза покинули примерно 500 человек – члены и кандидаты со своими семьями, а также работники аппарата СП [2]. Яна среди них не было.


Михаил Янчевецкий, досрочно выпущенный из училища с петлицами лейтенанта, еле уговорил отца уехать, добыв ему место в эшелоне подшипникового завода. Вечером 22 октября он поднялся на четвертый этаж дома в Столовом переулке. «Отец побледневший, но внешне спокойный, немного походил в дорожном одеянии на того, каким был двадцать лет назад в Сибири. Он был молчалив и рассеян среди свертков и узлов с книгами, рукописями и немногими носильными вещами… Мы проехали по темным и безлюдным улицам; черное небо иногда прорезали голубые лучи прожекторов и прошивали цепочки трассирующих пуль, вспыхивали звезды разрывов зенитных снарядов, и мы вспомнили цепеллин, пролетавший над Бухарестом в 1916 году» [3].


Поезд следовал в Куйбышев. В дороге Ян вел дневник на форзаце и авантитуле старой книги – биографии Овидия, своего любимого античного поэта.


«24/X. Павелец. Много эшелонов пустых на запасном пути… Думаю о Золотой Орде, читаю Овидия. Идем на Ряжск…» [4]. «26/X. Стоим на малых полустанках… Я читаю корректуру «Батыя»…». «29/X. Проснулся в темноте. Находимся в 6 км от Мичуринска… В 10 утра поехали обратно на Ряжск. Пробыли в Ряжске целый день… Высоко в небе как «галочка» летал немецкий самолет-истребитель. Около него лепились черные дымки наших зениток… Написал целую главу про Каллисфена. Мороз. Все засыпано мелкой снежной пылью» («Смерть Каллисфена» – продолжение «Огней на курганах»; Ян надеялся когда-нибудь вернуться к жизнеописанию Александра Македонского [5]). «30/X. Уже идем по пути на Моршанск, Пензу, Сызрань и Самару… Поезд медленно, но непрерывно движется вперед» (Ян по старинке называл Куйбышев Самарой).


«1/XI. Безнадежно застряли на малом полустанке. Несколько поездов (говорят, везут раненых) и с разобранными станками заводов нас обогнали. Все варят себе щи и чай в степи близ полотна. Я читаю «Разговоры переводчика». 3—4 часа дня. Ст. Башмаково. Все ждут поездов… Полная неизвестность, отсутствие начальства и организованности. Но все притихшие… Один красноармеец говорит: – У немца призваны пацаны по 16 лет. Они летчики или танкисты, прошли обучение. А у нас прислали пополнение пацанов, так бой начался, а они кричат: «Мамонька, ратуй!». «4/XI. Утром стояли в Пензе… Кругом станции толпа, все рвутся на восток, и у всех в глазах страх и отчаяние…». «6/XI. Прибыли в Сызрань… Перед Куйбышевым еще застава и проверка документов… Я сам достаю кипяток из отводной трубки паровоза. А Москва далеко как сон. Около 3 часов дня подъехали к Волге. Какой величественный вид! Открылась грандиозная панорама. Сине-стального цвета вода, тихая, едва рябится. Песчаные острова, на той стороне лиловые леса и над всем этим грозовые тучи, пронизанные лучами солнца… Неужели все это достанется немцу из-за нашей растяпистости, ротозейства и [неразборчиво]?»


Попадись эти строчки на глаза попутчику, не чуравшемуся доносов, Яна могли бы арестовать за высказывание пораженческих настроений. Но почему столь резкие слова? Стремительное наступление немцев по всем фронтам и огромные потери Красной армии вызвали оторопь у советских граждан. Люди помнили, как гитлеровская Германия, злейший враг СССР, после заключения договоров о ненападении и границе стала считаться едва ли не дружественным государством. Помнили сообщение ТАСС, прозвучавшее по радио 13 июня 1941 года и затем напечатанное в газетах: «По данным СССР, Германия неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт лишены всякой почвы». А сколько говорилось о высочайшей бдительности и боеспособности Красной армии!.. «Наше дело правое. Враг будет разбит», – в эти слова хотелось верить, но пока победа казалась очень далекой.


«7/XI. Ночью переехали мост через Волгу… Я крепко спал… Ночью увидел Маку… Она была веселая, уверенная, в темно-малиновом платье. Я был так рад, что она снова ко мне вернулась, что расплакался и в слезах проснулся, и в окне увидел восход зари». На этом дорожный дневник Яна заканчивается. Утром 7 ноября эшелон добрался до Куйбышева.


***

В запасной столице для автора «Чингиз-хана» и «Батыя» не нашлось дела. «Работающие группы писателей», согласно указанию товарища Щербакова, создали в Казани, Чистополе и Свердловске. А писательский штат Совинформбюро в Куйбышеве был уже укомплектован [6].


Ян написал несколько статей для газеты «Волжская коммуна». Получил продовольственные карточки в местном отделении Союза писателей. Средств на жизнь не хватало, но Василий Григорьевич не мог пересилить себя, когда заходил в книжные магазины. «Нашел II том „Сборника материалов по истории Золотой Орды“. Купил еще Низами. Денег нет, а трачу. Но – для „Золотой Орды“ этот сборник необходим…» [7].


В начале декабря пришла телеграмма от невестки Оксаны: вместе с детьми – девятилетним Феликсом и малышом Мишей – она перебралась из Уфы в Ташкент и теперь бедствует, так и не получив продовольственный аттестат, положенный ей как жене командира. Ян решил ехать выручать семью сына. Он продал кое-какие вещи, выслал деньги, не без труда приобрел билет на поезд. «Нет ничего ужаснее поезда, переполненного до отказа беженцами всех видов», – врезалось ему в память. 19 декабря он добрался до Ташкента; выяснилось, что Оксана переехала в поселок Алмалык.


Янчевецкий поселился в доме на Ульяновской улице, где проживал его приятель по Самарканду – горный инженер Юрий Алферов. «В нашей квартире жило тогда четыре семьи, – вспоминала М.Ю.Алферова. – В маленькой комнате мы – четверо, в большой комнате, разгороженной ширмами – еще три семьи, десять человек. В уголке стояла кровать Василия Григорьевича, а напротив у окна – его стол… И в этой тесноте, холоде, шуме и плаче детей он работал. Ежедневно в 5 часов утра, когда все еще спали, зажигался свет на его столе, и он начинал писать. У Василия Григорьевича была трубочка для курения. Мы спрашивали его, зачем он курит, когда пишет (обычно он редко курил). Смеясь, он отвечал, что эта трубочка помогает ему создать образ, в струйках дыма он видит своих героев…».


«Сегодня, Хаджи-Рахим, ты в Средней Азии, – записал Ян в дневнике в первый день 1942 года. – Улетай мечтой в прошлое этой сказочной земли! Сосредотачивайся в выполнении замыслов! Доводи начатое и задуманное до конца! Создавай сказки, чтобы они жили, запоминались и будили в человеке светлые мысли и добросердечные желания» [8].


***

Яна не собирались выдвигать на Сталинскую премию, и каким образом его фамилия оказалась в списке кандидатов – загадка.


26 декабря 1941 года «Правда» объявила: «Сталинские премии будут присуждаться за выдающиеся научные работы и изобретения и выдающиеся произведения в области литературы и искусства, законченные в 1941 году, а также в период с 15 октября 1940 г. по 1 января 1941 года… Имя товарища Сталина вдохновляет воинов Красной Армии на подвиги беспримерного героизма и самоотверженности. Это имя воодушевляет миллионы рабочих, колхозников, интеллигентов в тылу на замечательные трудовые подвиги. Это имя ко многому обязывает работников в области науки и искусства… На деятелях литературы и искусства лежит высокая и ответственная задача не только отразить величие исторических наших дней в произведениях, достойных героев и героизма отечественной войны, но и воспитывать во всем нашем народе чувства беззаветной и самоотверженной любви к родине, чувства священной ненависти к подлому врагу, чувства бесстрашия и презрения к смерти».


14 марта 1942 года Михаил Храпченко, председатель Комитета по делам искусств при СНК СССР, доложил Сталину об итогах работы Комитета по Сталинским премиям. Крупнейшими произведениями 1941 года в области литературы названы «Падение Парижа» Ильи Эренбурга (роман по частям публиковался в журнале «Знамя» с марта 1941 года), «Дмитрий Донской» Сергея Бородина (первый исторический роман талантливого прозаика, весь тираж отправили в действующую армию), военные очерки Ванды Василевской и Юрия Яковского, «Подпольный Баку» Мамеда Ордубади и «Пылающий горизонт» Арази (романы о революционном движении на Кавказе).


Сохранились стенограммы заседаний комитета с результатами голосования 16—18 февраля. Мнения распределились так: премия I степени – «Падение Парижа» (17 голосов), «Дмитрий Донской» (11 голосов), очерки Василевской (6 голосов), премия II степени – «Дмитрий Донской» и «Подпольный Баку» (по 8 голосов). Храпченко в докладе отметил, что считает целесообразным присудить премии II степени Бородину и Василевской, а I степени – Эренбургу и Василию Янчевецкому. «Роман „Чингиз-хан“ напечатан в 1939 году. Однако выдающиеся качества этого произведения позволяют включить его в этом году на Сталинскую премию с некоторым нарушением установленного порядка выдвижения кандидатов» [9].


Удивительное исключение! Храпченко игнорировал любимца вождя – Алексея Толстого, заявившего на соискание роман «Хмурое утро», окончание «Хождения по мукам». Он пояснил в отдельном докладе Сталину, что это часть трилогии, которая в целом достойна присуждения премии («Хождение по мукам» получит премию I степени в 1943 году). И при этом осмелился предложить дать премию II степени Алексею Свирскому за книгу «Моя жизнь», изданную в середине 1930-х! [10]. Возможно, за Свирского – старого, больного, оставшегося в Москве – замолвил слово его давний друг Немирович-Данченко, возглавлявший Комитет по Сталинским премиям.


А кто попросил за Янчевецкого? Александр Фадеев, ценивший его сочинительский талант? Вернувшись с Калининского фронта, Фадеев в феврале 1942 года занимался делами Союза советских писателей в Москве. Ничто не мешало ему связаться с Томском, куда эвакуировался Комитет по делам искусств, но у него хватало забот помимо помощи не самому знаменитому прозаику. Он мог высказать свое мнение о кандидатах, когда Сталин знакомился с проектом постановления по премиям. Это мнение напечатано в «Правде» 12 апреля 1942 года вместе со списком лауреатов: «Роман В. Янчевецкого (В. Яна) по широте охвата событий, по обилию материала, по зрелому мастерству – одно из наиболее выдающихся и своеобразных явлений советской литературы последних лет».


Первой премии удостоилось «Падение Парижа» – «роман о недавнем прошлом, из которого можно извлечь немалые исторические уроки». Вторые премии получили Сергей Бородин и – раз уж допущено «некоторое нарушение установленного порядка выдвижения кандидатов» – Анна Антоновская за роман «Великий Моурави» о выдающемся грузинском политике и полководце Георгии Саакадзе. Третью и четвертую части романа Гослитиздат выпустил в 1941 году. Этого лауреата выбрал лично товарищ Сталин [11].


***

Ян узнал о награждении прежде, чем открылись газетные киоски. Вот как это описано в беллетризованной биографии первого секретаря ЦК КП (б) Узбекистана.




Лауреат Сталинской премии. Ташкент, 1943 год (из архива семьи Янчевецких).



«Он не упускал случая обрадовать, если мог, и одного человека. Первый узнал, что писатель Василий Ян отмечен за роман «Чингиз-хан» Сталинской премией.


– Владимир Иванович, – попросил помощника Попова, – приведи-ка Яна сюда.


Во времени, как обычно, не ориентировался, и Попов возразил:


– Поздно, Усман Юсупович. Одиннадцатый час. – Найди.


В темноте привезли счастливого Яна-Янчевецкого.


– С вас суюнчи, – сказал Юсупов, смеясь…» [12].


Суюнчи – положенный по узбекскому обычаю подарок тому, кто принес добрую весть. На самом деле Ян ехал в ЦК, приготовившись к самому худшему. Сохранилось свидетельство – письмо его ташкентской знакомой, жившей по соседству: «Однажды в 12 ночи приезжает за ним машина: „Едем“. „Куда?“ Старик испугался и взял с собой на всякий случай чашку, кусок хлеба и полотенце. Его привезли в ЦК, вручили грамоту, сто тысяч рублей. На другой день он получил квартиру из двух комнат с телефоном, литерный паек и все, о чем мы мечтаем в тылу» [13]. Как видно, Янчевецкого не оставляла мысль, что и его когда-нибудь могут «забрать» – как «бывшего», скрывающего свое прошлое, или же брата политического преступника, или по совокупности. Но вряд ли он боялся. Он столько повидал и перетерпел в жизни, что был готов ко всякому испытанию.


Премию ему, конечно, вручили не в ту же ночь, а ордер на жилье – не на следующий день. Яну предоставили две комнаты в одноэтажном доме на улице Ленина в июне 1942 года. «Моя комната маленькая, где в высоко расположенные окна я вижу верхушки тополей и плывущие облака, – рассказывал он в письме сыну о своем рабочем месте. – У меня письменный стол, полки с любимыми книгами, кровать и над нею мой руководитель в умственных скитаниях и фантазиях „Демон“ Врубеля… Она [комната] напоминает каюту капитана Немо, в которой он путешествовал по океанам на „Наутилусе“. Я же путешествую в минувших столетиях и народах» [14].


«Демон» – эскизный набросок Врубеля, не весть как попавший в Ташкент – был единственным капризом, который Ян позволил себе на премию. Деньги он получил в июле: 100 000 рублей – огромную для того времени сумму (к примеру, средняя зарплата рабочего на производстве составляла 480 рублей в месяц). К тому же пошли гонорары. Журнал «Новый мир» спешно напечатал «Батыя», предложив 1200 рублей за издательский лист – вдвое выше былого гонорара Гослитиздата, наконец-то подписавшего «Батыя» к печати. Ян расплатился с долгами, пожертвовал часть премии на танковую колонку Союза писателей и в Фонд обороны, помог семье сына и нуждавшимся друзьям (Давид Самойлов вспоминал, как его отец, заболевший тифом, неожиданно получил перевод из Ташкента – на лечение и питание). И опять остался почти с пустым кошельком. Гослитиздат и Воениздат взялись печатать «Чингиз-хана», Воениздат подписал договор на «Батыя». Но деньги приходили неравномерно, а жизнь в эвакуации была дорога, и к Янчевецкому постоянно обращались за помощью, зная, что «старый Ян не откажет».


А что было на сердце у старого Яна, как он находил в себе силы и не опускал руки – никто не знал. Весной, в начале марта тяжело заболел младший внук. Ян разыскал редкое лекарство и немедля выехал в Алмалык. Путь преграждала вздувшаяся от дождей река, пришлось переправляться вброд. И потом он еще раз проделал тот же путь, чтобы донезти до поселка коробочку с судьфидином. Лекарство не помогло. Малыш Миша умер.


Какие неведомые силы испытывали Яна на прочность, надрывая нити жизни близких ему людей? Женя, работавшая в Москве во Всесоюзном радиокомитете, в августе отбила телеграмму: «Игорь ранен на Сталинградском фронте». Красноармеец-пулеметчик Игорь Можаровский – любимый внук («надеюсь видеть тебя всегда смелым спартаковцем») – умер от ран в госпитале. «Видел во сне Гогу. Это его тень прилетела ко мне, – писал Василий Григорьевич дочери в марте 1943 года. – Теперь у меня маленький круг моих родных, и он состоит только из трех лиц – ты, Миша и я. А затем следуют милые дорогие тени: отец, мама, Мака, Моро, Сигма, Митя (?), маленький Мишенька, Гога…» [15]. Рядом с именем брата Ян поставил вопросительный знак, все еще надеясь, что Митя жив. На запрос, который он отправил в НКВД как лауреат Сталинской премии, еще не пришел ответ.


Тяжело было знать о судьбе Николаши. «Нина Викторовна была у Николая Ивановича и говорит, что он похож на тень, – сообщала Женя в декабре 1942 года. – Тень, в которой нет и следа бывшего Николая: человек без плеч, со спичками вместо пальцев, седой и трясущийся» [16]. Можаровский отбывал срок в Саратовлаге. «Мне срочно нужна ваша помощь. Я нахожусь в лазарете, – писал он Яну в сентябре 1942 года (строчки, нацарапанные дрожащей рукой на обрывке серой оберточной бумаги). – Вы ведь, получивши Сталинскую премию, можете все сделать и помочь мне как никто материально. Я болен, я разбит, я голодаю. Если вы помните все то, что я сделал вам, то немедленно приедете, привезете теплые вещи, продукты, белье, табак. Умоляю, приезжайте» [17]. У Яна щемило сердце, когда он выстукивал на машинке ответ, понимая, что слова – это слишком мало и, кажется, слишком поздно: «Милый Николаша, прошу меня простить, я давно не писал вам, хотя постоянно думал о вас, очень сочувствовал и жалел. Но я был очень болен и только теперь прихожу в себя. Послал я вам несколько писем. Огорчен, что вы получили только одно… Писал докторше в Саратов, получил от нее обратно 300 р., которые ей перевел. „Я нахожусь далеко, – пишет она, – и лишена возможности что-либо реально сделать“… Крепитесь, скоро для вас придет перемена положения, мы встретимся и будем жить вместе, работать над любимыми вами литературными сюжетами, – тело может ослабеть, но духовная, умственная, творческая сила одновременно может расти. Я это наблюдаю на себе… Обещаю летом отправиться в Саратов и там прожить некоторое время, видаясь с вами и выясняя все необходимое для того, чтобы вы получили законное освобождение…» (Ташкент, 3 апреля 1943 года) [18].


Боль и надежду Ян доверял бумаге, разговаривая с ее помощью с самими близкими. «Я твердо верю в вечность человеческой мысли, нашего «я», – писал он в марте 1943 года сыну, служившему в штабе тыла ВВС Закавказского фронта. – В то, что мы снова вернемся на эту планету или встретимся с друзьями и любимыми (Макой, Сигмой, дядей Митей и другими) в каком-нибудь другом пункте вселенной». А когда закончится война (немцы разгромлены под Сталинградом, прорвана блокада Ленинграда, армии Западного фронта пошли в наступление и окончательно обезопасили Москву) – «я стану старым дервишем Хаджи Рахимом и пойду последние годы моей жизни скитаться по беспредельной равнине прекрасной вселенной» [19]. Ян очень переживал за сына – разворачивалась битва за Кавказ: «Ты пишешь, что рвешься на фронт. Это прекрасно… Но вспомни восточную пословицу: «Иди туда, куда тебя зовут». Осень 1943-го, зима-весна 1944 года – освобождение Украины. Старший лейтенант Янчевецкий добивается перевода в действующую армию, на 1-й Украинский фронт. «Твоя телеграмма о переводе ближе к фронту меня и обрадовала, и встревожила… Какой же отец не будет полон тревоги, зная, что отныне крыло войны уже веет над тобою…» [20].


На людях же Василий Григорьевич старался выглядеть бодрым и крепким. Вот каким он запомнился литературоведу Лидии Бать: «Над Ташкентом повисла белая полная луна, похожая на лицо красавицы, воспетой в газелях Гафиза… В этот вечер за одним из столов расположилась компания эвакуированных из Москвы интеллигентов, артистов, писателей. Говорили, как водится, главным образом, о войне. Эти люди, по разным причинам, находящиеся в глубоком тылу, одинаково чувствовали из-за этого свою ущербность. Считалось, что все они выполняют важную работу, но каждый из них помнил, что эта же луна освещает кровавое поле боя… Как это иногда бывает, замолчали все сразу, и одна из женщин, сидевших за столом, обратилась к человеку с седой головой и молодыми глазами: – Вот вы хорошо знаете эти края. Вы много раз жили в Средней Азии, путешествовали по ней. В ваших романах дышит ее история, встают живые образы людей. А вы… в вашей личной, не только творческой жизни, оставила ли она какой-нибудь след?.. Писатель отпил глоток вина, потом медленно раскурил трубку, и в сизом дымке, таявшем в лунном сиянии, встал прекрасный образ Дур-Салтан. – Это было… Да, позвольте, это было сорок лет назад. Я был тогда чиновником царской службы, в городе Ашхабаде…» [21].


***

Хаджи-Рахим записывал тростниковым пером на пожелтевшем листе бумаги необычайный сон. Будто бы он шел пустынной степью, погружаясь в воспоминания, спотыкаясь о камни, по которым скользили зеленые ящерицы. Вдруг раздался короткий свист ветра и оборвался. Точно большая темная птица промчалась мимо и скрылась в сумерках. На перекрестке пыльных троп сидел Джинн. Хаджи-Рахим много лет не видел его, но сразу узнал по смуглому лицу, бирюзовым светящимся, пронизывающим глазам, по темно-лиловой легкой одежде, расшитой золотыми узорами. Джинн заговорил, и слова его, тихие и мелодичные, бархатными переливами долетали до дервиша, как обрывки дивной песни:


– Ты забывал меня? Ты уходил от вечности? Ты шатался по шумным базарам, в беспокойной толпе, и пропадал в трущобах, где враждуют завистники и неверные? Месяцы проплывали бесследно, а ты забывал восторги творчества и полеты по синему Эфиру к сверкающим созвездиям… Я сегодня являюсь перед тобой в последний раз. И если я увижу, что ты отвернулся от бессмертной мысли и от бесед с великими тенями прошлого, ты меня никогда больше не встретишь.


– Долго я скитался по свету, разыскивая тебя, свободный неукротимый гений, и не мог заметить хотя бы полустертые твои следы, – отвечал Хаджи-Рахим. – Те, кто не сумел погубить меня, по безумию и злобе убили мою легкокрылую, доверчивую подругу, мою Мысль. С тех пор я скитаюсь, я ранен, я одинок и не нужен людям..


– Ты бредишь! Сделайся им необходимым! Добьешься ты этого только своей волей! Я уже вижу легкую тень твоей стремительной подруги снова рядом с тобой…


Джинн выпрямился. Его стройный силуэт четко вырисовался на вечернем небе, где вдали вспыхивали яркие бесшумные зарницы. Он указал на запад:


– Твой путь направь туда! Там на необозримой равнине будут страшные бои. Ты увидишь там и великое мужество защитников своей родины, и неодолимую волю завоевателя. И те и другие сильнее железа и огня. Будь среди смелых, и ты о них расскажешь другим.


Величественный облик Джинна становился все прозрачнее и, наконец, исчез. Налетевший холодный ветер шелестел полузасохшими стеблями растений. И Хаджи-Рахим решил направиться на запад, в сторону загоравшихся и потухавших зарниц [22]…


Василий Ян – Михаилу Янчевецкому: «Изумительно-прекрасное – вот то, к чему я стремлюсь. Этим объясняется и то, что я задерживаю сдачу в Гослитиздат моей „Золотой Орды“, и то, почему я погружаюсь в историю европейской литературы конца 18 – начала 19 века, когда сияли имена Байрона, Шелли, Гете, Шиллера и других, совершенно у нас неведомых романтиков…» (9/I.1943). «Мне не раз говорили: „Ваш Чингиз-хан“ – это бомба среди тихого дня, а „Батый“ – слабее и не производит того увлекающего впечатления… Это заставляет меня сильно вдумываться…» (16/VIII.1943) [23].


Василий Ян – Евгении Можаровской: «По совету моего милого доктора академика Филатова, когда я сажусь за стол работать, я беру мою излюбленную трубочку и, как будто куря, держу ее в зубах – и в результате отлично работаю… Таким же условным рефлексом при работе являются четки на левой руке, статуя задумчивого Демона передо мной, портреты моих любимых и увядшие розы в вазочке» (19/IX.1943) [24]. И еще за писателем снова наблюдал Чингиз-хан. Художник Евгений Спасский, тоже эвакуировавшийся в Ташкент, нарисовал тушью портрет великого кагана, следуя словесным указаниям Яна. Портрет стоял у Яна прямо на рабочем столе.


«Золотая Орда» была для Яна главным делом, но, кроме того, он сочинял историческую повесть «Джелаль эд-Дин» для УзГИЗа, драму «Батый» (отклонена Культпросветом ЦК ВКП (б), сценарий «Чингиз-хан» для Мосфильма и Узбекфильма (съемки так и не начались), сборник «Рассказы в блиндаже», статьи для узбекских и центральных газет и журналов. «Был у начальника политуправления Военной академии им. Фрунзе и говорил о своем желании беседовать с бойцами, прибывшими с фронта, побывать в танке, внутри, во время хода, стрельбы орудий. Пусть меня обожжет…» [25].


Евгения Можаровская – Василию Яну: «Смена» собиралась публиковать начало «Орды»… И вдруг мне сообщили, что «по мнению руководящих товарищей, данная изолированно эта часть может произвести не то впечатление», а потому предложено было ее из номера снять…» (11/VIII.1943). «Пока твои рассказы не подходят для печати, во всяком случае здесь, в центре. Еще раз прошу тебя: не отвлекайся, пиши «Орду» и «Джелаль эд-Дина» (29/ IX.1943) «Из ЦК звонил Александр Михайлович Еголин: «Нужна «Золотая Орда»! Когда она будет готова?»… Рассказала о том, что ты пишешь. Иронически дал реплику: «Словом, он работает для узбекской общественности?!»… Из оного – вывод: ты получил премию – и ничего не даешь нового и ценного… Мои выводы: тебя чтут, на тебя надеются, может быть ты снова получишь премию, если «Золотая Орда» будет кончена вовремя» (3/X.1943) [26].


В начале октября 1943 года, по командировке в штаб Среднеазиатского военного округа, в Ташкент на неделю приехал Михаил Янчевецкий. «Меня поразило, как отец выглядит… Он был крайне худ, съежился и стал меньше ростом, видимо, от крайнего изнурения. На это отец заметил в своей обычной манере: «У меня стандартный вид, как у туркменского скакуна – ни капельки жира! Я в отличной форме» [27].


Василий Ян – Евгении Можаровской: «Получил от Чагина телеграмму: «Настаиваю окончании «Золотой Орды». Очень прошу навестить его и дипломатически уладить дело. Настаивай на моей тяжелой неврастении, на высокой требовательности, с какой я отношусь к 3-й части трилогии… На днях я заново начал перекраивать «Золотую Орду», закрутил невероятные положения и приключения… Для чего я это сделал? Меня поразило одно замечание, которое я слышал от многих лиц: «Вот «Чингиз-хан» – это мировая книга. А «Батый» тоже очень хорошая, а все-таки – уже не то. Я и думаю: а вдруг про «Золотую Орду» скажут, что она еще слабее, чем «Батый»? Я с моим бешенством, упрямством и дикой фантазией решил сделать необычайное. Поэтому я не сдам рукопись, пока сам не буду уверен, что я создал опус, достойный этой великой эпохи» (октябрь 1943 года). Ян – Михаилу Янчевецкому: «Живу я в полном одиночестве. Наслаждаюсь торжественной тишиной ночи; когда горит электричество, я пишу или читаю «Новгородский летописец», стараясь напитаться языком XII—XIII веков…» (ноябрь 1943 года) [28].


Но человек – игра и радостей, и бед… В декабре Василий Григорьевич получил извещения о смерти брата Дмитрия и Николая Можаровского, для которого он ничего так и не смог сделать. «Испытываю крайнюю мучительную тоску, – жаловался Ян в никуда, открывая дневник – Мечусь в разные стороны… „Золотая Орда“ стоит без движения. А жить мне осталось так мало! Как уложить в этот отрезок времени те грандиозные и яркие замыслы, которые светятся передо мною?.. Иногда голова кружится… Мне кажется, что я лечу и проваливаюсь в бездну…» [29]. Диагноз: крупозное воспаление легких, перешедшее в гнойный плеврит. Ян тяжело страдал всю зиму, весной 1944 года пришлось делать операцию на легких.


Он храбрился и продолжал работать даже в ожидании операции: «Я полон жизнерадостности… Живу я сейчас в древнем Новгороде, вместе с Александром Невским, заставляю его проделывать всякие приключения… Все мне доказывали, что моя область, „моя бочка“, из которой я не смею вылезать – это восток. А мне вот хочется русских щей и гречневой каши. И описывать наших разведчиков и смелых танкистов, которые гонят немецкую шваль» (из письма сыну от 21/IV.1944) [30].


***

Ян часто получал письма из действующей армии – солдаты и офицеры каким-то образом узнавали его адрес. «Привет с фронта, дорогой тов. Янчевецкий! От имени бойцов и командиров нашей части поздравляю Вас с присуждением премии за книгу „Чингиз-хан“! Желаем дальнейших успехов в Вашей работе на пользу Родины!.. Ст. сержант Резниченко В. И. 811 ППС» (22/IV.1942). 811 ППС – это 247-я стрелковая дивизия. Сражалась на Калининском фронте, участвовала в Ржевско-Вяземском наступлении – одной из самых кровопролитных операций Великой Отечественной войны; письмо отправлено несколько дней спустя после того, как обессиленные советские войска, основательно потрепав группу армий «Центр», перешли к обороне.


«Дорогой тов. Ян! При слабом свете коптилки, радостно взволнованные, читаем Ваше письмо. Нас четыре офицера-гвардейца – почитатели Вашего яркого, своеобразного таланта. Еще сегодня утром говорили о Ваших книгах… Адрес наш все тот же, но местожительство меняется очень часто, все время движемся вперед… Для Вас мы приготовили небольшой подарок, нашли библиографическую редкость – „Книгу мудрости“, при первой возможности доставим… А.В.Манусович. 28646-П» (2/II.1945). 28646-П – 190-й гвардейский артиллерийский полк 65-й гвардейской стрелковой дивизии: Ельня – Великие Луки – Рига и далее на запад; февраль 1945-го – Курляндский котел, блокирование германской группировки в Восточной Пруссии.


Между этими письмами – три года жесточайших сражений, поражений и побед. Одной из зачитанных книг в ташкентской библиотеке Яна был «Лирический дневник» Константина Симонова – маленький сборник стихов первого года войны, изданный «Советским писателем» в эвакуации. Почти все страницы – в карандашных пометках. Некоторые строфы отмечены восклицательными знаками. Например: «Ты все глядишь назад, туда, где в полверсте от крайней хаты мы, оторвавшись от земли, под орудийные раскаты, уже не прячась, в рост пошли. И ты уверен в эту пору, что раз такие полверсты ты смог пройти, то, значит, скоро пройти всю землю сможешь ты». «Жди меня» отчеркнуто целиком.


Василий Григорьевич пристально следил за событиями на фронтах. «Сообщение о взятии Харькова я слушал ночью вместе с Элве, и мы ликовали и плакали от счастья…». «Последние победы на Ленинградском фронте особенно заставляли радоваться и ликовать мое сердце: ведь со всем этим районом связаны воспоминания моего детства и юности, а сейчас знакомые названия овеяны славой необычайных побед». «Я себе представляю, как наши герои войдут в Берлин…» [31].


…Старик говорил медленно, с холодной ненавистью: – Вам, немцам, я предскажу, что случится с вами дальше. На бывшей германской земле будут жить граждане всего мира, без различия национальностей, а ваш кровавый Берлин обратится в развалины, и путешественники будут приезжать смотреть на них, как до сих пор смотрели знаменитые развалины Помпеи и Карфагена!


Лейтенант – красный, с вытаращенными глазами – упал на стул, хрипел и старался разорвать воротник рубашки.


– Я и вам предскажу ваше будущее, господин офицер. Вы скоро закончите вашу бесславную жизнь на навозных вилах, на которые вас подденет простая русская баба…


Это фрагмент из «Агасфера» – одного из десяти «Рассказов в блиндаже». Они не были опубликованы ни при жизни, ни после смерти Яна, что неудивительно. Рассказы необычны даже для автора. Реалии времени в них смешаны с фантастикой и мистикой. Агасфер, вечный скиталец, неведомо как оказавшийся на русской земле, попадает в плен к немцам; не страшась казни, он обличает перед допрашивающим его лейтенантом мерзость войны, которую затеяла страна, называющая себя Великой Германией. «Тайная любовь» («Лейтенант фон Баранов») – история командира разведывательного батальона, узнавшего в пленном немецком офицере сына своей давней возлюбленной, с которой он встречался еще гимназистом. «Крюптафион» – рассказ о том, как в некоем советском городке появляется девочка-бродяжка с необычным именем, паспортом неизвестного государства и странными речами: «Я хочу рассказывать озлобленным и угрюмым о том, что в самом черном несчастье можно увидеть светлый луч» [32].


Операция, сделанная академиком Филатовым, дала удивительный результат – Ян быстро пошел на поправку. «Работать приходится много, – писал он сыну. – Тихие, светлые комнаты и целые горы исторических книг из эпохи Александра… И мой любимый Восток с вечно синим небом и горами на горизонте». В июне 1944 года Василий Янчевецкий расписался с Лидией Макаровой – своим добровольным секретарем, тоже москвичкой, давней знакомой Жени. « [Василий Григорьевич] диктует мне, а я с радостью и душевным трепетом записываю новые страницы и главы его повестей, – сообщала она Можаровской. – Какое счастье сохранить эту душевную молодость, этот оптимизм, эту жажду жизни и знаний!». Ян говорил о работе короче, ироничнее и по-мужски конкретнее: «Главы уже прут из меня, как яйца из курицы» [33].


…Александр на коне поднялся на вершину каменистого островка. Позади стали три конных дружинника. С вершины князь ясно видел гладкую равнину засыпанного снегом озера, низкие берега заросшей камышами восточной, гдовской, стороны и множество черных точек, спешивших оттуда. Это торопились пешие и конные русские ратники, чтобы принять участие в предстоящей битве. Сперва небо заволокли серые низкие тучи, но вскоре ветер усилился – это «мокрик» подул с юга, со стороны реки Великой. Розовые лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь узкие, длинные малиновые тучи, заиграли на снежных сугробах и протянулись по широкой равнине озера. Все русские дружины были уже наготове, и воины стояли перед Вороньим камнем в ожидании схватки, опираясь на багры, рогатины и тяжелые топоры-колуны с длинными рукоятками. Люди перекидывались шутками и поглядывали на западный берег, где начала чернеть громада выползавшего из лесу немецкого войска…


Рисуя картину древней битвы у Вороньего камня, Василий Григорьевич вспоминал места, увиденные в детском путешествии из Риги на Чудское озеро вместе с отцом. «Я буду праздновать через несколько месяцев 70-летие. Какая красота столько прожить и увидеть многих чудных людей! – говорил Ян, пользуясь почтой, своему старинному петербургскому другу Дмитрию Якушеву, своему соратнику по скаутскому отряду, живущему теперь в Москве. – Казалось бы, какой я старый! А я чувствую себя бодрым, люблю людей и шутить с ними. Я нашел у Верхарна фразу: „Восхищайтесь друг другом!“, и думаю, что это замечательное поучение…» [34].


***

26 декабря 1944 года Василий Ян с женой покинул Ташкент. «Теперь я живу у Элве на Гоголевском бульваре», – доложил он старшему лейтенанту Янчевецкому во Львов. Гоголевский бульвар, дом 29, квартира 45/б – последний московский адрес Яна. Дом был старым и уважаемым; когда-то здесь размещались генеральное консульство Греции и Наркомат по делам национальностей РСФСР. Квартира 45/б находилась на шестом этаже-надстройке; в каждой из пяти комнат жило по семье – типичная «коммуналка».


На первом в новом году собрании секции художественно-исторического жанра Союза советских писателей Ян зачитал фрагменты «Александра Беспокойного и Золотой Орды». «Было отмечено, что глубокое изучение автором материала и исторических реалий заставляет читателя верить в подлинность описываемых в романе событий и фактов. Удача автора – образ Александра Невского как строителя русского государства» («Литературная газета», 22 апреля 1945 года).


«Я очень люблю Ваши замечательные романы и с нетерпением жду того, над которым Вы теперь работаете», – писал Яну из Ленинграда знаменитый академик-историк Евгений Тарле. «Привет от воинов-пограничников Забайкалья, – раскрывал он письмо из Иркутска. – Тов. В. Ян, обращаемся к Вам по поводу прочитанной книги „Батый“. Нам становится неясным продолжение жизни Юлдуз, молодого Мусука, князя Василька, интересуют дальнейшие походы Батыя. Сообщите нам, будет ли продолжение?». «Здравствуйте, многоуважаемый Василий Григорьевич! Мария Ивановна, наш педагог, рассказала нам о еще не напечатанной книге „Золотая Орда и Александр Беспокойный“, – сообщали пионеры. – Мы с большим нетерпением ждем выхода в свет этой книги…».


ПРИМЕЧАНИЯ


1. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.291, л.19. Заполняя карточку члена СП СССР, в графах «Служили ли Вы в армиях и отрядах, боровшихся против советской власти» и «Принадлежали ли Вы и Ваши ближайшие родственники к антипартийным группировкам» Ян написал «нет».


2. Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП (б) – ВКП (б), ВЧК – ОГПУ – НКВД о культурной политике. – М., 1999. Стр. 477.


3. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 127.


4. Записи в книге из библиотеки В. Яна: А. Черч. Овидий. – СПб., 1877. Оригинал автографа предоставлен для цитирования букинистическим магазином Biblionne.


5. Глава опубликована как эпилог во втором, полном издании «Огней на курганах», вышедшем в 1959 году. Каллисфен – летописец походов Александра Македонского – был казнен по приказу базилевса; гнев вызвала речь, которой историк показал, что у великих деяний есть две стороны – блистательная и темная. «Я ухожу из этого мира, где я всегда призывал людей выше всего любить свободу, правду и точную истину, – говорит Каллисфен перед смертью, обращаясь к заходящему солнцу. – Всю жизнь я стремился проникнуть и разгадать тайну вселенной. Что может сделать свободному философу тиран, который требует себе поклонения, стараясь стать рядом с тобой, озаряющий своим светом вселенную, лучезарный, всесильный Феб!». Не стоит усматривать в этом сочинении намека на современность, Ян затронул вечный вопрос внешней слабости и внутренней свободы.


6. Власть и художественная интеллигенция. Стр. 478.


7. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.130.


8. Там же, стр. 131—132.


9. РГАЛИ, ф.962, оп.3, д.1022, л.7,11,17,56,88. Пояснения в скобках – авторские.


10. Там же, л.3.


11. В кремлевской библиотеке Сталина имелись первая и вторая книги романа, изданные в Тбилиси в 1937 и 1940 году; судя по пометкам – внимательно прочитанные. А. Антоновская совместно с Б. Черным написала сценарий фильма «Григорий Саакадзе». Отзыв Сталина от 11.X.1940: при определенной доработке сценарий «можно будет квалифицировать как одно из лучших произведений советской кинематографии» (РГАСПИ, ф.558, оп.11, д.159, л.4—5). Фильм сняли в 1942 году.


12. Б. Ресков, Г. Седов. Усман Юсупов (серия «Жизнь замечательных людей»). – М., 1976.


13. Письмо учительницы Лилии Орловской от 30.XII.44: («Я немного осиротела, уехали мои друзья – писатель Ян-Янчевецкий с женой…»). Опубликовано на сайте sreda.uz Наталией Шулепиной – дочерью фронтовика Всеволода Шулепина, с которым переписывалась Орловская.


14. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.138.


15. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.140, л.4. Моро – семейное прозвище первой жены Яна. Сигма – Сергей Сыромятников умер в Ленинграде в сентябре 1933 года; он работал переводчиком в Ленинградском восточном институте им. Енукидзе, дважды приезжал в Москву в гости к Яну.


16. Письма от 17.12.1942 и 27.12.1942. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.230, л.27, 30.


17. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.228, л.2. На почтовой карточке, отправленной Можаровским Яну в июне 1942 года (поздравление с премией и просьба приехать, привезти продуктов) указан обратный адрес: село Борисовка Ворошиловского района Саратовской области, 8-я штрафная колонна. Саратовлаг отвечал за строительство железной дороги до Сталинграда.


18. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.141, л.1.


19. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.3, 4об.


20. Письма 1943—1944 гг. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.1об, 12. В Москве лейтенант М. Янчевецкий служил начальником минно-подрывной команды Главного управления инженерных войск РККА, на Закавказском фронте – помощником начальника 1-го отдела штаба тыла ВВС Закавказского фронта. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 мая 1944 года награжден медалями «За оборону Москвы» и «За оборону Кавказа» (см. БД «Подвиг народа 1941—1945»). 17 октября 1943 года он послал отцу телеграмму из Тбилиси: «Прощаюсь с Кавказом. Буду в Москве. Открываю новую страницу книги». Последующие телеграммы отправлены из Орла и Воронежа. С осени 1944 года старший лейтенант М. Янчевецкий служит в штабе ВВС Львовского военного округа.


21. Рассказ Л. Бать «Ташкентским вечером» написан в 1942 году, опубликован на сайте «Наталья Васильева. Ученики, друзья, родные» (рукопись хранится в семье Васильевых).


22. Сокращенная и чуть измененная первая глава пятой части романа В. Яна «К последнему морю».


23. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.1,2.


24. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.140, л.7.


25. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.156.


26. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.230, л.52, 57—59. А.М.Еголин – заместитель начальника, заведующий отделом печати Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП (б).


27. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.145.


28. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.140, л.10—10об.; М.В.Янчевецкий, указ. соч., стр.146. П.И.Чагин – и.о. директора Гослитиздата в 1939—1946 годах.


29. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.146—147.


30. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.5—5об.


31. Письма Е. Можаровской и М. Янчевецкому 1943—1944 гг. Эльве – Лидия Владимировна Макарова, секретарь Яна в Ташкенте.


32. В архиве В. Яна в РГАЛИ хранятся переводы рассказов «Агасфер» и «Тайная любовь» на немецкий язык. Вероятно, они предназначались для публикации в «Бюллетене ВОКС» (Всесоюзного общества культурной связи с заграницей), с которым сотрудничала Е. Можаровская. В одном из писем отцу она упоминает, что передала ВОКСу «Агасфера»: «Там очень интересуются еврейскими темами, т.к. мы мало об этом даем за границу, а там требуют». Русскоязычные машинописные копии «Агасфера», «Крюптафион» и «Тайной любви» хранятся семье Васильевых, рассказы опубликованы на сайте «Наталья Васильева. Ученики, друзья, родные».


33. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.8—8об; М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.148.


34. Здесь и ниже письма цитируются по книге М.В.Янчевецкого (стр. 149, 162—163).


Глава 10. К последнему морю

«Молю всевидящего и всезнающего, – записывал в своей путевой книге Хаджи Рахим, – дать мне достаточно умения, чтобы описать правдиво этот необычайный поход грозного Бату-хана на земли народов вечерних стран…».


Несколько недель победного лета 1945 года Василий Ян по настоянию жены провел в Доме творчества писателей в Переделкино. Первый настоящий отдых за десятилетия неспокойной жизни, но Яну он не в радость. «Мне невыносимо так жить! Наедаться, а после этого быть в полусонном настроении. Надо следовать методу Чехова – уйти от людей в одиночество, обдумывать план и потом работать по 8 часов подряд!.. Я пищу потихоньку (как ненавижу это слово! хотел бы работать стремительно!) новые страницы моего „Александра“… Просмотрел записи в дневнике за три года и пришел в ужас: повсюду разговоры о конце трилогии, а повесть ни с места… Так мрачно на душе, как давно не было, но я стараюсь не показать этого… Хызр быстроприходящий, помоги!» [1].


Что не устраивало сочинителя? Первую часть «Золотой Орды» он дописал осенью 1943-го, переслал в Москву и просил Женю спрятать ее «под замок и никому не показывать (кроме Миши и Данилы)». Всего же Ян задумал пять частей. Как и прежде, он сочинял главы не последовательно, а как подсказывала фантазия: «Если сразу не записать нахлынувшие образы – река времени в своем течении все смоет» [2]. Василий Григорьевич вновь и вновь возвращался к уже изученному материалу, написанным страницам. «Бьюсь над тем, чтобы описать Чудское озеро и битву новгородцев на нем так, как никто и не подозревает… Изучаю новгородскую речь того времени, сказочный говор, пословицы и поговорки, и не выпущу из рук моих страниц, пока сам не похвалю себя…». «Приходится взрывать неизвестную целину. Показать Александра новым, живым, необычайным во всех разрезах его многогранной натуры, очень оригинально и по-своему решавшим самые труднейшие политические, военные и житейские вопросы… Нужно нарисовать еще и фон – такой разнообразный: и Вольный Новгород, и отношение к северным соседям, и Золотая Орда, и происки папы римского…» [3].


Но приступы работоспособности сменялись упадком сил. Переход через 70-летний рубеж не прошел даром. «С утра меня мутило, голова кружилась… Я пролежал весь день, отложил работу… При моем упрямстве и настойчивости меня приводит в бешенство всякое мое недомогание». На новогодних праздниках 1946 года в квартиру на Гоголевском бульваре заглянул Давид Кауфман – уже не тот застенчивый юноша, читавший Василию Григорьевичу свои первые стихи, а настоящий мужчина, прошедший войну от Волховского фронта до Берлина: «Ян – жизнерадостный старик, благородно думающий о смерти. Он сидит в кресле в черной шапочке, в бархатной блузе с бантом. Вокруг него благородные старики, пришедшие его поздравить. Бывалые старики, немного скептики, но готовые все понять. Когда-нибудь и мы будем такими стариками» [4].


В январе 1947-го Ян завершил «Александра и Золотую Орду». Конечно, об этом тут же узнали Миша, Женя, а еще в письме – сестра Соня. С младшей сестрой Ян переписывался с осени 1945 года. Софья потеряла мужа, погибшего в дни Варшавского восстания, и по настоянию дочери, жившей в Луцке (город стал советским еще во время польского похода Красной армии в 1939 году), вернулась на родину.




«Если сразу не записать нахлынувшие образы – река времени в своем течении все смоет…». Василий Ян за рабочим столом. Москва, 1950 (из архива семьи Янчевецких).



«Ты теперь senior нашей семьи, – отвечала она брату из Луцка. – Митина жизнь осталась незаконченной; как ужасно жаль!..».


Прошел год, а роман все еще не был принят к печати. «По прочтении историком рукопись „Александра“ опять вернулась к автору для некоторых доделок», – объяснял Василий Григорьевич в письме Софье от 1 февраля 1948 года [5].


Старость – время мемуаров. Зимой 1947—48 года Михаил Янчевецкий записывал воспоминания отца (впрочем, он сам настоял на этом – Ян считал, что писатель должен до последней возможности создавать оригинальные произведения). «Придерживаясь плана, отец рассказывал о пережитом, об ушедших в небытие людях и временах. Я наскоро конспектировал беседу, потом восстанавливал его рассказы. Обычно к следующей встрече я приносил перепечатанное на машинке то, что записал в прошлый раз, и оставлял для просмотра отцу».


– Сияло яркое солнце, сильный ветер выплескивал высокие, пенистые волны на песчаный берег, у которого в ожидании пассажиров дымил пароход, – перебирал Ян длинные четки. – Не задерживаясь в Баку, я пересек Каспийское море и на другой день, ранним утром, впервые увидел берега Средней Азии. Меня поразили необычайно нежные тона песчаных отмелей, пологих гор и моря – светло-розовые и бирюзовые. Близ скалистого берега плыли узкие, длинные, черные рыбачьи лодки, вовсе не похожие на суда, какие я привык видеть на Балтийском море и у берегов Англии [6]…


Летом 1948-го Василий Ян вновь увидел Балтику – море своего детства. Побывал в Риге, прошелся по знакомым улицам, заглянул в бывшую гимназию («всякие образы, как стая журавлей, проносились перед моими глазами»), а потом отдыхал в Доме творчества писателей в Юрмале. Он вдохновился настолько, что тут же сочинил маленькую повесть «Мое бегство на Остров сокровищ», поставив на заглавном листе свой скаутский псевдоним «Петушков». Ян очень любил море – оно умело лечить душу, дарило чувство простора и свободы, придавало сил. В декабре он завершил «Александра Беспокойного и Золотую Орду» и в последний день уходящего года отнес рукопись в Гослитиздат. «Трилогия закончена! – торжествовал писатель. – Скажу словами Пушкина: „Миг вожделенный настал, окончен мой труд многолетний!“. Мне кажется, что я с великими трудностями поднялся на вершину высокой скалистой горы и смотрю вокруг» [7].


«„Александр“ находится у третьего по счету историка и пока с ним все благополучно, – рассказывал Ян сестре Софье в письме от 15 февраля 1949 года. – Я наслаждаюсь тем, что могу читать все, что хочется, а не только то, что требует моя работа, как было все эти годы…» [8].


***

Чем значительней ожидания, тем больнее разочарование. «Почти все рецензенты отмечают то обстоятельство, – сообщили В.Г.Янчевецкому из Гослитиздата, – что в романе, являющемся третьей частью Вашей трилогии, Вы недостаточно показали историческую роль и величие Древней Руси и славного сына великого русского народа Александра Невского. Мы, работники редакции русской советской литературы, обсудив Ваш роман и рецензии на него, решили просить Вас доработать роман в направлении, указанном рецензентами».


Запись в дневнике от 12.IV.49: «Проф. А. А-й прислал свою рецензию, наполненную издевательствами и бранью. Меня он обвиняет в невежестве, любви к воспеванию предательства, желании возвеличить врагов (немцев, шведов) и принизить русских». Другой рецензент – писатель А. Ю-в также посчитал роман «неприемлемым».


Профессор А. А-й – это, по всей видимости, Артемий Арциховский, крупнейший знаток древнего Новгорода, заведующий кафедрой археологии МГУ, консультант на съемках «Александра Невского». Почем историк, известный своей порядочностью, вдруг ополчился на Яна? Неприязнь к дилетанту? Нет, он подчинился требованию момента. Борьба с космополитизмом, начавшаяся в январе 1949 года со статьи в «Правде» о чуждых настроениях в театральной критике, перекинулась на историческую науку. «Безродные космополиты наших дней искажают историю героической борьбы русского народа против своих угнетателей и иноземных захватчиков», – клеймил идеологических вредителей журнал «Вопросы истории». В марте в Институте истории АН СССР заседал ученый совет, осудивший порочные попытки ряда исследователей принизить роль русского народа, значение Руси и славянства в истории Европы. «Борьба с космополитизмом имеет огромное значение в деле воспитании советского народа в духе животворного советского патриотизма», – констатировал совет [9].


Василий Ян заручился поддержкой академика Степана Веселовского и профессора Сергея Бахрушина, заведующего сектором истории СССР до XIX века Института истории АН СССР. Но что могли значить рецензии ученых, одного из которых только что обвинили в «буржуазном объективизме», а другого подозревали в покровительстве космополитам в своем секторе? Гослитиздату было достаточно намека на вероятную порочность переданной рукописи романа. Обращаться за помощью к академику Минцу тем более не имело смысла – при всей своей преданности марксизму он тоже оказался под ударом: «Минц возглавлял группу историков, допустивших антипатриотические ошибки…».


А. Ю-в – несомненно, Алексей Югов, сочинивший в 1944 году роман «Даниил Галицкий», переизданный после войны. Югов писал свою книгу об Александре Невском и в 1949 году собирался сдавать ее в печать. Он, как и Ян, считал князя Александра гениальным полководцем и искусным политиком. Он тоже изучал летописи, исторические исследования и составил собственное представление об оттенках эпохи, причинах событий и мотивах людей, к ним причастных. Югов был уверен, что Александр боролся с «согласованным напором татар с востока, немцев с запада» и, показывая лояльность Орде, при этом тайно вдохновлял восстания против «поганых» в русских городах [10]. В диалогах и описаниях у Югова немало анахронизмов. Он придумывал или переиначивал события и высказывания исторических лиц, нужные ему для сюжета. Пользуясь правом романиста, строил художественные версии. Так, летописный эпизод о бунте новгородцев против татарской переписи превратил в обстоятельный рассказ о противостоянии князя-государственника и города-раскольника, не видящего общерусских интересов. Александр Невский умер в 1262 году, возвращаясь из Орды тяжело больным; Югов расписал, как князя отравили по наущению монгольской знати и европейцев, живших при дворе хана Берке.


Василий Ян жил образами прошлого, создавал увлекательную историческую сказку о добре и зле, свободе и насилии, подвигах и коварстве, любви и ненависти. То, что сочинял Алексей Югов, было созвучно политическим настроениям времени. Его новый роман вышел в сентябре 1949 года под общей обложкой с «Даниилом Галицким» и заглавием «Ратоборцы». Рецензенты отмечали стилистические недостатки книги, но они же называли ее выдающейся. «Автор создал полотно большой глубины и силы, в котором историзм событий проникнут светом сегодняшней жизни, – восхищался писатель и сценарист Петр Павленко, трижды лауреат Сталинской премии. – Великолепный отпор, данный Александром Невским немецким псам-рыцарям, был подготовлен русским народом без всякой помощи извне, наоборот, в обстановке бесконечных предательств со стороны Запада… Оружие, победившее на Куликовом поле, и люди, владевшие этим оружием, ковались дома… О том, как зарождались и назревали могучие силы русского государства, и повествует А. Югов. Мы вскользь знали об этом по историческим сочинениям, но у нас никогда не было такого проводника, который, взяв нас за руку, ввел в просторы истории, как вводят в Планетарий, где показывают картину небесного свода прошлых столетий с такой убедительностью, точно велели ей заново повториться» [11].


Неизвестно, видел ли Ян эту рецензию, но «Ратоборцев», несомненно, читал. И мог сделать для себя вывод: с «Александром Беспокойным и Золотой Ордой» он опоздал. «Я потрясен, но в таких случаях оглушительных ударов я не только не сдаюсь, а сжимаюсь в кулак и готовлюсь сделать новый прыжок, – записал он в дневнике в апреле 1949 года. – Чтобы опрокинуть и отбросить препятствие и выйти опять на свободную, благополучную дорогу…». Сделать так не получилось. Жизнь уготовила для Яна очередное испытание, мучительнее прежних. Арестовали сына.


***

Миша хотел стать писателем. «Эти прошедшие четыре года, – сообщал он отцу в июне 1945-го, – очень много дали мне обогащающего разум… Мне кажется, что полоса испытаний для меня еще не кончилась, многое ожидает впереди. Удачи и неудачи идут полосой. Я смотрю на это спокойно…». «Все, что ты испытал до сих пор, – это накопленные, а не истраченные впечатления, – отвечал Василий Ян. – Это походный ранец, набитый путевыми записками, частью стершимися, а частью сохранившими всю яркость непосредственных переживаний и впечатлений. Когда ты попадешь в мирную обстановку, то сможешь вытаскивать из ранца лоскутки и целые записные книжки, и начать создавать все, что ты захочешь – и сказки, и эскизы, и рассказы, и целые повести. Будет ли это написано на бумаге или в красках изображено на полотне – это уже дело твоего вдохновения, взволнованности, творческого каприза» [12].


Сын жаловался на душевное одиночество – его брак распался, но снова и счастливо женился. Подрабатывал как художник и попробовал «взяться за перо». Михаил Янчевецкий выбрал не историю, не фантазию – современную антивоенную тему. Сочинил пьесу «Игра с огнем», работал над романом «Доллар атакует мир». Новые и старые рукописи вместе с дневниками и письмами изъял оперуполномоченный МГБ при аресте в ночь на 17 мая 1949 года. Это все, что могла рассказать Василию Григорьевичу невестка Дина, оставшаяся с полуторагодовалой дочкой на руках.




«Мой дорогой мушкетер, у тебя все впереди…». Василий Ян с сыном Михаилом. Москва, конец 1940-х (из архива семьи Янчевецких).



Ян надеялся, как надеялись очень-очень многие советские люди, что великая победа станет «порогом необычайного расцвета СССР, новых идеалов». Страна восстанавливалась после войны, гордилась победой над нацистской чумой. Но органы госбезопасности продолжали искать изменников и врагов народа, хотя арестовывали уже не с тем размахом, как при Ежове. 1949 год вообще можно было бы назвать «гуманным»: среди 75 000 осужденных по 58-й статье – ни одного приговоренного к расстрелу. Лагерные сроки за антисоветскую агитацию (ст.58, п.10) получили немногим более 14 700 человек [13].


Янчевецкого «вели» по десятому пункту. «Следователь обвинял меня в том, что якобы являясь личностью, враждебной существующему строю, я занимался антисоветской агитацией… Эти утверждения содержались в доносе, выдержки из которого зачитывались следователем… С самого начала мне было заявлено, что неизбежность моего дальнейшего заключения предрешено фактом ареста, что моя несговорчивость только приведет к репрессиям в отношении моих родных. Следователь заявил, что мой отец уже исключен из Союза советских писателей, лишен средств к существованию. Буквально высказывался так: „Он получил Сталинскую премию, теперь мы дадим ему свою премию“…» [14].


27 августа 1949 года Особое совещание при МГБ СССР вынесло приговор. «М.В.Янчевецкий признан виновным в том, что на протяжении ряда лет среди окружавших его лиц проводил антисоветские высказывания, подвергал критике отдельные мероприятия, проводимые ВКП (б) и Советским правительством, клеветал на советскую действительность и демократическую свободу в СССР, восхвалял буржуазную демократию Англии и США… Изобличается показаниями свидетелей… Виновным себя признал… За антисоветскую деятельность заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на восемь лет» [15].


Составляя в 1954 году прошение о снятии судимости, Михаил Янчевецкий писал: «Не считаю возможным излагать то, что представлял собой „строгий режим следствия“ в Лефортовской тюрьме». Лев Гумилев – сын Анны Ахматовой, молодой историк, арестованный в ноябре 1949 года – вспоминал о Лефортовке лаконично: «Тут меня били мало, но памятно». «Методы следствия и стремление предотвратить возможность распространения репрессий на моих родных вынудили меня признать обвинение и подписать протоколы показаний, составленные следователем», – объяснял Янчевецкий.


Отправили его в «Воркутлаг», распределили в ОЛП-59. «Воркутлаг», состоявший из десятков отдельных лагерных пунктов, давал стране уголь, строил шахты, добывал молибден, рубил лес, делал кирпич, цемент и стройматериалы, необходимые для освоения Заполярья. ОЛП-59 – это лесоповал…


Как жить, когда твой единственный сын попал в беду, а ты, всегда ценивший смелость и сочиняющий книги о сильных людях, не знаешь, чем ему помочь? «Мой дорогой мушкетер, у тебя все впереди, – писал ты ему из Ташкента, когда победа уже была близка. – Счастье у нас в руках, нужно только его не пропустить, не обронить…». «Ты говоришь: «Захотелось дороги, юга, бродить с трубкой в зубах и в сандалиях». Клянусь честным словом д’Артаньяна, что все это будет и, может быть бродить, мы будем вместе». Борясь с отчаянием, Василий Григорьевич перечитывал Мишины письма: «Что остается нам, если отнять надежду и убить волю? Надо питать первое и закалять второе» [16].


Ян был из той породы людей, что борются до последнего, до предела своих сил и возможностей. Он достучался до министра государственной безопасности Абакумова – создателя грозного СМЕРШа. Генерал позвонил лауреату Сталинской премии и предложил изложить просьбу письменно. «Глубокоуважаемый Виктор Семенович! – Ян тщательно подбирал слова, старался сохранить холодным рассудок, когда выстукивал письмо на машинке. – 16 мая с.г. был арестован мой сын, художник Михаил Васильевич Янчевецкий (ордер №843) … Как сообщила мне жена моего сына, следствие закончено, и я хотел бы знать, в чем он обвиняется… Я не прошу снисхождения к моему сыну: если он виноват, он подлежит наказанию. Я прошу только сказать мне, в чем его вина… Я уже очень стар. Мне 75 лет. Арест моего сына является для меня огромным и неожиданным ударом. Мне важно получить разъяснения, в чем обвиняется мой сын, которого я воспитывал, чтобы сделать его полезным советским человеком» [17].


Что ответил Абакумов и ответил ли – неизвестно. Участь Михаила Янчевецкого была решена уже фактом ареста, как и тысяч других обвиняемых по 58-й статье, независимо от их заслуг. Ахматова писала самому Сталину, но ее Левушка получил 10 лет лишения свободы «за террористические намерения и антисоветскую агитацию» [18].


***

Ян продолжал работать. Пока работал – черные мысли не лезли в голову. Он уступил пожеланию издательства и разделил «Золотую Орду» на две части – повесть о юности и победах Александра Невского и роман о последнем походе Батыя. Но сил оставалось совсем мало. Сохранилась рабочая тетрадь Яна, датированная ноябрем 1949 года. На первой ее странице наклеена вырезка из журнала – фотография фрагмента звездного неба. Ниже подпись карандашом: «Моя родина – созвездие Плеяд, куда я надеюсь когда-нибудь вернуться». Попытайтесь представить, что может твориться в душе человека после стольких жесточайших ударов. И, тем не менее, он создавал любимые пленительные образы.


…В нескольких шагах от большого шатра Гаврила Олексич остановился, решив выполнить все татарские обычаи и причуды, помня, что на чужом пиру надо покоряться хозяину. Слуги разостлали на дорожке, ведущей к шатру, полосы шелковой розовой ткани, незримая рука отодвинула ковер, и вдруг из шатра выскользнула гибким движением пантеры молодая женщина и замерла настороженная. На ярком солнце сверкали золотые и серебряные запястья и браслеты, украшавшие тонкие руки и щиколотки стройных ног…


Ян переписал страницы о поездке Александра Ярославича в Орду, во главе русского посольства поставил ближнего дружинника князя. В издательстве категорически не хотели публиковать рассказ о том, как Александр Невский ездил «на поклон» к Батыю (хотя Югов в своем романе описал визиты князя в ханскую ставку как дальновидную дипломатию, и такой же замысел был у Яна). «Я весь вечер погружался в русскую историю, и я убеждался, как не прав был А.А-й, какая сложная была обстановка и свары князей в XIII веке» (запись в дневнике от 18.IX.49). «Стараюсь выправить Александра Н., хочу показать его необычайным, молодым, пламенным» (14.XII.50). «Мне теперь очень жаль, что я согласился на разделение моего такого „полноводного“ романа. Все же сделаю все возможное, чтобы два романа-подростка сказали что-либо новое» (24.XII.50).


О том, что случилось в семье, знали только те, кто не мог не знать. Для всех других Миша Янчевецкий уехал в длительную командировку на север. «Миша пишет хорошие, оптимистичные письма, говорит, что много работает и над любимым делом, и над собой, много читает, занимается самообразованием, – сообщал Ян Александре Огневой. – Мы с нетерпением ждем его возвращения» [19].


Погружаясь в прошлое, Ян не забывал о том, что диктовало настоящее. «Да хранит тебя нимфа удачи! Но от тебя требуется неусыпная осторожность, чтобы не сделать по рассеянности ненужных вещей», – предупреждал он дочь Женю, преподававшую историю зарубежного театра в ГИТИСе. В конце 1940-х Василий Григорьевич по просьбе издательства подготовил «Творческую автобиографию» и дополнил ее словами: «В моих книгах я старался рассказать о героизме мирных народов, дававших мужественный отпор любым вторгавшимся в их пределы хищникам… Этим я надеялся внести свою посильную долю в дело торжества справедливости и добра, в великую идею мира, знаменосцем которой был и навсегда останется товарищ Сталин». Так полагалось. В Сталина верили, даже если осознавали, какую государственную систему выстроил «мудрый вождь и учитель». После великой победы этот человек стал абсолютно велик и всевластен. Анна Ахматова, когда под следствием оказался ее сын, на день рождения Сталина сочинила панегирик: «И благодарного народа вождь слышит голос: „Мы пришли cказать – где Сталин, там свобода, мир и величие земли!“».


Единственная критическая ремарка о настроениях времени, обнаруженная мной в записках Яна, касается отказа «Литературной газеты» напечатать его статью о Ленинской библиотеке. Дата – 9 февраля 1950 года. « [Редакция] известила, что гонорар за нее все-таки мне выплатят. А мне этого и не нужно. [Статья] не пойдет потому, что написана не в том стиле, как требуется «у нас», а я писал очень точно и спокойно, без той истерики, которая сейчас завелась, т.е. кого-то громить» [20].


«Литературная газета» – печатный флагман борьбы с космополитизмом и безыдейностью – разогналась настолько, что принялась разбирать творчество лауреатов Сталинской премии: прозаиков Катаева, Панферова, драматурга Софронова. Ее главный редактор Ермилов еще в марте 1949 года на совещании в отделе агитации и пропанганды ЦК ВКП (б) пообещал вести «борьбу за советский патриотизм гораздо более углубленно». Но, в конце концов, потерял чувство меры и начал подкапывать под генерального секретаря Союза советских писателей Фадеева, якобы не сумевшего «мобилизовать литераторов на повышение идейно-художественного качества литературы». Фадеев пожаловался Сталину, и в феврале 1950 года Ермилова сняли с должности. Сейчас публично-закулисное соперничество писателей и критиков за то, кто вернее понимает указания партии и настроения ее вождя, кажется дурной фантасмагорией. Но тогда это был вопрос творческой жизни и смерти, а подчас не только творческой. Одни интриговали, другие приспосабливались, третьи старались, как могли, держаться в стороне.


Ян дружил с самым, пожалуй, необычным и отторгнутым официозом писателем Москвы – Сигизмундом Кржижановским. Преподаватель студии Камерного театра, автор нескольких киносценариев и оперных либретто, знаток истории и теории театра и литературы, печатавшийся в «Литературном критике», он с середины 1920-х не смог издать ни одного своего рассказа или повести. Последнюю попытку Кржижановский предпринял в 1946 году. Редакторы чувствовали чужеродность сочинителя, хотя тот и числился в Союзе советских писателей. Кржижановский любил иронию, гротеск и просто фантазию. Герой одной из его новелл может сочинить удивительную историю, увидев деревянную стружку, гонимую ветром по бульвару, или приметный карниз на стене здания. Он уверен, что мир вокруг наполнен литературными темами: «И во сне, и в яви, из каждого окна, из всех глаз, событий, вещей, слов – роями…».


Свою прозу Кржижановский читал в кругу родственников и друзей. У них же на всякий случай прятал рукописи после закрытия Камерного театра в 1949 году. Однажды Ян, будучи в гостях у художника Бехтеева сказал, что Кржижановский – писатель, чье присутствие сделало бы честь любой литературе мира. Создателя нескольких десятков неопубликованных новелл и повестей, уставшего сопротивляться действительности, хоронили в новогодние праздники. «Думаю о том, что надо сделать, чтобы его труды, мысли и литературные фантазии сохранились для вечности, для потомков, – писал Янчевецкий вдове Анне Бовшек в январе 1951 года. – Я надеюсь, что придет время, когда будут разыскиваться выдающиеся произведения 20-го столетия, особенно покойных авторов, может быть, недостаточно оцененных современниками… Я верю в сказки и люблю их, как их любил и наш покойный друг» [21].


А книги Василия Яна, уже известные, продолжали выпускать. Воениздат во второй половине 1940-х дважды переиздал и «Чингиз-хана», и «Батыя». «Советский писатель» включил лауреатский роман в «Библиотеку избранных произведений советской литературы». «Чингиз-хана» перевели и напечатали в Лондоне, Варшаве, Будапеште, Софии, Загребе, Улан-Баторе, Торонто. Югославское издание с краткой биографией автора попало в руки Ольги Янчевецкой.


Ольга была уверена, что ее муж и сын сгинули в буре гражданской войны. Сама она из Петрограда бежала в Крым и покинула Россию в 1920 году на одном из кораблей врангелевской эскадры, уходившей из Севастополя. Недолгая остановка в Стамбуле, путь в Королевство сербов, хорватов и словенцев, принимавшее русских эмигрантов. Ольгу кормил голос – замечательное меццо-сопрано. Поначалу выступала в ресторанах Загреба, затем получила ангажемент в Белграде. Столица приняла ее восторженно: «Весь Белград знал Ольгу Янчевецкую. Ого-го! Когда Янчевецкая, бывало, в „Казбеке“ поет – кельнеры не служат». Она не пела при немцах – принципиально. А после войны послушать ее романсы приходил сам Тито – премьер-министр социалистической Югославии.


Из рассказов Михаила Янчевецкого: «Ольга Петровна, будучи в Сербии, связалась со своими родственниками, жившими в белорусском городе Пинске. Они переписывались, она им деньги посылала, помогала. И спрашивала: „Где же Василий Григорьевич и мой сын Миша?“ Те ничего не могли ей ответить. В общем, было решено, что мы погибли. Она узнала о моем отце, его судьбе и о том, что мы живы, когда вышли в переводе его книги… Стала писать в Москву, разыскивать нас. Но сын в это время был там, куда Макар телят не гонял, а до отца письма не доходили стараниями его жены Лидии Владимировны… К нему приезжал из Пинска сын сестры Ольги Петровны – Игорь, который все и рассказал. Но они не встретились все равно, даже не связались» [22].


Большая политика неизбежно вторгается в личную жизнь. Дружественная Югославия, не пожелавшая во всем следовать указаниям из СССР, превратилась в оплот империалистической реакции на Балканах. В октябре 1949 года из Москвы выслали югославского посла, обвиненного в шпионской и подрывной деятельности против Советского Союза, и все межгосударственные связи были прекращены. Югославское правительство в советских газетах именовалось не иначе как бандой убийц и шпионов, ставшей орудием мирового империализма в борьбе против социализма и демократии. О частной переписке с Белградом не могло быть и речи…


***

Ян радовался подраставшей внучке Маше, очень напоминавшей Мишу, когда тот был маленьким. Радовался, что он все еще нужен: «Был в Центральном Доме пионеров, где делал сообщение в кружке юных историков. Очень симпатичные искатели робко бродят в историческом материале и не знают, как приступить к разработке избранной темы. Я надавал им много советов, рассказал, как я сам работаю…». Переписывался со своими бывшими гимназистами – поэтом Всеволодом Рождественским, писателями Евгением Федоровым и Леонидом Борисовым. Думал о новых повестях – «Детство Гомера», «Юность Чингиз-хана», «Вернувшийся Спартак». «У меня в плане восстановить «Огни на курганах», добавить новые главы…».


А еще хотелось сочинить продолжение «Финикийского корабля», повесть об Авиценне и о великом византийском полководце Велизарии. Поэтому Ян иногда обижался на самого себя: «Играл в городки с мальчиком Севой; мои палки летели совсем не туда, куда я их хотел бросать! Куда девалась моя молодость, верный прицел, неукротимая воля?»; «Я очень ослабел, часто задыхаюсь, стали вялыми ноги…». Василий Григорьевич согревался чтением книг и светлыми снами: «Сегодня ночью мне приснился Ашхабад. Я, молодой, еду на Италмазе, кругом степи… Приятное сознание, что подо мной нервный, порывистый конь…».


В апреле 1952 года Детгиз выпустил «Юность полководца». «Литературная газета» отметила ее появление четырьмя строчками в рубрике-колонке «Новые книги для детей»: «Историческая повесть из жизни Александра Невского. Для среднего возраста. Рисунки А. Самохвалова. 224 стр.».


В мае Ян отдал в Гослитиздат рукопись романа «К последнему морю». Даже после всех сокращений и переделок виден был размах авторской фантазии. Повествование начинается в Багдаде, под светом равнодушной полной луны, совершающей по небу свой обычный путь. Резчика печатей Дуду Праведного ведут во дворец халифа, и он – на все воля Аллаха! – уговаривает повелителя правоверных отправить посла в ставку Бату-хана. Там мудрая гадалка пророчит Абд ар-Рахману дорогу, освещенную заревом пожаров и красную от крови. Посол отправляется на Запад вместе с монгольским войском, его сопровождает Дуда – знаток многих языков, и только в самом конце читатель узнает, что он на самом деле монах-доминиканец, спасшийся от смерти под личиной мусульманина. На берегу Днепра Абд ар-Рахман сочиняет письмо: «Передо мною раскинулась главная столица царства урусов, это большой и прекрасный город…». А за стенами города, ничего не ведая о татарской силе, запирает дверь своей землянки новгородец Вадим – в Киеве он думал стать иконописцем, но взял палицу. Все народы (то тут, то там Ян показывает отдельные лица) и все нити событий прошлого сошлись и сплелись на страницах романа. Из монгольского стана читатель переносится на Сицилию, где германский император Фридрих с тревогой читает вести о вторжении свирепых азиатских варваров. Торжествующий Батый проходит с огнем и мечом от Итиля до Адриатики, но и он осознает цену побед: «Что с того, что я разрушил и сжег Кыюв? Я потерял на земле урусов слишком много своих лучших воинов…». Хаджи-Рахим по-прежнему сопровождает грозного хана и пытается в аду войны осуществить хоть толику справедливости. Но финал у книги странный, Хаджи-Рахим будто обрывает повествование, даже не намекнув, что случилось с ним и Бату-ханом после похода на «вечерние страны»: «Вспоминая все, что я слышал и видел за эти страшные годы, я могу только пожелать моим будущим читателям, чтобы им не пришлось испытать самое ужасное, что может быть в нашей жизни, – всесокрушающего урагана жестокой и бессмысленной войны».


Лев Разгон, сочинивший в 1960 году первый критико-биографический очерк о Василии Яне, отмечал: «После того, как из романа была вынута чуть ли не большая его часть, он стал фрагментарным, утратил обычную для книг Яна композиционную стройность… В романе можно найти места, которые кажутся конспектами исторических хроник и монографий. Это скорее похоже на следы подготовительной работы писателя, нежели на авторский текст всегда очень взыскательного к себе художника. Отдельные места книги, отмеченные несвойственными В. Яну беглостью, манерностью кажутся особенно чужеродными рядом с большинством ее страниц, где писатель точно, ярко и динамично развертывает сюжет романа» [23].


Рукопись приняли, но не торопились сдавать в набор. В аннотации к очередному переизданию «Чингиз-хана» говорилось, что автор работает над окончанием трилогии, однако «К последнему морю» даже не включили в издательский план на 1953 год.


***

Наверное, всем в СССР март 1953 года показался «концом времен». Понимали этот конец по-разному. У кого-то были слезы, ощущение потерянности, вопросы «Как же мы теперь?». Но кто-то думал о том, что кончилось время страха, когда все в стране зависело от взглядов и настроений одного человека.


4 марта газеты напечатали бюллетень о состоянии здоровья товарища Сталина. Утром 6 марта по радио сообщили о смерти вождя. «Вся сознательная жизнь у меня проходила тогда, когда первым секретарем ЦК был Сталин. Все достижения в мирное и военное время, художественные произведения, идеологическое воспитание было связано с именем Сталина, – вспоминал современник. – Позволю себе сказать, что так было не со мной одним. Когда Сталин умер, я видел слезы на глазах многих людей. Причем слезы не показные, а идущие от чистого сердца» [24].


Центральная и местная пресса пестрела призывами и обещаниями «еще теснее сплотиться». «Руководство Союза советских писателей сейчас, как никогда, должно усилить работу по воспитанию советских писателей в духе беззаветного служения партии, продолжающей дело Ленина-Сталина, ведущей народ по указанному Сталиным пути, – напоминала „Литературная газета“. – Долг руководства Союза советских писателей и всей писательской общественности – еще надежнее оградить советскую литературу от проникновения в нее чуждых людей и чуждой идеологии. Крупные идеологические ошибки и извращения, имевшие место в некоторых произведениях, опубликованных в последнее время, свидетельствуют о притуплении бдительности в Союзе советских писателей, о том, что порою за „красивой“ фразой, за удачно написанным эпизодом многие наши ведущие писатели и критики не умели различить идейную гниль» (19 марта 1953 года).


Но в президиуме ЦК КПСС во главе с новым генеральным секретарем Никитой Хрущевым уже обсуждались «мероприятия по исправлению последствий нарушений социалистической законности». А 7 июля на пленуме ЦК КПСС постановили снять со всех постов и исключить из партии первого заместителя председателя Совета министров СССР, министра внутренних дел Лаврентия Берию. Обвинения выдвигались и следствие велось по тем же лекалам, какими пользовались в ведомстве Берии – антисоветский заговор, шпионаж и подрывная деятельность.


Страх перед госбезопасностью, копившийся десятилетиями, прорвался наружу. «Светлое будущее наших детей, кровь, пролитая советскими людьми при защите Родины, незапятнанная чистота знамени великой Коммунистической партии, – негодовал Михаил Шолохов, – заставляют нас требовать от Верховного Суда СССР вынесения Берия самого сурового, самого беспощадного, а стало быть, и самого справедливого приговора. Имя Берия проклято и будет навсегда забыто советским народом» («Литературная газета», 16 июля 1953 года). «Московские писатели в резолюции, принятой единогласно, присоединяют свой голос к голосу всего парода, требующего самой суровой кары изменникам» («Литературная газета», 22 декабря 1953 года). Резолюцию подписали трижды лауреаты Сталинской премии Николай Тихонов и Сергей Михалков, дважды лауреаты Алексей Сурков, Борис Полевой и Николай Грибачев, лауреаты Василий Ажаев и Вениамин Каверин.


Берию и его ближайших соратников по органам госбезопасности приговорили к высшей мере наказания.


«Московские писатели заверяют, что все свои творческие силы отдадут созданию книг, помогающих нашему героическому народу строить коммунизм…». Но о каких издательских планах могла идти речь, когда страна начинала столь крутой разворот? «Много еще перестраховки в издательствах и в журналах, трусости», – говорил секретарь СП СССР Константин Симонов («Литературная газета», 14 июля 1953 года). Директор Гослитиздата, рассказывая о планах на 1954 год, не упомянул ни одного нового произведения советских писателей, только лишь: «Мы уточнили тиражи, передвинули очередность выпуска отдельных изданий, дополнили некоторые разделы плана новыми названиями» («Литературная газета», 22 декабря 1953 года).


Василий Ян не просил ничьей помощи, однако Лидия Янчевецкая на исходе февраля 1954 года отправила письмо Александру Фадееву, поведав о мытарствах романа «К последнему морю». Фадеев, больной и озабоченный борьбой за влияние в Союзе советских писателей (теперь он просто секретарь правления), ответил только 19 июля: «Я немедленно проверю, как обстоит дело с изданием рукописи „К последнему морю“ и реализуется ли план „Советского писателя“, предусматривающий переиздание „Батыя“… Если дело стоит на мертвой точке, я попытаюсь помочь Василию Григорьевичу, книги его, несомненно, должны быть изданы. Передайте ему мой самый душевный привет» [25].


Но Ян к тому моменту дождался несравненно более желанного. Вернулся Миша.


4 мая 1954 года президиум ЦК КПСС утвердил постановление о создании центральной и местных комиссий по пересмотру уголовных дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления Особым совещанием при НКВД-МГБ-МВД и «тройками» НКВД-УНКВД. Реабилитация началась.


Правда, Михаила Янчевецкого освободили 22 мая 1954 года без снятия судимости – досрочно, «с применением зачета рабочих дней». Всем отсидевшим по 58-й статье временно запрещалось проживание в крупных городах. Бывшему заключенному воркутинского ОЛП-59 предложили выбрать место жительства из числа возможных. Михаил выбрал подмосковный Можайск [26].


***

У отца ему дозволялось побывать только проездом. Василий Ян на лето снял на тихой улочке Звенигорода небольшой домик с красивым садом. Он чувствовал себя совсем плохо, и когда хотел поработать над рукописями «на воздухе», жена иногда приходилось вывозить его на каталке.


«В маленькой комнате головой к окну лежал отец на низкой кровати, выбритый, причесанный, в свежем белье, – вспоминал Михаил Янчевецкий в своей книге, умолчав об обстоятельствах встречи. – На первый взгляд он был тот же, без следов усталости, истощения, забот на лице, только коротко остриженные густые волосы и щеточка усов совсем посеребрились. Но светло-голубые глаза смотрели на меня растерянно, изучающее, словно не узнавая, и все наполнялись слезами. Я долго и о многом рассказывал отцу, спрашивал его, а он молчал. На веранде, где мы обедали, отец не глядел ни на кого за столом, а все смотрел вдаль – поверх веток яблонь и темной зубчатой линии леса, словно ловил взглядом тени летучих облаков на розовом угасавшем небе, словно сам хотел улететь вслед за облаками, далеко, туда, где он, молодой и сильный, бродил пешком или ехал верхом на восток – в голубые дали Азии, или на запад – к зеленым волнам Балтики, или на юг – к ласковым водам Адриатики…» [27].


Ян уговорил сына написать прошение о реабилитации в президиум Верховного совета СССР. Сам собрался с силами и подготовил собственное письмо на имя председателя президиума, маршала Советского Союза К. Е.Ворошилова: «Прошу принять к рассмотрению приложенное к сему прошение сына о пересмотре его дела и снятии судимости и разрешить ему проживание в Москве, учтя то, что для нашей дальнейшей совместной жизни и работы, для меня, может быть, осталось мало времени, а сделать хочется многое» [28]. Обращение зарегистрировали в канцелярии Ворошилова на следующий же день, 19 июня. Но Мише вскоре пришлось уехать далеко от Москвы. В Можайске для него не нашлось работы, и в начале июля Михаил Янчевецкий сел в поезд до Воронежа, где в городской строительной конторе «Облпроекта» ему пообещали место архитектора. По новому адресу он получил две телеграммы от сестры Жени о тяжелой болезни отца – воспалении легких. И 5 августа 1954 года – телеграмму о смерти.


Михаил успел приехать на последнее прощание. «В гробу над множеством цветов лицо отца, моложавое, лишь побледневшее, выглядело живым; губы слегка улыбались, и мне казалось, что он вот-вот откроет глаза, окинет всех добрым взглядом и, как обычно, шутливо скажет: „Не грустите. Эта сказка еще не кончилась! Посмотрим, что нас ждет впереди – там, среди созвездия Плеяд!“».


***

В начале 1955 года Гослитиздат наконец-то выпустит роман «К последнему морю». Той же осенью Михаил Янчевецкий вернется в Москву, добившись снятия судимости. Спустя три года он подготовит к печати «Огни на курганах» в том виде, в каком хотел издать их отец, с новыми главами, сочиненными в эвакуации. Отношения СССР с Югославией постепенно нормализуются, и в 1970 году Ольга Петровна Янчевецкая приедет в Москву, после невероятно долгой разлуки обнимет совсем уже взрослого сына.


Михаил Янчевецкий, став профессиональным архитектором, в 1975 году организует в Центральном доме Литераторов им. Фадеева торжественный вечер, посвященный 100-летию со дня рождения Василия Яна. Востоковед Николай Федоренко, главный редактор журнала «Иностранная литература», произнесет речь: «Трудно представить людей нашего поколения, незнакомых с великолепными сочинениями Яна. Истинный художник не заканчивает свой век тем сроком, каким определена его жизнь. Его творения, книги остаются вечным нашим достоянием…».


В октябре 1954 года Гослитиздат включил произведения В. Яна в пятилетний план выпуска собраний сочинений советских писателей – наравне с произведениями В. Катаева, Н. Островского, К. Паустовского, М. Пришвина, А. Толстого, A. Фадеева, К. Федина, М. Шолохова [29]. Намерение по неясным причинам не осуществиться, но книги Яна продолжили выпускать по отдельности. Когда в 1988 году комиссия по литературному наследию Яна при издательстве «Правда» возьмется за подготовку собрания его сочинений, то подсчитает: «Финикийский корабль» выдержал 12 изданий в СССР, «Огни на курганах» – 17 изданий в СССР и за рубежом, «Спартак» – 23 советских и заграничных издания, «Чингиз-хан» – 120 изданий в СССР и 30 странах мира на 50 языках, «Батый» – 90 изданий на 35 языках, «Юность полководца» – 25 советских и заграничных изданий, «К последнему морю» – свыше 30 изданий в СССР и 20 изданий за рубежом.


За тридцать лет до появления первой повести Василия Яна петербургский журнал «Русское богатство» поместил рецензию на сборник очерков «Записки пешехода». «Нам, знающим Решетникова, Левитова, Слепцова, Златовратского и, в особенности, Глеба Успенского, как-то странно и отчасти даже конфузно читать эти рассказы. Представьте себе, что вы только что вернулись с выставки, на которой видели картины Репина, Васнецова, Маковского и пр., а дома вас поджидает знакомый гимназист, который принес и с гордостью показывает вам акварель собственного изделия. „Как вам нравится?“ – „Очень, очень, голубчик, недурно, продолжайте, может быть, впоследствии и выйдет какой-нибудь толк“. Это самое мы желали бы сказать и г. Янчевецкому…» [29].


Насмешливое пожелание оказалось пророческим. Книги Василия Яна переиздаются в России до сих пор.


ПРИМЕЧАНИЯ


1. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 175—176.


2. Письмо от 7/XII.1943. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.140, л.12—12об.


3. М.В.Янчевецкий. Комментарии к роману «Юность полководца». / В. Ян. Собрание сочинений. Т.4. – М., 1989. В конспекте доклада «Александр Невский и Батый», подготовленном в 1950 году, Ян отметил: «Какие главные источники дают возможность выяснить образ и жизнь Александра? Их до крайности мало. Основным является написанное неизвестным монахом в конце XIII – начале XIV века «Житие Александра», очень краткое, многократно переписывавшееся и подвергавшееся переделкам… Я стал искать каких-нибудь данных об эпохе Александра и о нем лично в шведской, немецкой, литовской исторической литературе…». Доктор исторических наук Иван Греков (сын крупнейшего знатока Древней Руси Бориса Грекова, специалист по истории отношений стран Восточной Европы и Золотой Орды) так оценивал творческий метод Яна: «При воссоздании грозных событий 20—40-х годов XIII века писатель добился большого приближения своего повествования к реальной исторической действительности. Надо сказать, что добивался автор этого главным образом одним средством – самым тщательным изучением полюбившейся ему эпохи, исследованием различных письменных источников, историографии… Ян не мог принять надуманных построений [советской историографии 1930-х годов]. Он предпочел вести самостоятельные исследования заинтересовавшей его эпохи» (В. Ян. Собрание сочинений. Т.2. – М., 1989. Стр. 539—540).


4. Дневниковая запись от 05.01.1946. / Д.С.Самойлов. Поденные записи. Том 1. – М., 2002.


5. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.135, л.4.


6. Отрывок из третьей части воспоминаний В. Яна – «Голубые дали Азии», полностью опубликованной в 1985 году в сборнике «Огни на курганах». Первые две части – о детстве и юности писателя и странствиях по России – печатались лишь в сокращенном виде в альманахах «Детская литература».


7. Дневниковые записи Яна 1948—1951 годов цитируются по источникам: М.В.Янчевецкий. Комментарии к романам «К последнему морю», «Юность полководца». / В. Ян. Собрание сочинений. Т.3,4; М. Янчевецкий. Послесловие. / В. Ян. К последнему морю. – Воронеж, 1991.


8. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.135, л.6.


9. О задачах советских историков в борьбе с проявлениями буржуазной идеологии. // «Вопросы истории», №2, 1949; Заседание ученого совета Института истории АН СССР 24—28 марта 1949 года. // «Вопросы истории», №3, 1949.


10. А. Югов. Даниил Галицкий и Александр Невский. // «Вопросы истории», №3—5, 1945. Надо сказать, что как писатель и исследователь Югов был довольно ревнив. В 1945 году он издал свой перевод «Слова о полку Игореве». Профессиональные филологи указали на множество недопустимых вольностей и слабо обоснованных толкований, но Югов в ответных статьях отметал любую критику. В 1950 году в серии «Литературные памятники» вышел комментированный перевод «Слова», сделанный доктором филологических наук Дмитрием Лихачевым; на научном совещании в Институте русской литературы АН СССР Югов в своем выступлении раскритиковал прежние переводы и упрекнул Лихачева в том, что тот не учел его прочтение древнерусского эпоса.


11. П. Павленко. Немеркнущая слава былых времен. // «Литературная газета», 08.10.1949. Там же отмечены недостатки книги: «тяжеловесная и не всегда оправданная стилизованность русской речи» и осовременивание отношений ее героев: «Желать, чтобы XIII столетие точь в точь напоминало наше, мне думается, неоригинально и просто неверно». А. Фадеев в 1947 году в рецензии на рукопись «Даниила» подчеркивал: «язык романа перегружен архаизмами», «историко-описательная часть занимает непропорционально большое место», тем не менее, роман «заслуживает высокой оценки», поскольку «впервые открывает читателю примечательный период русской истории, отмеченный двумя выдающимися государственными деятелями Даниилом Галицким и Александром Невским». Убедительность романов Югова оказалась такова, что некоторые придуманные им моменты до сих пор пересказываются как достоверные (например, якобы князь Александр побратался с царевичем Сартаком – сыном Батыя; что советником ханов Батыя и Берке «по делам Европы» был рыцарь-тевтон Альфред фон Штумпенхаузен).


12. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.280; К столетию со дня рождения В. Яна. Строки из писем (1941—1946 гг.). – «Литературная газета», 15.01.1975.


13. Справка спецотдела МВД СССР о количестве осужденных по делам органов НКВД-МГБ-МВД за 1939 – 1953 гг. / Реабилитация: как это было. Документы. Т.1. – М., 2000. В 1937 году, согласно другой справке спецотдела, за контрреволюционные преступления арестовано 779 000 человек, в том числе по ст.58—10 – 234 300 человек.


14. ГА РФ, ф. Р-7523, оп.89, д.4387, л.7—9.


15. Там же, л.2,15,16.


16. Письма В. Янчевецкого от 29/X.1944 и 5/VI.1944. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.7об,8; письмо М. Янчевецкого от 29/VIII.1943. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.280. Эти строчки в письме сына Ян подчеркнул красным карандашом.


17. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.156, л.2. Ян имел привычку хранить копии отправленных писем. Копия данного документа – без даты; письмо начинается и заканчивается словами благодарности за то, что адресат откликнулся на просьбу автора выслушать его.


18. Ахматова просила буквально теми же словами, что и Ян: «Я уже стара и больна и я не могу пережить разлуку с единственным сыном. Моей лучшей мечтой было увидеть его работающим во славу советской науки» (24.04.1950). Конечно, поэтесса не знала, что ее сына водили по тем же тюремным коридорам и обвиняли в том же, что и сына писателя, который в Ташкенте «прочел мне двухчасовую лекцию о Чингиз-хане» (об этом знакомстве упомянуто в изданных дневниках переводчицы С.К.Островской).


19. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.146, л.1. А. Огнева жила в Кирове, преподавала в школе русский язык и литературу, за безупречную работу была награждена орденом Трудового Красного Знамени. Переписывалась с В. Яном и С. Концевич.


20. Письмо к Е. Можаровской от 4/VIII.1951. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.140, л.15об; Творческая автобиография. – Там же, д.291, л.6; Запись от 9/II.1950. – Там же, д.98. Тетрадь «Скитания». Информация к размышлению: в сборнике «Лирический дневник» Симонова, принадлежавшем Яну, в стихотворении о Сталине подчеркнуты строки: «Как наше счастье, мы увидим снова твою шинель солдатской простоты, твои родные, после битв суровых немного постаревшие черты».


21. Источники цитат: вступительные статьи В. Перельмутера к сборникам повестей и новелл С. Кржижановского «Воспоминания о будущем» и «Возвращение Мюнхгаузена» (М., 1989, 1990).


22. Из интервью М. Янчевецкого газетам «Газета» и «Центр Азии».


23. Цитируется по изданию 1969 года (стр.138—141).


24. Крамола: инакомыслие в СССР при Хрущеве и Брежневе. – М., 2005. Стр. 66.


25. РГАЛИ, ф.1628, оп.1, д.515, л.1.


26. ГА РФ, ф. Р-7523, оп.89, д.4387, л.14.


27. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 178—179.


28. ГА РФ, ф. Р-7523, оп.89, д.4387, л.6.


29. Художественная литература в 1955—1959 годах. // «Советская культура», 26.10.1954.


30. Новые книги. / «Русское богатство», №8, 1901.


Автор благодарит за содействие в изучении архивных и иных документальных материалов сотрудников Государственного архива РФ, Научной библиотеки ГА РФ, Российского государственного архива литературы и искусства, Российского государственного военного архива, Российского государственного исторического архива, Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга, Государственного архива новейшей истории Костромской области, отделов периодики Российской государственной библиотеки и Государственной публичной исторической библиотеки России, а также владелицу букинистического магазина Biblionne Екатерину Кухта.



Оглавление

Предисловие

Глава 1. Колесо с крючком

Глава 2. Особые поручения

Глава 3. Война и мир

Глава 4. Газета, гимназия, Азия

Глава 5. Орден для корреспондента

Глава 6. Белое пятно

Глава 7. Гражданин Страны Советов

Глава 8. Стрелы Чингиз-хана

Глава 9. Сталинская премия

Глава 10. К последнему морю



//

10 жизней Василия Яна. Белогвардеец, которого наградил Сталин (fb2)

файл не оценен - 10 жизней Василия Яна. Белогвардеец, которого наградил Сталин 4286K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Иван Валерьевич Просветов

10 жизней Василия Яна
Белогвардеец, которого наградил Сталин
Иван Просветов

© Иван Просветов, 2016


ISBN 978-5-4483-5394-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Сталин положил перед собой список кандидатов. Читал медленно, внимательно, против некоторых фамилий красным карандашом ставил «галочки». И вдруг чуть нахмурился.

– Кто такой этот Ян-Янчевецкий?

– Литератор, бывший финансовый служащий, – без заминки пояснил Фадеев. – «Чингиз-хан» – его первый роман. До того сочинял рассказы и повести.

– Роман хороший?

– Говорят, в библиотеках даже записывались в очередь, чтобы почитать. Ян пишет трилогию о монгольском нашествии и борьбе народов за свободу и независимость. Мне кажется, это одно из наиболее выдающихся явлений советской литературы последних лет.

– Он состоит в Союзе писателей?

– Да, приняли в июле 1941-го.

– Что так поздно?

– Он и писать-то начал поздно – когда уволился со службы по состоянию здоровья.

– А сколько ему сейчас?

– Шестьдесят семь, если не ошибаюсь.

Сталин задумался на считанные секунды.

– Хорошо. Дайте ему. Другие еще успеют…


Этот эпизод – не выдумка, я лишь вообразил детали. О резолюции Сталина рассказывал в своем интервью Михаил Янчевецкий, сын Василия Яна (вероятно, он слышал о ней от отца, а тот – от Фадеева, с которым был в добрых отношениях).

Что сказал бы великий вождь, если бы узнал, что премию первой степени по литературе он присудил бывшему дворянину, доверенному лицу царского МВД, МИД и военной разведки, редактору белогвардейской газеты «Вперед», начальнику Осведомительного отделения Особой канцелярии штаба Колчака? Но подлинную биографию Василия Григорьевича Янчевецкого знали очень немногие люди. Никто не выдал, не проговорился.

В автобиографии Ян писал, что по окончании университета он странствовал по России, публиковал путевые заметки. Потом три года провел в Средней Азии в путешествиях с научными целями. Был корреспондентом на Русско-японской войне. Преподавал в столичной гимназии. Снова работал корреспондентом телеграфного агентства – в Турции, а с началом империалистической войны в Румынии. «Весной 1918 года вернулся в Россию, попал в Сибирь, бежал от колчаковской мобилизации интеллигенции в Минусинск, где в 1922 году было организатором газеты «Власть труда». «На родине начинались трудные и великие годы строительства новой жизни, – объяснял он в другом, расширенном варианте. – Люди были нужны во всех отраслях, и я пребывал лектором, преподавателем в сельской школе, редактором газеты, драматургом и режиссером нового театра…» [1]. Все это было. Но были еще и секретные задания на время поездок в Персию, Турцию и Румынию. Два ордена за заслуги. Возвращение на родину для борьбы с большевизмом, и не бегство от мобилизации, а погоны полковника Белой армии. Случайное спасение от расстрела красными партизанами. И затем – решение остаться в Советской России, по возможности забыть о прошлом, попытаться осознать и принять советскую власть и заниматься творчеством.

Все, что читателям было известно об авторе «Финикийского корабля», «Огней на курганах» и романов о нашествии монголов, умещалось в короткой справке на страничку в переиздании «Чингиз-хана» 1947 года. Первый биографический очерк о Яне сочинил в 1960 году Лев Разгон – он рассказал некоторые подробности дореволюционной жизни писателя и его творчества в советское время. Потом журнал «Ашхабад» напечатал, хотя и в сокращенном виде, воспоминания Яна «Голубые дали Азии», сохраненные его сыном. Рукопись «Поиски Зеленого клина» (детские и юношеские годы, странствия по России) издать не удалось – отклонил рецензент «Советского писателя». Но ее фрагменты в 1971—1972 годах были опубликованы в альманахах «Детская литература». Схематичная биографическая справка (родился – учился – путешествовал – служил – принял советскую власть – стал писателем) начала обретать красочные подробности.

В 1977 году издательство «Детская литература» выпустило книгу Михаила Янчевецкого «Писатель-историк Василий Ян» – настолько откровенную, насколько позволяло время. Михаил Васильевич поведал, как жизнь дарила отцу удивительные возможности и постоянно испытывала на прочность. Но почти ничего не сказал о его службе в интересах Российской империи. Основательно заретушировал то, что происходило в годы Гражданской войны. Оставил за границами станиц судьбу Дмитрия Янчевецкого – старшего брата Яна, погибшего в тюрьме НКВД. Умолчал, почему в 1948 году издательства отказались печатать последний роман лауреата Сталинской премии, а он на несколько лет разлучился с отцом (причиной был арест по доносу). Даже в комментариях к собранию сочинений Яна, вышедшему в 1989 году, он не стал раскрывать семейные тайны.

Лишь в начале 2000-х Михаил Янчевецкий позволил себе некоторые откровения. Тогда же историки и литературоведы начали публиковать обнаруженные архивные и иные документальные материалы, связанные с Яном – будто пришло время закрыть белые пятна в биографии одного из самых популярных советских писателей [2]. Когда я подключился к этому процессу, оказалось, что изучено далеко не все доступное, и можно готовить новую книгу о создателе «Чингиз-хана». «Хаджи Рахим был искателем не благополучия, а необычайного, и на сердце его тлели горячие угли беспокойства», – так Ян говорил о любимом герое своей восточной трилогии. Таким же человеком был он сам. «Жизнь [моя] – длинная сказка, – писал он о себе в начале 1940-х. – Приносила она много и трагических глав, приносила столько же радостей» [3]. А сказки, как известно, бывают разные…

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Архив В. Г. Янчевецкого. – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 291, л. 5, 12.

2. Впервые документы, свидетельствующие о службе Яна у Колчака (докладная записка об издателе Янчевецком и приказ о назначении), были опубликованы в книге: Е.В.Луков, Д.Н.Шевелев. Осведомительный аппарат Белой Сибири: структура, функции, деятельность. – Томск, 2007.

3. РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 291, л. 9.

Глава 1. Колесо с крючком

Пароход приближался к Красноводску. Щурясь от яркого солнца, Василий Григорьевич неотрывно смотрел на туркестанский берег. Там виднелись низкие беленые домики, пристань, портовые пакгаузы, очертания кораблей и над всем этим – безжизненные, мертвые горы. Янчевецкий знал, что они именно такие, хотя издали и кажутся воздушными, жемчужно-розовыми, манящими неизведанными загадками. Плывешь будто на край света. А далеко-далеко отсюда, в Петербурге, в уютной квартире осталась любимая жена на сносях. Но он, несомненно, успеет вернуться к рождению сына. Конечно же, у них будет сын… Василий Григорьевич запомнил, как тревожность в глазах Ольги, услышавшей о его решении ехать, сменилась согласием: она понимала, что муж не может отказаться от столь ответственного поручения. Хорошо, что в ожидании ребенка Ольга перестала читать газеты. Те сообщали: «во всей Персии анархия, участились разбои и грабежи». Опасности? Янчевецкий столько раз сталкивался с ними, что твердо уяснил: опасности могут подстерегать везде, главное – быть готовым к встрече с ними. Разумеется, он благополучно вернется. Он и в самом деле не мог отказаться. Он давно и непоправимо очарован Азией, а такое серьезное приключение, как командировка в мятежную Персию – неповторимо.

Когда и почему зародилась в нем тяга к странствиям? Наверное, виновником был отец, читавший детям «Одиссею» в собственном переводе. Впечатленный, Вася вместе со старшим братом Митей превращал в безбрежные морские просторы паркетный пол гостиной. Они вырезали из бумаги кораблики-галеры, сажали по бортам бумажных же моряков, и на длинной нитке возили их по комнате, рассказывая гостям о невероятных приключениях Одиссея. Особый успех у зрителей имели Сцилла и Харибда, роли которых выполняли две кошки: они выскакивали из-под дивана и набрасывались на кораблики.

Море он впервые увидел в возрасте двух или трех лет, когда семья Янчевецких обосновалась в Риге. Григорий Андреевич Янчевецкий, знаток античной литературы, до переезда преподавал греческий и латынь в 1-й Киевской гимназии. Казалось бы, древние языки – удел педантов. Но Григорий Андреевич, получив должность, пустился на авантюру: с помощью друга тайно увез на венчание свою возлюбленную – Варю Магеровскую. Теща сначала прокляла молодых (что за пара – разночинец-учитель и дворянская дочь из родовитой казацкой семьи!), а потом простила и подарила им домик на Крещатике. Там 22 декабря 1874 года и появился на свет Василий Янчевецкий [1].

«Первая познакомила меня со сказочным миром моя мама – она знала множество украинских сказок, – вспоминал Ян. – А любимым писателем моего детства был Андерсен, его сказки нам читал вслух наш отец…».

Летом 1876 года Григорий Андреевич перебрался с семьей в Ригу, где получил должность преподавателя греческого языка в Александровской гимназии. Он не только учил: устраивал литературно-музыкальные вечера, собрал ученический церковный хор, а на празднование 25-летия царствования Александра II поставил с гимназистами драму «Эдип-царь» на греческом языке «со всей оригинальной обстановкой древнего театра». На докладе о состоявшемся торжестве император начертал «Благодарить», и в августе 1881 года Григорий Янчевецкий был «командирован в Грецию с учебной целью на шесть месяцев». Повидав все исторические места Эллады, он еще сильнее полюбил милую его уму и сердцу античность и постарался потом передать это чувство своим детям. Пока же, на время отсутствия, он перевез жену с сыновьями и дочкой Еленой в Санкт-Петербург.

Янчевецкие поселились у приятеля Григория Андреевича – литератора и издателя Петра Полевого, вдовца, предоставившего им комнаты в своей большой квартире. Напротив дома находилась городская читальня, куда Вася ходил с братом Митей за книжками – «Дон-Кихотом», «Робинзоном Крузо», «Сказками братьев Гримм»: «Каждая новая книга была для нас высшим счастьем…». Что еще ему запомнилось? «Солнечным весенним днем, няня позвала нас и шепотом сказала: «Пойдем, посмотрим людей, убивших царя»… Мы остановились возле Семеновского плаца. Сквозь чугунную решетку я со страхом увидел черные виселицы и белые балахоны с телами повешенных… Няня тихо сказала: «Они умерли за народ». Такова была моя первая встреча с жестокой правдой жизни».

В мае 1882 года Григория Янчевецкого назначили инспектором Александровской гимназии. «Наша семья иногда проводила лето на Рижском взморье, – вспоминал Ян. – Однажды, когда мы с братом гуляли по дюнам, между величественными соснами, то застали отца беседующим с незнакомым человеком… Это был И.А.Гончаров, лечившийся в то время в санатории „Мариенбад“. Отец читал нам отрывки из „Фрегата „Паллада“, и я застыл, как зачарованный, глядя на удивительного незнакомца, побывавшего в сказочных далеких странах“ Гончаров, улыбаясь, спросил меня, кем бы я хотел стать. Я долго ничего не мог ответить от волнения, а потом с восторгом воскликнул: „Путешественником!“ и бросился бежать…».


Григорий и Варвара Янчевецкие с детьми – Дмитрием, Василием (в центре) и Еленой. Санкт-Петербург, 1881 год (из архива семьи Янчевецких).

***

Гимназистом-первоклассником он и в самом деле убежал из дома. Газета «Рижский вестник», которую приносил его отец, печатала главы «Острова сокровищ» Стивенсона, только что изданного в Англии. Под впечатлением от увлекательнейшей повести Вася уговорил своего товарища по гимназии отправиться в плавание. Отец Яниса владел двухмачтовой шхуной, в ее трюме и спрятались друзья перед выходом судна в море. Но шхуна попала в шторм и зашла для починки в порт на Моонзундских островах. Беглецы были обнаружены и отправлены по домам. Васе пришлось обещать родителям «больше не бегать» – хотя бы до окончания университета, предполагавшегося в туманном будущем.

Учился Василий прилежно: как-никак, отец в 1885—1886 годах исполнял обязанности директора Рижской Александровской гимназии. Григорию Александровичу даже доверили представить великому князю Владимиру Александровичу рапорт о состоянии учебных заведений Риги, когда его императорское высочество с супругой посетил город. После приема высочайших гостей, а именно – 2 июля 1886 года Григорий Янчевецкий получил назначение директором Ревельской Александровской гимназии. Сохранился журнал ее третьего класса: у Васи Янчевецкого по 13 предметам был средний балл 4,3 – второе место среди 28 учеников [2]. А на досуге он позволял себе все доступные развлечения. В Ревеле гастролировал знаменитый цирк Чинизелли. Вася сумел пробраться за кулисы, где познакомился с клоуном Жаколино Роше. Они подружились, и артист научил настырного гимназиста делать сальто-мортале, флик-фляк и другие ловкие прыжки.

Где Стивенсон, там и Жюль Верн, и Майн Рид – тоже любимые писатели. Летом Янчевецкие снимали дачу под Ревелем. Как-то в гостях у них побывал моряк с военного корабля, ходивший вокруг света – поведал о Южной Америке, Китае, Австралии. «Из этой тяги к далекому заходящему в море солнцу возникли мои повести и рассказы…».

«Во всех детских исканиях моим руководителем был Митя, – говорил Василий Ян на склоне лет. – Он был „ведущим“, к рассказам которого и поступкам я прислушивался, а на его рисунки смотрел с восхищением». «Ты был строже Мити, требовательней, и старался меня воспитывать, – напоминала брату сестра Софья, самая младшая в семье. – А Митя был бесконечно добр, только все хвалил…».

Отец семейства, отличавшийся неистощимой энергией, осуществлял все, что задумывал – организовывал ученические экскурсии и вечера, руководил ученическим оркестром и русским певческим обществом «Гусли», наладил выпуск журнала «Гимназия», перевел и издал сочинения Гомера, Ксенофонта, Павсания. «В гимназии во время занятий Григорий Андреевич выглядел очень суровым учителем. Коренастый и скуластый, с отвисшими „запорожскими“ усами, в синем форменном всегда застегнутым на все золотые пуговицы сюртуке, – вспоминал Ян. – А вне занятий, дома и в обществе, на прогулках и экскурсиях он преображался, превращаясь в добродушного, подвижного и шумливого собеседника, друга и руководителя». Он умел договориться едва ли не с каждым и любил приговаривать: «Господу богу нужны всякие люди». О том, насколько уважали Григория Андреевича, свидетельствует такой факт: когда в Ревель приехал министр народного просвещения граф Делянов, инспектировавший гимназии Рижского учебного округа, то завтракал он у Янчевецких, обедал – у губернатора.

Эстляндский губернатор князь Шаховской ценил деятельного директора и в 1890 году поручил ему реформировать Ревельскую губернскую гимназию, переименованную в гимназию Императора Николая I. А затем предложил основать русскую городскую газету в противовес немецким. За важное начинание взялась Варвара Янчевецкая, только что получившая свою долю наследства от продажи полтавского имения Магеровских. Сложив свои деньги с субсидией от Шаховского, она купила типографское оборудование и нашла помещение. «Ревельские известия» – как значилось под заглавием, «газета местных интересов, литературная и политическая» – появилась в сентябре 1893 года. Редактор-издатель – В. П. Янчевецкая, но на деле творческим процессом руководил ее супруг. Современные историки прибалтийской журналистики так оценивают его работу: «Умеренно поддерживая курс властей на русификацию края, „Ревельские известия“ делали это в сравнительно корректной форме, в спокойном тоне, без особых нападок на прибалтийских немцев и „сепаратистов“-эстонцев. Большинство обозрений местных дел были выдержаны в нейтральном и довольно объективном тоне» [3].

Григорий Андреевич поощрял все увлечения сыновей – и французской борьбой, и литературой. И образование они продолжили на свой выбор. Дмитрий поступил в Санкт-Петербургский университет на факультет восточных языков, Василий – на историко-филологический факультет. Братья вместе жили в одной комнате общежития для студентов. На досуге Митя рисовал, Вася – сочинял. Свои рассказы и стихи под псевдонимом «Садко» он посылал в «Ревельские известия». К примеру, лирическую «Эстляндию»: «Решеньем рока непонятным я в мирный край сей занесен, где ширью-далью необъятной я окружен со всех сторон. Поля лежат кругом, чредуясь с туманной синевой лесов, меж ними реки, не волнуясь, текут средь низких берегов…» [4].


«Из этой тяги к далекому заходящему в море солнцу возникли мои повести и рассказы…»


В 1896 году «Общество вспомоществования студентам Императорского С.-Петербургского университета» выпустило сборник литературных работ учащихся. Доход от продаж направлялся на благотворительность. Редактировали сборник знаменитости – поэт Аполлон Майков и писатель Дмитрий Григорович. Обложку и виньетки нарисовал студент-юрист Николай Рерих. Дмитрий Янчевецкий предоставил переводы из Конфуция и иллюстрировал три стихотворения брата. Вот одно из них [5]:

О, что ты, жизнь? Ты – дивная мечта,
Слетевшая с небес. Ты – сон богов,
Ты – эльфов полуночное порханье
По стебелькам заснувших ароматных
Недвижно грезящих цветов. Ты – рай!
Ты – грусть неясная, ты – скорбь, тоска!
Ты – муки, ты – страданья! Что же ты?

Прилежный гимназист превратился в мечтательного студента? О, нет. Успешно сдав государственные экзамены и получив в сентябре 1898 года диплом, Василий Янчевецкий решил, что исполнил данное родителям обещание. И теперь вправе осуществить заветное желание – отправиться в настоящее путешествие. Пешком. С котомкой за плечами.

***

К приключению он подготовился – послал письмо редактору «Санкт-Петербургских ведомостей» князю Ухтомскому с предложением стать корреспондентом газеты в своих «скитаниях по Руси». К письму прилагался краткий план странствия.

В ожидании ответа Василий ходил на службу в Казенную палату Ревеля – место подыскал отец. Григорий Андреевич присмотрел и невесту для сына. «Она оказалась очень привлекательной девушкой. Счастливая и желанная находка для всякого жениха, тем более, что она обладала богатым приданым: родители невесты, эстонцы, владели большим пивоваренным заводом… Когда [мои родители] спросили: „Ну, как?“, я в ответ показал им письмо, только что полученное с почты. В нем Ухтомский писал, что он приветствует мое желание отправиться бродить пешком по Руси и предлагает на путевые расходы – 50 рублей в месяц и по 50 копеек за каждую строчку напечатанных статей».

Попробуйте представить изумление Янчевецкого-старшего – статского советника, кавалера четырех орденов Св. Анны и Св. Станислава. «Отец, прочитав письмо, пришел в ужас: «Ты станешь бродягой!» Мать заплакала… Но я уже принял решение: «Чего вы боитесь? – ответил я, – ведь Ломоносов ушел пешком из деревни в Москву, а я пойду, наоборот, из Петербурга в деревню. Я хочу узнать, как и чем живет мой народ… Не бойтесь за меня! Я смело нырну в людское море и сумею вынырнуть на другом его берегу!..». «Средств для путешествия у меня не было, но меня неудержимо влекла влюбленность в дорогу и в далекие горизонты, а некоторую уверенность придавало обещание редакций некоторых столичных газет печатать мои путевые заметки, – вспоминал Ян. – Скромный литературный гонорар мне казался счастьем и богатством, вполне достаточным для продления моей сказки наяву» [6].

Но первое погружение в людское море – осенью 1898 года – шокировало вчерашнего студента. «Странное и сильное чувство я испытал, когда, впервые одев полушубок, отказался от всех привычек, сопровождавших меня с детства, от всех художественных и научных интересов, и попал в толпу мужиков в овчинах и чуйках, в лаптях, заскорузлых сапогах или валенках. Мне казалось, что нет возврата назад, и никогда уже больше не вырваться из этой нищей и грязной толпы. Я ощутил чувство полнейшей беспомощности, – предоставленный только самому себе, своей ловкости и находчивости, – и долго пришлось переделывать себя, чтобы освободиться от этого гнетущего, тяжелого чувства… Но по мере того, как я опускался все глубже и глубже в народную массу, к моему удивлению, весь окружающий меня бедный люд все возвышался, делался сложнее, люди оказывались задушевнее, серьезнее, типы интереснее. И когда мужики не подозревали во мне „барина“, я становился лицом к лицу с очень развитыми личностями, со свежим русским умом, с самостоятельными взглядами и удивительно оригинальными, разнообразными характерами» [7].

Пешком и на попутных телегах, по рекам на лодке (под Симбирском даже баржу тянул с бурлаками) – Василий наматывал версты: от Новгорода на Смоленщину, через Ярославскую губернию до Казани, далее по Каме до вотяцкой тайги. «Дорога все время вьется: передние пять саней то заворачивают, и я вижу их все – одни за другими, то выравниваются впереди гуськом в линию, их уже не видно за крупом моей лошади. Мороз градусов 20. Тихо, ветра нет. Вечер… Мой возница и трое мужиков с передних дровней поровнялись и пошли рядом. – А что за седок у тебя? – Да не знаю: учитель что ли, или из духовного звания. Обученный какой-то. Вероятно, защиты едет просить или на должность. – Да, да, конечно: кто по своей охоте в дорогу отправится? Верно, неволя выслала».

А Василий наслаждался путешествием, природой, познанием мира, наблюдениями за людскими характерами и философскими разговорами на отдыхе: «Правда по маленьким людям сидит, которые про себя ее держат. Все бедные, тихие, робкие – они правду знают и правдой живут. А сильные, веселые, здоровые, удачливые, живут иным чем-то; они живут чутьем и тем, что глядят в оба…».

В странствиях прошло полгода. Василий посылал свои заметки в Санкт-Петербург. Способного журналиста заметили в столичном издательском мире, и по возвращении он получил предложение от «Нового Времени» – ехать репортером в Великобританию.

Первая заграничная поездка! Лондон, Портсмут, Ливерпуль, Шеффилд, Ньюкасл – Англия впечатлила Янчевецкого предприимчивым духом: «Кипучая, не останавливающаяся ни на минуту жизнь… Там нет дядюшки, у которого можно попросить местечка, никому не нужен диплом, там все зависит от сообразительности, талантливости и умения не стоять на месте, а идти вперед». «Я сохранил об Англии самые теплые воспоминания, столько радости и приветливого радушия я встречал даже в самых бедных семьях, которые мне удалось посетить, – писал он позднее и вспоминал о былых сожалениях: – Английский нищий обеспеченнее рядового русского мужика, в суровых трудах и лишениях бьющегося за свою жизнь и жизнь своей семьи» [8].

Россия – страна растущая, в основе своей крестьянская, но, верит Василий, все у нее еще впереди. Он помнит свои наблюдения и дорожные беседы: «Было время, когда мужики были робкие, забитые, когда они и пню молились и каждой бляхе кланялись. Прошло сорок лет. Выросло новое поколение, не пробовавшее крепостной узды… Каждый крестьянин обратился в маленького помещика: он хозяин над своим куском земли и своим домом; ко всему остальному миру относится с полной самостоятельностью и большим самоуважением…».

***

Тому, кто узнал прелесть странствий, трудно усидеть на месте.

Весной 1900 года Янчевецкий, вновь покинув Петербург, отправился на Русский Север, в Вологду. Заночевав на речной пристани, он едва не стал жертвой бандитской шайки, убивавшей и грабившей одиноких проезжих. Путь продолжил с караваном торговых барж. Старшина каравана оказался бывалым моряком, некогда обошедшим вокруг света на парусном корабле. «Что такое наша жизнь? – рассуждал кряжистый бородатый мужик, сожалевший, что оставил морскую службу и теперь снует взад-вперед по каналам да рекам. – Это большое колесо с крючком. Вышиной колесо до неба и поворачивается вокруг своей оси. Бывает, что крючок подойдет к тебе совсем близко, и если за него ухватиться, то колесо подымет так высоко, что оттуда, сверху, откроется вид на весь мир».

Для Василия крючок материализовался в виде письма брата Мити. Старший брат – фантазер и руководитель во всех детских исканиях – теперь был героем: золотой Георгиевский крест за участие в китайском походе! [9]. На Дальнем Востоке Дмитрий Янчевецкий оказался сразу по окончании университета, получив, как военнообязанный, назначение в Порт-Артур. Служил делопроизводителем в стрелковом полку, переводчиком в канцелярии главного начальника Квантунской области, арендованной Россией у Китая. Когда уволился в запас, был принят в редакцию порт-артурской газеты «Новый край». А в мае 1900 года, в разгар китайской смуты – командирован в Южно-Маньчжурский экспедиционный отряд корреспондентом. В первом же бою получил ранение; встав на ноги, участвовал в штурме Пекина. Русская рота первой из союзных войск вошла в китайскую столицу, и провел ее к городским воротам корреспондент Янчевецкий, разведавший дорогу [10]. Поход Южно-Маньчжурского отряда завершился в сентябре взятием Мукдена. Младшему брату Дмитрий сообщал, что командовавший отрядом генерал-лейтенант Деан Суботич назначается начальником Закаспийской области Туркестанского края и ищет энергичных сотрудников. Грех не воспользоваться таким случаем – ведь «будущее России в Азии»!

Само собой, совет был принят. Назначение Суботича, правда, затянулось. Василий не оставлял журналистику, а летом 1901 года сплавился с перегонщиками плотов по Днепру из Киева до Екатеринослава. «Наша жизнь, можно сказать, дается вроде как наказание. Конечно, в плотовщики идет тот, кому в земле стеснение, – слышал он от одного плотогона. – Другой рабочий был мечтатель, любил рассказывать сказки товарищам, лежа на спине и глядя на облака. Вся его жизнь проходила в скитаниях… Неделю плыл я с хлопцами по Днепру. От зноя лицо, руки и ноги сделались такие же черные, как у плотовщиков».

К жизни в Азии он, можно сказать, подготовился. Осенью из Асхабада пришла телеграмма – согласие генерала Суботича взять его к себе младшим чиновником особых поручений. «На этот раз мои родители были довольны: это все-таки была «служба», а не «бродяжничество», хотя где-то «очень далеко» и опасная» [11]. Новый 1902 год Василий встретил в Баку, пароходом переправился на другой берег Каспия и сел на поезд, следовавший до Асхабада. «Меня манили бирюзовые дали, таинственные персидские горы, мечты о скитаниях по Азии. «Семья, дети – все это еще придет, – думал я…».

ПРИМЕЧАНИЯ

Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.

1. Источники сведений о родителях и детских годах Василия Яна: В. Ян. Творческая биография (черновик). – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 291, л. 1—2; М.В.Янчевецкий. Писатель-историк В. Ян. – М., 1977; В. Ян о своем отце – «последнем гомериде». // «Клио», №3, 1999; С.Г.Концевич (Янчевецкая). Мой отец. – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 212, л. 43—49; Двадцатипятилетие Рижской Александровской гимназии. Исторический очерк. – Рига, 1893; Памятная книжка Эстляндской губернии. – Ревель, 1896; Г.Ф.Бауэр. Старейшая гимназия в России. Очерки из прошлого Ревельской гимназии императора Николая I. – Ревель, 1910.

2. А. Кан. Писатель В. Ян и Ревель. // «Балтика», №3, 2005.

3. С. Г. Исаков, Т. К. Шор. Биографические справки о русских журналистах в Эстонии до 1940 года. / Публикация на сайте Тартуского университета, 2013 г.

4. «На память о Ревеле». Издание «Ревельских известий». – 1895 г.

5. Литературный сборник произведений студентов Императорского С.-Петербургского университета. – СПб., 1896 год.

6. Комментарии к 4 тому собрания сочинений В. Яна (стр. 569); В. Ян. Из воспоминаний писателя. – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д.93, л.1.

7. Путевые заметки цитируются по книге: Записки пешехода. / В. Ян. Собрание сочинений. Том 4. – М., 1989.

8. В. Янчевецкий. Английский характер. / Воспитание сверхчеловека. – СПб., 1908; Запись в рабочей тетради. – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 100, л. 31.

9. О награде Д. Янчевецкого («золотой Георгий в петлице») упоминает в своем дневнике Н. Гарин-Михайловский, познакомившийся с ним в самом начале русско-японской войны – следовательно, это была награда за Китайский поход. Интервенция войск альянса восьми держав – России, Германии, Франции, Великобритании, США, Японии, Австро-Венгрии и Италии – последовала за народным восстанием против иностранного присутствия в Китае. Мятежники громили дипломатические миссии, христианские храмы, торговые предприятия, разрушали железные дороги. Правительство империи Цин фактически их поддержало. После взятия Пекина союзными войсками 28 августа 1900 года военные действия длились еще год, мирный протокол был подписан 7 сентября 1901 года.

10. Дмитрий Янчевецкий. Биография. / Н.Г.Мизь, А.Ю.Сидоров. Первая военно-полевая газета России. – Владивосток, 2004; Д. Янчевецкий. У стен недвижного Китая. – СПб., 1903.

Описывая подвиги русских солдат и офицеров, Дмитрий Янчевецкий отмечал также храбрость и стойкость противника и честно рассказывал об ужасах войны, ее жертвах и разрушениях, зачастую бессмысленных.

11. В. Ян. Голубые дали Азии. / Собрание сочинений. Том 4. – М., 1989.

Глава 2. Особые поручения

Любому столичному жителю Асхабад показался бы подлинным захолустьем. Но по меркам Закаспийской области это был едва ли не мегаполис – около 23 000 жителей: русские и персы, армяне и татары, поляки и евреи, немцы и туркмены, хивинцы, бухарцы, грузины, греки и даже французы. Как отмечалось в «Обзоре Закаспийской области за 1900 год», город «в последнее время обнаруживает особую наклонность к развитию» – положение его, независимо от административного значения, весьма выгодно для торговли с Хорасаном, уже измеряемой многими миллионами. В Асхабаде насчитывался 41 караван-сарай и 11 гостиниц и пансионов. В одном из них – «Парижских номерах», принадлежащих мадам Ревильон, некогда служившей маркитанткой в отряде генерала Скобелева, и остановился на первое время Василий Янчевецкий.

«Это был маленький чистенький городок, состоявший из множества глиняных домиков, окруженных фруктовыми садами, с прямыми улицами, распланированными рукою военного инженера, обсаженными стройными тополями, каштанами и белой акацией. Тротуаров, в современном понятии, не было, а вдоль улиц, отделяя проезжую часть от пешеходных дорожек, журчали арыки, прозрачная вода стекала в них с гор, находившихся неподалеку и, казалось, нависавших над городом. По другую сторону городка простиралась беспредельная пустыня… Когда я приехал в этот казавшийся мне сказочным городок-крепость на границе пустыни и диких гор, то долго чувствовал себя как в стране, похожей на мир из романов Фенимора Купера и Майн Рида». От одного списка туземных племен и родов (счет населению вели по кибиткам, то есть семьям) у заезжего чиновника могла пойти кругом голова: туркмены-текинцы делились на племена отамыш, тохтамыш, алиели, махтум, мегенли и иные, а были еще туркмены-гоклане и турмены-йомуды – джафарбаевцы, ак-атабаевцы, бегелькинцы; киргизские роды различались по отделениям алмамбет, баимбет, джименей, джары, туркмен-адай и прочим [1].

Генерал Суботич сразу распознал в Янчевецком любознательную натуру: «У меня был чиновник-переводчик, знавший отлично иностранные и восточные языки. Теперь он, по-видимому, умирает… Я хотел бы, чтобы вы так же, как он, изучили восточные языки и сопровождали меня в поездках. На днях мы отправляемся в объезд Закаспийской области. Вы поедете со мною. От вашего брата я знаю, что вы любите литературу. Изучите не только восточные языки, но также загадочную душу народов Востока… Не тратьте времени даром, оно пролетает быстро. Здесь обыкновенно молодежь безрассудно расходует время, спивается от скуки и уезжает с опустошенными душой и карманом! Я дам вам возможность поездок по краю, и работы для вас будет много…».

***

Василию хватило нескольких месяцев, чтобы освоить разговорный туркмен-дили. Суботич оценил старательность младшего чиновника и дал поручение согласно названию должности – проехать по караванному пути от Асхабада до Хивы и обратно. Формально Янчевецкий должен составить отчет о состоянии колодцев в пустыне. Тайная цель – сбор сведений о путях перевоза контрабанды из Персии. «В Хиве держитесь так же осторожно и постарайтесь повидать хана Хивинского.


Василий Янчевецкий – чиновник особых поручений. Асхабад, 1902 год (из архива семьи Янчевецких).


Ни в коем случае не проговоритесь, что хотите с ним беседовать по моему поручению. Это должно пройти как ваша собственная инициатива. В разговоре как будто случайно упомяните об усилившейся контрабанде. Любопытно, что по этому поводу скажет хитрый старый контрабандист» [2].

Отправиться в дорогу Василий не успел. В сентябре 1902 года Суботича вызвали в Петербург и объявили ему о назначении Приамурским генерал-губернатором. На его место прибыл генерал Евгений Уссаковский из Главного штаба. Упускать возможность увидеть Каракумы младший чиновник не хотел. Он подал новому начальнику предложение: поскольку с севера Закаспийской области давно нет обстоятельных и точных известий, и к тому же есть смысл проверить состояние колодцев на караванном пути… Конвоя не нужно. «Будучи опытным в утомительных и опасных путешествиях, я не боюсь могущих встретиться препятствий».

Уссаковский одобрил рапорт. Но без проводника Янчевецкий обойтись не мог. Сопровождать его согласился урядник Шах-Назар, бывший аламанщик, ходивший в набеги на Персию и на Хиву. Они выехали из Асхабада в марте 1903 года – два всадника и две вьючные лошади с провиантом и бурдюками с водой. Василий поражался тому, насколько уверенно Шах-Назар выбирал верное направление там, где сам он не видел ничего, кроме расплывающейся в знойном мареве волнистой линии песков. Окружающую среду туркмен делил на два состояния: кум (песок), где можно найти воду в колодце, саксаул для костра, подстрелить зайца или джейрана, и кыр (камни) – там жизни нет, только ящерицы да змеи ползают между скалами.

«Днем пекло солнце, а ночью подмораживало. На рассвете иней серебрил стволы винтовок, стремена и пряжки седел, на которые мы склоняли головы, засыпая… Дважды подымались песчаные бураны, а один раз даже выпал густой снег». Видели путники и мираж – караван, уходящий в небо, и цветущие ирисы, ярким ковром покрывавшие пески, и безвестные могилы, обозначенные шестами. Лишь дважды им встречались торговые караваны. А колодцы – да, по большей части оказались в запущенном состоянии.

«Незабываемым был момент, когда после долгого тяжелого пути по однообразной пустыне, где мы непрерывно то поднимались на песчаные склоны, то спускались с них, взобравшись на высокий бархан, мы вдруг увидели перед собой роскошный зеленый оазис Хивы. Квадраты полей, где работали пахари, высокие тополя и платаны, а вдали за ними – стройные минареты мечетей, выложенные сверкавшими издалека голубыми изразцами…».

Янчевецкий очутился в средневековье. Жители Хивы еще помнили, как на кольях перед ханским дворцом выставлялись головы казненных. Россия установила протекторат над Хивой в 1873 году после похода генерала Кауфмана – война была единственным способом пресечь набеги хивинцев на российские земли за живой добычей, пленными-рабами. Хан признал себя покорным слугой императора Всероссийского, согласился заключать договоры с соседями, равно как объявлять им войну только с ведома высшей русской власти, и обязался уничтожить на вечные времена рабство и торговлю людьми. В остальном он оставался полновластным владыкой, решавшим судьбу кошелька и живота своих беков, наибов, хакимов и простого народа. Тяжбы неизменно решали по стародавним законам, разве что жестокие казни и увечья как наказание были отменены.

«Бродя по городу, мы увидели поразительное зрелище – проезд хана через свою столицу. Впереди процессии ехали вооруженные всадники с копьями и саблями наголо, затем конюхи вели под уздцы множество коней хана поразительной красоты, всех мастей, накрытых дорогими коврами… Хан ехал один на молочно-белом черноглазом жеребце. Позади следовала сотня лихих джигитов с винтовками и копьями. На всем пути следования процессии толпы жителей города стояли, согнувшись в поясе и скрестив руки на груди. Никто не смел поднять лицо и посмотреть на хана».

Сам город Янчевецкому не особо понравился: грязный и пыльный, с лабиринтом узких кривых улочек, состоявших из одних домовых стен без окон. Престарелый, но все еще бодрый хан Сеид Мухаммед Рахим Бехадур жил во дворце, окруженном высокой стеной с башнями и состоящем из скопления глинобитных домиков с переходами и множеством ворот и дверей, охраняемых мрачными воинами со старинными ружьями и саблями. Его светлость через переводчика расспросил гостя о делах в Асхабаде и пройденном пути. Услышав о замеченном караване, который, вероятно, вез контрабанду, хан поспешил заверить – то были обычные купцы. Но было видно – он доволен, что караван прошел беспрепятственно…

Тысяча верст туда и обратно. Возвращаясь, Янчевецкий мечтал о новом путешествии – еще в декабре из Военного министерства пришло одобрение его идеи об экспедиции в Персию. Но в Асхабаде Василия ждало печальное известие из Ревеля.

Умер отец, не дожив до шестидесяти. Летом 1902 года директор Янчевецкий подал прошение об отставке по болезни. Григория Андреевича сразил нервный удар (так в то время называли инсульт). «Спусковым крючком» стала пропажа 4000 рублей казенных денег из служебного кабинета: для Янчевецкого-старшего, чья репутация была безупречна – тяжелейшее потрясение. Вора не нашли, и Варвара Помпеевна потратила остаток своего наследства, чтобы возместить потерю. Григорий Андреевич лечился в лучшей клинике Санкт-Петербурга, но 31 марта 1903 года его сердце остановилось.

«Мне было понятно, почему он сгорел так рано, – вспоминал Василий Ян. – Вся его жизнь была сплошным напряженным трудом. От раннего утра, когда он приходил в столовую и пил крепкий чай, и до полуночи, когда за письменным столом заканчивал просмотр тетрадей, корректуры рукописей своих переводов или страницы сочинений, написанных мелким, неудобочитаемым почерком, все его помыслы были отданы делу». Василий Григорьевич со временем обретет те же привычки и черты, вплоть до почерка…

Взяв отпуск, он уехал в Санкт-Петербург. Побывал на могиле отца. Проведал мать. Варвара Помпеевна держалась стойко и не бросала семейное дело – «Ревельские известия». Служебные дела требовали и скорейшего возвращения Василия в Асхабад.

***

Не одними путешествиями была насыщена его жизнь. Младший чиновник особых поручений состоял в сельскохозяйственном комитете, инспектировал туркменские кочевья, собирая жалобы и пожелания для доклада начальнику Закаспийской области. «Несколько продолжительных поездок были у меня для выяснения положения и нужд туркменского населения в землепользовании, распределении воды, народном образовании, в необходимости продовольственной помощи».

В августе 1903 года Янчевецкий подал генералу Уссаковскому два рапорта – об официальной экспедиции в Персию и конфиденциальной в Афганистан. Идею он изложил еще Суботичу: надеясь на удачу, пройти по персидским землям вдоль афганской границы, незаметно пересечь ее и попытаться доехать до Кабула. А в благоприятном случае и до Индии. Конечно же, это была авантюра. У Российской империи с Афганистаном не было ни дипломатических, ни торговых отношений. «Если афганские власти меня арестуют, – пояснял Янчевецкий, – то все-таки часть моего плана будет выполнена, так как мне удастся побывать внутри этого замкнутого государства и увидеть его современную жизнь». Суботич направил реляцию туркестанскому генерал-губернатору, тот отослал ее в Военное министерство. Столица ответила согласием, если г-н губернский секретарь Янчевецкий готов отправиться в экспедицию на свой страх и риск. А он изначально на то и рассчитывал.

Василия неудержимо манила страна, которая «настолько ревностно оберегает себя от посещения иностранцами, что даже англичане, считающие Афганистан под своим протекторатом, с величайшими трудами получают от эмира разрешение на въезд». «По-прежнему на афганской границе безмолвно стоят пустынные холмы желто-серого цвета, да изредка пробегают стада диких коз или проедут мелкой рысью объездчики пограничной стражи, – рассказывал он в статье, сочиненной для петербургского „Нового времени“. – А там, за границей, где горные хребты толпой уходят в туманную даль, замечается какая-то своеобразная жизнь…» [3].

Санкт-Петербург тоже интересовало все, связанное с Афганистаном – с той поры, как разграничение земель между российским Мервом и афганским Гератом в 1885 году едва не привело к войне с афганским эмиром (дошло до кровопролитных стычек с его отрядами) и поддерживавшей Кабул Великобританией. И хотя последующее разграничение на Памире прошло без эксцессов, Афганистан считался страной не вполне дружественной. У большой политики свои резоны. А младшему чиновнику особых поручений Персия и Афганистан казались сокровищницами впечатлений, сказкой наяву, миром мудрых древних культур и красочных легенд. Он не подозревал, что своей инициативой повернул колесо судьбы и уцепился за очередной крючок.

Документы для проезда по Персии ему оформили как представителю петербургской прессы. Научности авантюре придало участие американского географа Элсворта Хантингтона, прибывшего в Туркестан с экспедицией Carnegie Institution. Он нагнал группу Янчевецкого (Василия сопровождали два туркмена, афганец-эмигрант и русский охотник) в персидской провинции Серахс. На исходе ноября 1903 года маленький караван продолжил путь на юг.

«Пересекая восточный угол Великой персидской соляной пустыни Дешти-Лут, я был поражен обилием развалин селений и городов. Ехать приходилось по голой, выжженной солнцем безводной пустыне. Изредка попадались кочевья арабов и белуджей, их похожие на распластанные крылья летучих мышей черные шерстяные шатры… Однажды, во время ночлега в степи, подошедший к костру задумчивый седобородый пастух, опираясь на длинный посох, так объяснил причину множества развалин: «Ты не думай, ференги, что всегда у нас было так пусто и печально. Раньше страна наша была богатой и многолюдной. С гор в ущелья стекали чистые холодные ручьи, орошая посевы и сады счастливых мирных жителей, процветали различные ремесла… Но через эти земли прошли ненасытные завоеватели. По этим равнинам промчались воины Искендера Великого, потрясателя мира Чингиза, хромого Тимура, хана Бабура, Надир-шаха. От горя и ужаса напитанная кровью земля сморщилась и высохла…» [4].

Василий знал и об Александре Македонском – Искендере, дошедшем со своими фалангами до Инда, и о Чингиз-хане, создавшем империю от Японского моря до Каспия. В новогоднюю ночь он увидел странный сон. «Мне приснилось, что я сижу близ нарядного шатра и во сне догадываюсь, что большой, грузный монгол с узкими колючими глазами и двумя косичками над ушами, кого я вижу перед собой, – Чингиз-хан. Он сидит на пятке левой ноги, обнимая правой рукой колено. Чингиз-хан приглашает меня сесть поближе, рядом с ним, на войлочном подседельнике. Я пересаживаюсь поближе к нему, и он обнимает меня могучей рукой и спрашивает: „Ты хочешь описать мою жизнь? Ты должен показать меня благодетелем покоренных народов, приносящим счастье человечеству! Обещай, что ты это сделаешь!“. Я отвечаю, что буду писать о нем только правду. „Ты хитришь! Ты хочешь опорочить меня? Как ты осмеливаешься это сделать? Ведь я же сильнее тебя! Давай бороться!“. Не вставая, он начинает все сильнее и сильнее сжимать меня в своих могучих объятиях, и я догадываюсь, что он, по монгольскому обычаю, хочет переломить мне спинной хребет. Как спастись? И у меня вспыхивает мысль: „Но ведь все это во сне! Я должен немедленно проснуться и буду спасен!“. И я проснулся. Надо мною ярко сияли бесчисленные звезды. Пустыня спала. Наши кони, мирно похрустывая, грызли ячмень. Не было ни шатра, ни Чингиз-хана, ни пронизывающего взгляда его колючих глаз… И тогда впервые появилась у меня мечта – описать жизнь этого завоевателя, показать таким, каким он был в действительности…» [5].

***

«Надо отдать должное мистеру Янчевецкому, благодаря которому, по большому счету, удалось трехмесячное путешествие по стране, где передвижения не только трудны, но иногда и опасны, – отметил Элсворт Хантингтон в своем сухом, строго научном отчете. – Его присутствие было особенно приятно по причине неизменно хорошего настроения даже в тяжелых обстоятельствах и доброжелательности в согласовании своих планов с моими прихотями географа» [6]. «Румяный юноша с наивной улыбкой. Человек железной воли и аккуратный, как патентованный хронометр», – вспоминал о своем спутнике Василий Янчевецкий.


«Меня манили бирюзовые дали, таинственные горы, мечты о скитаниях по Азии…». «Утро в персидских горах». Рисунок В. Яна, 1925 год (из архива семьи Янчевецких).


Однажды караван заблудился в солончаках. Проводник уверял, что впереди есть три дорог и все – плохие. Хантингтон настаивал: двигаться надо по компасу строго на юг, прямо через пустыню. Янчевецкому нравилось предложение афганца Мердана повернуть к предгорьям, где наверняка есть жизнь и вода, и уже оттуда выйти к намеченному маршруту. Экспедиция разделилась. Несколько дней спустя путники встретились. Элсворт был доволен сделанными по пути геоморфологическими наблюдениями. Зато Василий, сделав крюк, оказался в кочевье племени машуджи – персидских амазонок и был благосклонно принят их правительницей. «Ты еще очень мало видел, немногое знаешь! – сказала гостю Биби-Гюндюз. – Долго еще тебе предстоит ходить и искать, прежде чем ты поймешь, что за счастьем никуда ходить не надо»…

В самом начале путешествия русский и американец рискнули перейти границу, но тут же были схвачены афганскими крестьянами и препровождены к начальнику местной стражи. «Как вы осмелились проехать без разрешения по афганской земле?», – потребовал ответа грозный ага. Для Янчевецкого это было первым серьезным испытанием на знание нравов Востока. Он вежливо объяснил, что их караван, идущий в Систан, сбился с дороги. И столь же вежливо заметил: «Разве афганцы не вольны поступить так, чтобы у мирных путников осталась память о них как о великодушных хозяевах? Или храбрый воин Абдул-Гамид не начальник крепости на своей родной земле?». Он выиграл. Чужаков пригласили к достархану и потом отпустили, проводив до границы. А ведь, как слышал Янчевецкий, за каждого пойманного русского шпиона англичане обещали платить тысячу рупий.

Несколькими неделями позже, следуя по пустыне, путешественники едва не попали в плен. Новый проводник вел себя подозрительно, и на очередном ночлеге Василий вышел в дозор. «Равнина, залитая ровным лунным светом, видна была ясно… С востока, наперерез тому пути, по какому мы прибыли, продвигались несколько точек. Вскоре я смог различить шесть всадников, приближавшихся гуськом, ускоренным шагом. Прошло некоторое время, и стали заметны темно-синие афганские кафтаны, голубые чалмы… Всадники повернули к нашей скале… Близко показался передний афганец, видимо, ехавший дозорным… „Теперь момент!“ – подумал я и выстрелил». Отряд умчался прочь, а на следующий день один из туркменов подобрал в пустыне записную книжку с пометками на английском: «Азис-хан сообщает, что русский сартип и его караван двинулись на „О“ от Немексара. Винтовок шесть. Идут медленно. Дан верный проводник».

Добравшись в конце января 1904 года до Нусретабада – главного города провинции Систан, Янчевецкий узнал от русского консула, что за караваном следили английские агенты. Был даже отдан приказ любым способом его задержать. Стоит ли рисковать дальше? До Индии всего сто верст – но через враждебно настроенный Афганистан. К тому же деньги, выделенные на экспедицию, закончились, а Хантингтон получил телеграмму от своего начальства с распоряжением возвращаться.

До российской границы оставались считанные дни пути, когда Янчевецкий и Хантингтон сделали привал в горном селении. Жители рассказали им легенду о скале Кяфир-Кала, на вершине которой якобы спрятаны сокровища. Скала выглядела неприступной, но молодость и азарт сделали свое дело – каждому захотелось доказать, что русский и американец не уступят друг другу в ловкости. Элсворт благополучно добрался до вершины. Василий завершал подъем, когда из ножен на его поясе вдруг выпал кинжал. Отвлекшись, он потерял опору и стал сползать в пропасть. «А день был ясный, небо синее, безмятежное… «Не может быть, чтобы я сейчас умер! – пролетали мысли. – Со мной моя незаконченная записная книжка с планом романа, я слышу тиканье часов на руке». Вся моя жизнь промелькнула в одно мгновенье. Классическая гимназия, уроки латинского и греческого языка… Университет и лекции профессора Зелинского. Моя зачетная работа о псковских говорах. Ресторан в Лондоне с замечательным бифштексом… Стройная девушка под васильковой вуалью на вокзале… Я сползал, крестом раскинув руки и ноги, и с лихорадочной быстротой думал: «Конечно, в этой горе живет могучий дух. Надо добиться его милости…». И я шептал, а может быть, кричал: «Горный дух! Я дарю тебе этот кинжал дамасской стали!». И тут я почувствовал, что моя левая нога остановилась на небольшом выступе. Спокойствие и хладнокровие сразу ко мне вернулись… Я взглянул влево и вниз и едва поверил своим глазам. Из-за грани скалы показалась смуглая, сильно обросшая волосами рука, затем высунулась голова с иссиня-черными кудрями, лицо, потемневшее от загара и грязи, с всклокоченной бородой, и, наконец, голая, в лохмотьях фигура осторожно и ловко поднялась на скат, быстро схватила потерянный мною кинжал. «Дух услышал меня и помог», – подумал я. Вскоре я сидел рядом с моим спутником». Как выяснилось после, то был не дух, а дервиш-отшельник. Но от этого спасение не казалось менее чудесным.

1 марта 1904 года экспедиция вернулась в Асхабад. Янчевецкий подготовил подробный отчет, который отправили с курьером в Военное министерство. А дома, по вечерам, его рассказы об удивительном путешествии зачарованно слушала молодая жена. Уже став писателем, Василий Григорьевич говорил, что набрал в Азии красок и впечатлений на всю жизнь. Там же он нашел и невесту.

***

Высокий, обаятельный брюнет (молод, образован, вежлив, а как импозантен в белом кителе верхом на вороном жеребце!) сразу обратил на себя внимание женской половины Асхабада. Однажды в комнату к Василию вломился владелец оружейного магазина, любовница которого грозилась уйти к молодому приезжему холостяку из пансиона мадам Гитар. Не обошлось и без совершенно романтичного знакомства.

«Я очнулся от легкого забытья. Сквозь заделанное металлической сеткой окно бледное лицо луны бросало серебристые лучи внутрь моей комнаты, осветив квадрат на полу и желтую шелковую ширму перед окном. И вдруг я увидел на прозрачной створке стройный силуэт женщины… Незнакомка была уже рядом со мной. Она наклонилась. Я следил, приоткрыв один глаз. Потом закрыл его. „Нужно быть дерзким, – подумал я. – Все же подожду. Посмотрим, что она будет делать дальше“. Нежная рука слегка коснулась моих волос и погладила их. Ароматные уста на миг прижались к моим губам… Что парализовало меня в эту минуту? Почему я никак не откликнулся на безмолвный призыв? Но платье уже прошуршало, незнакомка отошла к столу. Зашелестела бумага, точно по ней бегал карандаш. Так же бесшумно тень скользнула к двери… Я закурил папиросу, потом встал, накинул бухарский халат и зажег свечу. Поперек моей рукописи неровными строками было написано: „Когда завтра вечером, проходя вместе с Марганией мимо дома под старыми каштанами, вы услышите пение вальса, остановитесь. Хозяйка пригласит полковника зайти. Заходите и вы. Для вас будут неожиданности“». Василий исполнил предложенное – и вот она, неожиданность: «Два вальса и две разные певицы вместо одной, которую я надеялся увидеть и разгадать загадку. Первой оказалась сама хозяйка дома, жена подполковника генерального штаба, корректная и сдержанная, похожая на англичанку. Вторая нервная, очень подвижная светлая блондинка с вьющимися волосами, в розовом платье, с обнаженными руками выше локтей. А, может быть, ни та, ни другая?» [7].

Нашелся ли ответ, случился ли роман – о том он умолчал. Но предложение сделал симпатичной машинистке Марии Бурмантовой, служившей в канцелярии начальника области. Василия не смутило, что у нее есть на руках маленькая дочь. Любовь – это все-таки следование чувству, а не формальным правилам. У Янчевецкого, разумеется, был свой идеал женщины: умна, самостоятельна, не кисейная барышня и не белоручка, но притом чувственна и грациозна, «несмотря на книги и на образование» [8]. Видимо, его избранница соответствовала образу. И она не раздумывала, когда в мае 1904 года Василий добился назначения на Дальний Восток, где шла война с Японией – отправилась вслед за мужем в Хабаровск, а затем в Харбин.



ПРИМЕЧАНИЯ

Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.

1. Обзор Закаспийской области за 1900 год. – Асхабад, 1902.

2. Об этом поручении Ян упомянул в автобиографическом рассказе «Дамская перчатка», написанном в 1943 году.

3. Письмо в редакцию «Закаспийского обозрения» (февраль 1903 г.). – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 82, л. 52; В. Янчевецкий. Русско-афганские отношения // «Новое Время», 31.01.1903.

4. М.В.Янчевецкий. Комментарии к роману «Чингис-хан». / В. Ян. Собрание сочинений. Т.3. – М., 1989.

5. Цитируется по мемуарам «Голубые дали Азии». О своих впечатлениях и приключениях во время персидской экспедиции Ян также поведал в рассказах «Афганские привидения» и «Демон горы».

6. E.Huntington. The basin of Eastern Persia and Sistan. / Explorations in Turkestan. – Washington, 1905.

7. Фрагмент рассказа В. Яна «Дамская перчатка». Рассказ впервые опубликован в 2014 году на сайте «Наталья Васильева. Ученики, друзья, родные». Рукопись хранилась в семье Васильевых: художник Алексей Васильев, отец педагога Кишиневской художественной школы Натальи Васильевой, познакомился с Яном и его последней женой в 1942 году в Ташкенте. После смерти писателя Лидия Янчевецкая подарила Васильеву рукописи девяти рассказов, сочиненных Яном в эвакуации и не опубликованных при жизни. В сокращенном и переработанном виде «Дамская перчатка» стала частью воспоминаний Яна «Голубые дали Азии».

8. В. Янчевецкий. Письма к ученикам из Турции. // «Ученик», №37, 19.07.1914. О первой жене Яна почти ничего неизвестно. Его приемная дочь Евгения в студенческой анкете писала: родилась в 1901 году в Ашхабаде, социальное происхождение – дворянка (РГАЛИ, ф.632, оп.1, д.1945). Однако Василий Янчевецкий заслужил личное дворянство, право на которое не передавалось по наследству.

Глава 3. Война и мир

Санитарные поезда прибывали в Хабаровск едва ли не ежедневно, и каждый привозил сотни раненых. Город постоянно помнил о войне.

В полутора тысячах верст к югу, на невеликом, но стратегически важном Ляодунском полуострове, где Россия обустроила крепость Порт-Артур, столкнулись амбиции двух империй. Вызов бросили японцы, атаковав 27 января 1904 года русскую эскадру на рейде Порт-Артура. Направили на полуостров три армии. Блокировали Порт-Артур с моря и суши. Благодаря инициативности и решительности японских генералов война шла с перевесом на их стороне, пусть и ценой больших потерь в ряде сражений.

Василий Янчевецкий, оставивший Среднюю Азию ради Дальнего Востока, судил о происходящем по рассказам и сообщениям газет, в том числе «Вестника Маньчжурской армии», который издавал его старший брат. Все, чего он сам смог добиться в Санкт-Петербурге – получить назначение сверхштатным младшим чиновником особых поручений Приамурского генерал-губернатора [1]. Дмитрий же, служивший в Хабаровске и редактировавший «Приамурские ведомости», с началом войны был командирован к полевому штабу Маньчжурской армии в Ляояне. Командующий генерал-адъютант Алексей Куропаткин поставил перед ним задачу: создать газету, дающую «точные, полные и быстрые сведения о ходе нынешних военных действий». Ее первый номер вышел из типографии 25 мая. Газета старалась поддерживать в армии боевое настроение. Дмитрий Янчевецкий писал: «Чем больше японцы стараются сломить силу России на берегах Тихого океана, тем сильнее она становится именно там, где ее хотят ослабить» [2].

Но 11 августа 1904 года японские армии подошли к русским укреплениям у Ляояна. Сражение, казалось, не кончится до полного истощения сторон. Тем, кто был на войне впервые, запомнилась потрясающая легкость, с которой перемалывались человеческие жизни: «В нескольких шагах от нас почти у самой земли разорвалась японская шрапнель. Она пришлась как раз над одним из взводов красноярцев. Несмотря на предупреждение прижаться к насыпи, он продолжал лежать открыто, то есть так, как предписывал устав для ротной поддержки. Белое облачко быстро рассеялось. Большинство людей взвода осталось лежать навеки…» [3]. Японцы выдыхались, но об этом не ведали в русском штабе, и потерю некоторых позиций Куропаткин расценил как угрозу окружения. 21 августа он приказал отступать.

***

Ян не оставил ни строчки воспоминаний о службе в Маньчжурии. В автобиографии писал, что всю войну провел специальным корреспондентом Санкт-Петербургского телеграфного агентства. В действительности корреспондентом он стал на исходе войны. Что за особые поручения выполнял? В формулярном списке Янчевецкого упомянуто лишь об одном: «28 августа 1904 г. командирован на линию Забайкальской и Средне-Сибирской железных дорог для выяснения на месте, где и какие задержаны в пути частные грузы, выписанные местными торговыми фирмами для нужд Приамурского края и направленные по планам Главного штаба с воинскими эшелонами, а также для принятия мер к дальнейшему передвижению этих грузов по назначению» [4]. Задание ответственное, но не для деятельной натуры. Иные поручения, конечно же, были, но какие – неизвестно.

Он мог видеться с братом в Хабаровске, куда тот вернулся в сентябре, посчитав законченной свою работу по организации издания «Вестника». Мог получать письма от близкого друга – Сергея Сыромятникова (Сигмы), чиновника особых поручений при адмирале Евгении Алексееве, наместнике императора и главнокомандующем на Дальнем Востоке. Сигма окончил Санкт-Петербургский университет гораздо раньше Василия, служил в Министерстве юстиции, одновременно делал карьеру журналиста, но поддерживал связи с альма-матер. Янчевецкий работал у Сигмы секретарем, когда тот заведовал русским отделом литературного журнала Cosmopolis. Сыромятников помог ему стать сотрудником «Нового Времени». У них были схожи политические взгляды, литературные вкусы и даже характеры: Сигма тоже тяготел к рискованным путешествиям, участвовал в экспедициях в Северную Корею и регион Персидского залива. В июле 1904 года он вышел из редколлегии «Нового Времени» и уехал в Маньчжурию.

Сыромятников видел отступление от Ляояна. «Солдаты шли, не оглядываясь на нас. Под гипсовыми масками их сумрачных лиц чувствовалась не одна лишь усталость, но и глубокая, затаенная обида… В Телине, на станции, я встретил начальника дворянского отряда. Он мне доказывал, что больше ничего мы в Маньчжурии сделать не можем… А вечером один офицер рыдал, причитая: «Помилуйте, за что же это, за что? Всю сотню под шрапнель поставили. Всю мою сотню… Нет сотни… Ведь он болван, болван, как может сотня против батареи…». И слезы текли по его лицу, горькие и пьяные» [5]. Трагедия повторилась в октябре у реки Шахэ – на 14-й день сражения Куропаткин приказал армии вернуться на оборонительную линию. «Мы потеряли 45 000 человек неведомо зачем, – негодовал Сыромятников. – Понимаешь, ни одного проблеска таланта с нашей стороны нет. Мы осуждены на то, чтобы давить численностью, тяжестью мужичьего мяса. А с нами сражаются умом и талантом… Единственный генерал здесь, который умеет бить японцев – Мищенко. Я спрашиваю, отчего не дадут ему корпуса. «Помилуйте, как можно, он не генерал-лейтенант». Что же вам нужно? Бить японцев или содержать негодных генерал-лейтенантов?» [6].

Адмирал Алексеев подал в отставку с поста главнокомандующего. По решению Николая II его заменил… генерал Куропаткин. Приамурский генерал-губернатор Николай Линевич отбыл из Хабаровска командовать 1-й Маньчжурской армией. Уже из штаба он распорядился «командировать в мое распоряжение редактора Янчевецкого».

В должности чиновника особых поручений Дмитрий Янчевецкий служил в армейской разведке как «владеющий китайским языком и знакомый с местными условиями» [7]. А Василий остался в Хабаровске – 12 ноября приказом временно исполняющего должность генерал-губернатора он был утвержден штатным младшим чиновником особых поручений. И неясно, когда он добился перевода на фронт – до или после Мукдена. Генерал-губернатор подписал приказ задним числом: «положено считать Янчевецкого во временной командировке, без расходов от казны, в распоряжении Главнокомандующего всеми морскими и сухопутными вооруженными силами, действующими против Японии» [8].

***

Мукденское сражение было самой кровопролитной и в чем-то решающей битвой русско-японской войны.

Генерал Куропаткин сосредоточил в Центральной Маньчжурии три армии: почти 300 000 бойцов и 1500 орудий, маршал Ояма – четыре армии: 270 000 бойцов и 1060 орудий. 19 февраля 1905 года японцы пошли в наступление. Начался ад. «От целого Юрьевского полка осталось в строю уже несколько сот нижних чинов при двух офицерах, но эти жалкие остатки все еще дрались и удерживали теперь за собой самую восточную окраину Юхуантуня, – рассказывал очевидец. – Чем ближе подходил шедший [на помощь] полк, тем сильнее становился огонь японцев. Шрапнели и шимозы лопались кругом, вырывая то тут, то там отдельных людей… Стихийно накинулись наши цепи и ворвались в японские окопы. Ни одного крика „ура“, ни „банзай“. Глухо трещат ломающиеся кости, да шлепают падающие тела убитых. Окоп и поле около него сплошь покрылось трупами, кровью, оружием и переворачивающимися ранеными…» [9].

Японцам вновь удался обходной маневр, и снова промахи высшего командования русских армий свели на нет героизм нижних чинов и полевых офицеров. Чтобы избежать окружения, Куропаткин отдал 6 марта приказ отступать за Мукден. «Одни части пробивались с боем, сохраняя порядок, другие – расстроенные, дезориентированные – сновали по полю взад и вперед, натыкаясь на огонь японцев, – вспоминал Антон Деникин, возглавлявший тогда штаб казачьей дивизии. – А все поле, насколько видно было глазу, усеяно было мчавшимися в разных направлениях повозками обоза, лазаретными фургонами, лошадьми без всадников, брошенными зарядными ящиками и грудами развороченного валявшегося багажа, даже из обоза главнокомандующего. Первый раз за время войны я видел панику» [10].

Исход сражения называли не иначе как катастрофой. Куропаткину незамедлительно была дана отставка, и его место занял Линевич.

21 марта 1905 года, будучи уже чиновником особых поручений при главнокомандующем, Василий Янчевецкий согласился сотрудничать с Санкт-Петербургским телеграфным агентством [11]. Корреспондировать, впрочем, не особо было о чем. Русские армии надежно закрепились на Сыпингайских высотах. Весь апрель центральные газеты публиковали однообразные сообщения: «На театре военных действий перемен нет», «Происходят мелкие стычки передовых частей», «Сегодня в общем положении на театре войны ничего нет нового», «Наши передовые отряды продвинулись сильно вперед», «На позициях господствует тишина», «На позициях без существенных перемен. На правом фланге происходят частые кавалерийские стычки», «На позициях полнейшее затишье…».

Известие о разгроме русской эскадры в Цусимском проливе 14—15 мая ошеломило всех, от рядового обывателя и солдата до государя-императора. Япония сразу же предложила переговоры. Русская армейская группа в Маньчжурии на тот момент была гораздо мощнее противника. Но война уже обошлась России в четверть миллиона погибших, раненых, контуженых и пропавших без вести [12]. И Николай II согласился на обсуждение условий мира.

С 21 мая Василий Янчевецкий служит чиновником резерва хозяйственного разряда при полевом военно-госпитальном управлении 1-й Маньчжурской армии. Спустя месяц он произведен в чин коллежского секретаря [13].


«Дрались мы честно с японцем, сколько людей ухлопали, сколько разорения семьям было, а в ничью война кончилась…».


Вот как вспоминал о днях перемирия человек, которого Янчевецкий, возможно, знал – Владимир Станюкович, начальник госпиталя в Гунчжулине, где находился штаб главнокомандующего: «Проведя день за работой, мы часто уезжали вечером в даль, к синеющим сопкам, блуждали между высокими стенами шумящего гаоляна, спускались к речкам, вьющимся в ложбинах… Любил я печальное небо Востока в эти тихие минуты, когда ушло уже солнце, когда жизнь притаилась, а оно, могучее, безучастное глядит на меня своею огромною степью – глядит без глаз, не моргая, как ужас… Медленно тянулись переговоры о мире. Жадно ожидали мы их окончания. В передовых линиях шли мелкие стычки. Изредка приносили раненых… Мир был необходим – об этом говорили и подавленная воля армии, и неурядицы, царящие в ней» [14].

25 августа 1905 года мирный договор был подписан. Японцы, внутренне готовые на значительные уступки, переиграли русскую делегацию. Они заполучили права на аренду Квантунской области и Порт-Артура, вернули Южный Сахалин, некогда отданный России в обмен на Курилы, и подтвердили, что Корея является сферой японских интересов.

«Белеют кресты далёких героев прекрасных, и прошлого тени кружатся вокруг, твердят нам о жертвах напрасных…». Ранний текст вальса «На сопках Маньчжурии» отразил настроения российского общества. Восхищение героями смешалось с осознанием того, что война, по сути, проиграна. Вопросом «почему?!» задавались даже граждане, прежде лояльные к монархии.

«Не показала ли минувшая кампания, при отваге и находчивости нижних слоев армии, удивительную рутинность и не изобретательность чинов высших? – рассуждал Василий Янчевецкий, награжденный за участие в войне орденом Св. Анны III степени с мечами. – Покорность, послушание царили беспрекословно в армии, где тактику заменяла тактичность и люди с дипломами, но лишенные всякой творческой мысли и инициативы, душили своими распоряжениями могучую армию» [15].

Сигма в частном письме поставил диагноз: Россия оказалась не готова к войне, поскольку государственный механизм так упорно боролся со свободомыслием, что подавил талант и ум, и чиновничьи интересы стали выше интересов государства. «Нет ничего опаснее, как витать в облаках государственной мощи» [16].

Нужны были кардинальные перемены.

***

Осенью 1905 года Россия бунтовала.

Крестьяне, измученные малоземельем и выкупными платежами, делили меж собой помещичьи пашни и луга и громили усадьбы – чтобы барин не возвращался. В европейских губерниях волнения охватили более половины уездов. «Весть о мире воспринималась народом, видящим в нем знак нашего поражения, крайне враждебно, – запомнилось юной Марии Столыпиной, дочери саратовского губернатора, в будущем премьер-министра Петра Столыпина. – Народные бунты в деревнях усиливаются, крестьяне жгут имения помещиков, уничтожают все, что попадается им под руку: библиотеки, картины, фарфор, старинную мебель и даже скот и урожай. Почти никогда крестьяне ничего не крадут, но ярким пламенем горят помещичьи дома, скотные дворы, сараи, амбары…».

Бастовали рабочие – печатники, металлисты, железнодорожники, столяры, горняки, телеграфисты и даже конторские служащие от Варшавы и Ростова-на-Дону до Иркутска и Читы. Возмущение взяли под контроль социалистические партии. Стачечники требовали народного представительства, свободы слова, печати и собраний, создавали советы рабочих депутатов. Во многих местах дело доходило до кровавых столкновений с полицией и казаками. В декабре митинги и манифестации переросли в вооруженные восстания в Москве, городах южных губерний, Поволжья, Сибири. Первопрестольную власти объявили на чрезвычайном положении, хотя вернее было сказать – на военном. На улицах и площадях Москвы шли настоящие бои: пушки и пулеметы против винтовок, револьверов и самодельных бомб.

Беспорядки случились и в Самаре, где проездом оказался Василий Янчевецкий, возвращаясь с Дальнего Востока. То ли стрелка внутреннего компаса, то ли очередная телеграмма побудили его вновь согласиться на службу в Азии. Заочно, приказом по Путевой канцелярии Туркестанского генерал-губернатора от 8 декабря 1905 года он был «назначен в распоряжение» губернатора – неутомимого Деана Суботича, не усидевшего в Санкт-Петербурге. Неизвестно, почему Янчевецкий задержался в Самаре (он замалчивал и этот фрагмент своей биографии). Но приказом от 31 декабря он «откомандирован от Путевой канцелярии Туркестанского генерал-губернатора». Со 2 января 1906 года Василий Григорьевич редактирует «Голос Самары» [17].

Газета создавалась по инициативе губернского предводителя дворянства, издателем стал городской голова Сергей Постников, и заявлена она была «органом Партии порядка на основаниях манифеста 17 октября». Местной партии, которая вскоре вольется в «Союз 17 октября» – контрреволюционную, как характеризовали ее советские историки, партию крупных помещиков и торгово-промышленной буржуазии. «Союз 17 октября», без преувеличения, был антиреволюционным. 17 октября 1905 года Николай II издал «Манифест об усовершенствовании государственного порядка». Государь обещал «даровать незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов», привлечь к намеченным выборам в Государственную Думу «те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав» и «установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы».

«Призываем всех верных сынов России вспомнить долг свой перед Родиною, – просил, а не указывал император, – и вместе с нами напрячь все силы к восстановлению тишины и мира на родной земле». Октябристы считали манифест достаточным основанием для надежды на коренное преобразование государства. «Цель издания, – разъяснялось на первой полосе „Голоса Самары“, – способствовать мирному всестороннему развитию края и родины и бороться со всякими проявлениями анархии». «Гражданская свобода понята была огромным большинством населения в смысле разрешения всякого насилия, грабежа, бесчинства и на первых же порах превратилась в необузданное своекорыстие и анархию», – сожалели авторы (или автор), писавшие под псевдонимами, и одновременно констатировали: «Мы до сих пор не прониклись сознанием всей важности избирательной миссии, которая возложена на всех нас, от богача до бедняка»; «Не подготовлен еще наш народ к партийной борьбе. Он мечтает о твердой и справедливой власти и законности и ждет всего этого от царя-батюшки, а сам что-либо предпринять для успокоения родины боится…» [18].

Янчевецкий руководил газетой до апреля 1906 года, когда выборы завершились. Разочаровался ли он в октябристах, получивших в Думе всего лишь 3,2% мест? Неясно. Янчевецкий, безусловно, был либерал, но либерал-мечтатель: он верил, что благодаря реформе нет больше деления на «благородных» и «черный народ», все равны, все граждане одного государства, и теперь нужна совместная созидательная работа. Классовые интересы – не столько реальность, сколько выдумка социалистов. Нет ничего хуже, чем говорит о розни. Он вообще не терпел революционной оппозиции и радикалов любого рода. «Приемы и цель как крайней правой, так и крайне левой [партии] совершенно одинаковы, – оценивал „Голос Самары“. – Всего ярче обличает [их] духовное родство стремление использовать в политике глубокое деревенское невежество» [19].

В тот год Василий Григорьевич сочинил притчу «На перепутье». В степи, там, где сходятся две проселочных дороги, и на зеленом холмике стоит покосившийся крест, встретились и разговорились старик-странник, солдат и крестьянин-пахарь. «– А все-таки я не понимаю, – сказал пахарь, – от чего в России непорядки пошли. – Оттого непорядки, – сказал старичок, – что всем большое стеснение жизни. Ходишь и оглядываешься, как бы кто-либо тебя не цукнул, не схватил, не побил, не запрятал. Нужна свобода! – Нет, не оттого непорядки, – сказал пахарь, – а оттого, что все мы народ темный, всякому слуху верим, а чего надобно сделать – не ведаем. Вот я бьюсь на пашне, а не родит моя земля. И чего с ней сделать не знаю, научить меня некому… – Оттого непорядки, – сказал солдат, – что очень всем обидно. Дрались мы честно с японцем, сколько людей ухлопали, сколько разорения семьям было, сколько убытка всем людям, а в ничью война кончилась». Отдохнув, мужики разошлись, кому куда надобно. « – Да, ученье, – повторил задумчиво пахарь. – Свобода, – сказал старичок. – Победа, победа, – пробормотал солдат…» [20].

Обещанные свободы были подтверждены «Основными государственными законами», высочайше утвержденными в апреле 1906 года. Но деревню свободой слова и собраний было не успокоить, крестьянские волнения продолжались, и главным вопросом в стране оставался вопрос материальный – земельный. Знаменитые слова «Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!» Столыпин произнесет в Думе при обсуждении не политической – аграрной реформы. Земля, как-никак – основа основ. Последнее, что по этой части сделало правительство Витте – издало положение, облегчавшее добровольное переселение «сельских обывателей и мещан-земледельцев» на свободные казенные земли в Сибири, Средней Азии и на Дальнем Востоке.

20 апреля 1906 года Василий Янчевецкий приказом по Главному управлению землеустройства и земледелия Российской империи переведен чиновником особых поручений в Туркестанское переселенческое управление, где получил должность статистика Сыр-Дарьинской переселенческой партии.

***

Это была совсем не романтичная работа, но Василий Григорьевич и в ней находил вдохновение.

«Отец провел много дней где верхом, где на бричке, вдвоем с вестовым, землемером, геодезистом или агрономом в разъездах по растрескавшейся Голодной степи, обрывистым берегам Сырдарьи и Арыси в поисках мест для поселений, пастбищ и посевов», – пересказывал Михаил Янчевецкий. Занимаясь планировкой одного из будущих селений, Василий Григорьевич радовался тому, как основательно делегаты переселенцев обдумывали обустройство на новом месте. Таких колонистов он называл «новой Россией» – творческой и самостоятельной. «В народе много хорошей, неиспорченной души и мечтательности, – отмечал он. – Отчего столько людей уезжает в Америку? Туда едут те мечтатели, которые не могут устроить жизнь здесь так, как им бы хотелось. Америка кажется им свободной страной, где можно переродиться и начать жизнь согласно своим убеждениям… Этими энергичными русскими людьми следовало бы пользоваться. Они окажутся отличными колонизаторами».

Кто только не подавал прошения переселенческой партии – и отставные солдаты, осевшие в Туркестане, и железнодорожные рабочие, желавшие сменять грохот мастерских на здоровую деревенскую жизнь, и крестьяне из Сибири, распродавшие свое имущество, чтобы уехать туда, где теплое небо и виноград растет. «Теперь настало время, когда народ призывается к самодеятельности и самоуправлению, – рассуждал Янчевецкий. – На окраине, рядом с настойчивыми трудолюбивыми сартами и киргизами, умеющими возделывать земли с тщательностью, не уступающей китайцам, особенно чувствуется важность видеть в русских колонистах людей сильных, грамотных, которые могли бы противопоставить мусульманской твердости, воздержанию и упорству если не эти качества, то хотя бы просвещение и способности талантливого русского народа» [21].

Служба – службой, но Василий Янчевецкий не стал бы Яном, если бы перестал увлекаться необычайным.

«Мне сказали, что в азиатской части города, в одном из отдаленных и глухих его мест, куда европеец боится заглядывать, живет старик-дервиш, делающий чудеса, – вспоминал он о пребывании в Ташкенте. – Говорили, что он может вызывать души умерших…». Дервиш сперва отнекивался, предлагая выбрать какое-либо волшебное снадобье и не тревожить тех, кто находится в садах аллаха. Но поддался на обещание хорошей платы, провел гостя в комнату, усадил на подушки и начал читать заклинания, бросив некие семена на тлеющие угли в жаровне. И Василию явилась красивая девушка в светлом шелковом платье – он узнал в ней ту, с которой однажды танцевал кадриль на студенческом балу. И она подтвердила, что помнит тот бал – последний в ее жизни. Видение развеялось, как только Василий попытался прикоснуться к призраку. «В комнате было темно, душно от ароматного дыма, а сквозь отверстие в крыше падали капли дождя… Старик молча глядел на меня своими странными светлыми глазами, и на лице его сохранялась невозмутимость. – Я проведу здесь день, неделю, месяц, но мне нужно увидеть ее еще раз! – Нет! – ответил дервиш. – Тебе, ага, нельзя вызывать души джиннов. Ты захочешь их видеть еще и еще много раз! Поезжай домой и забудь обо всем!» [22].

Янчевецкий вскоре и в самом деле уехал домой. Его служба в Туркестане закончилась одновременно (совпадение или нет – не берусь судить) с отставкой Суботича, в сентябре 1906 года отозванного в столицу, как поговаривали, по причине излишнего либерализма на посту генерал-губернатора.

Попробуй любой человек прокрутить в уме ленту событий своей жизни назад, он обнаружит: все, что происходило с ним, увязано настолько плотно, что незначительных звеньев в этой цепочке нет, даже если когда-то они и казались таковыми. Разумеется, Василий Янчевецкий не предполагал, что он еще посотрудничает с Санкт-Петербургским телеграфным агентством, побывает и в Самаре, и в Ташкенте, и каждый раз это будут поворотные моменты в его судьбе. Пока же он с женой и приемной дочкой просто едет в Санкт-Петербург. Сигма сообщил, что у него в газете «Россия» есть вакантная должность выпускающего редактора.

ПРИМЕЧАНИЯ

Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.

1. Формулярный список о службе коллежского асессора В. Янчевецкого. – Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга, ф.114, оп.1, д.11586, л. 118об. Автор благодарит Елену Ковалеву (Санкт-Петербург, историко-краеведческий клуб «Петрополь») за указание местонахождения документа.

2. Н.Г.Мизь, А.Ю.Сидоров. Первая военно-полевая газета России. Стр. 10.

3. А.М.Игнатьев. Пятьдесят лет в строю. – М., 1986. Стр. 198.

4. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 118об.

5. С. Сыромятников. Записки писателя. // «Слово» (Санкт-Петербург), 27.02.1905.

6. Письмо Н. М. Соколову в Санкт-Петербург от 24.10.1904 г. из Харбина. – Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, ф.1000, оп.2, д.1333. Копия предоставлена Б.Д.Сыромятниковым – двоюродным внуком С. Н. Сыромятникова. В этом письме Сигма также упоминает: «еду в Персию – кончать порученную работу».

7. Среди офицеров штаба армии, ведавших разведкой посредством посылки агентов-китайцев, Д. Янчевецкий был единственным гражданским лицом. На организацию тайной разведки ему выделили 1500 рублей («Отчет о деятельности разведывательного отделения Управления генерал-квартирмейстера штаба 1-й Маньчжурской армии 26 октября 1904 – 1 сентября 1905». Гриф «Доверительно». – М., 1906. Стр.49). В марте 1905 года Д. Янчевецкий был прикомандирован к штабу главнокомандующего и отвечал за разведку «согласно особых инструкций» на одном из участков перед правым флангом линии обороны («Отчет о деятельности разведывательного отделения Управления генерал-квартирмейстера при Главнокомандующем с 4 марта 1905 года по 31 августа того же года». Опубликован в книге: И.В.Деревянко «Белые пятна» Русско-японской войны. – М.: Эксмо, Яуза, 2005. Стр. 265).

8. Приказ вр. и. д. Приамурского генерал-губернатора за №85 от 22 апреля 1905 г. – ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 119об.

9. Цитируется по книге: А.В.Шишов. Россия и Япония. История военных конфликтов. – М., Вече, 2001. Стр. 282—283.

10. А.И.Деникин. Путь русского офицера. – М., Современник, 1991. Стр. 152.

11. Отчет о применении цензуры на театре войны. Составлен Цензурным отделением Штаба главнокомандующего. – Харбин, 1905. Приложения, стр. 33. Согласно отчету, В. Янчевецкий оставался корреспондентом Петербургского телеграфного агентства до конца войны. Такое совместительство было обычным делом: корреспондентами российских газет и телеграфных агентств за все время войны работали 35 офицеров и четыре чиновника, причисленных к армии.

12. Подсчеты Военно-исторической комиссии по описанию Русско-японской войны.

13. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 119об.

14. В.К.Станюкович. Пережитое. Воспоминания зрителя войны. – СПб, 1907. Стр. 91—92.

15. В. Янчевецкий. Воспитание сверхчеловека. Стр. 15—16. О награждении говорится в формулярном списке: «Всемилостливейше пожалован за боевые отличия… 1908, 5 июня».

16. Письмо Н. М. Соколову от 24.10.1904 г.

17. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 120об; Библиография периодических изданий России, 1901—1916. Том I. – Л., 1958. Стр. 402.

18. «Голос Самары», 22.02.1906 г., 20.01.1906 г., 05.03.1906 г.

19. Воспитание сверхчеловека, стр. 105; «Голос Самары», 28.01.1906.

20. Воспитание сверхчеловека, стр. 130—132.

21. В. Янчевецкий. Русская колонизация Туркестана. // «Россия», 17.11.1906, 21.11.1906, 24.11.1906; 26.01.1906.

22. В. Янчевецкий. Душа // «Россия», 18.04.1910.

Глава 4. Газета, гимназия, Азия

Взрыв на Аптекарском острове был слышен на восемь верст вокруг. Два террориста, переодетые жандармами, прошли в приемную на даче премьер-министра и, когда охрана заподозрила неладное, швырнули на пол принесенные портфели с криками «Да здравствует революция!». Следом за взрывом, потрясшим дом, полыхнуло у подъезда – боевики в подъехавшем ландо задействовали свои бомбы. Петербург ужаснулся: двадцать пять раненых, среди них дочь и сын Столыпина, двадцать четыре погибших, не считая самих террористов. Сам Столыпин не пострадал, лишь чернильница опрокинулась на хозяина.

Покушение случилось 12 августа 1906 года, спустя месяц после назначения Петра Аркадьевича главой совета министров с сохранением в должности министра внутренних дел. Накануне повышения Столыпин убедил Николая II распустить строптивую Думу и объявить новые выборы. О том, с чьей помощью государь составил манифест, никто не узнал. Террористы будто предчувствовали, что именно этот сановник сумеет заглушить революционное брожение в России. Правда, эсеры-максималисты покушался не столько на человека, сколько на статус. Что может быть внушительнее убийства второго лица в империи, если первое лицо – не достать?

Будучи только министром внутренних дел, Столыпин пригласил для беседы Сергея Сыромятникова, на тот момент сотрудника газеты «Слово». «Единственным средством успокоения [общества] он считал укрепление и развитие народного представительства, – вспоминал о той встрече Сигма. – Его интересовала та часть печати, на которую могло опереться правительство» [1]. Став премьером, Столыпин осуществил свой интерес. 9 июня 1906 года он отправил губернатору Санкт-Петербурга конфиденциальный циркуляр: «Ввиду появления массы новых столичных и провинциальных газет, распространяющих ложные сведения о событиях в России, и во избежание неправильного или тенденциозного толкования вносимых правительством в Государственную думу законопроектов, Совет министров признал необходимым избрать один из существующих частных органов столичной печати, посредством которого сообщались бы верные фактические данные по всем наиболее важным вопросам и событиям… По соглашению с действительным статским советником Воейковым и отставным гвардии капитаном Брискорном, которым принадлежит выходящая в Петербурге газета „Россия“, эта газета, начиная с 8 июня, увеличена до обычного размера политических газет, причем она будет издаваться во всем, что касается законопроектов, действий, предложений и распоряжений правительства и правительственных должностных лиц при ближайшем руководстве и содействии образованного при Главном управлении по делам печати отдела повременной печати» [2].

Пост редактора-издателя «России» занял некто Животовский. Но настоящим ее редактором стал Сергей Сыромятников, а управляющим – Илья Гурлянд, член совета министра внутренних дел. «Министерская газета „Россия“ заменила официальное „Русское Государство“ (чистоплотный господин Сыромятников вместо нечистоплотного Гурьева), – иронизировал бывший премьер-министр Сергей Витте. – Столыпин наивно воображал, что он введет в заблуждение общественное мнение. Конечно, эта наивная хитрость никого в заблуждение не ввела. Вся Россия отлично знала, что газета „Россия“ есть правительственный орган, содержащийся за счет правительства, секретных фондов и доходов „Правительственного вестника“» [3]. Витте не преувеличивал – уже в 1907 году «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона» в очередном томе разъяснял: «„Россия“ – политическая и литературная газета; издается в СПб. с 1 ноября 1905 г. Первоначально маленькая газета. После прекращения „Рус. Государства“ превратилась в 1906 г., при ближайшем участии С.Н.Сыромятникова, И.Я.Гурлянда и А.Н.Гурьева, в официозный орган Министерства внутренних дел». Печаталась «Россия» в типографии МВД – там же, где «Правительственный вестник».

Василий Янчевецкий, работая редактором, числился сотрудником МВД: «Приказом по Министерству внутренних дел от 3 ноября 1906 г. переведен на службу в сие министерство, с причислением к оному. Откомандирован, для занятий, в Главное управление по делам печати» [4].

Сигма считал, и не без оснований, что русская революция – это мерзость и безумие. И потому не стеснялся преувеличивать ее ужасы. Страницы «России» заполняли столбцы телеграфных сообщений со всей империи, где под заголовками «Революционные убийства», «Бомбы», «Жертвы революции» преступления на политической почве смешивались с обычной уголовщиной. Но и без того размах «мести народной» вызывал оторопь.

Всеобщего восстания и государственного переворота не произошло. Мятежи солдат и матросов в отдельных гарнизонах на Балтике были подавлены. Деревня еще волновалась, но усмирялась силой и словом (выкупные платежи за землю отменялись, был издан указ о выходе крестьян из общины). Социалистические партии получили возможность легальной работы в Государственной думе. И тогда непримиримые борцы за свободу перешли к индивидуальному террору. Вот революционная калькуляция 1906 года: 738 должностных лиц убито, 972 – ранено. Покушались на всех служителей царизма, от городовых до генерал-губернаторов. 21 декабря боевик-эсер застрелил петербургского градоначальника, спустя неделю был убит главный военный прокурор империи. Николай II, принимая Столыпина с докладом, заметил с горькой иронией, что на высших сановников охотятся как на куропаток. Премьер-министр ответил: «Ваше величество, идет гражданская война, которая пока что полностью в стране не закончена». В августе 1906 года по инициативе главного военного прокурора, поддержанной императором, Совет министров принял положение о военно-полевых судах. Для ускорения кары в случае явной виновности в нападениях на должностных лиц, убийствах, грабежах или же подготовке этих преступлений (революционные экспроприации были отдельной бедой: за год, начиная с октября 1905-го, совершено 940 ограблений финансовых учреждений, ущерб исчислялся миллионами рублей). Суды действовали до апреля 1907 года и вынесли 1102 смертных приговора, две трети из них привели в исполнение. Такого размаха казней Россия не знала с Пугачевского бунта.

***

Что думал о происходящем Василий Янчевецкий, веривший, что «нет ничего выше протеста во имя убежденной идеи»? Он ничуть не сочувствовал борцам за народное счастье. «Русские революционеры работают не за объединение, укрепление России, а за ее распадение, ее ослабление… Вся русская революция, подлая, грабительская, воровская, полна нарушения всех христианских заповедей и заветов, прежде всего потому, что русские революционеры не христиане, среди них слишком много врагов Христа, а остальные – люди без веры, как и без какой-либо любви к ближнему… Революционные бесчинства свою положительную роль сделали – они показали всю сладость мирного порядка» [5].

Выпускающий редактор – работа ночная (печать газеты завершалась в четыре часа утра). От выпускающего, в конечном счете, зависело, что и как будет опубликовано в свежем выпуске. Но Янчевецкий не может не писать. Время от времени, иногда под псевдонимом В. Ян, он публиковал в «России» рассказы-воспоминания и заметки на самые разные темы – освоение Сахалина и благоустройство Петербурга, современная педагогика и работа Государственной думы. Янчевецкий не может не странствовать. Весной 1907 года вместе с экспедицией Главного управления землеустройства он отправился на север, в плавание по Ледовитому океану к устью Печоры, а осенью со своей семьей – на юг, в путешествие по Средиземному морю от Константинополя до Бейрута и Каира.

«Я много читал, много учился и много путешествовал, – напишет он через несколько лет в журнале, который придумает для гимназистов. – И все мне кажется мало, и я продолжаю и читать, и учиться, и путешествовать, потому что наша душа ненасытная, нам все хочется узнать, весь этот бесконечный мир, и сама смерть как будто бы не может остановить нашу жажду знаний» [6].

Он по-прежнему романтик, сторонник «светлого, эллинского взгляда на жизнь», мечтающий о прогрессе. На первую книгу стихов декадентского поэта Андрея Белого Янчевецкий отозвался положительной рецензией: «Современный поэт живет в нервном шумящем городе, и живет всеми нервами, всеми волнениями этого человеческого муравейника. Здесь нельзя сочинять сонеты и стансы по трафаретке – здесь поэт есть эхо бурной жизни города». И вместе с тем Василий Григорьевич болезненно реагирует на размах общественных свобод, неизбежный после снятия запретов: новая литература и пресса заражены злобой и пессимизмом, свобода совести граничит с нигилизмом. «Требование нравственности в жизни скоро заставит и политические партии быть абсолютно честными и в программах, и в действиях… Это возрождение нравственности осудит черным укором всех кадетов, которые из-за заигрывания с левыми не решились высказать свое порицание убийцам и грабителям. Это же требование доброты и честности укажет соответственное место тем левым партиям, которые пользуются кровавыми деньгами…» [7].

Искренне, но несколько наивно. Парадокс: искренность и вера подводят Янчевецкого, когда он берется рассуждать на политические и социальные темы.

«Россия окружена врагами…». С этих слов начинается изданная им в 1908 году книга «Воспитание сверхчеловека» – сборник ранее напечатанных и еще не публиковавшихся статей, заметок и рассказов. Название заглавного сочинения – дань ницшеанству. Сверхчеловек – «возвышенное существо будущего», в котором объединятся образованность, сила, воля и нравственность. Василий Григорьевич, как и впечатливший его немецкий философ, противопоставляет монашеский и эллинский идеалы: первый подразумевает уступчивость, кротость, отказ от удовольствий и радостей, второй – наслаждение жизнью, стремление к победе и счастью на земле. По какому пути направить воспитание современного юношества? Янчевецкий пишет о насущном и важном, и вроде бы не ошибается в оценках. Но в итоге философское эссе у него превращается в политический манифест с нотками верноподданнического доклада. «На земном шаре становится тесно жить… Россия окружена государствами, где переизбыток населения. Германия, Австрия и весь Европейский Запад представляют готовую двинуться на восток волну, Drang nach Osten, в поисках за новыми землями. Китай и Япония с другой стороны уже начали вторгаться в пределы, занятые русским племенем… Если бы не страх перед нашей миллионной армией, если бы Россия была бы так же дезорганизована, как Индия или Китай, Россию залили бы всевозможные иностранные полчища, предприниматели, промышленники, колонисты… На новые войны мы можем смотреть теперь гораздо спокойнее и смелее. Но нужно, чтобы все в империи было подготовлено к войне… Нам нужно готовиться к великим мировым переворотам. Победит тот, кто будет более образован, культурен и силен… [Пока что] без всякой войны западные рабочие, промышленники, купцы, акционеры всевозможных предприятий медленно проникают в нашу родину и распространяются свободно по всем ее концам, побеждая русского своей высшей культурой, своим знанием, лучшим умением работать, трезвостью, исправностью и упорством в достижении целей… Поэтому в наилучшем воспитании детей – залог будущего счастья России… Необходимо готовить детей к борьбе на всех поприщах жизни… Нынешняя русская школа совершенно не достигает своей задачи – воспитывать сильное поколение. В мир школа должна выпускать образованных, энергичных и здоровых людей, которые могли бы успешно бороться за свою жизнь, за жизнь своей семьи, за свободу и независимость своей родины… На всех поприщах техники нужен сильный толчок образованию нашего юношества, чтобы мы шли все время вперед, развиваясь и двигая самостоятельно знание. Кто стоит, того опережают другие, кто отстал, тому нужно сделать двойные усилия, чтобы догнать и опередить. Я верю, что мы можем идти впереди других» [8].

Если не знать ничего об авторе этих строк, то при первом размышлении складывается образ штабного офицера или министерского чиновника с соответствующими манерами и привычкой мыслить строгими правилами, схемами и общими категориями. Но подобного превращения характера с Янчевецким не случилось.

***

«Невысокого роста, крепко и ловко сложенный, со смугловатым скуластым лицом, – которому маленькие, чуть обвисшие усики придавали монгольский характер, подчеркнутый острыми наблюдательными глазами, – он нравился нам спокойной уверенностью движений и необычайной выдержкой, – вспоминал поэт Всеволод Рождественский. – Никогда не повышая голоса, говорил он мягко, ясно, точно, был со всеми нами почти в приятельских отношениях, но строго соблюдая границу дозволенного… Предмет свой знал превосходно и все же никогда не мучил нас грамматикой и академической сушью. Страница учебника была для него только поводом к широкой, сверкающей остроумными замечаниями беседе. И как любили мы эти беседы!.. Об исторических лицах он говорил как о простых давно знакомых ему людях, а в строфах поэтов, отошедших в вековое прошлое, открывал волнение и тревогу страстей, понятных и близких нашей жадной ко всему живому юности. Он был мастером широких, волнующих обобщений. От частного случая переходил к эпохе, исторические события в его передаче, кстати, лишенной ложного приукрашенного пафоса, приобретали осмысленную стройность…» [9].

Да, это портрет Василия Григорьевича Янчевецкого, учителя латинского языка в 1-й Санкт-Петербургской гимназии с 17 сентября 1908 года. Оставаясь выпускающим редактором газеты, нагрузку он поначалу взял небольшую – пять часов занятий в неделю. «Я представлял себе 50 человек, с которыми мне придется остаться наедине, их насмешливые глаза, следящие за каждым моим движением, – вспоминал он. – И меня мучила мысль, сумею ли я совладать с целым классом?» [10].


«Он нравился нам спокойной уверенностью движений и необычайной выдержкой…» Янчевецкий – преподаватель гимназии и редактор газеты «Россия» (из семейного архива).


Янчевецкий никогда никого ничему не учил. Но он прекрасно понимал, как надо общаться с детьми, поскольку помнил себя в детстве. «Если воспитанник имеет пятерку по одному предмету, то, хотя бы он имел самые дурные отметки по другим, – мальчик спасен, идет вперед. Если у ребенка является желание или мечта о чем-нибудь, постарайтесь помочь ему осуществить эту фантазию на деле. Можно ставить некоторые препятствия, чтобы ребенок научился в борьбе добиваться своей цели. Но только не осмеивайте его фантазии, какой бы смешной и „детской“ она не казалась» [11].

Дети – чуткие и внимательные существа – оценили необычный подход. Новый учитель не скупился на хорошие оценки и похвалу по заслугам и не наказывал за проказы. Он только настаивал на откровенности. Свидетельством взаимного доверия он считал тот факт, что «ни одной шалости в классе не осталось нераскрытой». Заслуженный авторитет был замечен руководством гимназии. В августе 1909 года по предложению попечительского совета Янчевецкий «допущен к исполнению обязанностей воспитателя в пансионе гимназии» [12].

Гимназия помогла ему пережить трагедию – потерю жены. Летом 1908 года в России свирепствовала холера, косившая тысячи людей в деревнях и городах, не исключая столицы. Мария заразилась, Василий три недели кряду посещал холерный барак, ухаживая за больной женой, но ничто не помогло. Видимо, тогда у него и появилась склонность забываться в творческой работе, помогающая не ломаться под ударами судьбы. Овдовев, Василий Григорьевич с дочкой Женей перебрался из доходного дома в Гродненском переулке на Ивановскую 7, сняв квартиру в том же здании, где располагалась гимназия. Вместе с ними поселился брат Митя, беспокойная душа. После войны Дмитрий обогнул полмира: Япония – Соединенные Штаты – Великобритания – Франция – Германия – Россия; не смог усидеть в Ревеле, вновь отправился на Дальний Восток, путешествовал по Амурскому краю, а по возвращении в Петербург согласился поехать корреспондентом «Нового времени» в Персию. И вот теперь наконец-то решил пожить и поработать в столице [13].

В 1910-м учебном году Василий Григорьевич взял на себя 10 часов уроков в неделю. И тогда же, с сентября начал издавать еженедельный журнал «Ученик» (редакция на Невском, 112 – в здании главной конторы «России»). «Цель этого журнала не только предложить занимательное чтение, но и знакомить в нем с жизнью как она есть…». Поначалу довольно скромный по содержанию и оформлению, «Ученик» постепенно превратился в заметное издание с подписчиками как в столице, так и провинции – Вязьме и Чернигове, Астрахани и Царицыне, Одессе и Тифлисе. Чего только не было на его страницах! Стихи и рассказы серьезные, лирические, романтические, забавные; приключенческие романы с продолжением и повести в картинках (наподобие современных комиксов); очерки о путешественниках, скаутские истории и советы юным разведчикам; научно-популярные заметки и раздел «Спорт и игры», переписка читателей и заочные кружки по интересам – «Электрик-любитель», «Марка» и так далее. А еще в «Ученике» печатался «Дневник Пети Петушкова», сочиняемый Василием Янчевецким. Его воображаемый автор был озорным, смелым, изобретательным, проказничал не со зла и старался не подводить товарищей. Он казался настолько настоящим, что в редакцию приходили письма на имя Петушкова.

Несколько рассказов для «Ученика» написала Ольга Янчевецкая, корректор газеты «Россия». Жена. Василий Григорьевич не смог долго оставаться один.

***

Ольга Виноградова приехала в Петербург в 1905 году, сбежав от тетки из Севастополя. Пятнадцатилетняя гимназистка решила, что вполне может жить самостоятельно: «У меня имелись 30 рублей и убеждение, что мне не нужна ничья помощь и никому я не должна быть обязана». Работала портнихой, прачкой, продавщицей в пекарне. Благодаря случайному знакомству Ольгу взяла под опеку княгиня Мария Дундукова-Корсакова. Когда девушка окончила гимназию, княгиня отправила ее в редакцию газеты «Россия» с запиской: «Обеспечьте, по возможности, моей воспитаннице какую-нибудь достойную работу».

Барышню с двумя косами до пола и корзинкой на руке встретил заместитель редактора. «Этот приятный господин вел себя, как мне казалось, сухо и по-деловому. Коротко и строго взглянул на меня, прочитал письмо и сказал: „Приходите завтра“. А назавтра он был так же строг и сдержан. „Вы приняты на должность корректора. Приходите вечером в десять на работу“. „В десять часов вечера!“. „Да, – с насмешкой сказал Янчевецкий – газеты печатают ночью“. Потребовалось несколько дней, чтобы я привыкла к работе. Голос начальника вначале мне часто напоминал: „Виноградова, не спите“… Молодые люди обращали на меня внимание, и только Янчевецкий не замечал. Когда я приходила о чем-то его спросить, он отводил глаза в сторону и отвечал коротко и по-деловому. Я удивлялась: „Боже мой, что за человек этот Василий Григорьевич. Всегда сердит. Чем же я могла его обидеть?“. И вот однажды выяснилось: таким образом он выказывает свои чувства. „Я тут же влюбился, как только увидел тебя с твоими длинными косами. И как меня злило, что все оказывают тебе знаки внимания!“. „Но ты ведь даже взглянуть на меня не хотел“ – жаловалась я. „Я не решался, – объяснил он. – Мне казалось, что ты тут же поймешь, что я чувствую“» [14].

Венчались в апреле 1909 года. Дмитрию пришлось съехать из общей квартиры. Впрочем, вскоре он сам связал себя узами брака, женившись на юной красавице Саше Огневой – дочери полтавского дворянина, окончившей в Петербурге Бестужевские курсы.

Василий Григорьевич делил себя между двумя редакциями, гимназией и семьей, пока в декабре 1910 года не попросил попечительский совет освободить его от обязанностей воспитателя. Но главное свое педагогическое начинание не оставил. Двумя месяцами ранее он предложил директору гимназии организовать отряд юных разведчиков «с целью развития в юношах самодеятельности, находчивости, умения ориентироваться во всякой обстановке и при природных обстоятельствах» – по системе Баден-Пауэлла.

Британский генерал-майор Баден-Пауэлл, герой англо-бурской войны, собрал первую группу юных разведчиков в 1907 году, затем издал книгу Scouting for boys. Он думал о благе своей родины и не предполагал, что скаутинг за короткий срок обретет популярность во многих странах мира. В России его идеи в числе первых оценил преподаватель латинского языка Янчевецкий. Будучи убежденным патриотом, он не считал зазорным учиться у Запада. Посмотрите, говорил Василий Григорьевич, на английского мальчика – у него на лице написано счастье от собственного существования, кипят силы и надежды на счастливое будущее. «Англичане использовали любовь детей к путешествиям, к убеганию в Америку, поэтому устроили детские кружки в лагерях, где дети живут совершенно как солдаты на маневрах, учатся приготовлять себе пищу, строить хижину, лодку, плот, чинить свое платье и обувь. Они делают большие походы, должны быть в состоянии находить дорогу без проводника, обращать внимание на солнце, месяц и звезды, на следы людей и животных… Все это имеет цель развития мужественности, находчивости, выносливости и любви к родине и природе» [15].

Иногда взаимность можно измерить цифрами. За тот месяц, что ушел у Янчевецкого на подготовку программы занятий и поиск наставников, число желающих вступить в отряд выросло с 30 до 200 учеников, в том числе из других гимназий. Василий Григорьевич обещал научить, как пользоваться компасом, оказывать помощь в несчастных случаях и строить разборные мосты из гимнастических шестов. Но при этом юные разведчики должны были окапывать деревья и огород во дворе гимназии столь же усердно, как и ходить в дозоры. 19 января 1911 года Министерство народного просвещения одобрило его ходатайство [16]. Весной отряд Янчевецкого вышел в первый поход – из Санкт-Петербурга в Сестрорецк. Всего на один день, но как он запомнился участникам!

Спустя сорок лет Евгения Можаровская (та самая Женя) познакомилась в Доме творчества в Комарово с писателем Леонидом Борисовым. Оказалось, тот учился в 1-й Санкт-Петербургской гимназии. «Свято хранит два комплекта „Ученика“… О папе говорит прямо с обожанием и мечтает встретиться…» [17].

***

Когда Василий Григорьевич вернулся из Белграда, где проходил конгресс славянских журналистов, Ольга уже заметно округлилась. Кто появится на свет? Янчевецкий хотел сына. Он даже представлял, как будет с ним нянчиться, читать сказки… Телефонный звонок от директора СПТА нарушил семейный покой.

Главному телеграфному агентству Российской империи (подчинявшемуся, к слову, Совету министров) требовался свой человек в Персии, где разгоралась гражданская война. Шах Магомет Али, свергнутый в 1909 году с престола и бежавший в Россию, в начале июля 1911 года вдруг объявился на севере родной страны. Среди туркмен он быстро набрал отряд для похода на Тегеран. Его брат Салар-уд-Доулэ взбунтовал курдов в западной Персии и занял провинцию Хамадан к югу от столицы. Петербургские газеты сообщали: «Тегеран объявлен на военном положении…». «Число сторонников Магомет Али-шаха, по-видимому, растет…». «Меджлис единогласно вотировал законопроект о назначении 100 000 туманов вознаграждения за голову Магомет Али-шаха…» [18].

Василий Янчевецкий знал фарси, бывал в Персии. Он журналист и потому может вместе с официальными поручениями исполнять не гласные. Допустим, собирать и передавать больше сведений, чем нужно агентству для официальных публикаций. Правительству необходимо иметь максимально полную картину происходящего в Персии – ведь шах вернулся, да еще с партией оружия, не без российской помощи. Разумеется, от предложения можно отказаться. Поручение рискованное. Но Янчевецкий согласился.

Начиная с 5 августа 1911 года, сообщения СПТА о событиях в Персии печатались со ссылкой на собственного корреспондента агентства. Судя по этим телеграммам, Янчевецкий проехал по северу Персии от Астрабада, где утвердился Магомет Али, до Тавриза и Урмии, губернаторы коих не поддержали шаха и склонялись в сторону Турции. Появлялся он и в Тегеране, то есть по обе стороны условной для гражданской войны линии фронта [19]. Вероятно, в конце августа, когда шахский отряд, подошедший к Тегерану, был рассеян правительственными войсками, Василий Григорьевич разыскал ставку Магомета Али в предгорьях Эльбурса.

«Мы долго ехали по извилистому ущелью, глухому и пустынному… Вот и лагерь. Вдоль ущелья по склону горы запестрели бесчисленные палатки и шатры… На высоком отроге видны два домика, окруженные деревьями. Проводник поворачивает туда, и наши кони карабкаются по крутой тропинке… Мы усаживаемся на полу вокруг снарядного ящика, который служит столом, раскладывается карта и начинается обсуждение положения дел. Шах свободно говорит по-русски, его брат по-французски. «Известия приходят медленно, – говорит Магомет Али. – Долго нельзя узнать, в каком положении другие отряды, идущие к Тегерану… Я выехал из Вены вследствие бесчисленных просьб из разных городов Персии вернуться и восстановить порядок в стране. Мне обещали, что я проеду до Тегерана, не пролив капли крови, а вдруг оказывается, что возникает война…”. Я не решаюсь передать разговоры, которые Магомет Али имел со мной, так как не знаю, насколько это ему желательно… В личности этого человека есть что-то привлекательное и светлое, недаром тысячи людей поднялись в разных концах Персии, чтобы увидеть на престоле своего бывшего монарха… Я объехал лагерь. Эмир-Туман предложил мне поехать вместе вперед на юг, на передовые позиции. С гор спускается туман и начинается проливной дождь, мы едем вдоль бурливой реки, мимо угрюмых скал, по карнизам. Дорога далее поднимается прямо вверх на перевал, занятый бахтиарами и тегеранскими войсками… Утром тот же проливной дождь. Так как в этом отряде не предвиделось никаких перемен, я решил отправиться через горы в отряд Эмир-Мукарема, чтобы присутствовать при его наступлении» [20].

Репортаж о встрече опубликовали лишь в ноябре, когда последний отряд сторонников шаха был разгромлен, а еще раньше Магомет Али вновь нашел убежище в России. Материал, несмотря на задержку, все равно был сенсационным – ведь никто другой из иностранных корреспондентов в Персии не виделся за время войны с мятежным шахом.

«В походе на Тегеран туркмены видят не только защиту и восстановление прав своего владыки, но также небывалый по грандиозности «аламан»…». «Правительственные войска проявляют крайнюю жестокость и вешают попадающихся им в руки сторонников Магомета Али…». «10 тысяч всадников и пехоты Салар-уд-Доулэ идут к Тегерану…». «Всякое сообщение с Тавризом прекращено. Банды Хаджи-иль-Хани грабят всю окрестность…». Янчевецкий, похоже, работал не в одиночестве: создал сеть информаторов, вероятно, из числа сотрудников русских консульств. СПТА исправно получало телеграммы «от собственного корреспондента» из разных мест Персии и после его возвращения. Уже 3 ноября в газете «Россия» в объявлении о подписке на «Ученик» отмечалось, что в приложениях к журналу «будет продолжаться веселый «Дневник Пети Петушкова»».

8 декабря 1911 года у Василия и Ольги Янчевецких (жили они теперь на Фонтанке, в большом доходном доме, принадлежащем Дирекции императорских театров) родился сын.


Ольга Янчевецкая с сыном Мишей (из архива семьи Янчевецких)

***

«России нет – Россия еще будет». Василий Григорьевич неожиданно для себя горько усмехнулся, припомнив некогда сочиненный им лозунг. В государстве по-прежнему неладно.

1 сентября, когда он отправлял очередную телеграмму из Персии, в Киевском городском театре на спектакле «Сказка о царе Салтане» анархист Богров стрелял в Столыпина. 5 сентября премьер-министр умер от ран. Янчевецкий верил в государственный гений Петра Аркадьевича. С его смертью (обстоятельства покушения наводили на мысль о преступном бездействии полицейских начальников) монархия будто бы потеряла баланс разума и воли, который он старался установить.

«О Столыпине, погибшем на своем посту, через месяц после кончины говорили тоном полного спокойствия, мало кто уже и вспоминал о нем, его глубокомысленно критиковали, редко кто молвил слова сострадания о его кончине, – запомнилось бывшему министру финансов Владимиру Коковцову, назначенному главой правительства. – Как это ни странно, вопрос о Распутине невольно сделался центральным вопросом ближайшего будущего и не сходил со сцены почти за все время моего председательства в Совете министров» [21]. Об интригах и выходках «святого старца» говорили в Думе и сплетничали на улицах. Писали и в массовом «Русском слове», и в кадетской «Речи», и даже консервативном «Новом времени». «Россия», разумеется, молчала. Коковцов и председатель Государственной думы Родзянко пытались объяснить государю, что все это расшатывает престиж монархии…

А в апреле 1912 года по репутации власти был нанесен еще один удар. В Сибири на Ленских приисках забастовали рабочие. Когда жандармы арестовали членов стачечного комитета, бастующие ринулись их выручать. Военная команда открыла огонь на поражение. Более 100 убитых и 80 раненых, согласно первым сообщениям о трагедии. Сильнее цифр впечатляли фотографии погибших, попавшие в прессу. Министр внутренних дел Макаров, отвечая на запрос Государственной думы, настаивал на оправданном применении силы и заявил: «Так было и так будет впредь». Тогда – как и в январе 1905 года после расстрела демонстрации у Зимнего дворца – вновь возмутилась трудовая Россия. Только в Петербурге забастовали и вышли на манифестации рабочие сотни с лишним фабрик и предприятий. После тех событий мало кому известный социал-демократ Владимир Ульянов взял псевдоним Ленин, а его соратник Иосиф Джугашвили высказался на страницах большевистской газеты «Звезда»: «Все имеет конец, настал конец и терпению страны. Все, что было злого и пагубного в современном режиме, все, чем болела многострадальная Россия – все это собралось в одном факте, в событиях на Лене. Ленские выстрелы разбили лед молчания, и – тронулась река народного движения…».

«Россия» делала вид, будто осмысленного пролетарского протеста на самом деле нет. «Толпу развращают – это ясно. Ее обращают в орудие тех программ и домогательств, которые начинаются и кончаются стремлением возродить общую смуту… Все так называемое рабочее движение является у нас в полной мере искусственным. Оно создается от случая к случаю и притом как своего рода политический таран». Сергей Сыромятников объяснял, что вопрос трудовых отношений пора изъять из рук социалистов и выработать для рабочих прогрессивную, но реальную, государственную идеологию: «И капиталист, и рабочий – оба люди и не должны забывать об этом. Но более того, они люди взаимно обязанные…» [22].

Василий Янчевецкий своих взглядов не поменял. Государственная дума, несмотря на «правое» большинство, занята не столько созидательной работой, сколько политическими распрями. Что особенно печально, господа-радикалы, к которым он причислял и социалистов, и конституционных демократов, стремятся вести молодежь в духе протеста. «Они готовы забыть, что их минутный успех будет стоить стране целого поколения. Мы видели это в эпоху смуты, с последствиями которой приходится считаться до сих пор» [23].

Исправно выполняя свои обязанности в редакции «России», он всегда находил время для «Ученика» и скаутских занятий. Там – долг службы, здесь – дело для души. «Организация не собирала никаких взносов, Янчевецкий нес все расходы на собственный счет. Он подъезжал на извозчике к месту сбора с целой грудой бамбуковых посохов с сыромятными ремешками, на которых все собирались выжигать даты походов, да так, кажется, и не собрались», – вспоминал один из его воспитанников. В июне 1912 года Василий Григорьевич устроил лагерь юных разведчиков на Лахте, на берегу Финского залива. «Как здесь у них хорошо!» – радовался гостивший в лагере Дмитрий Якушев, спортивный обозреватель «России» и постоянный автор «Ученика». Море, сосны, очарование природы и самостоятельной жизни, познавательные приключения и понятная мальчишкам дисциплина. «Счастливчики, вырвавшиеся из душных городских квартир под покров леса…» [24].

***

В формулярном списке Янчевецкого отмечено, что на 1912—1913 учебный год ему было назначено 15 уроков латинского языка в неделю, но преподавательских обязанностей он не несет с 1 января 1913 года. Согласно предложению заместителя министра народного просвещения он считается находящимся в командировке с ученой целью, без сохранения содержания, но с оставлением в должности сверхштатного преподавателя [25]. Оставаясь издателем «Ученика», редакторские обязанности Янчевецкий передал Якушеву. Однако отряд юных разведчиков без попечения основателя распался вскоре после его отъезда.

Дирекция СПТА предложила Василию Григорьевичу отправиться корреспондентом в Константинополь. События в Турции и на Балканах в то время волновали едва ли не все европейские столицы. В начале октября 1912 года Болгария, Сербия, Греция и Черногория объявили войну Великой Порте. Наступление союзников было стремительным и неудержимым. Болгары взяли Кирк-Килис, осадили Адрианополь и открыли себе путь на Царьград. Сербы и греки заняли Македонию. Греческий флот появился у Дарданелл. Две турецкие армии были разгромлены, но и силы Балканского союза едва не иссякли. Начались переговоры о мире.

27 декабря Янчевецкий сел на пароход, следующий из Одессы в Константинополь. Сохранились записи его случайных попутчиков: «Г-н Янчевецкий непринужденно делился с нами своими воззрениями на русскую политику в Восточном вопросе; сообщил, что раньше он побывал в различных странах Ближнего Востока, жил и в Персии, в Тегеране; рассказал о своих лекциях о панисламизме, читанных им незадолго перед тем в С.-Петербурге… На следующий день, в полдень, мы были уже в турецкой столице» [26].

ПРИМЕЧАНИЯ

Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.

1. С. Сыромятников. Железный министр. // «Россия», 11.09.1911.

2. Впервые этот документ был опубликован в сборнике статей «Свобода печати при обновленном строе», изданном в Санкт-Петербурге в 1912 году (стр. 223). В циркуляре Столыпин просил губернатора «направлять все те данные, которые вы признаете необходимым огласить посредством газеты „Россия“ по адресу Главного управления по делам печати».

3. С. Ю. Витте. Воспоминания. Том II. – Ленинград, 1924, стр. 253,305.

4. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 120об.

5. Воспитание сверхчеловека, стр. 15, 50—52.

6. В. Янчевецкий. Письмо к ученикам из Турции. // «Ученик», №8, 20.10.1913. Поскольку выпуск журнала был привязан к новому году, его нумерация начиналась с сентября.

7. В. Янчевецкий. Поэзия современности. // «Россия», 09.08.1907; В. Янчевецкий. Возрождение нравственности. // «Россия», 30.08.1907.

8. Воспитание сверхчеловека. Стр. 2—6, 8—10. Взгляды эти, вероятно, сформировались под влиянием пережитого на войне: «Если война с Японией возникла так неожиданно, то какие основания можем мы иметь, чтобы быть уверенным в долгом и прочном мире? Не первый ли наш долг воспитать наших детей мужественными и воинственными? России давно пора забыть все те овечьи добродетели, в которых воспитываются наши дети, начать учить их стрельбе, строю, умению жить в открытом поле и радоваться их увлечениям Майн-Ридом и Купером» (В. Янчевецкий. Из заметок гимназического учителя).

9. В. Рождественский. Страницы жизни. – Л., 1962. Стр. 109—110.

10. В. Янчевецкий. Из заметок гимназического учителя. // «Россия», 29.05.1909.

11. В. Янчевецкий. Три основания школы будущего. / Воспитание сверхчеловека. Стр. 16, 21—22.

12. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 120об.

13. Все упомянутые здесь и далее места проживания Янчевецких установлены по адресным книгам «Весь Петербург» за 1908—1912 гг.

14. О. Jанчевецка. Уз стоту годишньицу В. Jана. // «TV новости» (Белград), №557, 1975. В эмиграции Ольга Янчевецкая прославилась на белградской сцене как исполнительница романсов и народных песен и пользовалась популярностью до самой смерти в 1978 году. Копия журнальной публикации ее воспоминаний предоставлена виртуальным Muzej Olge Jancevecke. Перевод А. Шелия.

15. В. Янчевецкий. Из заметок гимназического учителя. // «Россия», 29.05.1909. Стоит добавить, что Василий Григорьевич советовал гимназистам не только развивать характер, но и приобретать новые знания, изучать языки, путешествовать за границей, учиться в заграничных университетах. «Русская молодежь, даже окончившая университет, сравнительно с иностранцами удивительно мало культурна и необразованна, и ее нельзя сравнивать с заграничными студентами, которые работают в десять раз лучше и усерднее, чем русские студенты» («Ученик», №35, 27.04.1914).

16. А. Чухман. В. Ян и 1-я Санкт-Петербургская гимназия / Публикация в группе «Русская разведка» в сети «ВКонтакте». Автор использовал документы нескольких дел из фонда 114 ЦГИА СПб.

17. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.230, л.74. Леонид Борисов в 1921 году был принят Николаем Гумилевым в Союз поэтов, но стал известен как прозаик. Его роман «Ход конем» понравился Горькому, переводился на иностранные языки. В 1945 году Борисов выпустил повесть об Александре Грине «Волшебник из Гель-Гью», во второй половине 1950-х – художественные биографии Жюля Верна и Стивенсона.

18. «Россия», 5—17.07.1911.

19. Телеграммы из Персии // «Россия», 5.08—26.10.1911; Вег. Среди персидских туркмен. // «Россия», 24.07.1911; Вег. Поездка по Персии // «Россия», 16.09.1911, 27.09.1911. Псевдонимом «Вег» Янчевецкий подписывал свои репортажи из Персии. Лишь в выпуске «России» от 11.11.1911 он опубликовал под своим именем статью «Русско-персидские отношения», где упомянул о поездке по Персии и в общих чертах обрисовал произошедшее в стране.

20. Вег. Поездка по Персии. // «Россия», 22.11.1911.

21. В. Коковцов. Из моего прошлого. – Париж, 1933. Том II, стр. 8, 21.

22. «Россия», 04.05.1912 (редакционная статья); С. Сыромятников. Труд и капитал. // «Россия», 15.04.1912.

23. «Россия», 18.04.1912. Редакционная статья, по традиции газеты, не подписана. Судя по стилю и содержанию, она сочинена В. Янчевецким. Поводом к публикации послужила думская речь лидера кадетов П. Милюкова, осудившего действия Министерства просвещения по ограничению прав родительских комитетов и усилению внешкольного надзора за учащимися.

24. Д. Якушев. Лагерь разведчиков. // «Россия», 28.06.1912.

25. ЦГИА СПб, ф.114, оп.1, д.11586, л. 121об, 122.

26. Отчет о поездке в Константинополь двух командированных Петербургским Армянским кружком членов его. – Государственный архив РФ, ф.578, оп.1, д.1863, л.2.

Глава 5. Орден для корреспондента

«Город сплетен, интриг и сюрпризов», – отметил Василий Янчевецкий по прибытии в Константинополь [1]. Поскольку уцелели лишь фрагменты его дневника, за детальными впечатлениями от места, где Европа сходится с Азией, обратимся к запискам журналистки, посетившей турецкую столицу несколькими месяцами ранее.

«Смотришь на город с его большими европейскими каменными зданиями, выстроенными по всему склону, спускающемуся к Золотому Рогу, с его маленькими, серыми турецкими домиками, с грузными куполами больших мечетей, над которыми легко и весело взлетают иглы минаретов – и не знаешь, как назвать этот угол земли. Византия? Константинополь? Стамбул?.. Хотя стал он убог и грязен, перестал пугать врагов и не нажил настоящих друзей, хотя рассыпается прахом старый быт, и не пришла к нему на смену новая культурная налаженность жизни, но все-таки этот громадный, пестрый, меняющийся город источает из себя какое-то своеобразное очарование…» [2].

Турция уже четвертый год как конституционная монархия. Власть султана ограничена парламентом, где представлены даже национальные меньшинства – греки, армяне, славяне. До августа 1912 года правящей была партия «Единение и прогресс». За границей ее основателей – прогрессивно мыслящих офицеров и политиков называют младотурками. Именно они устроили переворот, открывший перед угасавшей империей новые возможности. Но мало что успели сделать. Младотурок отстранила от власти консервативная партия «Свобода и согласие». Балканский союз начал войну в подходящее время.

«Что выгоднее России? – размышлял Янчевецкий. – Сохранить Турцию или „подтолкнуть падающего“?». Послы Австро-Венгрии, Великобритании, Германии, Италии, России и Франции рекомендовали оттоманскому правительству пойти на уступки Балканскому союзу. Взамен они обещали «моральную и материальную помощь великих европейских держав для того, чтобы устранить пагубные последствия войны». Пока нота рассматривалась, Константинополь жил обычной жизнью. «Город спокоен и оживлен. Военное положение незаметно», – сообщали русские газеты. 10 января 1913 года этот город преподнес большой сюрприз всем наблюдателям.

Бывший военный атташе Турции в Берлине, лидер «Единения и прогресса» Энвер-бей в сопровождении нескольких офицеров и солдат вошел в здание Порты, где шло заседание совета министров. Застрелив начальника караула, Энвер ворвался в зал правительства, смертельно ранил военного министра и от имени страны и армии потребовал отставки кабинета, склоняющегося к постыдному миру. Великий визирь подчинился. В тот же день султан назначил нового главу правительства – сторонника младотурок.

Во время переворота Василий Янчевецкий действовал как журналист экстра-класса. Он успел обзавестись информаторами в Константинополе и сообщал в Петербург, например, следующее: Энвер-бей, поставив ультиматум кабинету министров, обещал передать на продолжение войны все средства, имеющиеся у партии «Единение и прогресс»; однако, по словам осведомленного лица, никаких крупных сумм у той нет, хотя ее члены, находясь у власти, владели значительными государственными средствами [3].

***

Война возобновилась. Янчевецкий, пользуясь статусом корреспондента, несколько раз выезжал к линии фронта. Позиционные сражения в юго-восточной Фракии шли без особых успехов для обеих сторон, пока в марте под напором болгар не пал Адрианополь. И Константинополь, в конце концов, склонился к миру. 17 мая 1913 года делегаты Турции и Балканского союза подписали в Лондоне мирный договор. Турция отказалась от территорий, занятых союзниками на материке, и от Крита. Судьбу островов Эгейского моря, на которые претендовала Греция, а также точную границу на востоке Балкан предстояло решить особой комиссии европейских держав.

Пока шла война, младотурки расправлялись в столице с оппозицией. Спустя десять дней по заключении мира неизвестный заговорщик стрелял в великого визиря, когда тот выходил из своего автомобиля. «Несмотря на многочисленные аресты, в населении продолжает царить брожение, – телеграфировал Василий Янчевецкий. – Комитет „Единение и прогресс“ в виду открытия заговора стремится истребить всех своих противников… В состав нового кабинета войдут крайние унионистские элементы. По слухам, в него войдут Талаат-бей и Джемаль-бей» [4]. Первый – глава «Единения и прогресса», идеолог пантюркизма, стал министром внутренних дел, второй – начальник столичного гарнизона, занял пост министра общественных работ. Энвер сел в кресло военного министра. Диктатура трех пашей – так впоследствии назовут историки этот триумвират.

Воспользовавшись распадом Балканского союза (прежние соратники теперь воевали за новые границы между собой), Энвер-паша взял реванш. Турецкая армия вытеснила болгар из восточной Фракии. «Турки спешно заняли Адрианополь, – записал Янчевецкий в дневнике. – Что сделает Россия – никак не понять. Отсюда она кажется каким-то громадным загадочным сфинксом или мамонтом, сонным и неповоротливым». Российская империя в конфликт не вмешалась. 16 сентября Константинополь и София заключили сепаратный договор, оставивший за турками то, что они успели отвоевать.

«27.IX.1913. Я хотел бы пробыть здесь еще год, чтобы поработать над турецким и новогреческим языками», – помечает Василий Григорьевич. А как же семья? Летом Ольга приезжала в Константинополь, привозила Женю, закончившую третий класс гимназии, и маленького Мишу. «Женя учится по-гречески плавать в море и гуляет с Мишей…».

Причастность к большой политике затягивает, особенно если выполняешь работу, где грань между журналистикой и разведкой весьма условна. «17.X.1913. Я сообщил совершенно верные сведения о проливах и о намерении Порты воспретить проход греческих судов, что не состоялось из-за поднявшегося шума…» (позднее и в другом документе Янчевецкий упомянет, что получал ценные сведения от чиновника военного министерства, араба по национальности, и морского офицера-боснийца). В октябре между Турцией и Грецией едва не вспыхнула новая война из-за островов в Эгейском море. Напряжение удалось снять подписанием отдельного мирного договора. А корреспонденту СПТА сообщение о проливах по неясной причине чуть не стоило места. «Если агентству будет угодно меня уволить, то это будет напоминать тех восточных сатрапов, которые казнят гонца, привезшего известие о поражении войск. Я проработал десять самых горячих месяцев, которые остались историческими в жизни Константинополя и Турции…» [5].


Константинополь. «Город сплетен, интриг и сюрпризов…»


Обошлось. У Янчевецкого появился грандиозные замысел, реализовать который он мог только с благословения Министерства иностранных дел.

***

«Вы думаете, что Турция отсталая, варварская страна? Ошибаетесь, как ошибался и я, приехав сюда, – признавался Василий Григорьевич в письме читателям „Ученика“. – Конечно, в Турции большинство населения – необразованные, некультурные люди. Но во главе государства стоят горячие, увлеченные люди, получившие образование в Европе или в турецких гимназиях и университете, которые хотят возродить страну, испытавшую ужаснейшие поражения. Я вижу, с какой горячностью эти люди работают над тем, чтобы сделать турецкое население более просвещенным и счастливым, страну более сильной и могущественной» [6]. «Я весь погрузился в изучение современной Турции, турецкого языка и всей странной и непонятной для нас жизни востока, – сообщал он далее. – У меня есть приятели – турецкие муллы, писатели и разные деятели из так называемых младотурок, которые поставили перед собой целью возродить Турцию и дать ей счастливую новую жизнь…» [7].

12 марта 1914 года в Константинополе в здании парламента состоялось первое заседание Русско-турецкого комитета, созданного по инициативе Янчевецкого. Он же занял должность секретаря этого общества, поставившего целью взаимное сближение Турции и России и разъяснение «необходимости для Турции оставаться нейтральной, дружественной страной великим мировым демократическим державам» [8]. В России заслуги корреспондента СПТА отметили повышением в чине – до коллежского асессора и орденом Св. Станислава II степени.

Германия, и прежде помогавшая Турции военными советниками, чутко поняла, что нужно восточной империи с новыми лидерами и амбициями и как может пригодиться такой союзник в вероятной европейской войне. В ноябре 1913 года в Константинополь прибыла военная миссия генерала фон Сандерса. Турки намеревались передать ему под командование 1-й армейский корпус, сосредоточенный в районе проливов. Россия в сложной дипломатической игре добилась согласия оставить генерала только членом Верховного военного совета. Но сближение Германии и Турции эта формальная уступка не приостановила.

«Среди турецкой интеллигенции были люди, не желавшие войны… Но наша работа была слишком слаба, – сожалел Василий Григорьевич, – по сравнению с той громадной работой, которую вели немцы, разбрасывавшие направо и налево субсидии и субвенции, подкупавшие отдельных членов младотурецкой партии, убеждавшие их всей силой своей организованной работы, что Турция в союзе с центральными державами победит весь мир и вернется былая слава блистательной Порты». Уже в марте 1914 года некоторые турецкие газеты писали: Россия ведет политику, преследующую цель раздела Оттоманской империи, и в случае вооруженного конфликта между Германией и Россией Турция сделает правильный выбор. «Под дьявольским соблазном немцев в воображении турок рисовалась величайшая мусульманская империя, – вспоминал Янчевецкий. – Эта перспектива нашептывалась членам младотурецкой партии всеми деятелями германского посольства» [9].

Когда разгорится война, и Порта примет сторону Берлина, в Константинополе, словно в насмешку над былыми стараниями русских, состоится учредительное собрание Германо-турецкого общества. Во главе с самим Энвер-пашой.

***

Вообразите горные теснины. Что-то нарушает видимый покой на крутом склоне, вниз срывается камень, увлекает за собой другой, третий. Грохот тревожит соседнюю вершину, рушится снежный пласт – и вот уже две лавины с разных сторон несутся вниз, порождая новые, и ничто не может удержать эти силы, столкновение неминуемо… Примерно так в 1914 году разворачивалась Великая война, которую позже назовут Первой мировой.

15 июня в Белграде боснийский серб Гаврило Принцип стреляет в эрцгерцога Франца-Фердинанда, наследника австро-венгерского престола, и его супругу (убийца – член тайной организации, поставившей целью добиться независимости Боснии от Австрии). Расследование покушения не удовлетворяет Австрию, озабоченную ростом политических амбиций Сербии и сербского национализма на Балканах. 10 июля Вена предъявляет Белграду ультиматум: суть всех требований сводится к пресечению на территории Сербии любой деятельности, которую можно расценить как анти-австрийскую. Белград ответил после того, как заручился у Санкт-Петербурга обещанием поддержки в случае военного конфликта. Одни пункты сербы приняли, по другим попросили доказательств, требование передать австрийцам расследование убийства эрцгерцога отклонили. Посчитав ответ возмутительным, Австро-Венгрия 15 июля объявляет войну Сербии. Спустя два дня Российская империя начинает всеобщую мобилизацию в армию. 18 июля Германия, следуя союзному договору с Австро-Венгрией, объявляет войну России. Поскольку Россия и Франция связаны оборонительным союзом, и французы отказались предоставить гарантии нейтралитета, Германия 21 июля объявляет войну Франции; немецкие войска вторгаются в Бельгию и устремляются к французской границе. На следующий день Великобритания, будучи гарантом нейтралитета Бельгии, объявляет войну Германии. 23 июля Австро-Венгрия объявляет войну России. Следом Париж и Лондон объявляют войну Вене. На исходе июля австрийцы вторгаются в Сербию, а русские войска в начале августа – в Восточную Пруссию и австрийскую Галицию. Если в первом большом сражении с германцами русские терпят поражение, то на Юго-западном фронте одерживают победы.

Какую позицию займет Турция? 5 июля Янчевецкий известил Петербург: «Генеральный инспектор Восточной Анатолии Гофф и министр внутренних дел Тала-бей вчера имели совещание в германском посольстве в присутствии германского посла барона Вагенгейма. Совещание было продолжительное, но содержание беседы пока узнать не удалось…» [10].

Вскоре после этого сообщения Василия Григорьевича вызывают в Россию. Чем он в эти дни занимается в столице – неизвестно, кроме одного. Янчевецкий возобновляет издание «Ученика», прервавшееся в конце апреля, когда редакции пришлось съехать из конторы закрывшейся газеты «Россия». Он выпускает сразу два номера – за 12 июля, подписчикам которого рассылает привезенные турецкие марки, и за 19 июля, обещая читателям «продолжать дело аккуратно» и прилагать к журналу «Газету Ученика» с военными и мировыми новостями. Но в первом же ее выпуске, набранном в печать 19 июля, приносит извинения: «Вследствие обстоятельств военного времени издание журнала „Ученик“ приостанавливается… Сам я уезжаю на войну и желаю всем нам счастья и победы». На прощание он поместил в газете свое стихотворение: «Вы видите – широкой лавой на Русь идут полки врагов. Но гневен наш орел двуглавый, на страшный бой готов…».

Янчевецкий возвращается в Турцию, где 20 июля объявлена мобилизация. Российского посла Гирса великий визирь заверил, что это подготовка на случай нападения Болгарии. В тот же день великий визирь подписал с германским послом тайное соглашение. Турция обязалась вступить в войну с Россией, но до поры, до времени будет заявлять о своем нейтралитете. В начале августа посол докладывал в Петербург: мобилизация идет с большой настойчивостью, в турецких кругах растет уверенность в неизбежности войны с Россией и с минуты на минуту можно ожидать вспышки, сигнал к которой будет дан немцами. Янчевецкий, в свою очередь, сообщал со ссылкой на беседу с членами Русско-турецкого комитета: «Ближайшими помощниками Энвера-паши являются офицеры германской военной миссии, которых он разместил во всевозможных управлениях военного министерства и армии… Немецкие офицеры желают держать турецкое общественное мнение под гипнозом известий, благоприятных Тройственному союзу» [11].

Последняя сохранившаяся в архивах телеграмма, отправленная Янчевецким, датирована 20 августа. На документе есть пометка о том, что копия передана в МИД. Василий Григорьевич пишет, что в случае войны постарается вместе с посольством выехать в Россию, а его агентом «из Константинополя будут посылаться интересные сведения в Румынию по условному адресу, откуда будут телеграфироваться в Петербург» помощником-греком. Вероятно, далее Янчевецкий сообщал конфиденциальную информацию непосредственно российскому послу. 30 сентября Гирс отправил две депеши, ссылаясь на лично незнакомый ему «секретный источник», связанный с комитетом партии «Единение и прогресс»: «За последние дни [на заседаниях комитета] Энвер-паша особенно энергично настаивал на начатии военных действий против России… В комитете партии и в кабинете было решено, ввиду необходимости для турецкого флота играть известную роль в Черном море…, чтобы флот выходил в море и делал там эволюции, а некоторые из быстроходных судов постоянно держались в море…» [12].

В ночь на 16 октября два турецких миноносца направились к Одессе, два крейсера – к Феодосии и Новороссийску, один крейсер – к Севастополю. «Турция вступила в войну. А отец об этом узнал в последнюю минуту, когда надо было уже спасаться», – рассказывал Михаил Янчевецкий на склоне лет. Ольга Петровна привезла сына погостить к отцу, когда война не казалась неизбежной. За мальчиком присматривала Мария Маслова – секретарь Василия Григорьевича, работавшая у него еще в редакции «Ученика». Вероятно, она и поведала повзрослевшему Мише подробности бегства. «В это время в порту, готовясь к отплытию, стоял русский пассажирский пароход, который регулярно ходил рейсом Одесса – Стамбул. Отец пришел домой. Там была тогда моя воспитательница Мария Алексеевна. Он ей сказал: „Возьмите с собой сумочку, в которую положите только самое необходимое, и идите в порт, на пароход. Все. Лишнего ничего не брать. Я тоже приду“. Только он поднялся на пароход, сразу и отплыли. Той же ночью началась русско-турецкая война. Корабли противника вошли в Черное море… Тем не менее, мы с отцом спаслись» [13].

На память о Константинополе у Василия Григорьевича остался перстень с индийским изумрудом, который он сберег, несмотря на передряги революции, гражданской войны и последующих лет и продал лишь в 1942 году, когда понадобились деньги на лечение маленького внука. Тайну перстня Ян приоткрыл в одном из своих поздних рассказов: камень – звено ожерелья, которое он подарил в знак благодарности некоей девушке-англичанке, удержавшей его от безумного поступка, продиктованного отчаянием. «Потом я уехал из этого турецкого города, не успев попрощаться – за мной следили…» [14]. Но, может, все это было фантазией автора, для которого Восток всегда, несмотря на суровую реальность, оставался миром удивительных впечатлений. В любом случае, изумруд долго еще напоминал Янчевецкому о городе интриг и сюрпризов.

***

Полковнику Николаю Раше хватило минуты, чтобы составить мнение о госте. Пришел в гражданском платье, хотя мог явиться в вицмундире и при орденах. Одевается не без щегольства – отличный костюм английского покроя, в нагрудном кармане сложенный с элегантной небрежностью шелковый платок. Выправка как у военного, ни доли торопливости в жестах, спокойный, уверенный взгляд. Полковник припомнил характеристику, данную Гулькевичем из 2-го департамента МИД (он служил советником в российском посольстве в Константинополе): высоко порядочен, весьма энергичен, отлично знаком с Турцией. Что ж, может быть, очень даже может быть…

– Дмитрий Янчевецкий, корреспондент «Нового времени», арестованный в Вене, кем вам приходится?

– Он мой старший брат. Вы что-то знаете о его судьбе?

– Немногим больше, чем сообщали в газетах. Содержится в императорско-королевской гарнизонной тюрьме. Министерство иностранных дел хотело было выслать его из Австрии, но воспротивились военные. Они подозревают вашего брата в шпионаже. Нет, нет, – Николай Карлович заметил вопрос в глазах собеседника, – к разведывательной работе он отношения не имел. Все подозрения строятся на его статьях с критикой в адрес проавстрийской партии среди галичан. Известно также, что он водил дружбу с некоторыми славянскими депутатами австрийского парламента, симпатизирующими России. Доказательств нет, следствие идет… Но позвольте спросить: почему вы сами предлагаете услуги разведывательному ведомству?

– Я хотел бы с наибольшей пользой применить свои знания, опыт и связи. Известно ли вам, что в Бухарест прибыли турецкие шпионы и двое из них замечены? Полагаю, что эти лица пошли бы на работу в русских интересах. Переговоры с ними, разумеется, поведут румынские агенты, будто бы собирая сведения для Румынии.

– Вас направили в Бухарест совсем недавно. Откуда такие сведения?

– Агентство требует срочной и самой существенной информации. Пришлось работать с удвоенной силой. Я познакомился с бывшим министром внутренних дел Ионеску – у него обширные связи. Секретарь оттоманской миссии в Бухаресте – мой старый приятель по Константинополю. Он враждебно настроен к нынешнему комитету «Единение и прогресс» и, судя по его разговорам, может оказаться полезен. Но сейчас еще ручаться не могу. Зато курьер миссии – турок, женившийся на румынке – уже оказывает некоторые услуги, и будет оказывать более ценные в дальнейшем. Как корреспондент я нанял помощника – оттоманского грека, прежде сотрудничавшего с нашим посольством в Константинополе. Он подготовил встречу с одним из главарей македонских четников на Балканской войне. В настоящее время Пучерее держит аптеку в Силистрии, но числится лейтенантом резерва румынской армии. Он готов проехать раз или два в Константинополь, чтобы установить связи с некоторыми людьми, которые мне раньше доставляли сведения. Кроме того, проводник поезда, ходящего между Софией и Константинополем – итальянский подданный, но по матери грек – тоже согласен перевозить записки. Пучерее предложил еще более интересный план. Почта, следующая из Берлина и в Берлин, на Дунае выгружается из поезда и перевозится на пароходе. Здесь можно организовать похищение почтовых сумок путем подмены с помощью уже оплачиваемого румынского чиновника. Пучерее взялся выполнить это так, что даже в случае неудачи неизвестно будет, кто руководил. Некоторые бывшие македонские четники – греки, болгары, куцовлахи, переселившиеся в Болгарию и Румынию – пристроились в полиции и на таможне. Они связаны дружбой и являются самыми отчаянными и готовыми на все, в то же время достаточно благонадежными нравственно.

«Увлекающийся, с воображением, но это даже не плохо», – отметил про себя Николай Карлович.

– Вы упомянули Ионеску. Если не ошибаюсь, он причастен к созданию общества «Национальное действие», выступающего за отказ Румынии от нейтралитета.

– Совершенно верно. Общество набирает волонтеров для борьбы с австрийцами в Трансильвании. В день моего отъезда в Петербург (простите, не привык пока к названию Петроград) у руководителей общества проходило совещание относительно вооружения волонтеров. Румынское правительство отказалось снабдить их современным оружием. Полагаю, весьма желательно передать этому обществу несколько сот австрийских ружей с достаточным количеством патронов и ручных гранат. Способы доставки я могу описать. Мне кажется также, что возможно и необходимо организовать снабжение оружием греческих добровольцев в Малой Азии. Но этот вопрос требует серьезного обдумывания и подготовки, о чем я буду в состоянии сообщить позднее, после переговоров с греческими деятелями. Все мои мысли и предложения по тайной работе на Балканах и в Оттоманской империи изложены в этой докладной записке… [15].

Полковник Рашá, боевой офицер, участник русско-японской войны, возглавлял Особое делопроизводство Отдела генерал-квартирмейстера (попросту говоря – военной разведки) Главного управления Генерального штаба. 11 ноября 1914 года, на следующий день после визита корреспондента ПТА Василия Янчевецкого, он направил своему шефу отчет. «Личный разговор с г. Янчевецким оставил впечатление о способности названного лица выполнить ряд задач, которые ему были бы поставлены, и несомненного наличия у него уже в настоящее время связей в разных кругах, могущих дать или добыть ответы на вопросы, касающиеся Турции и ее армии, а равно той связи, экономической и военной, которая существует между Турцией и Германией и проходит через Австрию, Румынию и Болгарию» [16].

Генерал Максим Леонтьев, бывший военный агент в Турции, направляя документ наверх, добавил: «Г-н Янчевецкий мне известен по службе в Константинополе. Характеристика, данная ему в представляемом при сем докладе, представляется мне несколько повышенною. Но, тем не менее, каких-либо противопоказаний в отношении его нравственных и вообще личных качеств у меня не имеется. Г-н Янчевецкий, по-видимому, действительно желает работать и принести посильную пользу в области разведки». Начальник Генштаба генерал Михаил Беляев намерение одобрил, о чем свидетельствует пометка Леонтьева от 7 декабря: «Ввиду условий времени н. Г. ш. не нашел желательным отказаться от предложения, хотя, лично зная г. Я. по Японской войне, его высокопр-во не возлагает на него больших надежд» [17].

Василий Григорьевич к тому моменту вернулся в Бухарест и доложился военному агенту полковнику Борису Семенову, под началом которого ему предстояло работать. «Корреспондент производит на меня впечатление порядочного человека, но о его специальных способностях по разведке я судить не берусь, – докладывал Семенов в Огенквар. – Полагал бы, что можно его испробовать». Правда, особой радости от появления помощника полковник не испытал. Он сообщил, что не сможет его тщательно контролировать ввиду «массы работы», тогда как тайная полиция Румынии установила за Янчевецким негласный надзор, считая его русским шпионом. Но меры для снятия подозрения приняты [18].

Янчевецкий же взялся «наводить мосты» в направлении Турции. Его помощник-грек отправил через знакомого капитана черноморского парохода несколько писем в Константинополь и выехал в город Журжево на Дунае для наблюдения за международными поездами. Пучерее вступил в комитет по сбору пожертвований для турецкого Красного Полумесяца. «Вероятно, на него будет возложена миссия отвезти эти пожертвования в Константинополь, – информировал Василий Григорьевич Огенквар. – Это ему откроет двери в турецкие официальные круги, где, кроме того, у него имеются старые связи». В Бухаресте проездом из турецкой столицы в Италию побывал Салих-Гурджи, основатель «Оттоманского телеграфного агентства». «Я с ним беседовал, и он хотел работать для России» [19].

Два момента смущали Янчевецкого: необходимость всецело подчиняться полковнику Семенову («ни Турция, ни условия работы в ней ему неизвестны») и урезанный бюджет на разведывательные цели. «Это лишает возможности выполнить ту программу, которую я изложил, и приводит даже в сомнение, можно ли сделать что-либо значительное, – объяснял он полковнику Раше в письме от 8 января 1915 года. – Германцами и австрийцами тратятся на Балканах миллионы, и рядом с ними кажутся ничтожными те средства, которые должны явиться противовесом германской силе… Сокращение кредитов (более чем в пять раз) только уменьшает успешность и возможность борьбы. Между тем способы разведки как в Турции, так и по железнодорожной линии между Т. и Австрией, теперь должны значительно измениться… В Константинополе началось подозревание всех и каждого… Пассажирские поезда по несколько дней не отправляются из Турции… Греческих подданных большей частью вовсе не выпускают. Таким образом, иметь агентов в Турции сейчас чрезвычайно трудно… Довольствоваться мелкими агентами в настоящее время нецелесообразно. Необходимо привлечь агентов, стоящих у первоисточников, например, кого-либо из членов комитета „Единение и прогресс“, турецких дипломатических миссий, турецких офицеров, австрийцев или болгар, причем придется не остановиться перед крупными расходами, зато получаемые сведения будут действительно серьезны… Необходимо вернуться к более широкой смете. В противном случае будет даром потеряно время…» [20].

Настойчивость резидента-новичка, запрашивающего, помимо денег, «полной свободы инициативы и деятельности», не понравилась руководству военной разведки. В феврале 1915 года Огенквар распорядился «прекратить деятельность агента Янчевецкого по разведке в Турции из-за его полной неподготовленности» [21]. Но Василий Григорьевич еще применит свои способности по сбору конфиденциальных сведений. На основном же поприще он сумел наладить канал получения информации из турецкой столицы. К примеру, 7 мая 1915 года ПТА разослало своим подписчикам сообщение со ссылкой на корреспондента в Бухаресте: «Согласно известиям, полученным из Константинополя, крейсер „Гебен“ при последней встрече с русской эскадрой получил серьезные повреждения и возвратился в Босфор на буксире „Бреслау“. Энергичные действия русского флота в Черном море у входа в Босфор начинают сильно тревожить турок» [22].

Полковник Семенов, будучи опытным разведчиком, вероятно, не отказался совсем от помощи журналиста, имеющего особые связи в турецком посольстве. Военный агент знал от своих осведомителей о поставках в Турцию через Румынию боеприпасов германского производства. Румынское правительство уверяло, что препятствует транзиту. «Из источника, косвенно проверенного, я узнал, что 1 марта в Бухаресте было особое совещание по изложенному вопросу, на котором участвовали: Халил-бей, председатель оттоманского парламента, турецкий посланник Сефа-бей, германский посланник с военным агентом, болгарский посланник и представитель румынского военного ведомства, – телеграфировал Борис Анатольевич в Огенквар. – На этом совещании было принято принципиальное решение, что военный груз будет выпущен из Румынии, но по частям, причем будут сделаны ссылки, что груз предназначен для нейтральной Болгарии» [23].

***

Румыния на дипломатическом уровне демонстрировала готовность вступить в войну на стороне Антанты, обговаривала условия, но при этом не спешила заключать какие-либо соглашения. Как сообщали в феврале 1915 года в Петроград из российского посольства в Бухаресте, премьер-министр Братиану «отложил окончательное решение до тех пор, пока не произойдет такое событие, военное или политическое, которое даст Румынии возможность выступить с совершенной уверенностью в том, что она получит все ей обещанное с минимальной затратой сил, крови и денег» [24].

Таких событий не происходило. В апреле австро-германские войска прорвали фронт в Галиции и заставили русскую армию отступать, оставляя территории, быстро и успешно занятые в начале войны. Мощный удар немцы нанесли в Польше и на исходе июля вошли в Варшаву, спустя месяц взяли Гродно. В Прибалтике они смогли продвинуться до Риги. Сводки штаба Верховного главнокомандующего, которые Янчевецкий читал в Бухаресте, сообщали об упорных боях, атаках и контратаках, перегруппировках войск, взятых в плен солдатах и захваченном вооружении противника, но ничего – о потерях и причинах стратегических неудач российской армии. Василий Григорьевич радовался, узнавая об успешных операциях против турок на Кавказском фронте; до него доходили слухи, будто оппозиция Энверу-паше, ставшему великим визирем, крепнет, и в турецких гарнизонах уже открыто высказывают недовольство участием в войне. Но румынов больше интересовали изменения в расстановке сил в Европе.

«Лето 1915 года было интересно и поучительно для стороннего наблюдателя в Бухаресте, – отмечал полковник Павел Игнатьев, начальник контрразведки Юго-западного фронта. – С одной стороны, высшее румынское общество не скрывало своих профранцузских и прорусских настроений, с другой – крупные дельцы и богатые капиталисты объявляли себя сторонниками Центральных империй. Этот ежедневный антагонизм странным образом оживлял небольшую столицу, раздираемую такими противоречивыми мнениями… Газеты ежедневно получали тенденциозные новости. Румыния была наводнена германскими фильмами, [в которых] показывали разгром наших армий, долгие рассуждения военнопленных, триумфальные вступления в города, захваченные в 1914 году» [25].

Янчевецкий временами ощущал унизительное бессилие. Еще в мае он телеграфировал в МИД (напомню, что ПТА подчинялось Совету министров): Германия «связала своими капиталами и кредитом в банках румынскую промышленность, аристократию, политических деятелей и землевладельцев… Сейчас аристократия столько зарабатывает от немцев, что боится вступить в войну, чтобы не лишиться сразу притока немецкого золота… Нет ни одной расположенной дружески к России газеты… Немцы полили золотым дождем румынскую печать, которая вся заговорила против нас» [26]. Все, что он мог – это информировать Петроград о колебаниях настроений в румынском обществе, деловых и придворных кругах, правительстве и парламенте, дополняя доклады из российского посольства. Через полтора года все изменится. «Через посредство Братиану снабжаю румынскую прессу всеми имеющимися у меня и доступными оглашению материалами, – будет отчитываться Василий Григорьевич в марте 1917 года. – Весьма желательно, чтобы министерство возможно полнее уведомляло меня о положении дел в России для правильного освещения его мною в глазах румынского правительства и устах румынской слабо осведомленной прессы…» [27]. Летом 1915 года в войну включилась Италия – на стороне Антанты, в октябре Болгария – на стороне Германии, Австрии и Турции. Болгары столкнулись с сербами за Македонию, но у них были претензии и к румынам. Однако в феврале 1916 года румынский премьер-министр в беседе с военным агентом полковником Татариновым резюмировал: «Румыния выступит только в момент общего наступления всех держав Согласия на всех фронтах… У нас есть время, чтобы успеть сговориться» [28]. Брусиловский прорыв показал, что война может завершиться победой России и ее союзников. Только пленными австро-венгерская армия потеряла свыше 400 000 солдат и офицеров. 14 августа 1916 года Румыния объявила войну Австро-Венгрии. В ту же ночь, прежде чем румыны начали наступление в горной Трансильвании, германские цеппелины бомбили Бухарест.

«В моей памяти детской сохранилась удивительная картина, – вспоминал Михаил Янчевецкий (когда лето еще было мирным, Ольга Петровна, как обычно, привезла сына к отцу). – Ночью я проснулся в своей кроватке от какого-то шума и вижу, что на балконе стоит отец. Я тоже вышел на балкон и увидел, как по темному ночному небу движется как бы серая туча. Это были цеппелины. В этой туче проблескивали огоньки, стреляли оттуда, бомбы бросали.


Василий Янчевецкий с Марией Масловой, дочерью Женей и сыном Мишей. Бухарест, 1916 год (из архива семьи Янчевецких).


Я навсегда сохранил это сильное впечатление раннего детства» [29].

***

Берлин, Вена и София не предполагали, что с Румынией удастся справиться менее чем за три месяца. Австрийцы опомнились и уверенно вытеснили две румынских армии из Трансильвании. На юго-востоке, в Придунавье армия болгар, турок и немцев разгромила 3-ю румынскую армию. Русский армейский корпус, пришедший на помощь союзнику, сдерживал натиск болгар в приморской части страны. В сентябре румыны перешли в контрнаступление, форсировав Дунай, но оно провалилось. К концу октября почти вся приморская Добруджа была захвачена противником. Россия, связанная боями в Карпатах, не смогла вовремя послать подкрепления. На исходе ноября немцы и австрийцы подступили к румынской столице. Ее оборона была недолгой – уже 6 декабря победители шагали по улицам Бухареста.

Остатки румынских вооруженных сил (около 30 000 человек) отступили на северо-восток, в Молдову. Туда же отошли русские войска. Королевский двор и правительство разместились в Яссах. Но королевства больше не существовало. Три четверти страны оказались под оккупацией. Румыния потеряла свыше 200 000 солдат убитыми и пленными. Россия вместо поддержки и плацдарма обрела новую 500-километровую линию обороны. На Румынский фронт Петрограду пришлось направить четыре армии. Генерал-лейтенант Антон Деникин, командовавший переброшенным к Дунаю 8-м армейским корпусом, так определил причины поражения румын: полное игнорирование опыта протекавшей перед их глазами мировой войны, легкомысленное до преступности снаряжение и снабжение армии, наличие нескольких хороших генералов, изнеженного и не стоявшего на должной высоте корпуса офицеров и совсем необученной пехоты [30].

Тихие провинциальные Яссы превратились в прифронтовой город. Были закрыты все клубы, кофейни и трактиры. После 10 часов вечера действовал комендантский режим. Патрули в случае неподчинения приказам имели право открыть огонь на поражение.

Василий Янчевецкий теперь не просто корреспондент телеграфного агентства, а доверенное лицо генерал-майора Александра Мосолова – чрезвычайного посланника Николая II в Румынии, бывшего начальника канцелярии Министерства императорского двора. Он готовит для его превосходительства оперативные обзоры румынской прессы и рассказывает о своих наблюдениях и содержании бесед с политиками, военными, гражданскими служащими, анонимность которых при этом строго соблюдается.

«11 декабря 1916 года. Все румыны полны безнадежного отчаяния… „Что делают ваши бесчисленные армии, которые вошли в Румынию? Что делаю ваши генералы? Вы открыто заявили, что Константинополь будет принадлежать вам. Но что же предпринимается для того, чтобы его взять?.. Когда начались первые неудачи войны, мы примирялись, говоря – такова война, надо терпеть и ждать. Но уже от Румынии скоро ничего не останется… Для чего же было толкать нас выступить?“. Приблизительно такого рода вопросы мне приходится слышать постоянно последние дни» [31].

«23 декабря 1916 года. Настроение наших стрелков становится мрачным: зачем нас привели сюда, говорят они – защищать румын? А почему они сами не защищаются? Они нас всегда предают – убегут с позиции, германцы по их следам пройдут нам в тыл и бьют нас с двух сторон… Нынешний русский солдат не прежний безграмотный, невежественный мужик. Он читает газеты, пишет письма на родину и получает оттуда вести. В России он имел веру в смысл войны и доверие к высшему командованию. Он видит, что в России много беспорядка, но тот сплошной беспорядок, который он увидел в Румынии, заставляет его рассуждать, критиковать, и наводит на мрачное угнетенное настроение…» [32].

Слова «много беспорядка», использованные без пояснения, как само собой разумеющиеся, выдают отношение самого Василия Григорьевича к положению дел на родине.

О политической обстановке в России накануне падения монархии написаны тысячи статей и десятки, если не сотни монографий. Вместо пересказа результатов исторических исследований предлагаю обратиться к оценкам современника событий, находившегося на Румынском фронте. «Безудержная вакханалия, какой-то садизм власти к началу 1917 года привели к тому, что в государстве не было ни одной политической партии, ни одного сословия, ни одного класса, на которое могло бы опереться царское правительство. Врагом народа его считали все: Пуришкевич и Чхеидзе, объединенное дворянство и рабочие группы, великие князья и сколько-нибудь образованные солдаты, – резюмировал генерал Деникин. – [С началом войны] Государственная Дума, дворянство, земство, городское самоуправление были взяты под подозрение в неблагонадежности, и правительство вело с ними формальную борьбу, парализуя всякую их государственную и общественную работу, В то время как в союзных странах вся общественность приняла горячее участие в работе на оборону страны, у нас эта помощь презрительно отверглась, и работа велась неумелыми, иногда преступными руками… Правительственными мероприятиями, при отсутствии общественной организации, расстраивалась промышленная жизнь страны, транспорт, исчезало топливо. Правительство оказалось бессильно и неумело в борьбе с этой разрухой, одной из причин которой были, несомненно, и эгоистические, иногда хищнические устремления торгово-промышленников… Назначения министров поражали своей неожиданностью и казались издевательством. Страна устами Государственной Думы и лучших людей требовала ответственного министерства» [33].

Зимнее затишье обошло стороной Румынский фронт. Стычки и перестрелки на позициях не прекращались. Янчевецкий предупреждал генерал-майора Мосолова: «Среди румын говорят, что значительное количество румынских офицеров не желает покидать страну и уходить в Россию в случае дальнейшего германского наступления и предпочитает германское иго» (29 декабря 1916 года). «Почему-то среди военных царит убеждение, что если немцы займут всю Румынию до русской границы, то в Румынии воцарится полное спокойствие» (8 января 1917 года со ссылкой на беседу с представителем консервативной партии) [34]. Сообщения не были пустым беспокойством: на исходе зимы полковник Стурдза, командир одной из самых боеспособных бригад, перейдет к противнику и начнет подписывать прокламации за выход Румынии из войны.

О доверительности отношений корреспондента ПТА и чрезвычайного посланника свидетельствует приписка на документе от 22 января 1917 года с обзором прессы и действий румынских властей: «Мой брат, бывший с начала войны в австрийской тюрьме, накануне действительно освобожден и прибыл в Стокгольм» [35]. Дмитрий Янчевецкий в августе 1915 года на процессе по делу «русской партии в Галиции» был приговорен венским военным судом к смертной казни за шпионаж. Благодаря хлопотам испанского посла австрийцы заменили казнь пожизненным заключением, а 17 января 1917 года обменяли журналиста на президента Львовского магистрата, находившегося в русском плену.

***

Румынский фронт в ожидании наступления жил своими заботами. И вдруг…

«Первого или второго марта впервые стали передаваться слухи о каких-то беспорядках в Петербурге, о демонстрациях рабочих, о вооруженных столкновениях на улицах. Ничего определенного, однако, известно не было, – вспоминал Петр Врангель, в ту пору генерал-майор, командовавший в Румынии конной бригадой, разместившейся на зиму под Кишиневом. – 4-го или 5-го марта часов в восемь вечера меня вызвал из города к телефону генерал Крымов: „В Петербурге восстание, государь отрекся от престола, сейчас я прочту вам манифест, его завтра надо объявить войскам“… Первые впечатления можно характеризовать одним словом – недоумение. Офицеры, так же как и солдаты, были озадачены и подавлены. Люди притихли, как будто ожидая чего-то, старались понять и разобраться в самих себе». «Войска были ошеломлены, – подтверждал Антон Деникин в „Очерках Русской Смуты“. – Тихое, сосредоточенное молчание. Так встретили полки 14-й и 15-й дивизий весть об отречении своего императора… Отречение государя сочли неизбежным следствием всей нашей внутренней политики последних лет. Но никакого озлобления лично против него не было… Армия тогда была послушна своим вождям. А они – генерал Алексеев, все главнокомандующие – признали новую власть» [36].

В Яссах перехватывали сообщения центрального германского радиотелеграфа, и Янчевецкий регулярно докладывал Мосолову о содержании этих радиограмм. Телеграммы за 3—7 марта, отмечал он, свидетельствуют, что расчет немцев на беспорядки и анархию в России не оправдался. «Германофильски настроенные румыны очень удручены русскими известиями…». 13 марта Янчевецкого принял премьер-министр Румынии Ионел Братиану, прежде не встречавшийся с журналистами. «Мы констатировали в отношении нового русского правительства желание бороться со всей энергией, на которую способен великий народ, —заявил он корреспонденту ПТА. – Вот почему я желаю быть первым среди союзников, чтобы установить дружественные отношения с новым правительством». «События в Петрограде сильно волнуют румынский двор, правительство и общественные круги, – телеграфировал Янчевецкий в Петроград во второй половине марта. – Скорейшее укрепление порядка внутри России при одновременных успехах наших на фронте – это наиболее действительное средство противодействия германофильским проискам в Румынии» [37].

Стратегическое наступление русских армий, намечавшееся на апрель 1917 года, откладывалось. Неизвестно, выезжал ли Янчевецкий в Петроград, но сын Миша оставался с ним после эвакуации из Бухареста. За ним по-прежнему присматривала секретарь Мария Маслова. В Бухаресте и Яссах у отца бывала Женя, учившаяся в последних классах гимназии не в Петрограде, а в Одессе. «Приезжала в Яссы Ольга Петровна, чтобы повидаться и меня забрать к себе, но отец не отдал, несмотря на то, что тут шла война. У него были свои соображения, которые мы никогда с ним не обсуждали», – вспоминал Михаил Янчевецкий.

Когда и почему отношения Янчевецких дали трещину – неясно. «Они с Ольгой Петровной как-то с самого начала разлучались очень часто», – сожалел Михаил Васильевич. У каждого вдали друг от друга складывалась собственная жизнь. Когда они были вместе, Василий Григорьевич поддерживал увлечение жены пением. В 1915 году Ольга поступила в Школу сценического искусства Петровского, одновременно брала уроки оперного вокала и занималась у знаменитого исполнителя цыганских романсов Петра Истомина. Думая об актерской карьере, она выступала в одном из театров миниатюр, ставших невероятно популярными в Петрограде. Летом 1917 года режиссер молодого, но уже известного Театра музыкальной драмы предложил ей место в своей труппе. И сразу – роль Кармен на открытии осеннего сезона.

Дебют не состоялся. И с мужем Ольга Янчевецкая больше не увидится.

ПРИМЕЧАНИЯ

Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.

1. Отрывки из этого дневника, переписанные Яном, я обнаружил в его архиве в рабочей тетради, подписанной «Скитания» и датированной 1938 годом (РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.98).

2. А. Тыркова. С берегов Босфора. // «Вестник Европы», №5, 1912.

3. К перевороту в Турции. // «Новое время», 15.01.1913.

4. Брожение в Константинополе. // «Новое время», 03.06.1913.

5. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.98. Тетрадь «Скитания».

6. В. Янчевецкий. Письма к ученикам из Турции. // «Ученик», №26, 23.02.1914.

7. В. Янчевецкий. Письма к ученикам из Турции. // «Ученик», №35, 27.04.1914.

8. «Республиканец» (Челябинск), 26.11.1918. Передовица без заголовка за подписью В. Янчевецкий.

9. «Республиканец», 26.11.1918.

10. Российский государственный исторический архив, ф.1358, оп.1, д.985, л.14.

11. Царская Россия в мировой войне. Т.1. – Л., 1926. Стр. 25—26; телеграмма Янчевецкого – РГИА, ф.1358, оп.1, д.985, л.42.

12. РГИА, ф.1358, оп.1, д.985, л.46; Царская Россия в мировой войне. Т.1, стр. 50—51.

13. М. Янчевецкий. «Начальник колчаковского штаба бросил моему отцу из окна вагона саквояж, полный денег…» (интервью Е. Чавчавадзе). // «Газета», 03.04.2003.

14. В. Ян. Сон про Мэри Конт. – РГАЛИ, ф. 2822, оп. 1, д. 76. Рукопись датирована январем 1942 года («Гляжу в мой изумрудный перстень и думаю: спасибо тебе, Мэри Конт, что ты явилась среди моих любимых людей моих снов…»). О продаже перстня Ян упомянул в письме сыну от 16 марта 1943 года.

15. В.Г.Янчевецкий. Докладная записка. 10 ноября 1914 г. – РГВИА, ф.2000, оп.15, д.547. Опубликована в книге: В.Б.Каширин. Дозорные на Балканах. – М., 2014. Стр. 450—453. Диалог – это домысел, основанный на документальном материале. Ответы Янчевецкого – пересказ и цитирование информации из докладной записки. Объяснение причин ареста старшего брата – см.: Дмитрий Янчевецкий. Биография. / Н.Г.Мизь, А.Ю.Сидоров. Первая военно-полевая газета России. – Владивосток, 2004. Стр. 61—64.

16. В.Б.Каширин. Указ. соч., стр. 454.

17. Там же, стр. 454—455. М. Беляев в 1904—1905 гг. служил штаб-офицером для особых поручений при начальнике полевого штаба наместника на Дальнем Востоке, затем начальником канцелярии полевого штаба 1-й Маньчжурской армии.

18. Там же, стр. 455—456. Полковник Семенов действительно провел в 1914—1915 гг. большую резидентурную работу: завербовал нескольких офицеров румынской армии, в том числе капитана генерального штаба, приобрел информатора в Бухарестском арсенале, сформировал с помощью инженера-чеха агентурную сеть из служащих железных дорог и транспортных компаний.

19. Там же, стр. 456, 458. Салих-Гурджи создал первое в Турции частное телеграфное агентство в 1909 году. Был членом партии «Единение и прогресс». В сентябре 1914 года арестован за распространение новостей о ходе войны от английских и французских агентств. «Оттоманское телеграфное агентство» было национализировано. Салих-Гурджи, выйдя из тюрьмы, уехал из Турции и поселился в Женеве.

20. Там же, стр. 457—458.

21. М.Н.Алексеев. Военная разведка России. Кн. III, ч.1. Первая мировая война. – М., 2001. Стр. 150. Автор ссылается на документы РГВИА, изученные А. Королевым (Заграничная агентурная деятельность полевых штабов русской армии 1915—1917 гг. На правах рукописи. – М., 1953).

22. «Русские ведомости», 08.05.1915.

23. Международные отношения в эпоху империализма. Т.VII, ч.1. – М., Л., 1935. Стр. 516—517.

24. Там же, стр. 263.

25. П.А.Игнатьев. Моя миссия в Париже. – М., 1999. Стр. 29—30.

26. Архив внешней политики России, фонд «Секретный архив», д. 539. Цитируется по книге: В.Н.Виноградов. Румыния в Первой мировой войне. – М., 1969. Стр.66.

27. ГА РФ, ф.1001, оп.1, д.213, л.79.

28. Международные отношения в эпоху империализма. Т.X. – М., Л., 1938. Стр. 233—234.

29. М. Янчевецкий. Интервью в «Газете», 03.04.2003.

30. А.И.Деникин. Очерки Русской Смуты. Том I. – Париж, 1921. Стр. 170.

31. ГА РФ, ф.1001, оп.1, д.213, л.9.

32. Там же, л.21—22. Янчевецкий ссылается на разговоры с русскими ранеными, в том числе с офицерами, недовольными командованием («мы потеряли половину состава напрасно» в лобовых атаках на хорошо укрепленные позиции) и боеготовностью румынских частей. В конце сообщения приписка: «Я счел своим долгом изложить вышеприведенную беседу, считая необходимыми правдивое освещение положения».

33. А.И.Деникин. Очерки Русской Смуты. Том I. Стр. 44. За 1915—1916 годы Николай II сменил трех председателей Совета министров, пять министров внутренних дел, трех министров земледелия, двух военных министров, двух министров юстиции.

34. ГА РФ, ф.1001, оп.1, д.213, л.26, 34—35.

35. Там же, л. 46.

36. П.Н.Врангель. Воспоминания. – М., 1992. Стр. 25—26; А.И.Деникин. Очерки Русской Смуты. Том I. Стр. 60.

37. ГА РФ, ф.1001, оп.1, д.213, л.70, 72, 78.

Глава 6. Белое пятно

Революция, свобода, республика – как многообещающе звучали эти слова весной 1917 года!

Великий князь Михаил Александрович, в чью пользу Николай II отрекся от престола, объявил, что примет монарший сан только демократическим путем. «Прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему, впредь до того, как созванное на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа». «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни, – декларировал Святейший синод Русской православной церкви. – Ради счастья Родины оставьте всякие распри и несогласия, доверьтесь Временному правительству; все вместе и каждый в отдельности приложите все усилия, чтобы общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы».

О жертвах волнений – убитых полицейских, флотских и пехотных офицерах – как-то позабыли. Генерал Лавр Корнилов, командовавший Петроградским военным округом, лично вручил Георгиевский крест «первому солдату революции» – фельдфебелю учебной команды, с мятежа которой начался бунт в столичном гарнизоне.

«Все в России, после железных рамок старого монархического строя, желали нашему многострадальному народу дать возможность такого расцвета, который принесет и обеспеченность, и счастье, и право каждому жить свободно, как хочет», – признавал эйфорию времени Василий Янчевецкий [1]. Правительство, поддержанное исполкомом Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, объявило политическую амнистию, расширило местное самоуправление, приступило к судебной реформе. «Да здравствует армия Свободной России!», «Война до полной победы!» – под такими транспарантами проходили митинги в воинских частях.

Воодушевление вскоре сошло на «нет». На фронтах демократические завоевания революции не казались насущными, кроме одного – свободы не подчиняться. Множились солдатские комитеты, решавшие, выполнять приказы или нет. Июньское наступление на Юго-Западном фронте, тяжесть которого легла на ударные батальоны, выдохлось за две недели. Одни полки отказывались идти в атаку, другие просто уходили с позиций, третьи отступали под нажимом меньших сил противника. То же происходило на Северном и Западном фронтах – из окопов поднялась половина дивизий. Лишь на Румынском фронте наступление развивалось успешно, но приказом из Петрограда вдруг было приостановлено.

«Разложение наших войск, находящихся в Румынии, коснулось несколько меньше, чем на остальных участках, – заметил генерал Врангель, побывавший в штабе фронта в начале сентября 1917 года. – Однако и здесь, в Яссах, солдаты ходили толпами, неряшливо одетые, не отдавали чести и курили на улице. Румынская армия, наоборот, отдохнувшая и реорганизованная под руководством французского генерального штаба, поражала своей выправкой и внешней дисциплиной». Та самая армия, которая зимой казалась Янчевецкому стоящей на грани анархии. Теперь распадалась огромная армия Российского государства.

Миллионы людей в шинелях на пяти фронтах, от Балтийского до Каспийского моря, уже не понимали смысла войны. Чувством долга руководствовались совсем немногие. Временное правительство, трижды сменившееся, почти не влияло на народные настроения, несмотря на присутствие министров-социалистов. И война породила новую революцию.

***

Большевики, твердившие о справедливом мире и пролетарской республике, сумели взять под свой контроль Петросовет, нашли поддержку в столичном гарнизоне и в ночь на 25 октября устроили переворот. Временное рабоче-крестьянское правительство во главе с Лениным (временное, поскольку подтвердило выборы в Учредительное собрание) предложило всем воюющим народам и их правительствам немедленно начать переговоры о мире и аннулировало секретные соглашения России с союзниками. Вместе с декретами о мире и о земле появились постановления о создании в армии революционных комитетов и отмене смертной казни за тяжкие воинские преступления.

Действующая армия перестала быть действующей. В штабных сводках сведений о настроениях частей на Румынском фронте отмечалось: дисциплина катастрофически падает из-за большевистской агитации и событий в России; боеспособность сохраняют считанные подразделения; неисполнение приказов, даже боевых, стало обычным делом, братание с противником принимает широкие размеры. Комитеты, особенно ротные, теряют авторитет, если выступают против желания масс. Враждебное отношение к офицерам доходит до их арестов и избиений. Многочисленны случаи погромов солдатами румынских имений [2].

14 ноября Германия сообщила о согласии начать переговоры с правительством Ленина. «На фронте нечего было больше делать, – вспоминал служивший в Румынии пехотный капитан Дмитрий. Бологовский. – „Братские армии“ протягивали друг другу руки через головы правительств. Для наглядного обозначения этого радостного события в поэтической долине Сирета был построен огромный круглый стол… Австрийцы, немцы и русские пили чай, ром, коньяк, читали „Окопную правду“ и „Солдатскую газету“. За этим же столом совершались коммерческие сделки: продавали пушки, пулеметы, лошадей, хлеб. Сначала цены были довольно высокие: за 6-ти орудийную батарею немцы платили 2500—3000 рублей, за пулемет – 100 рублей, но потом цены быстро сбились до 25 рублей за орудие и 10 рублей за пулемет. Этот оригинальный способ пополнения немецкого вооружения нравился и нашим, и немцам, хотя и по разным причинам…».

В середине ноября в Яссах, по словам Бологовского, пять человек создали тайную организацию для борьбы с большевизмом: военный атташе полковник Борис Палицын, капитан Сахаров из штаба фронта, подпоручик Ступин – переводчик при американской миссии, служащий Земгора Поздняков и Василий Янчевецкий. «Сухой, нервный, с горящими глазами и беспокойными манерами сангвиника, с пламенной речью, он представлял собой неисчерпаемый источник энергии, поддерживавшей членов инициативной группы в минуты начальных неудач… В начале дело пошло неудачно. [Командующий Румынским фронтом] генерал Щербачев не верил в успех организации, румыны запрещали всякое русское формирование, союзники не обращали внимания… Никто [к нам] не шел. Так продолжалось до появления полковника Михаила Гордеевича Дроздовского». В ночь на 5 декабря Щербачев поручил верным русским подразделениям занять штабы всех армий фронта, румыны же начали разоружать те части, в которых сильно было влияние большевиков. «12 декабря Дроздовский вступил в организацию и сразу твердой рукой взял вожжи. Были нажаты все пружины, организация стала легальной и получила название 1-ой бригады русских добровольцев» [3].

В тот же день, 12 декабря 1917 года вышел первый номер газеты «Республиканец». Издатель – В. Г. Янчевецкий, редактор – Н.В.Карабанов. «Мы переживаем трудное, тяжелое время, – говорилось в передовице. – Это уже не революция, которая делает переворот и затем создает новые, лучшие условия жизни. Это началось смутное время полной разрухи… И чем больше повсюду беспорядков, грабежей, погромов, столкновений одной части населения с другой, тем более все сознают, что нельзя больше ждать спасения из Петрограда. Нужно самим браться за дело… Теперь нужны сильные духом, твердые люди на местах, которые не боясь трудностей, даже опасностей будут работатать над установлением связей между разными национальными организациями и партиями для совместного подавления разрухи, для созыва независимого Учредительного собрания, которое выработает основные законы нового, республиканского строя».

Газета откровенно рассказывала о развале армии, не позволяющем «заставить противника пойти на наши мирные условия», но настаивала, что «у нас имеются честные солдаты, которые твердо исполняют свой долг перед родиной». Переговоры большевиков с немцами и австрийцами в Брест-Литовске назывались открытым предательством: «никогда купля и продажа не имела столь крупных размеров». К концу года «Республиканец» распространялся во всех городах Румынии, где размещались русские войска, а Янчевецкий получал – благо телеграф работал – сообщения от корреспондентов из Петрограда, Москвы, Киева, Одессы, Севастополя, Екатеринославля, Харькова, Брест-Литовска, Новочеркасска.


Антибольшевистская борьба Янчевецкого началась с издания в Румынии газеты «Республиканец».


Вести о самочинных расправах, безработице и преступности в России, описания повального дезертирства опьяненных безвластием людей с винтовками печатались, чтобы показать гибельность «бесшабашной демагогии» большевиков. «Россию ожидают такие ужасы, которые не встречались еще в истории народов…». Весь январь 1918 года газета публиковала объявления о формировании на Румынском фронте эсеровской Армии защиты Учредительного собрания, Ударного батальона запорожских казаков, Белорусской дивизии, Отдельной русской бригады добровольцев, а также Добровольческой армии – в Ростове-на-Дону. «Все, кому дорога родина, должны спешить записываться в ряды этих сторонников законности, порядка и нового строя всей нашей жизни» [4].

6 января 1918 года, на следующий день после открытия Учредительного собрания в Петрограде, охрана Таврического дворца не пустила депутатов на заседание, а Центральный исполком Советов утвердил декрет о его роспуске. Переговоры в Брест-Литовске зашли в тупик, и 28 января (10 февраля по новому стилю календаря) нарком Троцкий заявил: «Мы выходим из войны и отдаём приказ о демобилизации наших армий». «Мы покоряемся перед силой большевистского ножа с одной стороны и дула немецкого орудия с другой, – негодовал „Республиканец“. – Но борьба не кончена…».

Немцы понимали, на чьей стороне теперь сила, и прекратили перемирие. 18 февраля германские дивизии пошли в наступление. В Прибалтике и северо-западных губерниях они почти не встретили сопротивления и уже в начале марта обстреляли пригороды Петрограда. Без особых усилий немцы заняли Киев и вытеснили красные войска с востока Украины – по соглашению с Центральной Радой, заключившей с Германией сепаратный мир.

Но на Румынском фронте перемирие сохранялось. «Дроздовцы» собирались идти на Дон, где войсковое казачье правительство еще в октябре 1917-го взяло на себя всю полноту государственной власти.

Прибывший в Новочеркасск Михаил Алексеев, бывший начштаба Верховного главнокомандующего, опубликовал воззвание о создании Добровольческой армии «для спасения чести, веры и родины». Вскоре к нему присоединился Лавр Корнилов, бывший главнокомандующий. Однако на юге России перевес сил был у большевиков, и добровольцам числом в полтора полка пришлось оставить Ростов. В Яссах об этом не знали. В начале марта отряд Дроздовского вышел на марш. Буквально с ходу он выбил красных из Ростова, помог казакам освободить Новочеркасск и влился в Добровольческую армию.

Василий Янчевецкий тоже покинул Яссы. «После начала гражданской войны отец в Яссах получил несколько предложений от иностранных телеграфных агентств служить у них с последующим отъездом за границу, – объяснял в своей книге Михаил Янчевецкий. – Но отец отказался… Он решил возвращаться в Россию, сказав: „В час испытаний каждый русский должен быть со своим народом“. Весной 1918 года мы двинулись в путь, сами еще не зная куда, но на родину…» [5].

***

Конечно же, Василий Григорьевич слышал о мире, который большевики 3 марта заключили с немцами и их союзниками: Россия отказывается от Финляндии, Прибалтики, Польши, Белоруссии, Украины и южных областей Кавказа, полностью демобилизует армию и разоружает флот; германские войска остаются на оккупированных территориях восточнее обговоренной линии до полного окончания войны. Для страны, понесшей великие жертвы, это был не мир, а позор. И Янчевецкий тогда не скрывал мотивов своего возвращения: «Я оставил спокойную жизнь за границей и пробрался через Украину и большевистский фронт, чтобы участвовать в борьбе с большевизмом и в возрождении родины» [6].

Ехали впятером: Василий Григорьевич, Женя, Миша, Мария Маслова – верный помощник-секретарь и Николай Можаровский – бывший служащий типографии штаба Румынского фронта. Ехали через Украину, где наводили порядок германские войска. «Немцы протягивали щупальца ко всем крупным центрам Малороссии, с целью постепенно занять весь юг России и создать себе прочную продовольственную базу для продолжения борьбы на западе, – переживал генерал Лукомский, посланный командованием Добрармии на Украину для связи с офицерскими организациями. – Один из обывателей правильно характеризировал чувство, которое испытывало большинство: «Шкура радуется, что мы освобождены от большевиков, а душа болит, что это сделано немецкими руками» [7].

Какими дорогами Янчевецкие следовали дальше, что видели и думали – неизвестно. Советская власть уже диктовала новые условия жизни: национализации, реквизиции, ограничения в правах имущих и образованных классов. Уже действовали «чрезвычайки». Власть пролетариата на местах была непререкаемой, мнительной, мстящей за былые обиды: вернувшегося с фронта офицера за отказ снять погоны могли приговорить к каторжным работам, а буржуазию, к коей причисляли всех, не занятых физическим трудом – обложить денежной контрибуцией. Однако, по словам Лукомского, постоянного террора еще не было: расправлялись с отдельными лицами, которых считали опасными и контрреволюционно настроенными.

На исходе мая наши странники оказались в Самаре. Там узнали о чехословацком мятеже. Чехословацкий корпус, доблестно воевавший в русской армии, был сформирован из сдавшихся в плен славян – подданных Австро-Венгрии. Большевики согласились отправить корпус в Европу, но кривым путем – по морю из Владивостока. Когда в Совнаркоме решили во избежание эксцессов разоружить корпус, эшелоны были в пути. Разумеется, чехословаки оказали сопротивление. И стали опорой антисоветских переворотов от Пензы до Омска.

8 июня чехословацкие части заняли Самару. Власть перешла к комитету членов Учредительного собрания, поддержанному офицерской организацией. Объявили запись добровольцев в Народную армию. Армия собралась маленькая, но боевая. Ее первые успехи облегчили мобилизацию. На пике побед батальоны полковника Каппеля, поддержанные чехословаками, взяли Казань и удерживали ее месяц. Но жители городов и деревень Поволжья в целом не горели желанием воевать с Советами. Как вспоминал начальник оперативного отдела штаба Народной армии Павел Петров, среди крестьян, пока все шло хорошо на фронте, замечалось сочувствие, было содействие, начинались неуспехи – начиналось уклонение. Даже мобилизованные офицеры служили неохотно, тогда как обстановка требовала исключительных по энергии командиров [8].

Большевики стягивали к Волге новые отряды, формировали группу армий. Говорили, что треть красноармейцев были латыши, мадьяры и китайцы, но остальные – русские, добровольцы и мобилизованные. Пусть дисциплина среди них поддерживалась жесткими методами, вплоть до показательных расстрелов, но они шли в бой. И это не укладывалось в голове: те, кто не хотел воевать с немцами, поднимали винтовки против сограждан. Причем под началом командиров, в числе которых, хотя бы и по разным причинам, было немало кадровых офицеров. Янчевецкому (и не ему одному) казалось, что большевизм – это общественное заболевание, эпидемически разлившееся по России, и когда оно будет побеждено, то станет предметом серьезного изучения историков, социологов и психиатров всего мира [9].

Чем помочь в борьбе с этой заразой? Василий Григорьевич решил делать то, что умел – выпускать газету. «На деньги одинокого купца, не знавшего, куда теперь их девать, была куплена типографская машина и бумага; были найдены брошенные теплушки, нашлись и люди, согласившиеся стать наборщиками и типографами» [10]. Вполне вероятно, помощь оказал купец Сурошников, на деньги которого некогда издавался «Голос Самары» (при Советах все его предприятия и дома национализировали, а сам он побывал в тюрьме).

В начале октября Народной армии пришлось оставить Поволжье и отступить к Уфе. Здесь еще в сентябре представители Комуча, Уральского и Сибирского правительств, казачества, национальных правительств, съезда городов и земств, социалистических партий, запрещенных большевиками, договорились о создании Временного Всероссийского правительства – Директории. Не успев ничего сделать, оно перебралось в Омск. Оборонять Уфу остались части Народной армии, поддержанные чехословаками. Бои шли с переменным успехом, ждали подкреплений с Урала, однако полки прибывали мало боеспособные. Когда нет единства во власти – нет армии, способной противостоять врагу. Лишь 4 ноября Директория сформировала совет министров и объявила, что все областные правительства «должны прекратить существование». И все равно единства не получалось.

«Всякий только по своему рецепту хочет спасти отечество. А оно – гибнет и гибнет, – писал Янчевецкий в своей газете (в типографии на колесах, с детьми и помощниками он добрался до Челябинска, где возобновил издание «Республиканца»). – Когда же мы от слов приступим к делу?» [11]. Этот номер вышел из печати накануне переворота.

***

«Новости, приходящие из Омска, говорят о горячей творческой работе, начавшейся в этой новой столице Сибири. Там начинают действовать лица, несомненно одушевляемые лучшими чувствами увидеть родину восставшей из грязи того унижения и позора, в которую ее сбросили волны анархии. Личность адмирала Колчака, достаточно известного всей России борьбой с большевизмом в Черноморском флоте и личным мужеством как исследователя северных морей и начальника минной флотилии в Балтийском море, привлекает внимание и симпатии русских людей своим рыцарским ореолом… Его заявления, что современная власть должна базироваться на широких демократических началах и к прошлому не может быть возврата, его призывы к возрождению родины – все эти слова будут встречены с самым полным сочувствием в широких массах населения. Есть много сомнений, опасений – все это мы признаем. Но не время теперь этим чувствам, когда необходимо единство действий всех партий для воссоздания русской свободы и достоинства и для борьбы с большевизмом» («Республиканец», 12.12.1918).

Александр Васильевич Колчак. Герой Великой войны, организовавший как командир минной дивизии безупречную защиту Балтики. Командующий Черноморским флотом, закрывший вражеским кораблям проходы к русским берегам. Колчак на самом деле был знаменит – столичные и провинциальные газеты публиковали его портреты и даже статьи о самом молодом русском вице-адмирале. Он не приветствовал февральскую революцию, но подчинился Временному правительству. Когда в дни смуты на флоте он отказался сдать матросскому комитету личное оружие – наградную саблю, полученную за Порт-Артур, и бросил ее в море, об этом тоже писали едва ли не все газеты. На докладе в Петрограде он заявил, что разложение флота обусловлено порочной политикой правительства и отказался вернуться к исполнению обязанностей командующего. В составе военно-морской миссии Колчак отбыл в Англию, побывал затем в США и Японии, где и узнал о большевистском перевороте. Некоторое время руководил охраной КВЖД, вновь жил в Японии, а в сентябре 1918 года вернулся во Владивосток, намереваясь ехать на Дон к Алексееву и Корнилову. Но в Омске Колчаку предложили занять пост военного и морского министра Временного Всероссийского правительства. И он согласился.

Колчак не был в восторге от Директории, тон в которой пытались задавать эсеры с их претензиями и разногласиями с другими партиями. Многих старших и высших офицеров войск, формально подчиненных правительству, такое положение тоже не устраивало. В ночь на 30 ноября (по новому стилю) заговорщики арестовали министров-социалистов и разоружили эсеровский батальон охраны. Остальные члены правительства на экстренном заседании постановили сложить свои полномочия и выбрать верховного правителя. Проголосовали за Колчака.

Уже в звании адмирала он подписал обращение к населению: «Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру».

Непредрешенчество. Кредо, которое, в конце концов, погубит Белое дело. Давшее большевикам возможность агитировать: если бы Колчаку и Деникину удалось победить, то буржуи прежде всего уничтожили бы наиболее сознательную часть народа, отобрали бы все завоевания революции – свободу, земли, заводы, банки и постарались бы опять сделать из народа темного, забитого раба [12]. Цель большевиков в гражданской войне была предельно ясной и манящей, красноармейцы запоминали ее, разучивая «Интернационал»: «Мы наш, мы новый мир построим, кто был никем – тот станет всем!».

Но лидерам и сторонникам Белой идеи непредрешенчество казалось воплощением демократии. «Какова будет форма правления в России, спрашивают нас. Это дело будущего свободного Учредительного собрания, – рассуждал Янчевецкий на страницах „Республиканца“. – Имеются вопросы более спешные, чем будущая форма русского правительства. Первый из них – приняться всем за работу, чтобы свергнуть иго большевиков. Действовать не каждому в разбивку, но солидарно, организованно и законно… Действовать для улучшения существования народа и судьбы рабочих и особенно для увеличения сил армии – ключа к нашему спасению» [13].

И вот – первая блестящая победа. На исходе декабря в результате смелой и хорошо спланированной операции взята Пермь. Захвачено 9 бронепоездов, 120 орудий, более 1000 пулеметов, 31 000 пленных. «Падение Перми приближает нас к сердцу врага – к Москве, – торжествовал „Республиканец“. – А скорейшее достижение Москвы и ликвидация большевизма не может не радовать каждого изголодавшегося по хлебу, миру и покою русского…» [14].

***

Согласно семейной легенде Янчевецких, типография на колесах, кочуя по Сибири и выпуская по пути газету с местными новостями, в итоге оказалась в Омске. «Типографию реквизировали, газету опять переименовали. Отец остался начальником типографии и редактором газеты, чтобы сохранить и защитить коллектив» [15]. На самом деле никакой реквизиции не случилось, Василий Григорьевич не был даже мобилизован. Он поступил на службу к Колчаку добровольно.

Сохранилась телеграмма, которую Янчевецкий отправил 4 января 1919 года в Омск директору Русского телеграфного агентства (редакция «Республиканца» была подписана на «Известия РТА»): «Скоро переговорю личном свидании». 11 января в отделе печати при Управлении делами Совета министров и Верховного правителя была составлена докладная записка: «С 13 ноября 1918 г. в Челябинске издается газета „Республиканец“… С января [она] переименована в „Родина“. Задача газеты – проведение идей верности союзникам, возрождения России и борьбы с большевизмом и другим анархическими течениями. Издатель газеты известный журналист В.Г.Янчевецкий является собственником и газеты, и типографии, помещенной в вагонах… В виду значительных затруднений при начале издания, В.Г.Янчевецкий просит оказать поддержку газете „Родина“ и подписаться на 1000 экземпляров на 3 месяца для бесплатной рассылки солдатам на фронте через штабы войск… В случае желательности, типография может печатать также вторую чисто военную фронтовую газету и передвинуться на фронт ближе к войскам». Кем был принят издатель «Руспубликанца», кому представлен, кто отдавал последующие указания – неизвестно, но уже 7 февраля 1919 года он получил 25 000 рублей из средств Особой канцелярии штаба Верховного главнокомандующего «на расходы по изданию газеты „Вперед“» [16].

22 февраля начальник Особой канцелярии подписал приказ, подтверждающий, что «причисленный к Министерству народного просвещения коллежский советник Янчевецкий» считается исправляющим должность начальника Осведомительного отделения канцелярии с 21 января 1919 года. «Осведомительное» – значит, для пропаганды государственных идей и осведомления войск и населения о военных действиях. 3 марта начальник штаба Верховного главнокомандующего утвердил Янчевецкого в должности – с окладом, равным окладу командира полка, и тремя обер-офицерами в подчинении. Должность обер-офицера для поручений и делопроизводства досталась прапорщику Николаю Можаровскому. В редакции «Вперед» он отвечал за типографское хозяйство. Погоны прапорщика Можаровский (бывший токарь из Елисаветграда) заслужил на Юго-Западном фронте, куда по мобилизации попал рядовым в составе Крымского конного полка. После ранения на Румынском фронте и выписки из госпиталя был произведен в чиновники военного времени и в феврале 1917 года направлен в штабную типографию в Яссы, где и познакомился с Янчевецким [17].

4 марта, в первый день стратегического наступления армий Колчака, в Омске начала выходить фронтовая газета «Вперед». На двух полосах печатались оперативные сводки, приказы Верховного правителя, фронтовые репортажи, политические заметки, рассказы, солдатские песни и письма. Ее редактор сочиняет злые, хлесткие агитационные стихи:

На месте прежних русских ратей
Царит один латышский полк.
Ликует банда красных братий,
И голос совести замолк.
Вся Русь в крови, в огне пожаров,
И мчится бешено вперед,
Влача израненный народ
Под хохот пьяных комиссаров.

Стихотворение Янчевецкого «В красной России» опубликовано в №4 «Вперед» от 7 марта 1919 года – самом раннем выпуске, который мне удалось обнаружить. В следующем номере – новости под заголовком «Наступление по всему фронту» и очерк «Ижевско-воткинская эпопея». Для Белого движения этот факт был гордостью: в составе 2-го Уфимского корпуса с исключительной отвагой воевала бригада, сформированная из рабочих Ижевска, Воткинска и Сарапула, поднявших оружие против большевиков еще в августе 1918 года.


«Вперед, к заветной цели – к освобождению России, к началу новой счастливой жизни, когда русские люди будут свободно ходить, говорить, молиться…».


Камская стрелковая дивизия целиком состояла из крестьян-добровольцев, сражавшихся, по отзыву командования, выше похвалы. Мобилизованных было больше, но все же казалось: народ поднялся за свободу, настоящую, а не придуманную большевиками!

Прорвав фронт на нескольких участках, колчаковцы 13 марта захватили Уфу. Красные отступали в такой панике, что белые не успели завершить окружение. «Вперед, к заветной цели – к освобождению России от большевистских опричников, к началу новой счастливой жизни, когда русские люди будут свободно ходить, говорить, молиться, не оглядываясь, нет ли поблизости комиссара, – призывал Янчевецкий („Вперед“, 13.03.1919). – Там ждут прихода смелых сибирских войск скорбные глаза, протягиваются худые руки страдающих женщин и детей, молящих о помощи, о спасении, об освобождении от постоянного ужаса, страданий, голода, беспрерывных казней…».

Крестьяне, измученные набегами красных продотрядов, встречали колчаковцев как спасителей. Один из ротных командиров Барнаульского полка рассказывал в частном письме, что мобилизованные солдаты из большевистски настроенных превращались в ярых врагов красных, когда шли походным порядком по уральским деревням. После взятия Перми, белые убедились, что террор стал для большевиков обычным делом – так, в отместку за покушение на Ленина в Петрограде здесь расстреляли 44 заложника из числа «контрреволюционных элементов». А в дни штурма города чекисты утопили в проруби епископа Феофана вместе с двумя священниками и пятью мирянами.

«Придет наш день – день возмездия и расправы, и мы будем точно знать, кому нужно было издеваться над православием, истреблять русскую интеллигенцию и священников… Мы желаем, чтобы в этот день русский народ был неумолим и беспощаден, как судьба» («Вперед», 15.03.1919). Янчевецкий был сам себе цензор, но страстность его публикаций смущала даже коллег-журналистов. В начале апреля в Русском телеграфном агентстве составили «Список периодических изданий, выходящих на территории, освобожденной от большевиков». В черновом варианте списка дана такая характеристика «Вперед»: «Газета бойкая, но мало разборчивая в средствах и приемах агитации» [18].

Но военное начальство к газете благоволило. Сам Верховный правитель и главнокомандующий «повелел передать Его благодарность за скорое и отличное исполнение воззвания с изображением преподобного святителя Николая Чудотворца» Янчевецкому и всему составу редакции газеты «Вперед» (приказ по Особой канцелярии от 24 марта 1919 года) [19]. О содержании воззвания можно лишь гадать, а изображение – это, вероятно, фотография надвратной иконы московского Кремля. Образ пострадал от пуль красногвардейцев, но лик и воздетая рука с мечом уцелели, в чем верующие увидели знак. Когда в феврале 1919 года Колчак приехал в Пермь, местное духовенство подарило ему икону – точную копию, как сообщали газеты, кремлевского образа. В Омске икона «была взята в крестный ход» и помещена в кафедральном соборе. «Под грозным водительством святителя пойдет Русская армия спасать Русскую землю…».

***

По ночам, пока набирался очередной номер газеты, Василий Григорьевич рисовал. Для мартовской художественной «летучки», затеянной приезжим футуристом Давидом Бурлюком, он подготовил пять акварелей: «Танец скифских девушек», «Игра света», «Вечер в Яссах», «Перед восходом солнца» и «Восточный сон». Перечень выставки отпечатали в типографии «Вперед» [20].

Консервативный Омск плевался от футуристических «диспутов о новой жизни и новом искусстве», но молодежи они нравились, и Янчевецкому тоже были интересны эти творческие эксперименты. Он пришел на первый же поэзоконцерт Бурлюка, с которым познакомился еще в Челябинске: «Зал городской управы был полон. Отец футуризма Бурлюк вышел в черном сюртуке с деревянной ложкой в петлице вместо цветка. Он доказывал, что язык прежних поэтов, певцов чистого искусства и нежных грез больше не годится для величественных и страшных переворотов, от которых содрогается весь мир. Нужны новые слова, новые формы выражения.


«Скифская симфония». Рисунок В. Яна 1925 года – вероятно, восстановленная по памяти картина, созданная в белом Омске (из архива семьи Янчевецких).


И только футуризм может справиться со столь грандиозными образами современности. Лекция Бурлюка как теория новых форм справедлива, и с ней можно согласиться…» [21].

Василий Григорьевич сдружился с омским писателем и художником-символистом Антоном Сорокиным, посещал его домашние литературные вечера. Человеком Сорокин был жизнерадостным, ироничным и по-своему принципиальным. Сын богатого купца, он ненавидел власть золота; его повесть, изданная в 1914 году, называлась «Хохот Желтого дьявола» – протест против абсолютного зла денег и корысти, порождающих войны. Любое правительство было для него сомнительно, если опиралось на насилие и обман. Янчевецкий не раз выручал писателя, когда тому грозил арест за возмутительные, с точки зрения омских властей, эскапады [22]. Сорокин участвовал в выставках, и редактору «Вперед» его работы очень нравились: «Например, картина „Там, где были мысли“ – черепа, из которых растут цветы. Или „Цветы тепла и холода“ – несколько кактусов у окна, на стекле которого нарисованы морозом причудливые узоры. Все рисунки были исполнены артистически, хотя он их делал с поразительной быстротой, без поправок… Я убедился, насколько единичен в своей самобытности этот писатель-художник» [23].

По рекомендации Сорокина Янчевецкий взял к себе двух Ивановых – Всеволода и Николая, однофамильцев и начинающих писателей.

До колчаковского переворота Всеволод, будучи человеком левых взглядов, работал наборщиком в эсеровской газете и те же обязанности стал исполнять в редакции «Вперед». «Сорокин объяснил, что начальник типографии, полковник – человек либеральный, журналист, любит литературу и охотно принимает литераторов, которым почему-либо не нравится мобилизация», – вспоминал Всеволод Иванов [24]. Николая приняли корректором. Уже на склоне лет Анов сочинил автобиографическую повесть, где привел слова Сорокина: «Василий Григорьевич, хотя и возглавляет белогвардейскую газету, но человек достойный и порядочный… В разговоре со мной этот полковник такие мысли высказывал, прямо в пору анархисту. Удивительно странный и, я бы даже сказал, загадочный человек!». И поделился собственным впечатлением о Янчевецком: «Яркие глаза, волевое лицо…». Всеволод Иванов напечатал в типографии «Вперед» сборник своих рассказов. «Книжку, еще пахнущую краской, он преподнес редактору с дарственной надписью. – Почитаю, – пообещал Василий Григорьевич. Примерно через час он зашел в купе и поздравил автора. – Первая книжка! – торжественно произнес он. – Вы только вдумайтесь, что значит для писателя первая книжка. Это – первая звездочка на погонах офицера! Это первый поцелуй девушки! Не сомневаюсь, вы создадите десятки, возможно сотни книг, но эту первую никогда не забудете. Отличная книжка, написана прекрасным русским языком…» [25].

Конечно, Янчевецкий не был анархистом. Однако когда после роспуска Директории в Уфе арестовывали социалистов – членов Учредительного собрания, он предупреждал на страницах «Республиканца»: «Нужно не отталкивать тех лиц и те партии, которые уже ведут борьбу, уже сорганизованы. Большевизм слишком грозное явление, чтобы презирать и отталкивать всякую помощь в общей борьбе против него» [26]. Василий Григорьевич пытался верить в здравомыслие, почти невозможное в условиях гражданской войны.

Вместе с Бурлюком в Омск приехали молодой художник Евгений Спасский и начинающий поэт, недоучившийся студент-медик Борис Четвериков. Повстречавшись с Борисом на выставке и узнав, что ему грозит арест по подозрению в дезертирстве, Василий Григорьевич предложил поэту место в своей редакции. «Меня поразили его глаза – острые, пронизывающие. И добрые, – вспоминал Четвериков. – Янчевецкий участливо и как-то успокоительно произнес: «Это действительно того – плохо. Что ж, надо выручать» [27]. Четвериков служил у Янчевецкого военным корреспондентом, Спасский – иллюстратором. Евгений был мобилизован, служил писарем в штабе, но кто-то настрочил донос, якобы он большевик. Из тюрьмы художника выпустил офицер, бывавший на поэзоконцертах. «Он сказал, чтобы я не оставался в городе ни одной минуты… Я пошел на вокзал с пустыми руками и пустым карманом. Но мир не без добрых людей. На вокзале меня останавливает человек в чине штабного полковника и говорит: «Я вас знаю. Вы такой-то. Куда вы идете?» Я увидел добрые, ласковые глаза и рассказал ему все со мной случившееся. Он предложил мне место и работу у себя в передвижной типографии. И так я попадаю в вагон на колесах, делаю клише, режу из линолеума заставки, виньетки и рисунки» [28].

Тираж «Вперед» быстро вырос до 3000 экземпляров. Сотрудники жили в одном из четырех вагонов, занятых типографией и редакцией. Здесь же, в поезде обитал Янчевецкий со своими детьми и близкими. В вагоне редактора имелся рояль; иногда там устраивались музыкальные вечера, Боря Четвериков пел на два голоса с Женей Янчевецкой. Мария Маслова помогала Василию Григорьевичу в повседневных делах, присматривала за Мишей. Свои заметки для газеты она подписывала «М. Янчевецкая» или «М. Ян», а значит… Да, по всей видимости, в Омске Янчевецкий решил создавать семью заново.

***

Два месяца. Всего два месяца длился «полет к Волге» – так назвали наступление колчаковских армий. По Каме они с непрерывными боями дошли до Чистополя, в направлении Самары – до Бугуруслана. До Волги оставалось всего 40—45 верст.

Но уже 2 мая генерал-лейтенант Алексей Будберг, главный начальник снабжения Сибирской армии, записал в дневнике: «Войска вымотались и растрепались за время непрерывного наступления, потеряли устойчивость и способность упорного сопротивления… Летели к Волге, ждали занятия Казани, Самары и Царицына, а о том, что надо будет делать на случай иных перспектив, не думали. Фронт страшно, непомерно растянут, резервов нет, а войска и их начальники тактически очень плохо подготовлены, умеют только драться и преследовать, к маневрированию не способны». Начальник армейского корпуса, пробивавшегося от Уфы к Самаре, сообщал командующему Западной армией: «Беспрерывные марши по невероятно трудным дорогам и ежедневные бои последних двух недель без отдыха, без обозов, голод, отсутствие обмундирования (много людей буквально босых) … могут окончательно погубить молодые кадры дивизий. Люди шатаются от усталости, и боевая упругость их окончательно надломлена». Ротные командиры оценивали положение еще критичнее. «Когда мы выехали из Барнаула, в ротах было по 18—20 офицеров, а теперь осталось по два, по три и через месяц-два не останется ни одного из тех, что выехали на фронт, – сокрушался офицер из стрелкового полка, участвовавшего в штурме Перми и дальнейшем наступлении. – То же самое и со стрелками. В некоторых ротах сибиряков осталось 10—15 человек» [29]. Младших командиров, тем более способных, катастрофически не хватало. Мобилизации давали «сырые» пополнения, времени на подготовку солдат просто не было.

Недоставало оружия, боеприпасов, одежды, обуви, медикаментов, продовольствия. Союзники России по Антанте старались снабжать Колчака всем необходимым. Однако Владивосток, куда шли поставки, связывала с Уралом единственная железная дорога, а в тылах бушевало партизанское движение. Для сибирских крестьян, не знавших диктатуры пролетариата, военный режим белых с его мобилизациями, повинностями, налогами, реквизициями и, увы, произволом («выпороть крестьянина стало обычным явлением») становился непереносимым злом. Партизаны разбирали железнодорожные пути, разрушали мосты, резали телеграфные провода, убивали машинистов, обстреливали поезда. Эшелоны с боеприпасами и снаряжением иногда неделями не могли продолжить движение к фронту. Жестокость, с которой власти боролись с ними, только распаляла восставших.

4 мая белые оставили Чистополь и Бугуруслан. Огрызаясь и контратакуя, отходили к Ижевску и Уфе. Отступили из-под Оренбурга, который не смогли взять за месяц. Штабы получали донесения о переходах к красным отдельных батальонов и даже целых полков.

27 мая типография «Вперед» отправилась из Омска в Екатеринбург, к фронту. Но можно ли что-то изменить газетным словом, если воля армии подорвана, а в поддержании ее боеспособности почти ничего не меняется? «Большевики обещали воюющим мир, безработным труд и всем – даровую землю. Но они отогнали насильно рабочих из фабрик в красную армию, подняли войну внутри страны, разорили крестьян и дают много земли только на кладбищах, – убеждал читателей полковник Янчевецкий. – Мы знаем, что большевики мечутся, что их конец неминуем, но нужно еще иметь много твердости и терпения, чтобы довести борьбу с ними до желанного конца». Это – «Вперед» от 8 июня. Днем ранее оставлен Ижевск, на следующий день – Уфа. «Среди коммунистов последнее время стала замечаться почти нескрываемая паника, – уверяла «Вперед» от 12 июня, ссылаясь на впечатления беженцев из Советской России. – Главный мотив газет и митингов – идущая с востока из Сибири опасность, для борьбы с которой нужно напрячь все силы». Но накануне красные, оттесняя белых к Перми, заняли Воткинск. «Вперед» от 13 июня: «Сомневаться в прочности нашего фронта нет никаких оснований… Временно очищение территории между Уфой и Волгой… Одним из условий, способных ускорить победу, является спокойствие и выполнение каждым гражданином своего долга перед Родиной…». 19 июня войска, державшие оборону за Уфой, начали отходить к Челябинску.

«Был у Янчевецкого, – пометил 23 июня в дневнике полковник Иосиф Ильин, получивший назначение командовать артдивизионом, но так и не вступивший в должность («о дивизионе не может быть и речи, так как даже не знают точно его местонахождение»). – Янчевецкий тоже не в восторге от наших дел и говорит, что развал все усиливается, но, несмотря на это, поместил военный обзор, который Зубов [из Осведверха] озаглавил «Натиск красных ослабевает». В своих мемуарах Ильин более откровенен: «Мы с ним [Янчевецким] много говорили о Колчаке, которому он очень симпатизировал, но на положение смотрел мрачно. Очень критически говорил о чехах, которые, по его мнению, играют в руку большевиков, и не менее критически отзывался о союзниках: «Англичане уже уходят. Стоило обозначиться неудаче, и союзники быстро эвакуируются. В чем их помощь? Два-три батальона в тылу? А эта комическая батарея французов? А что делается в тылу? Вы знаете, какие восстания крестьян в Сибири? Положение Колчака тяжелое… А кто его окружает? Разве один Пепеляев еще человек с характером, а ведь остальные – это же провинциальные чиновники, какой у них государственный опыт?» [30].

Чехословацкий корпус отказался участвовать в гражданской войне после переворота в Омске, перешел в подчинение главкома союзными войсками в Сибири генерала Жанена и согласился лишь на охрану Транссиба. К лету 1919 года вся Енисейская и часть Иркутской губернии была охвачена восстаниями. Для борьбы с партизанами пришлось стянуть 12 000 русских и иностранных солдат, что по числу равнялось трети Западной армии сражавшейся на Уфимском направлении. А союзники… На правом фланге Сибирской армии операции велись вместе с войсками Северной области (центр в Архангельске). Были среди них и союзнические части – значительные, но мало участвовавшие в боях. Вмешательство в российскую смуту уже напрягало правительства стран Антанты, для которых Великая война давно закончилась – Германия и Австрия полгода как капитулировали.

Екатеринбург колчаковцы оставили 14 июля, через две недели после сдачи Перми. «Официальным сообщениям об устойчивости белой армии уже никто не верил. Проходящие поезда осаждали купцы, промышленники и офицерские семьи. За право проезда до Омска, хотя бы на платформе, платили по 18 000 рублей, отдавали ценные вещи, – вспоминал очевидец. – По улицам двигались бесконечные подводы с имуществом домовладельцев. Тяжелая июльская пыль поднималась к распахнутым окнам уже пустых купеческих особняков. Попы служили последние молебны. Глухо и мрачно гудели колокола церквей…» [31]. Типография «Вперед» покинула Екатеринбург с последними эшелонами и 24 июля прибыла в Омск.

«Эвакуация фронта производилась возмутительно преступно, – негодовал генерал Будберг. – Было время многое спасти, но сначала шли многочисленные штабные и хозяйственные эшелоны с бабами, няньками, детьми и прочими бебехами; затем уезжали в купленных вагонах богатые обыватели. Прибывшие с фронта офицеры трясутся от негодования… Надо еще удивляться прочности нашей дисциплины, которая позволила офицерам и солдатам спокойно смотреть на эти мерзости и не разорвать в клочья тех, кто это делал или допускал делать. Но сколько невидимых трещин оставляют такие картины… Ставка и ее осведомительные органы упрямо и упорно гримируют правду… Вся атмосфера нашего осведомления пропитана неискренностью, фальшью, желанием все замазать и представить в розовом свете» [32].

Вольно или невольно, Василий Янчевецкий участвовал в пропагандистском спектакле. «Вперед» от 8 июля разъясняла: большевики, напирая на Урал, на других фронтах терпят поражения, стремительное наступление южных армий создало для них катастрофическое положение. «Троцкий и Ленин трясутся в Кремле и складывают чемоданы с деньгами, чтобы ускользнуть в Сибирь. Но здесь им крышка…». 30 июля газета сообщала: «С фронта пришли радостные известия о наших успехах. Войска славного Каппеля, которые уже дали неоднократные примеры доблести русского солдата, снова опрокинули и погнали красных». На самом деле группа Каппеля, увязшая в упорных боях южнее Челябинска, всего на день вернула утраченные позиции. 30 июля 1919 года Колчак отдал приказ об отступлении всей 3-й армии, задействованной в Челябинской операции. А «Вперед» уверяла: «Война не игрушка и не математический подсчет. Сегодня нам плохо, но завтра будет хорошо, потому что наше будущее, наше счастье лежит в нашем сердце, нашем мужестве. Мужества у нас достаточно… Счастье мы с бою возьмем». Подпись – В. Я. И на той же полосе: «Деникинские войска в 12 верстах от Астрахани».

***

В Омске надеялись, что большевики не выдержат мощного напора с Дона. Добровольческая и Донская армии под началом генерала Деникина превратились в грозную силу. Весной и в начале лета 1919 года они отбили наступления красных на Ростов и Новочеркасск, заняли Северный Кавказ и Крым, взяли Харьков и Царицын. 3 июля Деникин отдал приказ о походе на Москву. «Наступил один из самых критических, по всей вероятности, даже самый критический момент социалистической революции», – признавал Ленин, составляя прокламацию «Все на борьбу с Деникиным!».

На Москву белые выступили, довершая разгром красных на Украине. Полтава встречала деникинцев торжественным молебном. Полтавцы кричали «ура» и подсчитывали, сколько раз с 1917 года в городе менялась власть – получалось двенадцать. Ужасались наследию ЧК (белые обнаружили несколько братских могил) и опасались ночных грабежей, с которыми новая власть пока не могла справиться [33]. Среди тех, кто ждал, когда на Соборной площади появится русский триколор, был и Дмитрий Янчевецкий.

Из Петрограда он уехал в Полтаву вместе с женой, к родственникам Александры, еще весной 1917 года. Летом 1918-го Дмитрий Григорьевич затеял издание газеты «Родной край», но выпускал ее недолго – на Украину вернулась советская власть. А с первых дней августа 1919 года он редактирует новую полтавскую газету – «Голос Юга». Я держал в руках несколько уцелевших номеров. «Голос Юга» от 25 сентября (по старому стилю) Янчевецкий посвятил памяти основателя Добровольческой армии Михаила Алексеева. Он встречался с генералом в Новочеркасске в январе 1918 года, когда белая армия только создавалась, а красная угрожала Дону. «Многие считали тогда положение безнадежным и все великое дело воссоздания Русской армии – проигранным в самом начале… Снежный комок вырос в целую лавину. Эта великолепная лавина докатилась уже до Орла и Брянска… Стая первых орлят – горсти офицеров, юнкеров и кадет выросла в два года в геройскую армию орлов, численность которых исчисляется уже сотнями тысяч… Добровольческая армия – это не банда, как ее называет Ленин, умеющий говорить только базарным либо разбойничьим языком. Это тот крепкий „бандаж“ доблести и патриотизма, который охватит и стянет всю Россию в мощное государство, верное родной старине, но новое по духу».

Сотни тысяч – преувеличение. Вооруженные силы Юга России (Добровольческая, Донская, Кавказская армии и несколько областных войск) в июле 1919 года насчитывали около 185 000 офицеров и строевых нижних чинов – с учетом тех, кто служил в штабах и гарнизонах. Были полки, сформированные действительно из добровольцев – «алексеевцы», «дроздовцы», «корниловцы», «марковцы». Основу этих частей составили офицеры и юнкера старой армии. Донцы – все шли добровольцами. На стороне белых сражались, и вполне храбро, переубежденные пленные красноармейцы и даже махновцы. Но большинство, как и у Колчака, воевали не за идею, а скорее в силу обстоятельств. Четыре колчаковские армии – Сибирская, Западная, Уральская и Оренбургская – объединяли 140 000 штыков и сабель. Однако все белые войска, вместе с Северо-Западной армией генерала Юденича и Северной армией генерала Миллера, по численности в разы уступали Красной армии, созданной мобилизациями и агитацией.

РККА весной 1919 года – это 1,5 миллиона бойцов, пусть не везде и во всем надежных. Да, из Красной армии дезертировали толпами. Но вот парадокс: летом-осенью 1919 года в строй вернулись 900 000 крестьян-дезертиров – из опасения как репрессий от советской власти, так и возвращения «старых порядков» [34]. «Общее поведение войск – как офицеров, так и рядовых – в тыловых районах быстро охладило симпатии крестьян и рабочего класса, и это охлаждение усердно поддерживалось неутомимой большевистской пропагандой, – отмечал майор Уильямсон из британской военной миссии при штабе Деникина. – Росло подозрение, что Деникин и его начальник штаба Романовский, хотя и не боровшиеся за реставрацию монархии, в конечном итоге восстановят многие злоупотребления и деспотические институты старого режима» [35].

Поход на Москву погубило то же, что и полет к Волге – стремительность: «Хоть цепочкой, но дотянуться до Москвы». Отсюда – большие потери и сильнейшая нехватка резервов, растянутость коммуникаций и отвратительное снабжение, обусловленное, в том числе, немыслимой беспечностью тыловых управлений. Абстрактным белогвардейским декларациям – «создать новую, светлую жизнь всем: и правым, и левым, и казаку, и крестьянину, и рабочему» – большевики противопоставили конкретные цели: «Покуда Дон не наш – голод с нами», «Красная армия наступает – хлеб в Советской России прибавляется». Совдепия собрала и напрягла, как призывал Ленин, все силы, и Добровольческая армия будет отступать на юг столь же быстро, как шла на Москву. Белый гарнизон без боя оставит Полтаву в ночь на 27 ноября (9 декабря по новому стилю). Город займут отряды махновцев, воевавших тогда в союзе с большевиками, и регулярные красноармейские части. Несколькими днями раньше Дмитрий Янчевецкий с женой уедет в Ростов-на-Дону в поезде, набитом беженцами – люди устраивались даже на крышах вагонов и бросали на платформе все, что не получалось взять с собой…

Но в начале осени перелом еще не наступил. 20 сентября взят Курск, спустя три недели – Орел. До Москвы осталось 350 верст. Казаки генерала Мамонтова прошлись по красным тылам в Тамбовской губернии. А за Уралом белые попытались взять реванш. Как сообщал тот же «Голос Юга», «переход войск адмирала Колчака в наступление по всему фронту вызвал необычайный подъем духа в Сибири».

***

«Инициатива всецело в наших руках. Все попытки красных переправиться обратно через Тобол ликвидируются» («Вперед», №149, 17 октября 1919 года).

Тобольскую операцию Колчак готовил, лично контролируя реорганизацию своих армий и планирование главного и вспомогательных ударов. Пять дивизий заново формировались в Петропавловске, на Ишиме. Туда же 19 августа выехала «Вперед». Типография оставалась в Петропавловске до 4 сентября, когда наступление развернулось по всему фронту, и после первых побед отправилась обратно в Омск [36].

К концу сентября две мощные красные армии вытеснили за Тобол. Это был успех из самых последних сил. На передовую послали даже личные конвои Колчака и генерала Сахарова, командовавшего 3-й армией. Пленных красноармейцев увозили в тыл, собирали в запасные роты, спешно муштровали и бросали в бой в составе белых полков.

«Каждый день был наполнен подвигами, – вспоминал Сахаров. – Люди дрались сутками и неделями почти без отдыха… Но они шли вперед. И умирали, и побеждали, ибо видели перед своими духовными очами образ Великой Родины» [37]. Благодарный взгляд в прошлое боевого генерала, писавшего мемуары в эмиграции. А вот как страшно и не торжественно выглядела война на полях сражений, распаляемая взаимной ненавистью. Из воспоминаний капитана Михайлова, командира 1-го Ижевского полка: «Под покровом густого тумана красные близко подошли к окопам и с криком „ура“ бросились в штыки. Бойцы выскочили из окопов и приняли удар. Произошел ожесточенный рукопашный бой. Забывали про винтовки. Катались в обнимку по земле, грызли и душили друг друга…» [38].

Мне не удалось найти ни одного выпуска «Вперед» за время Тобольской операции и последующего короткого затишья. Номер 149-й, последний из обнаруженных, с адресом редакции «Действующая армия. Вагоны 521 и 216», вышел в дни контрнаступления красных 3-й и 5-й армий. Днем раньше, 16 октября, редактор Янчевецкий пытался заново объяснить солдатам (новобранцам? деморализованным фронтовикам?), «за что мы боремся с большевиками». «До революции был старый режим – или „прижим“, как его называют в шутку. Был он плохой, неважный, но все таки при нем Россия стояла крепко… Но вот в революцию захотелось народу из-под отцовской опеки выйти… Вильгельм нам прислал Ленина, Троцкого… Собственную избу свою мы сожгли, а новой не построили… Для того, чтобы ввести „новый строй“ – надо изгнать из России всех проходимцев, чтобы в родной избе мы сами были хозяева, мы – русские люди, и были бы мы все братьями».

Это уже не призыв, а просьба, продиктованная предчувствием близкого краха. «Предел сопротивляемости был перейден», – с горечью отмечал генерал-майор Пучков, рассказывая, как подчиненная ему 8-я Камская стрелковая дивизия – всегда надежная, стойкая, но выбитая наполовину – однажды «побежала без всяких видимых причин» [39].

«Кошмарное, сумасшедшее время. Деникин подходил к Туле, газеты сообщали, что при взятии им Орла горожане стояли на коленях и пели: „Христос воскресе!“. А тут [в Омске] – только бегство и развал, – запомнил Всеволод Иванов, вице-директор „Русского бюро печати“. – День ото дня все быстрее неслись по улицам грузовые автомобили, доверху набитые разным скарбом… Правда, к обороне Омска как будто готовились, строили некие предмостные укрепления, на тот случай, если Иртыш к подходу красных еще не замерзнет. Уже после оставления Омска я разговорился с саперным прапорщиком. Было построено несколько окопов „с колена“, без прикрытий, без проволочных заграждений. Прапорщик очень волновался, ему было приказано сдать эти укрепления частям, которые должны были оборонять их, а никто к нему не явился» [40].

Адмирал Колчак со штабом покинул Омск в ночь на 13 ноября. Вероятно, тогда же уехала типография «Вперед». 14 ноября, перестреливаясь с арьергардами белых, в город вошли красные войска. 19 ноября верховный правитель прибыл в Ново-Николаевск, где намеревался вновь собрать поредевшие армии в кулак и ответить контрнаступлением. Но план так и остался на бумаге.

«Разбитая армия оказалась окруженной восставшим против нее сибирским населением; дезорганизация армейского механизма росла с каждым днем и грозила похоронить в собственных развалинах оставшееся крепким и стойким основное добровольческое ядро армии; единственная железная дорога оказалась в исключительном распоряжении враждебно настроенных к армии чехов… И все это на фоне горького сознания колоссального краха, несбывшихся надежд…» [41]. Командир одного из полков в Ново-Николаевске попытался поднять мятеж, желая прекратить напрасные жертвы и заключить перемирие с большевиками. Он был расстрелян со всеми своими офицерами.

4 декабря Колчак уехал на станцию Тайга под Томском, где сосредоточилась наиболее боеспособная 1-я Сибирская армия. Главнокомандующий Сахаров вспоминал, что прежде не видел адмирала настолько подавленным и готовым сорваться на крик. На станции Тайга братья Пепеляевы – генерал и премьер-министр – потребовали у верховного правителя сменить главнокомандующего и созвать законодательное собрание, объединяющее все здравые политические силы Сибири. 11 декабря главкомом был назначен генерал Каппель. Спустя три дня пал Ново-Николаевск.

Даже красные ужасались картине отступления белых. «От станции Каргат до Ново-Николаевска, на протяжении 140 километров, обе железнодорожные линии были забиты вагонами с колчаковским имуществом… Многие поезда были заняты под полевые госпитали, санитарные летучки. Все они были завалены больными тифом и трупами… Трупы валялись повсюду: на каждой железнодорожной станции, в каждой деревне. Горы, штабеля трупов погибших от ран или тифа…» [42].

Все это видел и знал Василий Янчевецкий. Последний выявленный в архивах документ о судьбе начальника осведомительного отделения Особой канцелярии штаба Верховного главнокомандующего датирован 16 декабря 1919 года. Это телеграмма директора «Русского бюро печати», принятая в Иркутске: «Еду поезде Верховного правителя… Эвакуирую Ново-Николаевский район пользуясь любезностью газеты „Вперед“ и имея две теплушки…» [43].

***

Редакция «Вперед» разделилась. Типография со всеми сотрудниками следовала отдельно. На разъезде недалеко от Ново-Николаевска эшелон – после короткой стычки с охраной – был захвачен отрядом красных партизан. Типография вернулась обратно.

Янчевецкий вместе со штабом главнокомандующего добрался до Ачинска. Генерал Каппель рассчитывал восстановить линию фронта в районе Красноярска с его сильным гарнизоном. Однако командующий войсками Енисейской губернии генерал-майор Зиневич вышел из подчинения. 28 декабря он отправил Колчаку, следовавшему в Иркутск, открытое письмо (о нем узнали и в Ачинске): «После катастрофы на фронте я вижу, что лозунги, во имя которых мы объединились вокруг вас, были громкими фразами… Гражданская война пожаром охватила всю Сибирь, армии нет, офицеры, эти безропотные и честные борцы за родину, брошены на произвол судьбы… Я призываю вас как гражданина, любящего свою родину, найти в себе достаточно сил и мужества отказаться от власти». Зиневич надеялся, что созыв демократического Земского Собора остановит распад государственности, но только подлил масла в огонь.

А на следующий день, 29 декабря в Ачинске случилась беда. На станции, где скопились воинские и грузовые эшелоны, при перегрузке пороха по халатности просыпалось содержимое мешка. Хватило случайной искры. Два вагона с порохом и три цистерны с бензином взлетели на воздух. «Мы видели, как сверху с большой высоты летели издававшие странный вой тяжелые двери теплушек и обломки вагонов, – рассказывал полковник Вырыпаев из штаба Каппеля. – Жар от ревущего пламени, устремлявшегося на несколько саженей к небу, заставил нас вернуться к задней части нашего эшелона и обернуться туда, где справа и слева были нагромождены в несколько рядов горящие вагоны, набитые корчившимися от огня еще живыми людьми…». Число жертв даже не считали; предположили, что убито и ранено не менее тысячи человек [44].

«Отец был в городе в это время, поэтому с ним ничего не случилось, – вспоминал Михаил Янчевецкий. – А у нас все были ранены. Я был оглушен, контужен. Женя, сестра моя сводная, была ранена. С нами ехала одна американка – ее разорвало на части. Все вокруг было разрушено и сгорело – весь поезд. Это был кошмар. Отец стоял со всем своим израненным семейством на перроне, все вокруг в крови, пожарище» [45].

Под началом Каппеля в Ачинске оставалась лишь 2-я Сибирская армия. 1-я армия разгромлена под Томском, связь с 3-й армией, обходившей Ачинск с юга, потеряна. Невозможно было понять, сколько в строю бойцов – меньше или больше хотя бы десятка тысяч. Сзади наседала 5-я красная армия, впереди угрожали многотысячные отряды красных партизан. 31 декабря 1919 года главнокомандующий решил идти на Красноярск – на прорыв. Янчевецкого в уходящих обозах и эшелонах не было. «Отец решил тогда, что дело кончилось с белогвардейской армией, с Колчаком…».

ПРИМЕЧАНИЯ

Все даты до 26 января 1918 года приведены по старому стилю.

1. «Республиканец» (Яссы), 14.12.1917. Передовица без заголовка.

2. Октябрьская революция и армия. Сборник документов. – М., 1973. Стр. 71—79.

3. Государственный архив РФ, ф. Р5881, оп.2, д.259, л.1—2, 7—9. Описывая В. Янчевецкого, автор воспоминаний пересказал слухи, в которых затесались смутные сведения о его старшем брате: «Янчевецкий – интернациональный революционер, проводивший революцию и контрреволюцию в Турции, испортивший много крови Францу-Иосифу по поводу отделения Венгрии». Земгор – сокращенное название объединенного комитета по снабжению армии Земского и Городского союзов

4. «Республиканец» (Яссы), 12—30.12.1917, 1—3.01.1918, 30—31.01.1918.

5. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. – М., 1977. Стр. 36—37.

6. В. Янчевецкий. Нападки из Владивостока. // «Вперед» (Екатеринбург), 14.06.1919.

7. 1918 год на Украине. Редактор-составитель С.В.Волков. – М., 2001. Стр. 95. Германские войска оставались на Украине и условия Брестского мира действовали до ноября 1918 года, когда Германия заключила с Антантой соглашение о прекращении военных действий, фактически признав свое поражение.

8. П.П.Петров. От Волги до Тихого океана в рядах белых. – М., 2011.

9. «Республиканец» (Челябинск), 06.12.1918.

10. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр. 37. В книге история с типографией подана согласно семейной легенде: «Отец решил жить, меняя города… Нашлись люди, согласившиеся стать наборщиками и типографами, скрывавшие связи с советским режимом и согласные ехать куда угодно, чтобы не привлекать к себе внимания, издавать на станциях „независимую“ газету с местными новостями, меняя ее названия, кочуя, как бродячий цирк, пока не пройдет это, как многие тогда говорили, смутное время на Руси и утвердится Советская власть».

11. «Республиканец», 29.11.1918.

12. Генерал Антон Деникин возглавил Добровольческую армию в октябре 1918 года (после смерти генерала Алексеева), а в январе 1919 года – Вооруженные силы Юга России (после объединения Добрармия с казацкой Донской армией). Адмиралу Колчаку как верховному правителю и главнокомандующему Деникин подчинился в мае 1919 года, подготавливая поход ВСЮР на Москву.

13. Наше политическое кредо. // «Республиканец», 26.12.1918.

14. Пермь пала. // «Республиканец», 28.12.1918. Решение о переносе столицы России в Москву принято Совнаркомом в конце февраля 1918 года под угрозой взятия Петрограда германскими войсками.

15. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр. 37—38. В книге также говорится: «Николаша установил тайные связи с революционным подпольем Сибири и по его заданию печатал и незаметно переправлял куда нужно документы для подпольного и партизанского движения. Якобы за бумагой для типографии он ездил в тайный центр в Иркутск, а затем был в лагерях венгерских военнопленных под Красноярском, где встречался с Матэ Залкой, и позже послал ему нужные документы. Однажды он тайно побывал на Северном (советском) Урале, выполнив задание сибирского центра. Все это тогда хранилось в глубочайшей тайне, знал о ней лишь один отец». Однако в автобиографии Можаровского, написанной в 1932 году, нет ни слова о причастности к деятельности сибирского подполья. В другой автобиографии, датированной январем 1939 года, он уверял, что «в 1919 году с появлением Колчака в Сибири ушел в партизанский отряд Щетинкина-Кравченко, где будучи в отряде Матвея Залки брал Ачинск, Красноярск» (ГА РФ, ф.А-53, оп.2, д.56, л.33об). А в своей неопубликованной повести, завершенной в 1940 году, Можаровский упоминает, что впервые увидел командира красных партизан Матэ Залку, в январе 1920 года в Ачинске после установления советской власти (РГАЛИ, ф.618, оп.2, д.672).

16. ГА РФ, ф.Р952, оп.1: д.6, л.17 (докладная записка), д.154, л.5 (телеграмма); Российский государственный военных архив, ф.39499, оп.1, д.34, л.5об-6. Сохранились также черновики приказов о выделении Янчевецкому на издание газеты 25 000 рублей в апреле и 37 860 рублей в мае 1919 года (РГВА, ф.39499, оп.1, д.34, л.28об, 32об).

17. РГВА, ф.39499, оп.1, д.21, л.123об, л.352; ф.39499, оп.1, д.34, л.2об, 11об-12. Сведения о Можаровском взяты из автобиографии, написанной им в 1939 году (ГА РФ, ф.А-53, оп.2, д.56, л.33об). Правда, там он упоминает, что до производства в чиновники служил рядовым Крымского полка. В другой, ранней автобиографии Можаровский утверждал, якобы в начале 1917 года был переведен в 48-й Одесский пехотный полк и на Румынский фронт попал в числе «штрафников» после разгрома солдатского комитета, в котором состоял (РГАЛИ, ф.2237, оп.1, д.8, л.2—3).

18. ГА РФ, ф. Р952, оп.1, д.6, л. 61. Агентство к тому времени вышло из прямого правительственного подчинения и числилось при акционерном «Русском обществе печатного дела» (с июля 1919 года – «Русское бюро печати»).

19. РГВА, ф.39499, оп.1, д.21, л.20. 11 апреля 1919 года начальник Особой канцелярии подготовил именной список представленных к наградам. Среди них: Янчевецкий – к чину статского советника, Можаровский – к чину подпоручика (РГВА, ф.39499, оп.2, д.50, л.16). Однако, судя по сохранившимся приказам, до конца мая Янчевецкий не был утвержден в новом чине.

20. И.Г.Девятьярова. Художественная жизнь Омска XIX – первой четверти XX века. – Омск, 2000. Стр. 26.

21. «Республиканец», 31.12.1918. Рецензия подписана псевдонимом «Точка», которым Янчевецкий пользовался в студенческие годы.

22. А. Сорокин. Тридцать три скандала Колчаку. – Омск, 2014. Данное издание – первая полная публикация рукописи. В предисловии отмечается: «Фактографическая точность описанных событий и действий несомненна и вместе с тем призрачна, грань между настоящим и фальшивым – сомнительна». Буйство фантазии видно по следующему фрагменту («Скандал двадцать пятый»): «Главные заправилы контрреволюции с первого взгляда были скромными, почти непричастными тогда, когда все зависело от них, и Колчак был только куклой Петрушкой. Одним из главных вдохновителей был Янчевецкий, авантюрист в мировом масштабе. Янчевецкий чувствовал слабость к литературе… Напечатал „Симфонию революции“. Мы, милостью мысли король шестой державы Антон Сорокин и так далее, и в конце поэмы – пришел кровавый Колчак. Расследование. Угрозы расстрела наборщиков, так как в рукописи нет таких слов. Адмирал Колчак бросает в Янчевецкого чернильницей. Последствия – Янчевецкий выбросил все портреты Колчака и деятельно стал подготовлять смену правительства…».

23. И.Г.Девятьярова. Дом писателя Антона Сорокина. – Омск, 1999. Стр. 11.

24. Вс. Иванов. История моих книг. / «Наш современник», №3, 1957.

25. Н.И.Анов. Интервенция в Омске. – Алма-Ата, 1978; стр. 106, 115, 123. Анов – псевдоним Николая Иванова. В повести он представил Василия Янчевецкого как Янчукова, себя как Михаила Пахомова. Николай Можаровский превращен в Николая Журина. Антон Сорокин и Всеволод Иванов представлены под настоящими именами.

26. В. Янчевецкий. Быть или не быть. // «Республиканец», 14.12.1918.

27. Б. Четвериков. Стежки-дорожки. Отрывки из главы «Между жизнью и смертью». // «Клио», №3 (9) 1999. Стр. 320. В мемуарах Четвериков пишет, что был принят в редакцию корректором и в середине июне 1919 года, но на самом деле, судя по публикациям в газете, он начал работать там как минимум на месяц раньше.

28. Е. Спасский. Нелицеприятие. Автобиографический очерк. // «Русская жизнь», №23, 2008.

29. А.П.Будберг. Дневник белогвардейца. – М., 2001. Стр. 11—12; А. Ганин. Враздробь, или почему Колчак не дошел до Волги. // «Родина», №3, 2008; «Сочувствие на нашей стороне…». Письмо Г. Литвиненко в Омск, 19 апреля 1919 г. // «Родина», №10, 1990.

30. И. Ильин. Белая Одиссея. Из дневников. // «Октябрь», №3, 2014; И. Ильин. «Новый журнал» (Нью-Йорк), кн.73, 1963. Стр. 222—223. Виктор Пепеляев – бывший кадет, министр внутренних дел в правительстве Колчака (май-ноябрь 1919 года), затем председатель совета министров: родной брат генерал-лейтенанта Анатолия Пепеляева, командующего северной группой войск Сибирской армии.

31. Ю. Бессонов. На фронте и в тылу. – Свердловск, 1937. Стр. 64.

32. А.П.Будберг. Указ. соч., стр. 148—149, 168.

33. А.А.Несвицкий. Полтава в дни революции и в период смуты 1917—1922 гг. Дневник. – Полтава, 1995. Стр. 114—119.

34. См.: С.В.Волков. Белое движение в России: организационная структура. – М., 2000; В. Романишина. Белые: кто они? // «Родина», №3, 2008; А. Ганин. Враздробь, или почему Колчак не дошел до Волги. // «Родина», №3, 2008. О мотивах возвращения дезертиров в центральных губерниях свидетельствуют их же письма: это угрозы изъятия всего хлеба и скотины и расстрела членов семьи, надежды на послабления со стороны советской власти. Как говорится в одном из писем, «ехать плохо и не ехать плохо» (Частные письма эпохи Гражданской войны. / Неизвестная Россия: XX век. Ч.2. – М., 1992. Стр. 220—223).

35. Х. Уильямсон. Прощание с Доном. – М., 2007. Стр. 219—220.

36. Передвижения «Вперед» в мае-сентябре 1919 года зафиксированы в переписке редакции с Русским телеграфным агентством (ГА РФ, ф. Р952, оп.1, д.245, л. 1—9).

37. К.В.Сахаров. Белая Сибирь. – Мюнхен, 1923. Стр. 143.

38. А.Г.Ефимов. Ижевцы и воткинцы. Борьба с большевиками 1918—1920. – М., 2008. Стр. 170.

39. Ф.А.Пучков. 8-я Камская стрелковая дивизия в Сибирском Ледяном походе. / Великий Сибирский Ледяной поход. – М., 2004. Стр. 245.

40. В.Н.Иванов. Исход. Повествование о времени и о себе. // «Дальний Восток», №12, 1994.

41. Ф.А.Пучков. Указ. соч., стр. 244.

42. А. П. Кучкин В боях и походах от Волги до Енисея. Записки военного комиссара. – М., 1969. Стр. 226.

43. ГА РФ, ф. Р952, оп.1, д.6, л.88. Подразумевается эвакуация сотрудников, документов и кассы «Русского бюро печати».

44. Воспоминания В. О. Вырыпаева: Каппель и каппелевцы. – М., 2007. Стр. 333—334. Воспоминания штабс-капитана Д. И. Решетникова: Великий Сибирский Ледяной поход. – М., 2004. Стр. 206.

45. М. Янчевецкий. Интервью в «Газете», 03.04.2003.

Глава 7. Гражданин Страны Советов

Остерегаться приходилось не на каждом шагу, но все же постоянно. За ту неделю, что простояла в Ачинске белая армия, Василий Григорьевич выходил в город в гражданском платке, так что вряд ли кто-либо из местных опознал бы в нем колчаковского полковника. Но Ачинск маленький, при всем наплыве чужаков здесь не затеряться. Тут мог остаться кто-то из знавших редактора «Вперед» по Омску. И в Ачинске уже существует своя ЧК…

Красноармейская 30-я дивизия и партизанские отряды заняли Ачинск 2 января 1920 года. Янчевецкий впервые видел сибирских мужиков, помогавших большевикам громить белых. Суровые бородачи в шубах, обвешанные оружием, они явно гордились одержанной победой. Среди партизан оказалось, судя по виду, много мобилизованных колчаковцев. Первые недели комиссары были целиком озабочены ликвидацией повстанческой вольницы: партизан уговаривали либо записываться на регулярную службу, либо сложить оружие. В этой неразберихе Николай Можаровский умудрился устроиться председателем комиссии по снабжению Красной армии. Сам Янчевецкий явился в уездный ревком, к начальнику отдела народного образования, и как бывший столичный учитель, штормом гражданской войны занесенный в Сибирь, получил должность школьного инспектора [1].

В середине февраля до Ачинска дошло известие о расстреле Колчака. По кусочкам Янчевецкий восстановил картину событий: когда поезд верховного правителя и командования союзников подошел к Иркутску, в городе случился переворот. Власть захватил революционный комитет, поддержанный иркутским гарнизоном. Генералу Жанену и чехословакам поставили условие: эшелон пропустят, если ревкому отдадут Колчака и вагоны с эвакуируемым золотом. Приговор адмиралу вынесли, когда к Иркутску подошли остатки армии Каппеля. Атаку отбили, каппелевцы ушли за Байкал. Скоро, говорили в Ачинске, с ними и засевшим в Чите атаманом Семеновым будет покончено – как и с деникинцами, бежавшими за Дон и еле держащимися на Кавказе.

Помимо работы в Наробразе, Василий Григорьевич читал на педагогических курсах и в красноармейских частях лекции… об истории социалистических учений. Что ж, ему приходилось играть роли не менее трудные и рискованные. «Сильный человек, – писал он когда-то своим гимназистам из Турции, – это тот, кто владеет собой настолько, что каковы бы ни были кругом обстоятельства, какие бы ни были опасности, он не потеряется, а постарается овладеть этими препятствиями для своей выгоды и спасения…» [2].

Янчевецкий ни в чем не раскаивался. Да, он считал, что большевизм – это болезнь, выросшая на нездоровых условиях жизни народа, в нездоровое время, чем воспользовались политические фанатики и демагоги. Но идея, которую декларировал Колчак – строительство новой государственной жизни на началах свободного участия всего народа, всех классов и сословий – оказалась неспособной восторжествовать. Побеждала идея большевиков: новый мир на руинах старого, водворение социализма, при котором не будет эксплуатации человека человеком, деления на классы и даже самой государственной власти. С белыми упорно и отчаянно дрались не латыши и китайцы, о которых писала «Вперед», а русские люди, добровольно взявшие оружие или ставшие борцами за советскую власть уже под красными знаменам. Если они шли на смерть – значит, у них была своя правда.

Давно, десять с лишним лет назад Янчевецкий ответил себе на вопрос, где правда. Так он назвал короткую пьесу о революции, сочиненную по возвращении в Петербург. Спорят отец – старый учитель и сын-студент, рвущийся на баррикады сражаться за справедливость.

«Отец: Ты думаешь, что это святое дело?

Сын: Что может быть выше, как умереть за родину?

Отец: Это вовсе не смерть за родину, это глупое бесцельное самоубийство…

Сын: Народ хочет счастья, потому что счастья у него нет. Но ведь они-то и борются за счастье народа, они добиваются этого счастья, и если они не добьются, то счастья не будет, его не даст это правительство…

Отец: Помни: «поднявший меч от меча и погибнет».

Сын: Чтобы достигнуть цели, нужно быть жестоким и неумолимым.

Отец: Поэтому право правительство, когда принимает жестокие меры.

Сын: Значит, правы и революционеры, когда они борятся жестокими методами за правду.

Отец: Правда всегда останется правдой, правда состоит в добре, в заботе о ближнем, о счастье ближнего. Эта правда восторжествует.

Неизвестный: И будет прав тот, кто окажется сильнее и, в конце концов, победит» [3].

***

На исходе весны Чрезвычайный ревтрибунал в Омске судил колчаковских министров и других высокопоставленных чиновников. 2 июня газета «Советская Сибирь» опубликовала приговор. Всех 23 подсудимых признали виновными «в бунте и восстании против власти рабочих и крестьян с целью восстановления старого строя», «организации истребительной вооруженной борьбы против власти рабочих и крестьян России» и «предательском призыве вооруженных сил иностранных империалистических правительств». Четырех обвиненных ревтрибунал постановил расстрелять. Среди них был Александр Клафтон – директор Русского бюро печати, хорошо знакомый Янчевецкому. И самому бывшему редактору Василию Григорьевичу могли бы вынести ровно такой же приговор.

А через неделю на афишных тумбах Ачинска появились объявления уездной ЧК о расстреле восьми арестованных белогвардейских офицеров и пособников. Один из них также был известен Янчевецкому – полковник Юрьев, начальник Воткинской стрелковой дивизии [4]. Чекисты искали в городе и уезде скрывающихся контрреволюционеров. Значит, Ачинск лучше покинуть при первой возможности. В августе Наробраз объявил набор учителей в школы Урянхайского края. Василий Григорьевич и Мария Маслова вызвались ехать. С собой, разумеется, брали Мишу. Женя и Николай Можаровский оставались: они только что поженились, а Николаша получил назначение управляющим канцелярией военкомата.

«На ходке (так в Сибири назывался тарантас, имевший стальные оси) мы направились на юг по разбитым проселочным дорогам, сперва тайгой, через отроги Кузнецкого Алатау, затем огромной пустынной Абаканской степью, – вспоминал Михаил Янчевецкий. – Солнце по утрам поднималось слева, когда мы выезжали, и садилось справа от нас, где разгорался багровый закат, когда мы подъезжали к стойбищу хакасов или же ночевали в степи, на кошме, обнявшись и прижавшись друг к другу» [5]. Василий Григорьевич зарисовывал в самодельную тетрадь древние курганы, стойбища туземцев, свою семью на привале. Дальней дорогой по дикому краю он будто отрезал от себя недавнее прошлое со всеми его страстями. Около пятиста верст занял путь от Ачинска до Минусинска на правом берегу Енисея, и столько же – до русских поселков Урянхая. Оказавшись на Усинском тракте, семейство пристало к обозу поселенцев, возвращавшихся домой из поездки «в мир» за нужными товарами.

Янчевецкие спешили укрыться на самой окраине бывшей империи [6]. Русские торговали и селились на тувинских землях задолго до того, как в апреле 1914 года здешние нойоны (князья), освободившись от владычества Китая, попросились под покровительство Белого царя. Гражданская война задела Урянхайский край по касательной, но довольно сильно. Советская власть, провозглашенная приезжими большевиками, продержалась четыре месяца, но успела повоевать с зажиточным крестьянством. Побряцали оружием китайцы, заявляя свои претензии. Правительство Колчака подтвердило протекторат над Урянхаем, и все успокоилось до весны 1919 года, когда побунтовали тувинцы. А летом здесь появилась партизанская армия Кравченко и Щетинкина, отступавшая от Красноярска. Партизаны заняли урянхайскую столицу Белоцарск и приняли бой с преследовавшим их отрядом есаула Болотова. Новобранцы, наскоро мобилизованные Болотовым, перешли на сторону красных, что и решило исход сражения. В начале сентября партизаны, набравшись сил, ушли обратно – громить белых. Следы войны постоянно встречались по дороге – полуразрушенные мосты, сгоревшие почтовые станции с закопченными остовами печей…

***

Ровно к началу зимы – на следующий день повалил снег и грянул мороз – Янчевецкие добрались до села Уюк. «Сидя на запорошенных снегом бревнах, уюкские крестьяне молча и недоверчиво осматривали прибывших „из мира“ – мужчину, женщину и мальчика, представленных им председателем сельсовета Колесниковым». Село делилось на два конца – состоятельный нижний, с домами старожилов, и бедноватый верхний, где обосновались недавние переселенцы. Среди последних многие побывали в партизанах, они же в первую очередь послали своих детишек в школу, бездействовавшую с 1917 года. Желающих учиться набралось много. Марии пришлось вести занятия в две смены, по вечерам ей помогал Василий Григорьевич, служивший еще и писарем в сельсовете.

Под новый год для детей устроили елку с песнями и хороводом. «Елка в школе вскоре после гражданской войны была воспринята крестьянами Уюка как нечто вовсе необычайное, и весть о ней разнеслась по ближним поселкам. Зал был переполнен, набились в прихожей и облепили стены, заглядывая в окна…». К Янчевецким, жившим при школе, стали заходить в гости как своим – просто так, без приглашения, пощелкать кедровых орешков, наблюдая за хозяевами. «Позже, когда мы обзавелись знакомыми, образовался «актив» школы, отец читал крестьянам Пушкина и Чехова, свои пьесы, а затем начались совместные читки, разучивание ролей и репетиции». Василий Григорьевич сочинил и поставил на импровизированной сцене народную пьесу «Сваха из Моторского» – все роли исполняли крестьяне [7].

В таежной глуши, среди простых людей у Янчевецкого и созрело желание остаться в Советской России. Он больше не таился и даже послал весточку Сигме-Сыромятникову – по старому петроградскому адресу, не зная точно, что сталось с другом. Оказалось, жив-здоров, поселился на хуторе в Новгородской губернии, куда и переслали письмо (к сожалению, оно не сохранилось до нашего времени) [8]. С крестьянами Янчевецкий ходил на охоту в тайгу и в горы, на восточные отроги Саян. Старался дружить с тувинцами – коренными обитателями края, бывал у них в стойбищах, зазывал к себе, когда те ехали через Уюк в Кызыл (бывший Белоцарск) – торговать мехами. «Отец старался принять тувинцев как можно лучше, угощал их всем, что имел, оставлял ночевать, изучал и записывал их слова, обычаи, песни».

По весне 1921 года сельсовет выделил писарю и учительше земельный надел. Василий Григорьевич засеял овсом и пшеницей две десятины. В мае приехали погостить Женя и Николаша, служивший теперь в Минусинском исполкоме уполномоченным по борьбе с бандитизмом. В Урянхай они прибыли вместе с красноармейской группой, посланной на границу с Монголией, где объявился белоказачий отряд. Тревожная оказия и радостная встреча – Янчевецкий узнал, что вскоре станет дедом. В сентябре он получил из Минусинска весточку о рождении внука. Но первый в своей жизни урожай снять не успел.

Василия Григорьевича арестовали. Бывший писарь, место которого он занял, настрочил донос в Кызыл: в Уюке скрывается белый офицер. Неясно, как доносчик обосновал заявление, но в совете партизанских отрядов ему поверили. Янчевецкого допрашивали и подозрения не сняли, более того – готовы были вынести смертный приговор. И поставили бы к стенке, если бы в тюрьму не пришел Иннокентий Сафьянов – самый авторитетный в Туве большевик [9].

Уполномоченный Сибревкома, Сафьянов возглавлял делегацию РСФСР на августовском Всетувинском хурале. Съезд провозгласил Тувинскую народную республику, Советская Россия ее признала, а Сафьянов на некоторое время задержался в Кызыле. Замолвил ли кто из сельчан слово за Янчевецкого, или же Иннокентий Георгиевич случайно услышал о «белогвардейце из Уюка», но он поспешил лично разобраться в этом деле. Сафьянов был удивительным человеком: сын богатейшего купца Минусинска, прозванного за размах графом Урянхайским, он увлекся социалистическими идеями в годы первой русской революции. Руководил русско-урянхайским краевым земством (его отец основал старейшие поселки в Туве – Туран и Уюк), в 1917 году стал городским головой и вступил в партию большевиков. Устанавливал советскую власть в Туве, вернулся в Минусинск накануне антисоветского переворота. Был арестован и вместе с сыном и младшим братом, тоже социалистом, отправлен в Красноярскую тюрьму. Он видел, как уводили на казнь местных большевиков, и избежал расстрела лишь потому, что власти решили считать заключенных политическими заложниками. Он потерял сына, которого колчаковцы выпустили и тут же отправили на фронт. В тюрьме подцепил тиф и еле выжил к тому моменту, когда Красноярск заняла красная армия. Сафьянову было, за что посчитаться с белыми. Он помнил, как, избитый до полусмерти, лежал на полу караульной в Минусинской тюрьме и слышал: «Режь палец с кольцом, всё равно уже сдох!». Но помнил и начальника конвоя – офицера с умным, энергичным лицом, трижды уберегшего арестованных от самосуда по пути в Красноярск [10].

Иннокентий Сафьянов долго говорил с Янчевецким с глазу на глаз, а затем распорядился его отпустить. Насколько откровенным был разговор – неизвестно. Может, Сафьянов поверил словам, что прошлое осталось в прошлом, и врагом советской власти Янчевецкий не будет. И, похоже, посоветовал Василию Григорьевичу не задерживаться в Туве. «В Туране начальник штаба воинской части зачислил отца делопроизводителем канцелярии батальона, – вспоминал Михаил Янчевецкий. – Это дало возможность нам уехать вместе с воинским обозом, хоть и на своих лошадях. На деревне быстро узнали, что учительша и писарь уезжают „в мир“, и принесли нам на дорогу, чем были богаты, благодарили за обучение детей, за помощь во всех своих нуждах, некоторые искренне плакали…».

Василий Ян не забудет своего нечаянного спасителя. Годы спустя семейная библиотека Сафьяновых пополнится повестью «Чингиз-хан» с дарственной надписью автора.

***

«Предъявитель сего тов. Янчевецкий В. Г. действительно состоит на службе в редакции газеты „Власть труда“ в должности помощника редактора, что подписями и приложением печати удостоверяется». Такое удостоверение выдали Василию Григорьевичу в Минусинске. Подходящая работа нашлась далеко не сразу. Зять, служивший уже старшим инспектором уголовного розыска, смог помочь только с поиском жилья. Янчевецкий нанялся возчиком в торговый кооператив, затем – учетчиком на мельницу. Но случилась беда: обвалился штабель мешков с мукой, и многопудовые кули придавили контролера. Хлебное место было потеряно, Василий Григорьевич пролежал со сломанной ногой до весны 1922 года.

Оправившись и выйдя в первый раз на улицу, он увидел наклеенную на стену дома газету-листовку уездного комитета РКП (б). Сверстана она была неумело, и Василий Григорьевич предложил укому наладить выпуск регулярной газеты под названием «Власть труда». Подготовка заняла все лето, первый номер вышел 1 сентября 1922 года. В сентябре в Минусинске отмечали трехлетие провозглашения советской власти партизанами Кравченко и Щетинкина. «Идея, которой руководилась Крестьянская армия… захватила все крестьянство, вместе с рабочими установившее, наконец, свободный лучший путь к новой лучшей жизни, – писал Янчевецкий (под псевдонимом Ян). – Но, как сказал тов. Кравченко при вступлении в Минусинск, – „пока еще не все сделано“. И наш долг соединенными силами идти вперед к лучшей жизни объединенного человечества» [11].

Слышал ли он о крестьянском восстании в Западной Сибири, на подавление которого весной и летом 1921 года бросили несколько стрелковых и кавалерийских полков? Вряд ли, как и о Тамбовской партизанской республике, сражавшейся за демократию без комиссаров. Хотя угли пожарища еще тлели, с победой советской власти в Приморье гражданская война завершилась. А бывший редактор фронтовой газеты узнавал о неприглядной стороне недавней борьбы с большевизмом. На ноябрьских праздниках «Власть труда» напечатала воспоминания красноярского подпольщика Молчанова, прошедшего через белую контрразведку тюрьму и: «Били шомполами. В сознание приводили обливанием холодной водой и снова били…».

Янчевецкий встречался с Петром Щетинкиным, легендарным партизанским командиром, героем Германской войны – четыре Георгиевских креста, три ордена и чин штабс-капитана. Вернувшись в конце 1917 года в Ачинск, Щетинкин без раздумий принял сторону, как он считал, народной власти. Янчевецкий беседовал и с рядовыми партизанами. Записывал воспоминания жителей села, где отбывал ссылку Ленин – тот самый «кровавый Ленин», «братоубийца и иуда», которого он проклинал на страницах «Республиканца» и «Вперед». Миша Янчевецкий сочинил стихотворение «Сын партизана»: «Дитя, не грусти, твой отец на войне, стоит за свободу рабочих…» – газета поместила его в воскресном «Детском уголке». Теперь не узнать, что за компромисс бывший начальник осведомительного отделения штаба Колчака заключил с собой. Многие «бывшие» шли тогда на компромиссы. Белоэмигранты – боевые офицеры армий Деникина и Врангеля каялись и признавали советскую власть, лишь бы вернуться в Россию. И благополучно возвращались, некоторых даже принимали в РККА. «Наша родина вышла из полосы первоначального революционного хаоса и вступила на путь творческой созидательной работы», – говорилось в одном из таких заявлений [12]. «Советская власть, ликвидировав военные фронты, сразу же приступила к мирному строительству, которое идет небывалыми темпами», – так начиналась статья в одном из первых номеров «Власти труда», подписанная псевдонимом Немо (предположительно – псевдоним Янчевецкого).

«Будучи прирожденным журналистом, отец широко и охотно общался с людьми, всюду легко заводил знакомства и приобретал друзей (как, впрочем, иногда и врагов). Он перезнакомился со всеми, по его мнению, интересными людьми Минусинска. Понемногу удалось наладить связи с деревней и городом, создать сеть своих корреспондентов на местах – на черногорских шахтах, на фабриках и в селах. Стали прибывать письма отовсюду, даже из тайги, степей Хакассии и от русского населения Тувы».


«Пьеса найдена сценической, с сильными захватывающими местами, правдиво и ярко передающей пережитое Сибирью прошлое…».


Тираж «Власти труда» к лету 1923 года вырос с 700 до 1300 экземпляров, вместо двух выпускались четыре номера в неделю. Печатались местные, союзные и зарубежные новости, рубрики «Рабоче-профессиональная жизнь», «Дела крестьянские» и театральная хроника. Отчеты о культурной жизни были прерогативой Василия Янчевецкого. «Наше искреннее пожелание, – писал некий Старый театрал о драматическом кружке, впервые поставившем в Минусинске пьесу Ибсена, – чтобы отмеченные товарищи превратили театр в кафедру проповеди всего лучшего и прекрасного».

Творчество – вот что излечит души после смуты, раскроет таланты, наметит новые горизонты! При редакции Василий Григорьевич организовал молодежный кружок любителей искусства и литературы, а под крышей театра с гордым названием «Первый советский» – детскую студию. Ян писал сценарии, постановками занималась бывшая балерина Врочинская. Вместе они представили публике балет-феерию «Лесные чары» и пьесу «Дети всех стран, соединяйтесь».

«Политпросветом принята к постановке драма т. В. Яна „Нита“, – сообщала „Власть труда“ от 13 декабря 1922 года. – Автор недавно читал ее перед кружком местных театральных деятелей, и пьеса найдена сценической, с сильными захватывающими местами, правдиво и ярко передающей пережитое Сибирью прошлое». Премьера состоялась 4 февраля 1923 года. На афишах значилось: «Драма из эпохи Омского переворота адмирала Колчака».

Разумеется, был аншлаг, и зрители не отрывали глаз от сцены. Вот друзья-студенты обсуждают смену власти: «Что произошло? Один зверь пожрал другого зверя, но от этого не стал умнее. Нужно спокойно наблюдать, что будет дальше». Молодые люди говорят о свободе, о последствиях переворота, и лишь для одного человека в компании чувства важнее: Нита влюблена, хотя ее избранник увлечен «пыльными книгами политической экономии». Случается беда: контрразведка арестовывает студента Днепрова по подозрению в красной агитации. Ему грозит смертная казнь, и Нита добивается приема у Колчака. Адмирал появляется на сцене всего на десять минут. Он утомлен и выговаривает министру Пепеляеву: «Вы хотите, чтобы я отвечал за всех! Довольно таких беззаконий!». В приемной его ждет Анна Ратмирова (под этой фамилией Ян вывел Тимиреву – невенчанную жену Колчака). Верховный правитель жалуется ей: «Все меня рвут со всех сторон… Моим именем действуют, от моего имени говорят…». Ратмирова просит помочь Ните, умоляющей сохранить жизнь невиновному человеку. Адмирал принимает прошение, замечая: «Без причин смертного приговора не вынесут». Но контрразведка не дремлет, арестовывают саму Ниту. Омские рабочие готовят восстание и налет на тюрьму, чтобы освободить политзаключенных; к ним присоединяются друзья Днепрова и Ниты. Увы, в тюрьме уголовник, случайно завладев револьвером, стреляет в спину убегающего студента. «Такие бунты нам не впервой, – рассуждает убийца. – Если будет революция – нам дадут облегчение. А если вернется, упокой его господи, порядок – то меня наградят за то, что остался на месте… Теперь моя власть: что хочу, то и сделаю» [13].

Роль начальника контрразведки чеха Кошека сыграл Янчевецкий, роль Ниты – Мария Маслова. Избегая приемов агитационного плаката, Василий Григорьевич рассказал историю о том, как ломаются жизни во времена политических потрясений. Следом он сочинил детскую пьесу «Красноармейская звезда» и драму «Невеста красного партизана», одним из персонажей которой был Щетинкин [14]. Но все же большинство пьес, что Ян подготовил для постановки в Первом советском театре, аполитичны: «Египетские ночи», «Сват из Каратуза», «Сельская учительница», «Цыгане».

***

«Невесту красного партизана» минусинцы смотрели 17 августа, а спустя месяц Василий Григорьевич со своей любительской труппой был уже в Москве.

В столице открылась первая советская Всероссийская сельскохозяйственная выставка, и он убедил Минусинский исполком откликнуться на «призыв администрации выставки дать изображение современной жизни народов СССР, уделяя должное внимание окраинам». Но ни одного представления труппе Яна дать не удалось – работа всех сценических площадок была расписана по дням и часам, и «свободного окна» ни разу не появилось. Артисты-сибиряки жили в бараках в Нескучном саду, сооруженных для участников выставки; когда пришло время собираться домой, Янчевецкий объявил, что остается с женой и сыном в Москве: «Здесь бьется пульс страны, создается ее будущее…».

Кажется, выставка была лишь поводом приехать туда, где, как они загодя выяснили, по-прежнему жили мать и сестры Марии – в том же доме в Газетном переулке, что до революции; в квартире, купленной ее покойным отцом – портным, обслуживавшим актеров Большого, Малого и Художественного театров. Половину одной из жилых комнат, разделив ее фанерной перегородкой, Масловы предоставили Янчевецким.

«Отец бывал в Москве и раньше, и теперь заметил, как изменился город. Москва периода начала нэпа внешне была еще старой Москвой, но население ее сменилось, увеличилось и в вольготно построенном городе, широко расползшемся по холмам, стало шумно на улицах и в переулках от спешащей толпы, пролеток, трамваев и автомобилей… Месяца не прошло, а стало ясно, что с арсеналом, привезенным из тихого Минусинска, в новой столице огромной страны, живущей далеко не местными интересами, не пробиться на сцену и в литературу… Все прежнее не годилось. А пока, чтобы существовать с семьей, придется поступать на службу» [15]. В ноябре 1923 года Василий Григорьевич устроился корректором в типографию, печатавшую газету Der Emes – «Правду» на идиш. Иных предложений не было, а тут хотя бы пригодилось знание немецкого языка. Мака (такое шутливое прозвище Ян дал жене) закончила курсы машинописи и стенографии и сумела устроиться в Госторг. Мише тоже повезло: его приняли в Первую опытно-показательную школу – одну из лучших в Москве [16].

В очередной раз для Василия Янчевецкого началась новая жизнь. Имея регулярный заработок, он мог заняться на досуге любимым делом – сочинительством. Тема появилась неожиданно. 21 января 1924 года умер Ленин.

Янчевецкий написал пьесу «Вперед по ленинской дороге» и поставил ее в помещении типографии, распределив роли среди детей сотрудников. Пьеса открывалась пионерской декламацией: «Сегодня – день народного горя. Слышите тревожный клич? Всколыхнулось пролетарское море – умер наш Ильич». «Это наш человек был, любил бедноту, ни одной минутки для себя не жил, а все для рабочих и крестьян. И сколько страдал, и сколько в тюрьме сидел. Коли Ильич умер, нам надо еще пуще держаться вместе», – говорит странник, спешащий на похороны Ленина. До Москвы хочет добраться и деревенский мальчик Гриша вместе с попутчиком-беспризорником. Путешествие не удается, зато сироту берут к себе добрые люди («Вот мне Ильич и помог»), а Гришу мать утешает: «Ничего, подрастешь, съездишь поклониться на его могилу» [17].

На первый взгляд, Ян вымарал из памяти прежние убеждения и «перекрасился». Но он просто отразил настроение времени. Смерть Ленина действительно выглядела народным горем. Гроб с телом вождя на руках несли от Павелецкого вокзала до Дома союзов. Зима была чрезвычайно морозной, но очередь в Колонный зал не редела даже ночью – пятьсот тысяч человек за четыре дня прощания. На Красной площади спешно соорудили деревянный склеп, куда перенесли гроб. В тот же час весь город наполнился гулом гудков заводов и паровозов на вокзалах [18]. Личность вождя пролетарской революции не могла не притягивать внимания даже ее бывших врагов. В архиве Яна я обнаружил вырезку из газетной статьи Троцкого. Красным карандашом в ней подчеркнуты строки: «Ленин воплощает многовековой напор крестьянской стихии; в нем живет русский мужик с его ненавистью к барству, с его расчетливостью, хозяйственностью и сметкой. Но мужицкая ограниченность преодолена в Ленине величайшим полетом мысли и захватом воли» [19].

В феврале 1924 года Василий Григорьевич разыскал в Государственной библиотеке имени Ленина свою книгу «Воспитание сверхчеловека». В своей рабочей тетради он отметил, что из всего сборника интересны лишь четыре вещи: одноименное эссе, очерки «Английский характер», «Цветы и дети» и пьесу-диалог «Где правда?». «В остальном – много порывов, но нет исторической перспективы, и полное непонимание и незнание социальных учений… Государственного воспитания подрастающего поколения не было, политического воспитания не было, власть сама выпускала вопрос из своих рук, перейдя в стадию старческого маразма. Поэтому молодые, свежие, бурные революционные силы так легко сбросили монархическую власть и взяли в свои руки управление страной; а народ был в общем очень доволен, что пришла своя мужицкая власть и повела сильной и уверенной рукой народ по новому пути» [20].

В августе 1924-го в Москве судили знаменитого эсера Бориса Савинкова – организатора нескольких громких покушений на царских сановников, антисоветского мятежа в Ярославле в 1918 году и добровольческих отрядов, воевавших с большевиками на стороне Польши в 1920-м. Чекисты выманили его из-за границы на встречу с фиктивной подпольной организацией. Янчевецкий не раз слышал о Савинкове в штабе Колчака: бывший комиссар Временного правительства руководил парижским Bureau de Presse Russe, финансировавшимся из Омска, и работал в комиссии, договаривавшейся с союзниками о военных поставках белым армиям. Савинкова приговорили к смертной казни, но вскоре изменили наказание на десять лет заключения. В тюрьме он сочинил открытое письмо. Не исключено, покаяние было условием сохранения жизни, но Савинков никогда не боялся смерти, и внутренне был готов признать поражение.

«После октябрьского переворота многие думали, что обязанность каждого русского бороться с большевиками. Почему? Потому что большевики разогнали Учредительное собрание; потому что они заключили мир; потому что, расстреливая, убивая и „грабя награбленное“, они проявили неслыханную жестокость. На белой стороне честность, верность России, порядок и уважение к закону, на красной – измена, буйство, обман и пренебрежение к элементарным правам человека. Так и я думал тогда. Кто верит теперь в Учредительное собрание? Кто осуждает заключенный большевиками мир? Кто не знает, что расстреливали, убивали и грабили не только большевики, но и мы?.. Да, Россия разорена войной и величайшей из революций. Да, чтобы поднять ее благосостояние, необходима напряженная и длительная работа. Но большевики уже приступили к этой работе, и страна поддержала их… Власть, которая выдержала блокаду, гражданскую войну и поволжский голод – жизнеспособная и крепкая власть… Я не коммунист, но и не защитник имущих классов. Я думаю о России, и только о ней. Советская власть, укрепившись, объединила в равноправный союз народы бывшей Российской империи. Она стремится к усилению и процветанию СССР… Меня спросят: как же восстанавливать без свободы? Я на это отвечу: а, если бы белые победили, разве бы не было диктатуры? Я предпочитаю диктатуру рабочего класса диктатуре ничему не научившихся генералов… Но мы все побеждены Советской властью. Побеждены и белые, и зеленые, и беспартийные, и эсеры, и кадеты, и меньшевики. Побеждены в боях, в подпольной работе, в тайных заговорах и в открытых восстаниях. Побеждены не только физически – насильственной эмиграцией, но и душевно – сомнением в нашей еще вчера непререкаемой правоте… Пора оставить миф о белом яблоке с красною оболочкой. Яблоко красно внутри. Старое умерло. Народилась новая жизнь» [21].

Письмо Савинкова напечатали все главные советские газеты. Уверен, что Янчевецкий прочел его. И, наверное, согласился едва ли не с каждой оценкой.

***

Непонятно как, но Василий Янчевецкий отыскал старшего брата. Возможно, он писал в Полтаву, и кто-то ответил, что Дмитрий с женой уехал в Ростов-на-Дону, там и остался. Или же, разыскивая матушку, переселившуюся из Ревеля в Петроград в 1916 году, он узнал, что Варвара Помпеевна отбыла к сыну Мите на юг по такому-то адресу.

В 1924 году брат приехал в Москву, поведал, что случилось за лихолетье гражданской войны и после. В Ростове-на-Дону он поработал и учителем истории, и переводчиком на радиотелеграфной станции губотдела ГПУ и в штабе Северо-Кавказского военного округа, преподавал экономическую географию в школе Транспортного отдела ГПУ. Удалось убедить чекистов в чистоте своей биографии. Здесь его разыскала сестра Софья. В войну, когда многие бежали на Волгу, она с дочкой оказалась в Самарской губернии; в 1921 году бежала уже от поволжского голодомора в Ташкент, а там – тиф, холера; поехала на Кавказ, так в 1922 году добралась до Ростова, где и встретилась с мамой и братом. Муж ее Петр Концевич, служивший до революции делопроизводителем в Ревельском порту, обнаружился в Польше, и в 1923 году «выписал» своих к себе в Радом. «Многое пришлось испытать, – рассказывала сама Софья брату Васе четверть века спустя, – но „без страданий не найдешь и счастья“… Я не утратила своей веры в жизнь и справедливость».

Сильно помотало Янчевецких по белому свету. Не было известий о сестре Елене. Когда в конце 1916 года Дмитрий со своей женой добрался до Ревеля, то попал прямо на свадьбу Лели. Последний раз почти вся семья – и Соня тогда еще жила в Ревеле – собралась вместе… Но Митя все-таки разузнает (почта, телеграф, общие знакомые) о судьбе Елены и ее мужа: Крым, эмиграция, жизнь во Франции, переезд в США – для Николая Александрова, ученого-электротехника, нашлось место в Бостонском университете.

– Почему ты остался?

– Понимаешь, противно было бежать. Я бежал из Полтавы, узнал мерзость паники, а в Ростове оказалось хуже. Поезда, что еще отправлялись на юг, брали штурмом, давили детей, стариков, лишь бы влезть. А те, кто не мог уехать, скупили в магазинах все, что там было красного – сделать и нацепить бант, когда придет время. Войска на позициях вроде бы держали оборону, но город сдали как-то разом. Просто сразу после рождества на улицах появились всадники в суконных шлемах с красными звездами…

Братья неспешно гуляли по Тверскому бульвару, беседуя вполголоса. Задержались у памятника Пушкину – постамент был украшен венком по случаю первого советского празднования дня рождения поэта. Напротив высилась громада надвратной церкви Страстного монастыря; главный колокол давно молчал, но последних монахинь не выгнали, а церковникам-обновленцам даже разрешали совершать службы в соборе.

– Лет пять тому назад можно было спорить, на чьей стороне русский народ. Выбирая между белыми и советской властью, народ признал советскую власть. Тогда, в сибирской глуши я решил, что должен это принять, если хочу остаться на родине. А я хотел. Помнишь, отец говорил: человек без родины – как листок, подвластный дуновению ветра… Такими нас с тобой воспитали: благо родины, народа – то, для чего стоит жить. Новая Россия только строится, и кто знает, какой она будет. Но если не верить в лучшее, то и жить нет смысла…

Вот названия детских пьес, которые Ян сочиняет и предлагает московским театрам в середине 1920-х: «Волшебный цветок», «Петрушка», «Летчик-колдун», «Икар». «Отец, вставая чуть свет, открывал фрамугу и садился за стол. Постоянного своего места для работы у него не было. Он работал везде, где придется, всегда имея при себе бумагу и карандаш… В московских газетах и журналах стали появляться рецензии отца, его статьи и заметки по вопросам искусства. Так же как в живописи отец предпочитал импрессионистов, так и взрослыми театрами увлекался только новых, как он считал, передовых направлений. Поэтому он посещал театр-студию „Пролеткульт“, ходил на постановки „Синей блузы“ в рабочие клубы, в театр Мейерхольда, в Театр Революции… Брал нас с собой на литературные и поэтические диспуты, бывшие тогда в большой моде, в аудиторию Политехнического музея, МГУ, зал на Малой Дмитровке или в Дом Герцена на Тверском бульваре, где тогда был центр встреч московских литераторов».

На одном таком диспуте Янчевецкий повстречал… Всеволода Иванова. Бывший наборщик «Вперед» из деликатности не приставал с расспросами, молча выслушал то, что счел нужным рассказать Василий Григорьевич. О себе на слова не скупился. Поведал, что типографию захватили партизаны, все сотрудники остались живы, сам он добрался до Новониколаевска и едва не был расстрелян – чекисты перепутали с Всеволодом Ивановым, редактором «Нашей газеты». Потом, переболев тифом, оказался в городке Татарске.

– А помните мою книжку «Рогульки»?

– Как не помнить, я тогда вас поздравил с первой звездочкой на погонах.

– Из Татарска я послал экземпляр в Петроград Горькому. Помните, я как-то говорил, что переписывался с ним накануне революции – он взял мои рассказы для сборника пролетарских писателей. Так вот, я решил напомнить о себе. Письмо не дошло и, думаю, к лучшему – мне теперь «Рогульки» кажутся слабоватыми. Повторно писал уже из Омска, где работал выпускающим в «Советской Сибири». Понимаете, очень хотелось настоящей литературной работы… И получил ответ! Мне даже удостоверение выписали: «Едет в Петроград в распоряжение А.М.Горького»…

Рассказ Иванова «Партизаны» («в основу легло подлинное событие, услышанное в Сибири») взяли в первый номер первого советского литературного журнала «Красная новь». В другом номере за 1921 год появилась его повесть «Бронепоезд 14—69». К моменту переезда в Москву рассказов и повестей набралось на сборник, выпущенный Госиздатом в 1923 году под названием «Сопки». При следующей встрече Иванов вручил Янчевецкому книгу с дарственной надписью: «В память сибирских наших дней» [22].

Дмитрий Янчевецкий пытался найти работу в столице – ходил в Наркоминдел, Госплан, Восточную торговую палату, редакции «Известий» и «Красной звезды», но безуспешно. Вернулся в Ростов, удалось наняться в Донплан – составлять конъюнктурные обозрения. А в Москву в 1925 году перебрались Можаровские с маленьким сыном. У Николаши карьера складывалась успешно: отличившись на службе помощником начальника уголовного розыска в Красноярске, он получил назначение в МУР – районным инспектором. Выделился и здесь – стал секретарем партийной ячейки МУРа [23].

А Ольге Янчевецкой уже рукоплескали ценители романсов в лучших ресторанах Белграда. Но новости эмигрантской жизни не доходили до Москвы. «Ольга Петровна для нас была потеряна, – вспоминал Михаил Янчевецкий. – Для меня во всяком случае, я не знаю, как для отца. Но он со мной о ней никогда не говорил. Никогда».

***

«Отец постоянно рисовал. Особенно он любил работать акварелью, цветными карандашами, пастелью. Это были наброски, портреты, натюрморты и пейзажи, а также фантазии, иллюстрировавшие его творческие замыслы. Очень он любил рисовать море, обычно северное, бурное, под клубящимися мрачными тучами, но с ярким просветом среди них.

К вещам отец был равнодушен, но любил полки с книгами, восточные редкости и ковры. Насколько я помню, больше всего он ценил тюбики с хорошими красками: «Сколько можно нарисовать!». Любил плотную чистую белую бумагу и чтоб ее было побольше: «Сколько на ней можно написать!», и крепкие кожаные чемоданы: «Далеко можно с ними заехать!».

В январе 1925 года отцу исполнилось пятьдесят лет. Летом прежние друзья помогли ему перейти на другую, более интересную и лучше оплачиваемую работу – экономистом в правление Госбанка СССР. Этот переход значительно улучшил быт нашей семьи, но еще более отдалил отца от литературы и искусства. Вскоре в «Финансовой газете», газетах «На вахте» и «Кооперативный путь» и некоторых специальных журналах стали появляться статьи В. Яна на финансово-экономические темы…».

Цифры – штука лукавая, но большой статистике хотелось верить. Василий Григорьевич изучал декабрьский выпуск бюллетеня Бюро конъюнктурного совета Госплана. Вывод однозначный – экономика советского государства окрепла в поразительно краткий срок. НЭП – уникальный сплав государственной, кооперативной, артельной и частной собственности и инициативы в промышленности, сельском хозяйстве и торговле – приносил замечательные плоды. Урожай пшеницы в 1925 году составил 97% от уровня 1913 года, выплавка выросла до 64%, добыча угля – до 72%, выработка хлопчатобумажной пряжи – 88%. Экспорт товарной продукции достиг почти 50% в довоенных ценах. И еще Янчевецкого удивляло отношение советской власти к недавним злейшим врагам. Ленинградское рабочее издательство «Прибой» напечатало мемуары белогвардейца-монархиста Шульгина и эмигрантскую повесть «Конь вороной» Савинкова. Госиздат открыл подписку на пятитомник «Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев» – сборники воспоминаний Керенского, Милюкова, Краснова, Деникина, Дроздовского, Сахарова, Будберга и многих других [24]. Конституция РСФСР, принятая в мае 1925 года, провозгласила свободу выражения мнений и свободу совести, в том числе религиозной пропаганды. Никто в Советском Союзе, кроме партийной «верхушки», не предполагал, что весь этот экономический и идейный либерализм закончится через несколько лет.

«Поступив в Госбанк, отец не оставил своих занятий с детьми. Он организовал пионеров – детей сотрудников банка в литературно-театральный кружок, читал им лекции, ставил пьесы, занимался музыкой… Это было последнее увлечение отца детскими пьесами в Москве. В октябре 1926 года он уволился из Госбанка и готовился к отъезду в Среднюю Азию».

Совнарком Узбекистана подготавливал первый пятилетний план. В Самарканд, столицу республики, съехались специалисты по всем отраслям народного хозяйства. Янчевецкий вначале работал экономистом узбекского ВСНХ, затем Сельхозбанка УзСССР. «Дело чрезвычайно интересное, – писал он домой. – На меня начинают наваливать всевозможные вопросы и материалы финансового и кредитного характера, так что приходится много изучать, чтобы поспевать за теми лихорадочными темпами жизни, какими несется молодая республика… Я очень доволен, что участвую в процессе воссоздания промышленности – здесь я нужная спица». И добавлял: «Приезжайте, здесь вы увидите кусочек восточной сказки – начало 1001-й ночи…» [25].

Лето 1927 года Мария и Миша провели в Самарканде. «Наш домик, окруженный фруктовым садом, был в конце нового города, – вспоминал сын Яна. – У плотины арыка возле тутового дерева лежал белый обтесанный камень, и под ним покоился какой-то ишан, так что отец и Мака шутили, что „мы живем под охраной святого“… Стоило только отойти от нового города, и окружала старая Азия – узкие, кривые улочки с глухими стенами домов и маленькими калитками, где иногда встречались женские фигуры под черной паранджой. В районах медресе Регистана и Биби-Ханым еше шумели прославленные восточные торжища с мастерскими ремесленников и лавками мелких торговцев, с изобильным шумным базаром и чайханами».

Мака рассказала, в какой переплет попал Николаша. Непонятно зачем – ведь взрослый, семейный человек! – он ввязался в поиск денежного клада, спрятанного в старом кресле. Завел дело, но авантюра раскрылась, и Можаровского обвинили в превышении полномочий и использовании служебного положения. Суд не учел его объяснений и приговорил к трем годам тюрьмы. Николай подал апелляцию (через пять месяцев он выйдет на свободу, но будет исключен из ВКП (б) и лишится права служить в правоохранительных органах) [26].

Печально, но еще не беда. В конце июля Василий Григорьевич получил весть из Ростова – арестовали и судили за контрреволюционную деятельность брата Дмитрия. Наказание – 10 лет заключения в Соловецком лагере [27]. Как? Почему? Никакой возможности выяснить не было. Следуя давней привычке, он забывался в работе. «Энергия и сила воли у него сверхчеловеческие, – писала Мария Жене. – Работать приходится кошмарно много. Мы его совершенно не видим, приходит усталый… Но папа ничего не хочет слушать, уверяет, что здесь хороший климат и он чувствует себя хорошо».

В ноябре 1927 года в правительственных учреждениях УзССР пересматривали штаты. Без возражений сократили и Янчевецкого. «Я живу как богема, одинокий, окруженный книгами и картинами, – сообщал он родным. – Часто хожу в театр, где у меня бесплатное место…».

«Отец вернулся в Москву в ночь под новый, 1928 год. Он очень любил встречу Нового года и относился к ней традиционно-торжественно. Наш стол был скромен, но бутылка легкого вина или шампанского находилась, и начинались новогодние гадания. Устраивали шуточные игры и забавы вроде „бесконечного телефона“ или детективной истории, где каждый поочередно выдумывал приключенческий рассказ… Рядились в карнавальные одежды и обязательно танцевали. Аккомпанировал на „Стенвее“ отец; он играл украинские и эстонские мелодии своего детства, вальсы Шопена и Штрауса… Отец умел и любил шутить всегда, везде, даже когда ему было горько».

В ту ночь Василий Григорьевич пожелал Мите терпения и сил выдержать удар судьбы – когда за решетку сажают не во вражеской стране, а на родине.

Что случилось в Ростове, он узнает только после освобождения брата. В июне 1927 года губернский отдел ОГПУ раскрыл «контрреволюционную организацию, обсуждавшую текущую политическую обстановку в тенденциозном освещении, осуждая установленный режим». Возглавлял организацию бывший царский полковник, объединяла она интеллигенцию со старорежимным прошлым. В частности, как сообщил осведомитель, сотрудник Донплана Дмитрий Янчевецкий рассуждал, что хорошо бы дать избирательное право буржуазии, узаконить Тихоновскую церковь, предоставить свободу воззрений в области философии и позволить вернуться двум миллионам эмигрантов, чьи силы и умения пригодились бы стране [28]. Виновности в антисоветском заговоре Дмитрий не признал. На допросах он говорил, что русская интеллигенция давно примирилась с революцией и работает самым добросовестным образом в советских учреждениях. Если и есть недовольные, то на экономической почве: скудное жалование, постоянные сокращения штатов, безработица и дороговизна. Даже белая эмиграция за границей никак не может объединиться – раздроблена на враждующие между собой партии. Что уж говорить о «бывших» в СССР… Великий исторический сдвиг совершён, и поднимая однажды тост за возрождение России, он подразумевал строительство нового сильного государства. Показания старательно записали. 12 июля 1927 года на заседании «тройки» Полномочного представительства ОГПУ по Северо-Кавказскому краю вынесли приговор по четырем пунктам ст.58 УК РСФСР: участие в контрреволюционной организации, сношения с представителями иностранных государств в преступных целях, недонесение о контрреволюционном заговоре и агитация, призывающая к свержению советской власти.

***

Опасался ли Василий Янчевецкий за собственную участь?

Он не мог знать, что подшивки «Вперед» уцелели и оказались на хранении в фондах московского Архива Октябрьской революции и ленинградской Государственной публичной библиотеки, а копия приказа о его назначении, в числе многих тысяч захваченных документов белых армий – в Центральном архиве Красной Армии. В 1929 году в Новосибирске был издан первый том «Сибирской советской энциклопедии»; в статье «Газеты» говорилось: «После переворота, поставившего у власти адмирала Колчака, процветает только реакционно-буржуазная и черносотенная военная печать. В Омске, кроме «Сиб. Речи» и «Зари», выходят: «Правительственный Вестник» (ред. В. Кудрявцев), «Русская Армия», «Отечественные Ведомости» (ред. А. Белоруссов), фронтовая «Вперед» (ред. В. Г. Янчевецкий)…». Но никто не обнаружил связи между белогвардейской газетой и бывшим экономистом, ныне сочиняющим рассказы для «Всемирного следопыта» под псевдонимом Василий Ян.

Всеволод Иванов не скрывал, что служил в колчаковской типографии. Но не говорил, под чьим началом. Даже в 1939 году, страшась ареста, он в письме-признании Сталину не назвал имени ее редактора: «Сорокин предложил мне поступить в типографию „Вперед“, выпускавшую под тем же названием колчаковскую газетку… Редактор попросил написать ему рассказ, затем статью. Я не хотел показывать ему, что не хочу или что я бывший красный… Словом, я написал в эту газетку несколько статей, антисоветских, и один или два рассказа… Больше за мной никаких антисоветских поступков не числится… Я не скрывал своего преступления, и если за него следовало судить, то можно было судить давно. Я полагал также, что свое преступление я загладил честной и неустанной работой для советской власти и коммунистического общества» [29].

Николай Анов в первой половине 1920-х работал журналистом в Казахстане, переезжая из города в город. В 1927 году обосновался в Новосибирске и занялся литературным трудом. В отличие от Иванова, он не обращался к революционному прошлому – все повести и рассказы, что Анов опубликовал в журнале «Сибирские огни», касались современности. В 1929 году его вызвал в Москву Горький, прочитавший и одобривший рукопись романа «Азия». Анов стал секретарем редакции художественно-документального журнала «Наши достижения». Если он и не виделся с Янчевецким, то мог слышать от Иванова, что бывший начальник «Вперед» теперь живет в Москве. Но хода своему знанию не дал [30].

Борис Четвериков в 1922 году перебрался из Омска в Петроград. Сочинял рассказы, повести, опубликовал роман, редактировал литературное приложение к «Красной газете». О службе в белогвардейской газете он рассказал в мемуарах, которые начал писать в середине 1960-х, но так и не опубликовал. Четвериков вспоминал Янчевецкого с чувством великой благодарности и, как бы прикрывая (ему самому бояться уже было нечего), уверял: «Не помню ни одного случая, чтобы „фронтовая газета“ приближалась к фронту хотя бы на сто километров. У меня создалось впечатление, что и сама-то газета выпускалась лишь в стольких экземплярах, сколько требовалось сдавать в цензуру». Он изменил ее название на «Верный путь» и подчеркивал, что редактор укрывал дезертиров [31]. И Всеволод Иванов в «Истории моих книг» (1957 г.) настаивал, будто «типография „Вперед“ не выезжала дальше тупика возле Атамановского хутора», а пачки газет просто складировались на товарной станции.

Евгений Спасский с 1921 года жил в Москве. Закончил ВХУТЕМАС, преподавал в школе-интернате, работал книжным оформителем, театральным художником, декоратором. Янчевецкий сам разыскал его, зазвал в гости, а позднее, в середине 1930-х попросил сделать иллюстрации к «Чингиз-хану» [32]. Василий Григорьевич даже в мыслях не допускал, что человек, которому он когда-то помог и доверял, способен предать и настрочить донос.

Яна едва не выдал, сам того не зная, Антон Сорокин. Больной туберкулезом, впадающий в мизантропию писатель сочинял сатирические рассказы «Тридцать три скандала Колчаку». Первые семь были напечатаны в 1928 году в январском номере новосибирского журнала «Настоящее» (тираж – 4000 экземпляров). «В «Летучей мыши» был негласный банкет в честь приезда Колчака… Генералы – словно с советских плакатов. Гайда. Колчак. Сыровой с черной повязкой на глазу. Янчевецкий. Язвицкий. Их женщины…». Сорокин немножко приврал. Осенью 1918 года, события которой он описывает, Василия Григорьевича не было в Омске. Сорокин не держал зла («хороший был человек Янчевецкий, умный и предвидел все вперед»), он просто фантазировал и вообще не знал, что случилось с редактором «Вперед». Сочинение так и не было опубликовано целиком. В марте 1928 года Антон Сорокин скончался. Рукописью остался, к примеру, «Скандал четырнадцатый»: «Вагон Янчевецкого, помощника Колчака, был сборищем главных деятелей контрреволюции… Антон Сорокин бывал у Янчевецкого… Четверикова, Всеволода Иванова, Антона Сорокина снимали для кино (потом эту ленту вместе со своими Всеволод-Ивановскими произведениями Иванов сжег при отступлении). Три вагона агитлитературы, но, читатель, не унывай. Всеволод-Ивановская литература возродилась вновь, немного перекрашенная. Критика гордилась…» [33].

Но был и человек, в памяти которого Василий Янчевецкий остался врагом. Молодой поэт и убежденный социалист Оленич-Гнененко увидел редактора «Вперед» в доме у Сорокина, где сам же укрывался от мобилизации; возможно, слышал о нем от Иванова, с которым был дружен. Александр Оленич-Гнененко жил и работал в Омске до 1931 года, а затем перебрался в Ростов-на-Дону: редактировал «Колхозную правду», руководил Ростовской писательской организацией, сочинял стихи и издавал переводы – например, первым в СССР перевел «Алису в стране чудес». Вероятно, он видел книги Василия Яна, но не подозревал, кто взял себе такой псевдоним. В мемуарах, которые он опубликовал в конце 1950-х, говорится: «Редакция махрово-белогвардейской газеты „Вперёд“ вместе с походной типографией занимала целый поезд. Газета-поезд разъезжала по всем белым фронтам, пытаясь отравить своим ядом души насильно мобилизованных молодых солдат. Редактировал её матёрый царский контрразведчик полковник Янчевецкий…» [34].

Ян не боялся и даже хотел в литературной форме переосмыслить пережитое. Осенью 1928 года он взялся за драматическую пьесу о Колчаке – правда, дальше набросков двух сцен не продвинулся. Наверное, он мог бы состояться как в полном смысле советский писатель: революция, строительство новой жизни, благо социализма и зло капитализма – сочинения на эти темы приветствовались и хорошо оплачивались. Но выбрал историческую прозу. Далекое прошлое давало простор фантазии и предоставляло больше творческой свободы, чем настоящее. Любимым персонажем Яна станет странствующий философ, понимающий, что «человек – игра и радостей и бед», знающий светлую и темную сторону жизни, цену богатства и власти, и пытающийся хоть чуточку сделать мир лучше.

Когда из типографии выйдет его первая историческая повесть «Финикийский корабль», Василий Григорьевич пошлет брату на Соловки книгу с надписью: «Дорогому брату Мите, восточному страннику. Во все века пламенные искатели высшей правды бродили по свету… Посылая этот исторический фрагмент, надеюсь, что ты найдешь в наивных записках финикийского мальчика общечеловеческие мысли и стремления, которые также живут в настоящее время, как волновали они 3000 лет тому назад. С сердечным чувством – В. Ян. Москва. 2/IV-1931 г.».

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Н.И.Можаровский. Автобиография. / РГАЛИ, ф.2237, оп.1, д.8, л.3; М.В.Янчевецкий. Писатель-историк В. Ян (стр. 39). О ситуации в Ачинске: В. Эльцин. Пятая армия и сибирские партизаны. / Борьба за Урал и Сибирь. – М., 1926. Стр. 276—278.

2. В. Янчевецкий. Письма к ученикам из Турции. // «Ученик», №9, 27.10.1913.

3. В. Янчевецкий. Где правда? / Воспитание сверхчеловека. – СПб., 1908. Стр. 123—128.

4. Государственный архив Красноярского края, ф.53, оп.1, д.13, л.25. Документ опубликован на сайте «Красноярского общества „Мемориал“».

5. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк В. Ян. Стр. 39.

6. М. Янчевецкий: «Долго в Ачинске оставаться было нельзя, и мы решили уехать в Урянхайский край… Возможно, у отца были планы добраться до Китая, но это осуществить не удалось» (интервью Т. Верещагиной, газета «Центр Азии», 26.04.2000).

7. О жизни Янчевецких в Туве, за исключением случая с арестом, рассказано в книге: М.В.Янчевецкий. Писатель-историк В. Ян. Стр. 44—54.

8. Из письма С. Сыромятникова академику В. Алексееву от 19 апреля 1921 г.: «Мой бывший секретарь пишет мне из Урянхайского края, где он волостным писарем. Приехал туда из Минусинска с женой и сыном на тележке» (Архив Санкт-Петербургского отделения РАН, ф.820, оп.3, д.759, л.19; выписка предоставлена Б.Д.Сыромятниковым).

9. Интервью Михаила Янчевецкого директору Туранского краеведческого музея Татьяне Верещагиной («Центр Азии», 26.04.2000). По словам Верещагиной, о том же рассказывали родственники Иннокентия Сафьянова.

10. И.Г.Сафьянов. Тува в прошлом. Т.2: Повесть о жизни. – М., 2012.

11. Ян. Печать в Минусинске в конце 19 года. // «Власть труда», 13.09.1922. Статья посвящена газете «Соха и молот», выпускавшейся армейским советом партизан с сентября 1919 года по февраль 1920 года.

12. В ноябре 1921 года в РСФСР вернулся генерал-лейтенант Яков Слащёв и еще пять высших офицеров армии Врангеля. В октябре 1922 года восемь генералов и полковников, в том числе служивших в элитных дивизиях Добровольческой армии, перед отъездом подписали обращение к боевым соратникам: «Гражданская война и годы эмиграции наглядно показали, что идеология белого движения потерпела полное крушение, потому что по существу своему являлась глубоко антигосударственной и противонародной… Пятилетнее существование Советской власти свидетельствует о том, что эта власть признана русским народом и пользуется его всемерной поддержкой… На международной политической арене Советское правительство является единственным защитником интересов России и ее государственного суверенитета…». Почти все вернувшиеся белые офицеры были арестованы ОГПУ в 1930—1931 годах и расстреляны по обвинению в шпионаже и подготовке вооруженного восстания (см.: Я.Ю.Тинченко. Голгофа русского офицерства в СССР. – М., 2000).

13. В. Ян. Нита. Режиссерский экземпляр. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.35. Примечательно, что в рукописи слово «моя» в речи уголовника зачеркнуто и между строк вписано: «наша, колчаковская». Контрразведкой в Омске в конце 1918 года на самом деле руководил полковник Зайчек (Отдел военного контроля при штабе Сибирской армии). Майор Кошек был представителем чехословацкого правительства, образованного после краха Австро-Венгерской империи. Восстание в Омске, подготовленное большевиками, случилось в ночь на 23 декабря 1918 года; в ходе мятежа действительно была захвачена городская тюрьма (восстание подавили в течение суток). Колчак в декабре тяжело заболел, рассматривался даже вопрос о его преемнике, так что никаких прошений вообще он принимать не мог. Настроение, изображенное Яном, характерно для последних месяцев нахождения адмирала у власти. В отношении Пепеляева тоже допущен анахронизм – в конце 1918 года тот был директором департамента милиции сибирского МВД.

14. Сюжет «Красноармейской звезды»: мальчик Никита рассказывает деревенским детям, что такое Красная армия и знамя со звездой – «мы с ним идем в поход против всех злодеев и спасаем бедняков», учит друзей строевым приемам; в пьесе Ян использовал революционные стихи Демьяна Бедного (РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.48). Драма «Невеста красного партизана» удостоилась хвалебной рецензии: «Пьеса по своей правдивости заслуживает огромного интересе… Автор смело задумал передать символически всю жизнь и тлю старой „единой и неделимой“ Святой Руси и автономной Сибири с ее выскочкой Колчаком, и красную торжествующую победу над белобандитами» («Власть труда», 17.08.1923).

15. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк В. Ян, стр. 68.

16. Der Emes – издание Еврейской секции РКП (б). Первой опытно-показательной школой руководила К. Полтавская – последовательница педагога-экспериментатора С. Шацкого, одного из основателей педагогики сотрудничества; по легенде, она создавала школу в 1918 году для детей дворян, оставшихся в России.

17. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.42.

18. См.: Ю.М.Лопухин. Болезнь, смерть и бальзамирование В.И.Ленина. – М., 1997.

19. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.98 (тетрадь «Скитания»). Статья Троцкого «Верное и фальшивое о Ленине» была опубликована в «Известиях» 7 октября 1924 года.

20. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.100, л.57.

21. Б. Савинков. Почему я признал Советскую власть? // «Правда», 13.09.1924. Савинков покончил с собой 7 мая 1925 года, выбросившись из открытого окна тюремной комнаты на Лубянке.

22. Этот разговор, как и беседа братьев Янчевецких – художественный домысел автора. Но В. Янчевецкий и Вс. Иванов действительно встретились в Москве в середине 1920-х, и в библиотеке Яна была книга с такой надписью. О своих приключениях в гражданскую войну Иванов впервые рассказал на страницах журнала «Литературные записки», №3 за 1922 год («От Урала до Читы всю колчаковщину я скитался, а когда удалось мобилизовать, то прикомандировали меня, как наборщика, к передвижной типографии Штаверха [Штаба верховного главнокомандующего]»). Источники сведений о судьбах Янчевецких: справка по архивно-следственному делу в отношении Д.Г.Янчевецкого (ГАНИКО, ф. Р-3656, оп.2, д.1443), письма С.Г.Концевич (РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.212), очерк «Дмитрий Янчевецкий» (Н.Г.Мизь, А.Ю.Сидоров. Первая военно-полевая газета России. Стр. 71—73).

23. Можаровский, как и Ян, скрыл и переиначил события своей жизни. В служебной автобиографии 1932 года он писал, что после демобилизации в ноябре 1917 года вернулся в Елисаветград, но решил не оставаться в оккупированном немцами городе, и направился в Челябинск, где надеялся встретиться с бежавшим братом-революционером. В Челябинске «работал в меньшевистской газете «Власть народа», разгромленной колчаковской реакцией… Колчаком была объявлена мобилизация, и я оказался вновь призванным, но мне удалось использовать свой чин и я устроился в военную передвижную типографию… В 1919 году, во время отступления белых мне удалось в Ачинске отстать от эвакуировавшейся типографии и завязать связь с т. Кравченко. В январе 1920 года, с произошедшим переворотом в Ачинске, где я принимал активное участие, и приходом партизан я оформил свое вступление в ряды ВКП (б)» (РГАЛИ, ф.2237, оп.1, д.8, л.1—3).

24. Предположение автора, что Ян мог по долгу службы читать бюллетени Госплана, а как историк и журналист – обратить внимание указанные книги. В Госиздате задумали представить в пятитомнике «наиболее ценные материалы белогварейской мемуарной литературы, в изобилии появившейся за границей». «Сборник даст обильный материал для анализа одной из интереснейших исторических эпох, а широкую публику познакомит с тем, как переживались революционные события в стане контрреволюции». Мемуары печатались с купюрами. В предисловии к третьему тому объяснялось: «Выбрасывались многие повторения, неинтересное, несущественное. Выбрасывались часто те места, где авторы говорят иногда о действительных, а в громадном большинстве случаев ими выдуманных недостатках и темных сторонах революционной власти». Книги издавались с октября 1925 года по июль 1926 года тиражами 10000—15000 экземпляров.

25. О жизни Яна в Узбекистане см.: М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 74—80.

26. В автобиографии Н. Можаровский упомянул о своей судимости, но без подробностей. Дело слушалось в Московском губернском суде 4—5 февраля 1927 года. Некая Жандарова, знакомая Можаровского, попросила помочь разыскать кресла, проданные при переезде в Ленинград, где в тюрьме отбывал наказание ее отец, осужденный за растрату на производстве. В одном из кресел глава семьи некогда спрятал крупную сумму денег. Под предлогом расследования незаконной продажи казенной мебели Можаровский нашел и изъял кресла у покупателей. Но клад оказался никчемным – 2000 рублей керенками, давно вышедшими из обращения. Именно эта история легла в основу «Двенадцати стульев». И. Ильф и Е. Петров работали тогда в газете «Гудок», напечатавшей репортаж из зала суда. При обсуждении отчета кто-то в редакции воскликнул: «Какой сюжет для романа!» (см.: Н.Рудерман. Кресла и 12 стульев. // «Дружба народов», №2, 1969).

27. Предположение автора, что Ян узнал об аресте брата, будучи в Самарканде. Сведения о первом аресте и обвинении Д. Янчевецкого в антисоветской деятельности взяты из биографического очерка в книге «Первая военно-полевая газета России» (стр. 75—76).

28. Согласно конституции РСФСР, не могли быть избранными и участвовать в выборах в советы лица, использующие наемный труд, живущие на доход с какой-либо собственности, занимающиеся частной торговлей и коммерческим посредничеством – все они считались буржуазией, независимо от социального происхождения. РПЦ в начале 1920-х годов разделилась на обновленцев, поддержавших советскую власть, и сторонников патриарха Тихона, пытавшегося вести независимую церковную деятельность.

29. В. Иванов. Дневники. – М., 2001. Стр. 339—340. При этом в дневнике Иванова есть примечательная запись (датирована 23.VII.1942): «Сегодня вспомнил, что перед падением Колчака полковник Янчевецкий, в поезде коего „Вперед“ и газете такого же названия я работал наборщиком и писал статьи, представил меня к Георгию третьей степени» (там же, стр. 117). Янчевецкий мог ходатайствовать о награждении своего сотрудника солдатским Георгиевским крестом только за военный подвиг (что именно случилось при отступлении типографии вместе с армией – можно только гадать).

30. В марте 1932 года Н. Анов, будучи на тот момент ответственным секретарем журнала «Красная новь», был арестован ОГПУ как руководитель контрреволюционной группировки литераторов «Сибиряки». На допросах некоторые участники «группировки», в частности, признались, что сочиняли и читали в своем кругу хвалебные стихи о Колчаке. Анова приговорили в трем годам ссылки (см.: С. Куняев. Огонь под пеплом. Дело «сибирской бригады» // «Наш современник», №7, 1992).

31. Б. Четвериков. Стежки-дорожки. // «Клио», №3 (9) 1999. Стр. 320—321.

32. Е. Спасский. Нелицеприятие. // «Русская жизнь», №23, 2008.

33. А. Сорокин. Тридцать три скандала Колчаку. – Омск, 2014, стр. 72. «Скандал первый» цитируется по публикации в журнале «Настоящее». Примечательно, что в экземпляре журнала, хранящемся в Российской государственной библиотеке, страницы с рассказами Сорокина вырваны. Кто это мог сделать? В первом рассказе в числе близких к Колчаку людей, помимо Янчевецкого, упомянут Сергей Ауслендер – прозаик и журналист. В 1920 году он остался в Омске, работал воспитателем в детских домах, скрывая свою службу у белых, затем вернулся в Москву, Ауслендер сочинял детские книжки и пьесы, а в 1928 году был приглашен в МТЮЗ заведующим педагогическим и литературным отделами.

34. А. Оленич-Гнененко Суровые дни // «Сибирские огни», №12, 1958.

Глава 8. Стрелы Чингиз-хана

«Испытавший потрясающие события и умолчавший о них похож на скупого, который, завернув плащом драгоценности, закапывает их в пустынном месте. Однако, отточив тростниковое перо и обмакнув его в чернила, я задумался в нерешительности… Хватит ли у меня слов и сил, чтобы правдиво рассказать о беспощадном истребителе народов Чингиз-хане и о его свирепом войске?..».

Ян сочинил повесть стремительно, за десять месяцев. И три года ждал ее издания. Раз за разом редакции отклоняли рукопись, хотя уже выпустили несколько его книг.

«Больше ты служить не будешь, – заявила жена по возвращении Василия Григорьевича в Москву. – Займись литературой, пиши романы, а я буду служить, и мы проживем». «Отец обычно в половине девятого утра уходил работать в читальный зал Публичной библиотеки, – запомнилось Мише Янчевецкому. – На его номере обычно лежало около двух десятков книг, и он ежедневно заказывал еще несколько новых, сбрасывая просмотренные и прочитанные за день. Из них он делал необходимые выписки. Взять в руки новую книгу, раскрыть ее, читать и познавать то, что она несет, было для отца наслаждением…».

Но за 1928—1929 годы Ян подготовил для журнала «Жизнь искусства» целых десять статей о современном театре и сочинил лишь четыре рассказа: «В песках Каракума», «Письмо из скифского стана», «Загадку озера Кара-Нор» для «Всемирного следопыта» и «Трюм и палубу» для «Вокруг света». Замыслы, конечно, были масштабнее. Ян работал сразу над двумя повестями об античных временах. И еще попытался написать пьесу о потрясающих событиях, свидетелем которых был сам.

Титульная страница черновика трагедии «Орлы на погонах» датирована 12.XI.1928. Главный герой – адмирал Колчак. Составленный Яном список литературы насчитывает 20 книг и журнальных публикаций о гражданской войне, в том числе белогвардейские мемуары, изданные в СССР. Две страницы заполнены выписками из предисловия к «Допросу Колчака». Например: «Колчак держался „как военнопленный командир проигравшей кампанию армии – с полным достоинством“» (последние слова подчеркнуты). Есть выписки о жизни и службе Колчака до 1918 года, несколько строк о Тимиревой. Остались схематические наброски двух сцен пьесы (события в революционном Севастополе). Намечены темы дальнейших сцен: «Японцы, чехи, арест членов правительства (Омский переворот), предложение от заговорщиков Колчаку» [1]. На этом все.

Не хватило времени, или кто-то отговорил, или сам передумал? Как бы то ни было, отказавшись от начатого, Ян оставил в тени свое знание недавнего прошлого. Вымарал ли из памяти? Скорее, убрал в архив. В одной из его рабочих тетрадей есть цитата из пьесы Блока «Король на площади»: «Забудь о прошедшем. Прошедшего нет». Рядом Ян приписал: «Глупо!» [2]. Там же он записал сон, привидевшийся по мотивам этой драмы: «Подготовляется восстание. Древняя страна, о которой даже не сохранилось историй. Зодчий сделал статую, которая [неразборчиво] … Революционер, убивающий священников, разрушающий статую, видит падающие части… Диктатура [неразборчиво] и новых людей… Травят, лезут, кричат и лгут». У Блока пьеса заканчивается картиной бунта толпы (рушится дворец и выясняется, что мудрый король, ежедневно взиравший на город – это статуя) и речью Зодчего: «Я создал вам власть, я обтесал твердый мрамор – и каждый день вы любовались красотою этих древних кудрей. Вы разбили мое создание, и вот остается дом ваш пустым. Но завтра мир будет по-прежнему зелен, и море будет так же спокойно…». Запись Яна завершается призывом – непонятно, к кому: «Будьте разумны, сами управляйтесь, сами создавайте на основе разума новую жизнь, основанную на равенстве».

Вникал ли он в нюансы политической ситуации? По меньшей мере, газеты и журналы читал. А они сообщали следующее. В мае 1927 года в Москве состоялся суд над участниками «Шахтинского заговора» – группой инженеров, работавших в угольной промышленности и обвиненных во вредительстве на производстве и ухудшении положения рабочих. Как выяснилось, техническая интеллигенция «из бывших», не веря в творческую силу пролетариата и прочность советской власти, продалась заграничным контрреволюционным силам и действовала по их указке. Спустя три года ОГПУ раскрыло более ужасающий заговор – целую контрреволюционную партию, объединившую вредительское подполье в разных отраслях промышленности и на транспорте. Наймиты империализма из «Промпартии» создавали кризисы в снабжении с целью срыва пятилетнего плана, шпионили, готовились к диверсионной работе ради облегчения иностранной военной интервенции.

Осенью 1927 года Сталин добился исключения из партии Троцкого. Его сторонникам позволили выступить на очередном съезде ВКП (б), но тут же объявили предателями, вставшими на путь враждебных действий против пролетариата и советской власти. В 1929 году генеральный секретарь разоблачил внутрипартийную группу правых уклонистов во главе с Бухариным и Рыковым (чей портрет как председателя Совнаркома совсем недавно печатался в журналах прежде портрета Сталина). У советского государства теперь только один вождь. В феврале 1930 года ЦИК СССР по многочисленным ходатайствам ряда организаций, общих собраний рабочих, крестьян и красноармейцев постановил наградить Сталина орденом Красного Знамени за огромные заслуги в деле построения социализма.

«Наша работа по социалистической реконструкции народного хозяйства, опрокидывающая вверх дном все силы старого мира, не может не вызывать отчаянного сопротивления со стороны этих сил, – заявил он на съезде ВКП (б) в июне 1930 года (доклад напечатала „Правда“). – Злостное вредительство верхушки буржуазной интеллигенции во всех отраслях нашей промышленности, зверская борьба кулачества против коллективных форм хозяйства в деревне, саботаж со стороны бюрократических элементов, являющихся агентурой классового врага – таковы пока что главные формы сопротивления отживающих классов нашей страны… Существо большевистского наступления состоит, прежде всего, в том, чтобы мобилизовать классовую бдительность и революционную активность масс… Мы имели за истекший период ряд решающих успехов на всех фронтах социалистического строительства. Мы имели эти успехи потому, что сумели держать высоко великое знамя Ленина… С этим же знаменем мы победим в пролетарской революции во всем мире. Да здравствует ленинизм! (Громкие, долго не смолкающие аплодисменты. Овации всего зала)».

***

«Там, где угрюмый хребет Седых гор прорезан узким ущельем Священных лоскутов, близ источника Куропаток, под нависшими глыбами зеленоватого гранита с красными прожилками стоят полукругом кожаные палатки, растянутые на кольях. Они выгорели на солнце, и ветер не переставая треплет их…».

С первых же слов «Огни на курганах» должны были завораживать читателя, создавая пряный аромат древности. Ян задумал трилогию об Александре Македонском в 1929 году. Никто из русских писателей за такой труд еще не брался; более того, первая советская монография о великом полководце и правителе древности появится в 1937 году. Янчевецкий хотел поведать обо всем: детстве и юности Александра и подготовке грандиозного похода на Восток, о завоевании Персидской империи и битвах с непокорными азиатскими скифами-саками, о походе в Индию, смерти Александра и распаде его необъятного государства. Он начал с середины. Одновременно сочинял и раньше отдал в издательство другую рукопись.

«Финикийский корабль» – повесть небольшая, детская, и рассказ ведется от лица ребенка – мальчика Эли, испытавшего удивительные приключения, отправившись в дальний путь вместе с бродячим лекарем Софэром. Ян признавался, что захотел написать повесть об отважных и хитроумных финикийских мореплавателях в 1907 году, когда в Историческом музее Бейрута увидел глиняные таблички с непонятными надписями. «Пришлось много поработать, прочесть сочинения по истории народов Востока, Иудеи, Карфагена, изучить прошлое Азорских островов, «Историю мировой торговли» Блэра и другие материалы…». и Лекарь и Эли видят разные города и земли, встречаются с купцами, пиратами и даже царем Соломоном. Но старик Софэр философствует мало (вряд ли это интересно юным читателям), он больше делами показывает, что такое мудрость, доброта, справедливость и терпение.

«Финикийский корабль» вышел из типографии «Молодой гвардии» весной 1931 года. Тогда же были сданы в печать «Огни на курганах»; в продаже книга появилась следующей зимой. Но рукопись была опубликована не полностью – Яну пришлось изъять всю первую часть (с тем самым увлекающим началом) и пять глав из других частей повести. Рецензенты считали, что он должен был подчеркнуть полководческую гениальность Александра, жестокость которого обуславливалась государственной необходимостью, а подозрительность даже к соратникам – упреждением измены [3]. Ян же, отдавая должное воле и храбрости Александра, показал, как осознание могущества разъедало его душу, а доблесть превращалась во властолюбие. «На Никомандра смотрели неподвижные стеклянные глаза, холодные и непроницаемые. „Этот человек может так же спокойно приласкать, как и раздавить меня“, – подумал он. Глубокая пропасть легла между прежним веселым, стремительным юношей, которого во время уроков он бил по плечам концом тупого меча, и этим самоуверенным, равнодушным человеком, прошедшим полмира…» (фрагмент из первой части).

Впрочем, Яну удалось объяснить замысел в предисловии: «Очень немногие историки, как немецкий Нибур, английский Грот и русский профессор Григорьев, дали строгую оценку «великому» истребителю народов. Поклонники гения македонского полководца выставляют наряду с его военными способностями, решительностью, упорством и непреклонностью, черты благородства… Но они тщательно скрывают или затушевывают его мстительность, бессмысленную жестокость, подозрительность…». И все же Василий Григорьевич не сочинял ради разоблачения. Получилась повесть, в которой было все, что он любил в старинных сказаниях: приключения, испытания и любовь, пестрые шумные города и суровые таинственные горы, отважные воины и капризные красавицы, надменные властители и мудрые простолюдины. Склоняясь над чистыми листами бумаги, он вспоминал туркестанские степи, персидские горы, жизнь кочевников, следы древних цивилизаций…

Ян работал без отдыха. Закончив «Огни на курганах», он взялся за повесть о Спартаке. Мака служила экскурсоводом и лектором в Литературном музее Льва Толстого. Миша окончил школу, получил аттестат чертежника, отслужил в армии механиком-водителем танка. Демобилизовавшись, он выбрал для себя литературную стезю: для Авиаавтоиздата готовил повесть об автомобилях «Только вперед», для Госстройиздата – повесть «Инженер Проскуряков» (о лучшем в России строителе мостов). Однако обе не были опубликованы. Издательства брали у Михаила Янчевецкого лишь очерки на актуальные темы – например, о первых комсомольцах, награжденных орденом Ленина.

Литературой занялся и Николай Можаровский. Он выпустил «Записки инспектора уголовного розыска» (гордился тем, что книга «наделала много шума»), а под псевдонимом Евгений Бурмантов – роман «Смерь Уара» (о царевиче Дмитрии, сыне Ивана Грозного) и повесть «За кордоном» (о современной Сибири). Николаша всегда был деятелен и в начале 1932 года получил должность заместителя председателя жилищно-строительного кооператива «Советский писатель». Возглавлял ЖСК Матэ Залка – герой гражданской войны, известный прозаик, сотрудник аппарата ЦК ВКП (б). У него одно время работала «литературным обработчиком» Женя Можаровская – в начале 1930-х переводчик при Курсах иностранных языков им. Чичерина [4]. С Николаем к тому времени она разошлась и вышла замуж за начинающего писателя Даниила Романенко. У Можаровского тоже сложилась новая семья.

Вместе с Янчевецкими в комнате на улице Огарева (бывшем Газетном переулке) жила Варвара Помпеевна. У много повидавшей, старой и больной женщины сил оставалось совсем мало. Василий Григорьевич похоронил маму в феврале 1933 года.

***

«Писатель только и живет, когда пишет, – откровенничал Матэ Залка в переписке с Можаровским. – Остальное – сон, подготовка и пробуждение» [5]. Ян этого письма, вероятно, не видел. Но, думаю, согласился бы с сентенцией. Он сам так и жил.

Выпустив в 1933 году «Спартака», он написал на основе повести либретто. Существует версия, подкрепленная документальными сведениями, будто сценарий Яна послужил основой либретто знаменитого балета «Спартак», одобренного руководством Большого театра в 1935 году, но поставленного там лишь тридцать лет спустя [6]. Ян пробует себя в разных жанрах. Он сочинил фантастико-приключенческую повесть «Энигма Тихого океана» – издательство «Молодая гвардия» ее не приняла. Начал, но не закончил роман «Зеленая комета» – о судьбе Энвера-паши после поражения Турции в мировой войне. В начале 1920-х правительство РСФСР пыталось дружить с Энвером и использовать его авторитет для окончательного подчинения Туркестана. Но, оказавшись в Бухаре, Энвер возглавил басмаческое движение, объявив себя наместником Магомета; он был убит в 1922 году в бою с красной кавалерийской бригадой. Возможно, Ян все взвесил и решил не связываться со столь деликатной темой [7].

Янчевецкому и без того было с чем работать. В сентябре 1933 года «Молодая гвардия» издала его повесть «Молотобойцы» – о заводском деле первых лет царствования Петра I. Василий Григорьевич сочинил «Секрет алхимика» – историю из XVI века. Взялся за «Путешествие по Московии» – конец XVII века, канун грандиозных перемен в России. Вкупе с «Молотобойцами» они должны были составить цикл «Повестей о железе». Но первая так и осталась рукописью, вторая – не завершенной. Ян получил срочный заказ от Машметиздата на художественную биографию Роберта Фултона, гениального английского изобретателя. Эту книгу он писал уже в собственном (почти) кабинете, в отдельной (почти) квартире.

Летом 1933 года Матэ Залка, достроив кооперативный дом в Нащокинском переулке, куда переселились многие именитые писатели, помог Яну получить две освободившиеся комнаты в коммунальной квартире. Дом №4 в Столовом переулке близ Никитского бульвара был построен в начале XX века для жильцов с достатком: зеркальные подъездные стекла, витые чугунные перила, узорчатые дубовые двери. Янчевецкие получили жилплощадь в квартире №15 на последнем четвертом этаже; соседи – всего одна семья.

Ян был в восторге оттого, что в одной из комнат остался камин. Перед камином теперь происходили все события в квартире – чтение рукописей, празднование семейных торжеств, у камина согревались, и в нем же автор сжигал «забракованное». В другой комнате Янчевецкий обустроил спальню и рабочий угол, отгороженный самодельной ширмой. Хотя он и входил в групком «Молодой гвардии», но в Союзе советских писателей не состоял и потому получал скромные гонорары. Денег на приличную мебель не оставалось, и кровати Ян соорудил из старых матрацев на деревянных козлах, этажерки для книг сколотил из сосновых досок, раздобыл несколько облезлых, но прочных венских стульев. Одежда поначалу висела на гвоздях по стенам, а обеденный стол для гостей собирался из листа фанеры и двух чемоданов.

«Я впервые увидел писателя не в блеске славы, в сопутствии удачи, не в материальном благополучии, а в упорном труде, в бедности и высоком понимании своего назначения», – вспоминал поэт Давид Самойлов, тогда еще школьник [8]. Его родители, известные в Москве врачи, дружили с Янчевецкими. Давид, обожавший античные повести Яна и получивший от него в подарок первый учебник стихосложения, повзрослев, сохранит дружбу с Василием Григорьевичем.

«Вот он углубился с кем-то в спор: никакого упрямства, если его убедить – меняет мнение, предварительно задумавшись, – рассказывала об отце Евгения Можаровская (никогда и нигде она не называла Яна отчимом). – Вспыльчив, иногда пристрастен и несправедлив. Симпатии и антипатии очень резки. Без этого нельзя быть сильным. Любит смелость – физическую и умственную. Очень прост, доступен, но ни с кем на „ты“. Любит критику: слушает, опустив глаза, молча, лишь изредка морщится, словно от горького лекарства. Если возражения серьезны и интересны, говорит вызывающе, с улыбкой: „Спасибо! Вы привели меня в ярость. Это хорошо. Полезно. Но не воображайте, что вы меня убедили“. А через несколько дней он читает вещь, которой узнать нельзя» [9].

«Я не помню Василия Григорьевича смеющимся. Улыбался же он охотно. Но не от веселья, а чтобы выразить свое отношение к собеседнику, – вспоминал Александр Шапиро, одноклассник Миши Янчевецкого, сочинивший по просьбе Яна песни моряков и скифов для „Финикийского корабля“ и „Огней на курганах“. – Ему было интересно разговаривать с любым человеком, будь тому человеку хоть 10 лет. Но не вообще говорить, не о будничных твоих заботах, а о том, что было так или иначе связано с творчеством – театром, живописью, путешествиями, историей, литературой» [10].

«Отец тосковал по музыке, мечтая опять завести рояль, и когда бывал у Жени или у меня, где были инструменты, то с увлечением играл вальсы Шопена, ноктюрны Грига, Листа, старинные русские романсы и народные украинские песни. А если после ужина и веселой беседы начинались танцы, мой отец вступал в общий круг и с увлечением, очень легко и быстро кружился в вальсе и других бальных танцах… Он не мог обходиться без людей, и они доверчиво шли к нему. Не за бражный стол с обильным угощением, а для задушевной беседы, зная, что кроме чая и скромного „достархана“ другого не будет. Зажигался камин, и при мерцающем пламени отец читал собравшимся очередные главы своих повестей или же другие читали свои произведения. Устраивались литературные игры, писались сонеты на заданную тему и „рассказы в 100 слов“…» [11].

Целых три летних месяца 1934 года в квартире в Столовом переулке гостил Дмитрий Янчевецкий. Он досрочно освободился из лагеря, был восстановлен в правах, но местом постоянного проживания ему определили Кострому. Со своей Сандрой Митя расстался еще до ареста – несколько глупых размолвок разрушили брак, казавшийся счастливым. В Москву он приехал для подработки и смог ненадолго устроиться переводчиком в редакцию газеты «За рубежом» [12].

***

Митя выглядел сильно постаревшим – много старше своих шестидесяти одного года. Он вспоминал Соловки как-то отстраненно, без эмоций, подбирая слова; пару раз в голосе брата Василий слышал извиняющиеся нотки – будто за то, что тому довелось увидеть.

Дмитрий отбывал наказание на острове Анзер, в бывшем скиту на горе Голгофа. Туда отправляли осужденных священников, калек, безнадежно больных и престарелых заключенных, негодных к тяжелым работам. Соловецкий лагерь принудительных работ особого назначения – так полностью называлось учреждение на беломорском архипелаге. Лесозаготовки, торфодобыча, разные производства. Политические исправлялись вместе с уголовными. Янчевецкий сдружился с архимандритом Феодосием, до ареста служившим настоятелем церкви в Ленинграде – он был признан виновным в шпионаже в пользу Польши и участии в контрреволюционном заговоре. Вместе они изредка гуляли «на берегу пустынных волн». Заключенным с Голгофы негласно дозволялись такие прогулки. Свобода, наводившая тоску – свобода тюремного двора без стен и решеток.

Самым жутким местом на Анзере был тифозный барак, куда свозили заболевших со всего лагеря. В этой больнице скорее умирали, чем вылечивались. Зимой 1929 года жизнь на острове превратилась в страшную лотерею: из тысячи заключенных почти половина погибла от тифа. Дмитрию повезло, он даже не заразился.

Второй раз ему повезло, когда весной пригласили в Кримкаб на Большом острове. Начальник культурно-воспитательной части лагеря загорелся идеей организовать колонию для перевоспитания малолетних преступников и при ней – криминологический кабинет, куда собрали лагерную интеллигенцию. Янчевецкому предложили читать лекции уголовникам. Кримкабу выделили комнату в здании на пристани, где располагалось управление СЛОНа. Из окон был виден кремль – главная тюрьма Соловков. От коллег Дмитрий узнал, что в лагере есть театр, и заключенные с восторгом смотрят «Детей Ванюшина», «Маскарад». От них же услышал о Секирке – карцере, откуда обычно выходили калеками. У соловчан на лесозаготовках выбор был невелик – либо надорваться на работах, либо подставить руку под топор, либо сесть в карцер… Осенью 1929-го чекисты будто бы раскрыли повстанческий заговор в лагере; расстреливали ночью у стен кремля – ходили слухи о трехстах жертвах. И все это происходило на фоне великолепной природы, величественного моря и удивительно высокого неба, белых ночей летом и северного сияния зимой [13].

В 1931 году из лагеря начали забирать заключенных на Беломорканал. Кримкаб опустел. Анзер не тронули – не того качества была рабочая сила. Янчевецкого постановили освободить после приезда очередной «разгрузочной» комиссии – по состоянию инвалидности и как отбывшего более половины срока.

В этот страшный рассказ не хотелось верить. Особенно после бравурной «Истории строительства Беломорско-Балтийского канала имени Сталина», подготовленной лучшими писателями во главе с Горьким. Литераторам – среди них был Всеволод Иванов – показали стройку и лагеря, они беседовали с инженерами и чекистами, вольнонаемными рабочими и каналоармейцами, увидели энтузиазм и достаток ударников. «Яркие примеры исправительно-трудовой политики советской власти, перековывающей тысячи социально-опасных людей в сознательных строителей социализма. Героическая победа коллективно организованной энергии людей над стихиями суровой природы…». Ян готовился посетить те места. Госстройиздат заказал ему книгу, в которой автор должен был сравнить сооружение Панамского и Беломорканала. В сентябре 1934 года Василий Григорьевич путешествовал пароходом из Ленинграда до Белого моря. Работая над «Двумя каналами» (издательство приняло рукопись, но не опубликовало, и она потерялась в годы войны), Ян одновременно сочинял повесть, что станет главной в его жизни – «Чингиз-хан».

***

15 августа 1934 года Василий Григорьевич раскрыл тетрадку – свой дневник и записал: «Пришла новая глава в моей работе. В «Молодой гвардии» мне сказали: «Вы предложили тему повести «Чингиз-хан». Какая грандиозная тема! Она охватывает половину земного шара. От Китая до Венгрии. Во сколько времени можете ее написать?» – «Месяц – лист». – «А не можете ли писать лист в полмесяца? Начинайте работать немедленно!». Дан размер – 12 листов. Срок – февраль… Итак, фигура высокого монгола, умом и волей охватившего всю Азию, выплывает передо мной…». ««Чингиз-хана» надо писать пламенно, точно сонетами, языком экстаза, небывалыми сравнениями, где переплетаются и невероятный язык Востока, и образы, создаваемые миражами, и утонченный язык итальянского иезуита, автора «Хроник», которого послали с особой миссией разведать, что за армия дьяволов двинулась из глубин Центральной Азии» (запись от 21 августа) [14].

Издательский лист – это 40 000 печатных знаков. Но для начала и по ходу дела нужно изучать исторические источники и научные труды. Ян читает переведенные на русский язык «Сокровенное сказание монголов», «Сборник летописей» Рашида ад-Дина, «Всеобщую историю» Ибн аль-Асира, «Историю завоевателя мира» аль-Джувейни, «Насировы таблицы» аль-Джузджани, «Записки о монголо-татарах» китайского посланника Хуна, «Путешествие на Запад» Чан Чуня, «Юань-Ши» (официальную историю монгольской династии в Китае). Штудирует «Историю монголов» Д’Оссона, «Образование империи Чингисхана» и «Туркестан в эпоху монгольского нашествия» Бартольда, «Чингисхана» Владимирцова и его же только что изданную монографию «Общественный строй монголов: кочевой феодализм».


«Чингиз-хан, каким я увидел его во сне». Рисунок В. Яна, 1937 год (из архива семьи Янчевецких).


Позднее Ян объяснял: «Кропотливая работа над изучением материалов о жизни и деятельности Чингиз-хана имела одну цель: установить возможно точнее несомненные ориентиры, отправные точки, на которых можно было бы базироваться, создавая правдивый и живой образ этого беспощадного завоевателя. Необычайные люди в истории всегда невольно привлекают к себе внимание пытливых потомков. Каким образом один человек может объединять массы, направлять их согласно своим планам на завоевания, на походы, на смерть? Были или не были у этого «бича божия на земле» какие-то теплые, человеческие, положительные черты? Общепризнанная аксиома: автор художественного произведения должен в нем отсутствовать. Действуют только его герои. Читатель сам должен решить, хорошо это или плохо. Так было и с образом Чингиз-хана». «К числу главных особенностей его характера нужно отнести необычайные организаторские способности. Он всюду вводит свой железный порядок… Он имел свои определенные цели, которые решил выполнить, утверждая – «чтобы всюду водворить мир – нужна война!». Его мучило только одно – сознание своей старости и неизбежность скорой смерти…». «Я писал сцену за сценой не в том порядке, как они помещены в книге, а свободно, как они вспыхивали в моем воображении… Одной из первых написанных сцен была смерть Чингиз-хана».

Великий каган лежал на девяти сложенных белых войлоках. Под головой была седельная замшевая подушка, на ногах покрывало из темного соболя. Тело, длинное и исхудавшее, казалось невероятно тяжелым, и ему, потрясавшему мир, было трудно пошевельнуться или приподнять отяжелевшую голову. Он лежал на боку и слышал, как при каждом вздохе раздавался тонкий звук, точно попискивала мышь. Он долго не понимал, где сидит эта мышь. Наконец он убедился, что мышь пищит у него в груди, что, когда он не дышит, замолкает и мышь и что мышь – это его болезнь. Когда он переворачивался на спину, он видел над собой верхнее отверстие юрты, похожее на колесо. Там медленно проплывали тучи, и раз он заметил, как высоко в небе пролетел едва видный косяк журавлей. Доносилось их далекое курлыканье, зовущее вдаль, в новые, невиданные земли…

Ян не успел к сроку, в феврале 1935 года рукопись была готова только наполовину. В ночь на 1 марта ему снова приснился потрясатель вселенной:

Я был вчера в объятьях Чингиз-хана,
Он мне хотел сломать спинной хребет!
Но человек – игра и радостей и бед,
И светится еще звезда Софэра-Яна!

Странствующий философ – непременный персонаж сочинений Яна. В «Огнях на курганах» это китайский купец Цен Цзы. Будучи не при власти, подчиняясь силе, которой не может противостоять, он поступает подобно гибкой ветке под снегом из притчи – наклоняясь, та сбрасывает тяжесть. Не обманывая никого и не предавая, он наблюдает за происходящим, чтобы при случае подать руку нуждающемуся. С первых же страниц новой повести читатель знакомится с дервишем Хаджи Рахимом. Дервиш спасает от смерти в пустыне купца – тайного агента монгольского владыки. После падения Хорезма купец становится советником наместника Чингиз-хана, делает Хаджи Рахима писцом своей канцелярии, а затем посылает к Джучи-хану, которому понадобился ученый мирза для воспитания наследника. Чувствуя отвращение к завоевателям, но и понимая, что мощь их пока неодолима, дервиш отправляется в путь. Быть наставником юного Бату – это возможность вложить в его сознание хоть какое-то понимание справедливости. Нет, Хаджи Рахим не покорен, это смелость мудреца, следующего велению совести. «Пристальным, мрачным взглядом уставился Джучи-хан на дервиша и спросил: – Почему так поздно? – Я находился в осажденном городе Гургандже. – Значит, ты заодно с моими врагами? – Да, я как лекарь помогал раненым…».

«Всю ночь меня захватывала сказка, я видел перед глазами сцены, толпу людей, их ссоры, мольбы, слезы…» (запись в рабочей тетради Яна). «Я весь полон одним: Туркестаном, Монголией, Китаем и вместе со своими героями путешествую по равнинам Азии. Я очень хочу внезапно приехать в Туркестан, побывать на путях движения полчищ Чингиз-хана… Хочу окунуться в пеструю восточную толпу…» (запись в дневнике от 16 марта 1935 года).

Как две огромные черные змеи, проспавшие зиму, выползают из-под корней старого платана на поляну и, отогревшись в лучах весеннего солнца, скользят по тропинкам, то соприкасаясь, то снова разделяясь, и внушают ужас убегающим зверям и кружащимся над ними с криками птицам, так и монгольские тумены, то растягиваясь длинными ремнями, то собираясь вместе шумным и пестрым скопищем коней, топтали поля вокруг объятых страхом городов и направлялись на запад. По велению кагана они искали край вселенной. На берегу неведомого моря ведший их Субудай-багатур с удивлением смотрел на серое беспокойное пространство, где и вода, и ветер, и рыбы были совсем иными, чем в голубых озерах монгольской степи. У речки Калке монголы сразились с войском урусов. Утром следующего дня, совершив моление солнцу, монголы повернули обратно. Они гнали гурты скота и ободранных, изможденных пленных. Субудай вез в торбе голову киевского князя Мстислава, стальной шлем и нагрудный золотой крест. Его покрытое шрамами лицо кривилось в подобие улыбки при мысли, что он положит свою драгоценную ношу перед троном Чингиз-хана непобедимого. Монголы направились на северо-восток, к реке Итиль, и далее к равнинам Хорезма. Они исчезли так же внезапно и непонятно, как пришли…

12 июня 1935 года Ян поставил последнюю точку: «Останется ли жить моя повесть?».

Редактор «Молодой гвардии» – уже другое ответственное лицо – рукопись отвергла, сославшись на множество неточностей. «Я стал возражать, что исторических неточностей нет, но это было бесполезно. Катастрофа, т.к. платить не будут… В душе ад и отчаяние… Я не хочу никого видеть, хочу уйти от людей. Был бы счастлив брести по беспредельной степи, на бодром коне, как делал когда-то. Барахтаюсь в „Чингиз-хане“, переделываю, заменяю главы новыми…».

В августе Ян отдал в издательство переработанную повесть, приложив рецензию от авторитетного тюрколога Гордлевского. Однажды ночью он внезапно проснулся и быстро набросал план повести «Батый» – продолжения «Чингиз-хана». Заявку подал в Детгиз. Вновь погрузился в книги: читал «Сказание о разорении Киева», «Повесть о разорении Рязани» и «Галицко-Волынскую летопись» в Ленинской библиотеке, отмечал закладками страницы в «Летописце Новгородском» и «Псковской летописи» – собственных фолиантах, изданных в первой половине XIX века и купленных, несмотря на жесточайшую экономию.

«Молодая гвардия» опять ответила отказом. «Я отчаянно защищался и нападал. И вышел от них, полный отчаяния…». Ян отнес рукопись «Советскому писателю». В феврале 1936 года и там получил отказ. Детгиз принял рукопись «Батыя», но отложил подписание договора до осени, потом до весны, затем на неопределенный срок.

Нигде ничего внятного не говорили. Ян не мог понять, почему. Что он делает не так? Вот газета «Правда» от 29 января 1936 года. Вот речь секретаря ЦК ВКП (б) товарища Андреева на совещании по детской литературе при ЦК ВЛКСМ: «Надо все дело поставить таким образом, чтобы 1936 год был бы переломным годом в создании хорошей советской детской литературы. Мы обязаны и можем создать всестороннюю, хорошую и увлекательную литературу для наших детей!». Однако вопрос заключался в том, какие темы считать подходящими для социалистического воспитания. В области истории, по мнению секретаря ЦК ВКП (б), очень богатая тема для творчества – что было и что стало с нашей страной, чего у нас не было и что теперь есть. То есть недавнее прошлое. О том же говорил и первый секретарь ЦК ВЛКСМ товарищ Косарев («Молодая гвардия» была подотчетна ЦК комсомола): детская книга должна рассказывать классовую правду о жизни, об исторических событиях и людях прошлых поколений. Или приоткрывать перед взором юного читателя завесу светлого будущего. Повести Яна, даже «Батый» с рассказом о героическом прошлом Руси («хочу, – ставил себе задачу автор, – чтобы от книги веяло бодростью: русские не пали духом, а затаили в себе нетленные искры упорства, которые ярко вспыхнут победой на Куликовом поле»), не очень-то вписывались в заданные каноны.

Василий Григорьевич подрабатывал в секции культуры Моссовета, выезжая на ревизии городских библиотек или читая лекции в заводских кружках. Одновременно он переделывал, точнее, улучшал «Батыя». «Молодая гвардия» вроде бы согласилась печатать «Чингиз-хана», но в мае 1937 года снова отказала, пообещав, правда, выплатить гонорар за работу. Ян обратился в «Жургазобъединение», выпускавшее серию «Исторические романы». Ему удалось попасть на совещание редакторов, и он применил всю свою дипломатичность: «Необходимы романы, которые по-новому осветили бы исторические узлы. Подавляющее большинство иностранных романов по своей идеологии, тенденциозности, неверной трактовке событий не годятся для перепечатывания…».

Запись в дневнике от 16.IX.37: «Длинная беседа с Курской… Рукопись принимается… Но она предлагает ее разбить на две и прибавить «Батыя», чтобы вышла трилогия» (Анна Курская – редактор «Жургазобъединения», старавшаяся в меру своих сил помочь Яну). «Курская сказала, что получена благоприятная рецензия ученого из Исторического музея: «ценный труд, отвечающий современным требованиям исторической науки, желательно напечатать. С.В.Киселев» (22.XI.37).

Яна пригласил на беседу главный редактор серии Александр Тихонов. Опытный книгоиздатель вынес вердикт: «Чингиз-хан» – повесть оригинальная, но не стоит на той же высоте, что романы крупнейших европейских и советских авторов, печатающиеся в серии [15]. Тихонов предложил Яну соавтора или редактора-консультанта, чтобы доработать книгу. Василий Григорьевич отказался. В начале 1938 года он предложил рукопись журналу «Новый мир» – и там тоже получил отказ. «Эти дни я в отчаянии, – записал он в дневнике. – У меня создалось впечатление, что крепко спавший два года (или более?) Чингиз-хан стал ворочаться и глухо зарычал!.. А что из этого выйдет, кто может сказать?».

Знал ли Ян в тот момент, что брат Митя вновь арестован, и теперь по самому тяжкому обвинению?

***

1937 год начался с процесса «Антисоветского троцкистского центра». Это было первое дело нового наркома внутренних дел Николая Ежова. Возглавляя комиссию партийного контроля при ЦК ВКП (б), он готовил предыдущий процесс «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» вместе с наркомом Ягодой. Тогда, в августе 1936 года судили Зиновьева, Каменева и еще нескольких старых большевиков. Все они обвинялись в подготовке – по наущению высланного из СССР Троцкого – злодейского убийства Кирова и покушений на Сталина, Кагановича, Жданова и других руководителей партии и правительства. Протоколы заседаний Военной коллегии Верховного суда СССР печатались в газетах. Подсудимые признавали свою вину, рассказывали о предательской деятельности, и это вызывало ужас и потрясение в умах советских граждан.

«Весь народ единодушно требовал их смерти, – верил комсомолец-старшеклассник Давид Кауфман (Самойлов), друживший с Мишей Янчевецким. – Связи изменников с гестапо и Гитлером и нечистые методы их борьбы, полная беспринципность внушают презрение всем, даже врагам. Как позорно они признавались, как гадко каялись!.. Троцкий стер свои революционные заслуги сапогом грязной своей подлости. Раньше я считал его жертвой партийной распри, теперь он для меня политический авантюрист – не более. В такие моменты чувствуешь силу и гениальность Сталина…» [16].

Достижения Ягоды на этом закончились. Вскоре его лишили поста наркома, потом исключили из ЦК ВКП (б) и партии вообще. Потом создателя ГУЛАГа арестуют и самого посадят на скамью подсудимых вместе с Рыковым, Бухариным, Крестинским – очередными предателями из числа старых большевиков. Но этот процесс состоится в 1938 году.

А в январе 1937-го главными подсудимыми стали: Пятаков – бывший замнаркома тяжелой промышленности, один из авторов первого пятилетнего плана; Серебряков – бывший начальник Центрального управления шоссейных дорог; Сокольников – бывший замнаркома лесной промышленности, первый нарком финансов СССР; Радек – знаменитый журналист и деятель Коминтерна. Речь шла о разоблачении разветвленного подполья, занимавшегося шпионажем, организацией вредительских, диверсионных и террористических актов с целью свержения советской власти. Как выяснилось, это подполье стояло за всеми трагическими авариями и катастрофами в советской промышленности и на транспорте последних лет.

«Рабочие, колхозники, интеллигенция – весь советский народ на многочисленных митингах, идущих сейчас по стране, выражает свой гнев и презрение к троцкистским убийцам. В тысячах резолюций трудящиеся требуют стереть с лица земли подлых изменников родины», – сообщала «Правда», заполняя такими письмами целые страницы из номера в номер [17]. «Сговорившись с дипломатами и генеральными штабами некоторых агрессивных империалистических государств, презренная кучка человеческих выродков продавала нашу социалистическую родину… Стремясь подорвать военную и хозяйственную мощь великой страны социализма, презренная кучка реставраторов капитализма пыталась облегчить фашистам осуществить свои замыслы о захвате территории СССР… Они мечтали о закабалении советского народа… Мы требуем от нашего Советского Суда беспощадной расправы с подлыми предателями!». Это письмо опубликовали виднейшие академики во главе с президентом АН СССР Владимиром Комаровым [18].

Тринадцать подсудимых приговорили к смертной казни. Разумеется, НКВД на этом не остановился – ведь ликвидировали только верхушку антисоветского подполья. «Пока есть капиталистическое окружение, – напоминал Сталин, – будут и вредители, диверсанты, шпионы, террористы, засылаемые в Советский Союз» [19]. В любом учреждении, любой организации может скрываться враг – от ЦК комсомола и Генерального штаба РККА и самого НКВД до столовых и сберкасс.

Люди в синих фуражках с краповым околышем заглядывали и в Столовый переулок. В соседней с Янчевецкими квартире №15 арестовали слесаря артели «Металлоремонт» Волкова. В соседнем подъезде – снабженца «Мособщепитторга» Лисютина. В соседнем доме – преподавателя иностранных языков в Большом театре Янковскую [20].

Книжные издательства находились под пристальным оком госбезопасности. В августе 1937 года забрали директоров «Молодой гвардии» Ефима Лещинера и «Жургазобъединения» Софью Прокофьеву. Накануне нового 1938 года – директора Детгиза Григория Цыпина. Никто из них в свои кабинеты не вернулся.

«Наивные люди думают, что с капиталистическим окружением нам приходится иметь дело лишь на рубежах Советского Союза или в пограничных пунктах, или, наконец, в крупных промышленных центрах, в больших городах, – разъяснял замнаркома внутренних дел Леонид Заковский (его брошюра „Шпионов, диверсантов и вредителей уничтожим до конца!“ была издана тиражом 500 000 экземпляров). – Между тем фашистские разведки, как показывают многочисленные факты, засылают своих разведчиков и в самые отдаленные районы, местечки, села и колхозы нашей страны».

Дмитрия Янчевецкого арестовали 3 ноября 1937 года. Вернувшись из Москвы в Кострому в сентябре 1934 года, он преподавал немецкий язык на курсах для командного состава при Доме Красной армии, служил учителем в школе, преподавателем иностранных языков в Текстильном техникуме. В июле-декабре 1936 года жил в Москве, устроившись преподавателем языков во Всероссийском обществе охраны природы и Главном управлении милиции НКВД СССР. С января 1937 года – переводчик по найму в городе Кострома. Бывшая жена приезжала к нему из Кирова повидаться. «Он видно много страдал в последний год своей жизни в Костроме: похудел, плохо зарабатывал, – вспоминала Александра Огнева. – Обручальное кольцо носил на среднем пальце, чтобы не свалилось…».

В Костромском райотделе НКВД Янчевецкому припомнили ростовское прошлое – работу председателем местного комитета американской благотворительной организации ARA. «В 1922 году был завербован американскими разведорганами и являлся шпионом американской разведки; вел разведывательную работу в СССР, собирал секретные материалы о каменноугольной и нефтяной промышленности СССР, получал за собранную информацию денежные вознаграждения…». Кроме того, чекисты установили: «На протяжении 1935—37 гг. среди окружающих проводил активную фашистскую агитацию. Делал к. р. выпады по отношению вождя Партии, восхвалял Тухачевского и других троцкистских бандитов…» [21].

В начале сентября 1938 года начальник 1-го специального отдела НКВД СССР Шапиро подготовил список лиц по Ярославской области, подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда СССР. В разделе «1 категория» (расстрел) под №182 значился Янчевецкий Дмитрий Григорьевич. Согласно принятой процедуре, список завизировали генеральный секретарь и члены Политбюро ЦК ВКП (б) – Сталин, Молотов, Жданов [22].

Бюрократическая машина НКВД не поспевала за реальностью. Дмитрий Янчевецкий умер 28 августа 1938 года в больнице тюрьмы №1 города Ярославля. В справке, подшитой к следственному делу, причиной смерти назван декомпенсированный миокардит. Тяжелая и не поддающаяся лечению сердечная недостаточность. Дмитрий Григорьевич не был глубоким стариком – в тюрьме ему исполнилось 65 лет. Но представьте себе, что чувствовал человек, побывавший на двух азиатских войнах, объехавший полмира, сидевший в австрийской тюрьме, переживший гражданскую войну, узнавший, что такое советский исправительный лагерь, из которого теперь делали шпиона-предателя…

Нет никаких данных о том, когда Василию Яну стало известно об аресте брата. Вряд ли он что-то смог выяснить о причинах. Только в 1943-м он узнает о смерти Мити – якобы в том же году. Изощренное сокрытие правды в то время не было редкостью: родственникам казненных по 58-й статье УК РСФСР сообщали о приговоре «10 лет лишения свободы без права переписки». Младшего брата писателя Льва Кассиля – тоже писателя и литературного критика Иосифа Кассиля расстреляли как участника диверсионно-вредительской организации в январе 1938 года. Лишь спустя шесть лет семью известили о смерти осужденного якобы в лагере под Норильском [23].

Люди жили надеждой. Вероятно, и Ян – тоже. Освободили же Николашу, отсидевшего год – с октября 1937-го по ноябрь 1938-го – в следственной тюрьме НКВД по подозрению в троцкизме и вредительстве. Можаровский отработал на Кавказе начальником участка на строительстве ГЭС, перевелся на другой объект и вскоре был арестован по доносу прежнего начальства. Сигнал в итоге признали клеветой, дело закрыли. На Лубянке менялся хозяин: власть забирал, маховик репрессий ослаблял первый замнаркома внутренних дел Берия. Вскоре он сменит грозного Ежова и начнет кампанию по пересмотру следственных дел – на свободу выйдут многие тысячи арестованных и осужденных по 58-й статье. Те, кто не знал о гибели близких, будут надеяться…

И вот что еще осталось неизвестным Яну. В следственном деле Дмитрия Янчевецкого отмечено: установлены подозрительные связи с родственниками, живущими в Польше, Франции и Америке; в Москве проживает брат – Янчевецкий Василий Григорьевич. Ничто не мешало работникам ярославского УНКВД дать сигнал коллегам из Москвы. Но ни у кого не нашлось то ли времени, то ли желания. А со смертью арестованного закрылось и дело.

***

Невероятное случается. Каким-то образом «Чингиз-хан» попал в руки Иосифа Минца – заведующего кафедрой истории народов СССР в Высшей школе пропагандистов при ЦК ВКП (б), члена редколлегии «Исторических романов». «От его последнего слова зависела судьба рукописи – будет ли она опубликована или нет», – переживал Василий Ян.

Минц предложил встретиться и поговорить. 10 июня 1938 года в три часа дня Ян открыл дверь его кабинета. «Разговор начался в таких тонах, что я думал: «Дело кончено! Книга погибла!». Минц: «Теперь неудобно говорить о татарах в таких тонах. По вашему выходит, что татары – это было передовое общество того времени. Такую книгу печатать нельзя». Я сидел за столом и, разложив листки бумаги, записывал, оставаясь совершенно каменным, спокойным. Я сказал: «Мне жаль, если книга производит такое впечатление. Я хотел по возможности быть правдивым… Нельзя татар изобразить только дикими зверями. Надо их показывать живыми людьми, со всеми страстями, положительными и отрицательными… Сильными, разносторонними противниками» [24].

Почему «теперь неудобно»? Может, Минц намекал на международную обстановку: Япония, претендующая на господство в Восточной Азии, шла как бы по стопам Чингиз-хана – развязала войну в Китае, покушалась на советские границы. Но, вероятнее, дело было в исторической концепции, принятой в 1937 году для преподавания в школах. Текст первого единого учебника истории СССР, победившего на конкурсе ЦК ВКП (б), редактировал сам Сталин [25]. Отношения Золотой Орды и русских княжеств назывались в учебнике татаро-монгольским игом. Иго – это вражеское влияние, а к врагам не может быть иного внимания, кроме ненависти. С другой стороны, Чингиз-хан именовался «талантливым полководцем». И Минц хорошо помнил рекомендации Сталина, напечатанные в «Правде» в январе 1936 года: «Нам нужен такой учебник истории СССР, где бы история Великороссии не отрывалась от истории других народов СССР, – это, во-первых, и где бы история народов СССР не отрывалась от истории общеевропейской и вообще мировой истории, – это, во-вторых» [26].

В «Чингиз-хане» Яна отражалась и мировая история, и стародавняя история советской Средней Азии. «В общем, рукопись мне понравилась, – перешел Минц на позитивный тон. – Поэтому я прочел ее быстро, в два дня… Книга необходима. Она заполняет большой исторический пробел. Сразу видишь перед глазами всю эпоху». Завкафедрой Высшей школы пропагандистов рекомендовал дополнить рукопись бытовыми сценами, показывающими «картину ужаса, нависшего над культурным миром», и еще рассказать о предшествовавшей монгольскому нашествию борьбе русских князей со степняками и сознании новой опасности, идущей с востока – «это сделает книгу актуальной».

«Мы еще немного обменялись мнениями о „Батые“… От Минца я поехал в „Жургазобъединение“, где беседовал с Тихоновым. Я рассказал ему подробно беседу с Минцем, а он заглядывал одним глазом в бумажку, по которой я ему передавал, чтобы проверить, не сочиняю ли я. Тихонов сказал, что на днях заключит со мной договор, что теперь „хозяин“ уже Гослитиздат… Сказал он это, конечно, под влиянием отзыва Минца, который знал уже ранее до встречи с ним…» [27].

22 августа, закончив с правками и перепечатав на машинке рукопись набело, Ян отнес «Чингиз-хана» в издательство. «Все боюсь поверить, что книга будет напечатана, – записал он по возвращении в дневнике. – Ведь это сохранится бессмертная сторона моего „я“… Все истлеет, забудется, исчезнет, а книга будет жить, и сохранятся образы Чингиз-хана, Субудая, Хаджи-Рахима и других героев… Я рукописью еще недоволен и мог бы ее перерабатывать несколько месяцев, но я решил категорически передать ее и пусть она идет в мир корявой, как идут корявые люди – и ничего! Успевают, побеждают и даже бывают любимы!».

В честь литературной победы мужа Мария Янчевецкая сочинила стихотворение:

Храня обычай жизни светской
(Учтив, улыбка на устах),
Ты – Ян, но ты ж и Янчевецкий
В групкоме, прозе и стихах.
Но, возлюбив свою химеру,
Сменив пальто на епанчу,
Меняешь разом – чуства, веру
И даже имя – на Ян-чу.
Мечтатель тонкий и лукавый,
Мечту сумевший воплотить,
Пиши для счастья и для славы,
Живи, чтоб верить и любить [28].

В «Молодой гвардии» засуетились и предложили Яну выпустить повесть еще и в серии «Жизнь замечательных людей». «Поздно вечером мне звонили из „Молодой гвардии“, что профессор С.В.Бахрушин прислал очень хороший отзыв: „Прекрасный восточный язык, а не выкрутасы, правильно показан Чингиз-хан“ и пр.». С параллельным изданием что-то не сложилось, зато Гослитиздат договорился с Василием Григорьевичем о переделке «Батыя» в роман для взрослых читателей.

Профессор Сергей Киселев, подготовивший для «Чингиз-хана» вступительную статью, расставил нужные акценты: «Роман заполняет тот зияющий пробел, который существует не только в художественной, но и научной литературе, не имеющей советской книги о Чингизе и завоеваниях монголов. Автор делает это с большим знанием истории и с полным уважением к исторической правде… Читатель воочию увидит в романе В. Яна все ужасы монгольского нашествия, как смерч пронесшегося по культурному миру, и так же его топтавшего, как топчут его теперь новые варвары в своем безумном стремлении задержать ход истории и обеспечить самураям и фашистам капитала еще немного последних минут».

30 декабря 1938 года Ян увидел долгожданную верстку. «Пришла старушка Кукорина из редакции „Исторических романов“ и бросила на стол пачку узких листов – это были все гранки полностью моего романа „Чингиз-хан“. Не верилось, что мои фантазии, мои образы, витавшие только в воображении, теперь печатными буквами увековечены в типографии и будут уже сохранены для читателей, библиотек, для капризного потомства». 31 декабря Ян провел в работе над корректурами книги. «Ночью мы вдвоем с Макой встретили Новый год… Мы шутили, вспоминали, мечтали…» [29].

***

На первомайских праздниках 1939 года едва ли не все москвичи обсуждали героический беспосадочный рейс советских летчиков из Москвы через Атлантику в Северную Америку. А какая грандиозная демонстрация состоялась на Красной площади! Миллион восемьсот тысяч человек прошли в праздничных колоннах, и над ними пронеслись свыше 600 самолетов – символы мощи страны победившего социализма.

Как раз после майских торжеств на полках библиотек и магазинов советской столицы появилась новая книга: «Василий Ян. Чингиз-хан. Повесть из жизни старой Азии (XIII век)». «Читатель, салям! Сокол в небе бессилен без крыльев. Человек на земле немощен без коня. Все, что ни случается, имеет свою причину, начало веревки влечет за собой конец ее…». Знакомые Яну и его друзьям библиотекари и работники торговли говорили, что повесть пользуется небывалым успехом. Яну пересказали, как президент Академии наук СССР Комаров пришел на заседание с томиком, торчащим из кармана пиджака: «Стал читать «Чингиз-хана» и не могу оторваться…».

Первый авторский экземпляр писатель подарил жене: «Моему дорогому прелестному другу Маке с глубокой признательностью за неумолимую критику и беззаветную поддержку при создании этой книги».

«Мне приходилось много рыться в книгах на стеллажах массовых библиотек разных городов нашей страны, и всегда меня удивляла внешность немногих сохранившихся экземпляров первого издания «Чингиз-хана», – рассказывал Лев Разгон в своем литературно-биографическом очерке о Яне.


Титульная страница первого издания «Чингиз-хана» с дарственной надписью жене – «дорогому прелестному другу» (из фондов РНБ).


– Никогда я не видел книгу В. Яна блещущей той первозданной чистотой, которая говорит, что книги не касалась или почти не касалась читательская рука. «Чингиз-хан» носил иногда тяжкие, но всегда почетные следы читательского внимания».

Как вспоминал Михаил Янчевецкий, «отец с Макой строили планы один фантастичней другого. Отец мечтал путешествовать по пескам Каракумов. У Маки были более скромные желания – избавиться от долгов и заняться поправкой здоровья. Они мечтали о поездке в следующем году к морю…». Оставалось только переждать осень и зиму. Ян занимался «Батыем» по новому плану: «Каждая глава уже имеет готовые «вехи», сигнальные «огни на курганах», которые будут, как кружево, оплетать интересными деталями и ситуациями основную линию фабулы романа».

Он словно позабыл, что потрясатель вселенной дважды боролся с ним, пусть и во сне – за желание быть правдивым. Над столом Яна висел собственноручно нарисованный портрет Чингиз-хана. Великий каган пристально наблюдал за своим биографом. Во взоре читалась не злость, не угроза, но воля и знание: «Ты помнишь, что человек – игра и радостей, и бед? Не ты ли сам написал об этом?».

Ночью в первый день декабря Василий Григорьевич постучался в дверь квартиры, где проживал сын со своей семьей. «Упав ко мне на грудь, отец смог только прошептать сквозь слезы: „Маки… больше… нет!..“. Мака погибла от несчастного случая в ренгеновском кабинете зубоврачебной клиники: аппарат был неисправен, ее „спалила молния“ – убил ток».

«Она не была хороша собой. Но ум, энергия, доброта выражались в ее лице, придавая ему особую привлекательность, – отметил в мемуарах Давид Самойлов. – Она твердо верила в писательское призвание Яна… Была вдохновительницей, опорой, первой советчицей» [30].

«Я с ней прожил в необычайной дружбе, никогда не омрачавшейся, тридцать лет. Я не могу понять, где она? – мучился Василий Янчевецкий. – Каждый день, в условный час, я слышал, как тихо отворялась дверь из коридора в соседней комнате и звучал ее тихий голос: „Это я!“. Теперь в этих комнатах осталась только ее тень, которая иногда скользит по стене. Скоро и теней не будет…» [31].

Нет, оставались еще воображение и чистые листы бумаги для работы.

…Яростно сопротивлялись непокорные урусуты. Но монголы сильнее всех. Бату-хан внимательно осмотрел мертвецов, осторожно тронул пальцем полузакрытые глава Евпатия.

– Храбрые воины, большие багатуры. Если бы они были живы, я хотел бы иметь их против моего сердца… Мои воины должны учиться у них! Воздадим им воинский почет!

Тогда непобедимый Субудай-багатур, знатные темники и нукеры вынули блестящие мечи, подняли их над головой и трижды прокричали: «Кху! Кху! Кху!»…

«Я видел смерть вокруг себя, – думал Хаджи-Рахим. – Копье, меч и стрелы пока меня пощадили. Но я знаю, что острие несчастья продолжает висеть надо мной и поразит в тот миг, когда я менее всего буду ждать его». Бесшумными шагами он подошел к урусутам. Сделал приветственный знак, приложив руку к груди, к устам и ко лбу.

– Крестится по-ихнему! – сказал чей-то голос. – Кто такой?

– Знахарь татарский, – отвечал другой. – Всех без отказу лечит, что своих, что наших.

Хаджи-Рахим поднял руку. Его черные глаза блестели, отражая огоньки костра. Он говорил горячо, вставляя русские слова. «Вишь, чего! И не понять – ученый», – зашептали женщины. А знахарь повторил тот же жест и медленными шагами удалился в темноту…

В феврале 1940 года Ян отнес «Батыя» в Гослитиздат. Когда решение о публикации было принято, сын сделал иллюстрации для романа. Попытки стать писателем Михаил Янчевецкий оставил, хотя в 1938 году поступил в Литературный институт, учился на кафедре литературного мастерства, работая притом художником в Мосгоркино. Но через год началась война с Финляндией, Мишу призвали как младшего командира запаса, вернулся он живым и здоровым, но образование продолжил в Московском военно-инженерном училище. Женя Янчевецкая, напротив, успешно окончила Литинститут, получила диплом переводчика и стала аспиранткой ГИТИСа.

А Василий Григорьевич жил в одиночестве и спасался работой в хижине дервиша, как называл он свою квартиру в Столовом переулке. «Не позволяй никому набросить на тебя петлю, – доверялся он дневнику. – Иногда самые нежные фарфоровые руки принадлежат бухгалтерской голове. Будь совершенно независим, оставайся в плеяде тех пленительных образов прошлого, которыми восхищаются читатели…».

…Когда верблюды добрались до высокого берега, послышались возгласы: «Вот она, великая река Итиль!». Тогда Бату-хан, сбросив одеяло, с юношеской ловкостью вскочил и поставил колено на спину верблюда. Он жадно всматривался в туманную даль и долго глядел на блиставший нарядными красками сказочный дворец на острове, выстроенный по его приказу на развалинах древнего города. На кружевной башенке дворца развевалось девятихвостое знамя джихангира. «Коня мне!» – закричал Бату-хан…

Ян начал третью книгу об эпохе монгольских походов. Воодушевленный, он написал на обложке рабочего блокнота: «Да живе гарна дивчина! „Кобзарь“ Шевченко». Рабочее название романа – «Александр Новгородский (Невский) и Золотая Орда» [32]. Ян задумал свести на его страницах темную и светлую силу – хана Батыя, пошедшего войной на Европу «к последнему морю», во исполнение завета своего великого деда, и князя Александра Ярославича, мирящегося с Ордой ради спокойствия Руси и победы в войне с тевтонцами.

«Я все время разрабатываю схему романа. И, заодно, пишу отдельные главы» (дневник, 10.II.40). «С утра занимаюсь биографией Александра Невского. Загадочная личность для начала XIII века. В сражении на Неве с Биргером – ему было 20 лет! А он руководил небольшой новгородской дружиной и сделал такое стремительное наступление, что разметал соединенное войско шведов и финнов… Затем было его великолепное Ледовое побоище, где он татарским приемом заманил немецких рыцарей на лед и растрепал их в пух! Ведь таков был только Александр Македонский!» (13.III.1940). «Утром говорил с Чагиным [директором Гослитиздата]. Рассказал ему, как я предполагаю написать III книгу трилогии» (17.IV.40). «Чагин обещал в мае заключить договор на III книгу… Не верится, что в результате кропотливой, ежедневной работы уже готовы две первые книги трилогии» (7.V.40). «Пока во мне еще кипят силы и видят глаза, я хочу создать все, что смогу, что грезится, что волнует» (1.VIII.40). Но прошло лето, которое Ян провел почти в лесу – на арендованной даче в Лосинке, выезжая в Москву раз в неделю – посидеть в Ленинской библиотеке. Что-то в творчестве пошло не так. «На душе у меня адская тоска! Я старею, глаза и общие силы слабеют, но некоторые части моего „я“ остаются нетленными и юными: 1. Любовь к красоте – внешней и внутренней (красота поступков, благородство подвигов). 2. Любовь к родине. 3. Чувство гордости и собственного достоинства. 4. Любовь к приключениям, созданиям необычайной сказки. 5. Фантазия…» (31.X.40) [33].

А беда будто шла по пятам за семьей Янчевецких. Вновь арестовали Николая Можаровского, служившего в Главном управлении химической промышленности РСФСР. НКВД не оставляло вниманием эту отрасль с тех пор, как в 1937 году был осужден и расстрелян начальник Главхимпрома СССР. Нина Викторовна, супруга Николаши, не могла сказать хоть что-то определенное о муже – почему, за что? [34]. Василию Григорьевичу оставалось одно – забываться в работе.

…Солнце, багровое и негреющее, виднелось между засыпанным снегом деревьями; розовые лучи скользили по голубоватым сугробам снега. Князь Александр остановился возле толстой вековой сосны. Здесь поджидал с луком за плечами, опираясь на рогатину, старый охотник. Он молча указал рукой в сторону, где лежали упавшие во время бурелома деревья. Александр внимательно всматривался туда, отыскивая признаки зверя…

«Хочется в роман ввести самую необузданную фантазию, необычайные положения, заговоры, погони, демонические характеры, сильные страсти» (15.II.41). «В 9 часов утра таинственный голос вызвал меня в МК ВКП (б). Был там в 12 ч. дня ровно. Имел исключительно глубокую, интересную беседу с А.С.Щербаковым, отв. секретарем МК, членом Политбюро. Обсуждали план III книги трилогии… Я описывал Александра Невского как огромного русского патриота, дипломата дальнего прицела…» (22.IV.41).

Ян немножко напутал – Александр Щербаков был первым секретарем МК ВКП (б) и кандидатом в члены Политбюро. Встреча с ним означала поддержку на высшем уровне. Опытный большевик-управленец, курировавший советскую литературу, прекрасно понимал, насколько ко времени такая книга – как в связи с внешнеполитической обстановкой (условная дружба СССР и гитлеровской Германии трещала по швам), так и внутренними настроениями, симпатиями Вождя. В марте 1941 года состоялось первое присуждение Сталинских премий в области литературы и искусства. Наград первой степени удостоились десять кинорежиссеров, среди них – Эйзенштейн за «Александра Невского» [35].

В начале мая 1941 года Детгиз решил издать «книгой-молнией» «Нашествие Батыя» – сокращенный вариант второго романа трилогии, уже подготовленный Яном. 15 июня автор получил в издательстве первые экземпляры «Нашествия». В Гослитиздате ушла в набор рукопись «Батыя». «Что принесет эта книга? – волновался Ян. – Точно прыгнул со скалы вниз, в пенящуюся пучину моря. Выплыву ли? Вынырну и выберусь на берег? Страшно выступать перед миллионной массой новых читателей…».

Но дальше была война. Самая жестокая война всех времен и народов.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.100, л.9—23.

2. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.10. Записи в тетради с надписью «Александр Двурогий в Средней Азии» (материалы к повести об Александре Македонском Ян собирал в 1929—1930 годах).

3. Л.Э.Разгон. В. Ян. Критико-библиографический очерк. – М., 1969. Стр. 62. Лев Разгон в 1931—33 годах работал редактором в издательстве «Молодая гвардия».

4. Здесь и далее сведения о М. Янчевецком, Н. Можаровском и Е. Можаровской, за исключением отдельных ссылок – из материалов, хранящихся в РГАЛИ (соответственно: ф.632, оп.1, д.2572; ф.2237, оп.1, д.8, оп.2, д.672; ф.632, оп.1, д.1945).

5. РГАЛИ, ф.2237, оп.1, д.34. Письмо от 20.01.1936. Н. Можаровский в то время работал в Дагестане на строительстве плотины Гергебильской ГЭС.

6. С. Потемкина. «Спартак»: у истоков создания либретто. / «Театр. Живопись. Кино. Музыка». Ежеквартальный альманах. №3, 2008.

7. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.21. Некоторые моменты в наброске содержания романа не соответствуют реальной биографии Энвера, что понятно – достоверных сведений о бывшем председателе Общества единства революции с исламом в СССР не публиковали.

8. Д. С. Самойлов. За третьим перевалом. – СПб, 1998. Стр.8.

9. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 100.

10. Д.С.Самойлов. Памятные записки. – М., 1995. Стр. 61. Александр Шапиро, окончив медицинский институт, работал врачом-рентгенологом; в 1960-е сочинял под псевдонимом Свирин детские приключенческо-познавательные книги (серия «Книга знаний»).

11. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 100—101.

12. Здесь и далее сведения о Д. Янчевецком, за исключением отдельных ссылок – из архивно-следственного дела, хранящегося в Государственном архиве новейшей истории Костромской области (ф. Р-3656, оп.2, д.1443). Автор использовал также сведения из писем С. Концевич и А. Огневой В. Янчевецкому (РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.212, 240)

13. Данный рассказ – домысел, основанный на документальном материале. О Дмитрии Янчевецком упоминают в мемуарах академик Дмитрий Лихачев (На Соловках. / Книга беспокойств. – М.,1999) и архимандрит Феодосий (Мои воспоминания. Записки соловецкого узника. – М.,1997). Для описания лагерной жизни использовались также «Воспоминания» Лихачева, опубликованные в 1995 г. (главы «Природа Соловков», «Кримкаб», «Приезд Максима Горького и массовые расстрелы», «Солтеатр»). Выбраны обстоятельства и события, свидетелем которых Янчевецкий был или о чем мог слышать.

14. При публикации в 1939 году «Чингиз-хан» назывался повестью, в списке лауреатов Сталинской премии – романом. Рассказ о создании «Чингиз-хана» и «Батыя», кроме отдельных ссылок, основан на сведениях из книг: М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр.105—125; М.В.Янчевецкий. Комментарии составителя. – В. Ян. Собрание сочинений. Т.3. – М., 1989. Стр. 516—522; Т.К.Лобанова. Исторические романы Василия Яна. – М., 1979. Стр. 28—32, 119—120. Запись от 21.08.1934 цитируется по книге Л. Разгона «В. Ян».

15. Александр Тихонов – первый заведующий издательством «Всемирная литература», созданным Максимом Горьким; в 1930—36 гг. возглавлял издательство Academia. Он не понаслышке знал, что такое внимание органов госбезопасности к литературе. В январе 1925 года, после присоединения «Всемирной литературы» к Ленгизу, Тихонова арестовали по подозрению в антисоветской деятельности; несколько недель он провел в следственной тюрьме ГПУ и был освобожден по ходатайству общества «Помощи политзаключенным», которым руководила Екатерина Пешкова (первая жена Горького). Издание «Исторических романов» затеял Горький незадолго до своей смерти. В 1936—37 годах в серии печатались сочинения таких классиков, как Рафаэлло Джованьоли, Чарльз Кингсли, Болеслав Прус, Анатоль Франс, Лион Фейхтвангер; из советских авторов – Алексей Толстой, Дмитрий Фурманов, Георгий Шторм. В 1936 году «Жургазобъединение» переиздало роман Михаила Джавахишвили «Арсен из Марабды»; в августе 1937 года автора арестовали, осудили и расстреляли как руководителя антисоветской террористической организации грузинских писателей и поэтов.

16. Дневниковая запись от 24.08.1936. / Д.С.Самойлов. Поденные записи. Том 1. – М., 2002.

17. «Правда», 27.01.1937. Процесс проходил 23—30 января.

18. «Рабочая Москва», 27.01.1937.

19. «Правда», 29.03.1937.

20. «Жертвы политического террора в СССР». Электронная база данных, изданная обществом «Мемориал» в 2007 году.

21. Материалы следственного дела в отношении Д.Г.Янчевецкого цитируются по справке, подготовленной Государственным архивом новейшей истории Костромской области.

22. Архив Президента РФ, ф.3, оп.24, д.418, л.36,37,44. Документы впервые опубликованы в сборнике «Сталинские расстрельные списки», изданном обществом «Мемориал» на CD в 2002 году.

23. Иосиф Кассиль заведовал литературным отделом саратовской газеты «Коммунист» и был секретарем правления областного отделения Союза советских писателей. Обвинительное заключение гласило: «Является активным участником антисоветской террористической диверсионно-вредительской организации… Проводил вредительскую работу на литературном фронте путем протаскивания в литературу антисоветских троцкистских установок и клеветнических измышлений в отношении руководителей ВКП (б) и советского правительства». Но его старшего брата НКВД не тронуло. В 1937—38 годах Лев Кассиль выпустил новые повести – «Вратарь республики» и «Черемыш, брат героя»; в 1939 году награжден орденом «Знак Почета», в 1951 году – Сталинской премией 3-й степени за повесть «Улица младшего сына».

24. Архив Академии наук России, ф.2019, оп.1, д.618, л.2—4. Копия дневниковой записи Яна по итогам встречи сохранилась в архиве И. Минца (выписку сделал и прислал в 1974 году М. Янчевецкий). Авторитет Минца действительно был очень высок. В гражданскую войну и первые годы после ее завершения он служил военным комиссаром ряда дивизий и корпусов РККА, затем окончил историческое отделение Института красной профессуры, руководил кафедрой истории в Коммунистическом университете им. Свердлова и кафедрой ленинизма в Международной ленинской школе. В сентябре 1935 года президиум Коммунистического университета присвоил ему ученую степень доктора исторических наук без защиты диссертации.

25. Макет учебника с правками Сталина, в том числе в главе о монгольских завоеваниях, хранится в РГАСПИ (ф.558, оп.3, д.1584).

26. Замечания по поводу конспекта учебника истории СССР. // «Правда», 27.01.1936. Замечания составлены Сталиным в 1934 году по итогам первого конкурса на школьный учебник истории. Минц руководил одной из авторских групп, участвовавших в том конкурсе. Все варианты были отвергнуты. В феврале 1936 года журнал «Борьба классов», издававшийся при газете «Правда», опубликовал разбор недочетов первых конкурсантов. Насчет учебника группы Минца говорилось: «Изложение фактов гражданской истории сплошь и рядом подменяется „дурной социологией“… И здесь нет истории народов СССР. Авторы ограничивают свое изложение только великорусским народом».

27. Серия «Исторические романы» летом 1938 года перешла в ведение Гослитиздата.

28. Лист со стихотворением, датированным 26 августа 1938 года, Ян вклеил в книгу «Монголо-ойратский героический эпос» (судя по пометкам, он пользовался ею в 1939—47 годах при работе над романом «Батый» и повестью «К последнему морю»). Оригинал автографа предоставлен для цитирования букинистическим магазином Biblionne.

29. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.98. Записи в рабочей тетради с обложкой «Скитания».

30. Д.С.Самойлов. Памятные записки. Стр.65.

31. М.В.Янчевецкий. Указ. соч. Стр.122.

32. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.117. Позже Ян изменит название на «Александр Беспокойный и Золотая Орда»

33. Дневник В. Яна 1940—41 годов цитируется по послесловию, написанному М. Янчевецким по просьбе Воронежского университета для местного переиздания романа «К последнему морю» в 1991 году.

34. Автору не удалось выяснить, когда и на каком основании был повторно арестован и осужден Н. Можаровский. В Главхимпроме РСФСР он работал с января 1939 года. Его личное дело закрыто 4 февраля 1941 года. Сведения об аресте в 1937 году взяты из автобиографии, подшитой к этому делу (ГА РФ, ф.А-53, оп.2, д.56, л.34).

35. «Александр Невский» очень понравился Сталину. На премьере фильма 23 ноября 1938 года в московском Доме кино он назвал Эйзенштейна «хорошим большевиком». «Каждый советский патриот, просмотрев эту картину, еще раз с особенной силой ощутит всю огромную ответственность и одновременно большое счастье быть современником сталинской эпохи», – сообщал журнал «Кино», издаваемый Главным управлением кинематографии при СНК СССР. В первые недели проката картины кинотеатры Москвы и других больших городов не видели такого «наплыва зрителей» со времен «Чапаева» (см.: Ф. Б. Шенк. Александр Невский в русской культурной памяти. – М., 2007).

Глава 9. Сталинская премия

Василий Ян не хотел уезжать из Москвы. Он хотел попасть в народное ополчение и подал заявление в МК ВКП (б). Но Ян давно перешагнул порог возраста, до которого еще брали в ополченцы. Ему ответили: «Перо может быть так же нужно фронту, как и оружие».

21 июля 1941 года Василия Григорьевича Янчевецкого приняли в Союз писателей СССР, выдав билет №3417 [1]. Как член союза, он мог рассчитывать на место в эвакуационном списке. Армии Западного фронта и дивизии народного ополчения не смогли сдержать натиск германской военной махины. 15 октября бои шли уже в ста километрах от Москвы. В тот же день Государственный комитет обороны принял решение об эвакуации из столицы правительственных учреждений, военных управлений и важнейших предприятий. Секретарь СП СССР Александр Фадеев лично следил за отъездом писателей. Как позже докладывал он Сталину, с 14 по 16 октября Москву по спискам союза покинули примерно 500 человек – члены и кандидаты со своими семьями, а также работники аппарата СП [2]. Яна среди них не было.

Михаил Янчевецкий, досрочно выпущенный из училища с петлицами лейтенанта, еле уговорил отца уехать, добыв ему место в эшелоне подшипникового завода. Вечером 22 октября он поднялся на четвертый этаж дома в Столовом переулке. «Отец побледневший, но внешне спокойный, немного походил в дорожном одеянии на того, каким был двадцать лет назад в Сибири. Он был молчалив и рассеян среди свертков и узлов с книгами, рукописями и немногими носильными вещами… Мы проехали по темным и безлюдным улицам; черное небо иногда прорезали голубые лучи прожекторов и прошивали цепочки трассирующих пуль, вспыхивали звезды разрывов зенитных снарядов, и мы вспомнили цепеллин, пролетавший над Бухарестом в 1916 году» [3].

Поезд следовал в Куйбышев. В дороге Ян вел дневник на форзаце и авантитуле старой книги – биографии Овидия, своего любимого античного поэта.

«24/X. Павелец. Много эшелонов пустых на запасном пути… Думаю о Золотой Орде, читаю Овидия. Идем на Ряжск…» [4]. «26/X. Стоим на малых полустанках… Я читаю корректуру «Батыя»…». «29/X. Проснулся в темноте. Находимся в 6 км от Мичуринска… В 10 утра поехали обратно на Ряжск. Пробыли в Ряжске целый день… Высоко в небе как «галочка» летал немецкий самолет-истребитель. Около него лепились черные дымки наших зениток… Написал целую главу про Каллисфена. Мороз. Все засыпано мелкой снежной пылью» («Смерть Каллисфена» – продолжение «Огней на курганах»; Ян надеялся когда-нибудь вернуться к жизнеописанию Александра Македонского [5]). «30/X. Уже идем по пути на Моршанск, Пензу, Сызрань и Самару… Поезд медленно, но непрерывно движется вперед» (Ян по старинке называл Куйбышев Самарой).

«1/XI. Безнадежно застряли на малом полустанке. Несколько поездов (говорят, везут раненых) и с разобранными станками заводов нас обогнали. Все варят себе щи и чай в степи близ полотна. Я читаю «Разговоры переводчика». 3—4 часа дня. Ст. Башмаково. Все ждут поездов… Полная неизвестность, отсутствие начальства и организованности. Но все притихшие… Один красноармеец говорит: – У немца призваны пацаны по 16 лет. Они летчики или танкисты, прошли обучение. А у нас прислали пополнение пацанов, так бой начался, а они кричат: «Мамонька, ратуй!». «4/XI. Утром стояли в Пензе… Кругом станции толпа, все рвутся на восток, и у всех в глазах страх и отчаяние…». «6/XI. Прибыли в Сызрань… Перед Куйбышевым еще застава и проверка документов… Я сам достаю кипяток из отводной трубки паровоза. А Москва далеко как сон. Около 3 часов дня подъехали к Волге. Какой величественный вид! Открылась грандиозная панорама. Сине-стального цвета вода, тихая, едва рябится. Песчаные острова, на той стороне лиловые леса и над всем этим грозовые тучи, пронизанные лучами солнца… Неужели все это достанется немцу из-за нашей растяпистости, ротозейства и [неразборчиво]?»

Попадись эти строчки на глаза попутчику, не чуравшемуся доносов, Яна могли бы арестовать за высказывание пораженческих настроений. Но почему столь резкие слова? Стремительное наступление немцев по всем фронтам и огромные потери Красной армии вызвали оторопь у советских граждан. Люди помнили, как гитлеровская Германия, злейший враг СССР, после заключения договоров о ненападении и границе стала считаться едва ли не дружественным государством. Помнили сообщение ТАСС, прозвучавшее по радио 13 июня 1941 года и затем напечатанное в газетах: «По данным СССР, Германия неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт лишены всякой почвы». А сколько говорилось о высочайшей бдительности и боеспособности Красной армии!.. «Наше дело правое. Враг будет разбит», – в эти слова хотелось верить, но пока победа казалась очень далекой.

«7/XI. Ночью переехали мост через Волгу… Я крепко спал… Ночью увидел Маку… Она была веселая, уверенная, в темно-малиновом платье. Я был так рад, что она снова ко мне вернулась, что расплакался и в слезах проснулся, и в окне увидел восход зари». На этом дорожный дневник Яна заканчивается. Утром 7 ноября эшелон добрался до Куйбышева.

***

В запасной столице для автора «Чингиз-хана» и «Батыя» не нашлось дела. «Работающие группы писателей», согласно указанию товарища Щербакова, создали в Казани, Чистополе и Свердловске. А писательский штат Совинформбюро в Куйбышеве был уже укомплектован [6].

Ян написал несколько статей для газеты «Волжская коммуна». Получил продовольственные карточки в местном отделении Союза писателей. Средств на жизнь не хватало, но Василий Григорьевич не мог пересилить себя, когда заходил в книжные магазины. «Нашел II том „Сборника материалов по истории Золотой Орды“. Купил еще Низами. Денег нет, а трачу. Но – для „Золотой Орды“ этот сборник необходим…» [7].

В начале декабря пришла телеграмма от невестки Оксаны: вместе с детьми – девятилетним Феликсом и малышом Мишей – она перебралась из Уфы в Ташкент и теперь бедствует, так и не получив продовольственный аттестат, положенный ей как жене командира. Ян решил ехать выручать семью сына. Он продал кое-какие вещи, выслал деньги, не без труда приобрел билет на поезд. «Нет ничего ужаснее поезда, переполненного до отказа беженцами всех видов», – врезалось ему в память. 19 декабря он добрался до Ташкента; выяснилось, что Оксана переехала в поселок Алмалык.

Янчевецкий поселился в доме на Ульяновской улице, где проживал его приятель по Самарканду – горный инженер Юрий Алферов. «В нашей квартире жило тогда четыре семьи, – вспоминала М.Ю.Алферова. – В маленькой комнате мы – четверо, в большой комнате, разгороженной ширмами – еще три семьи, десять человек. В уголке стояла кровать Василия Григорьевича, а напротив у окна – его стол… И в этой тесноте, холоде, шуме и плаче детей он работал. Ежедневно в 5 часов утра, когда все еще спали, зажигался свет на его столе, и он начинал писать. У Василия Григорьевича была трубочка для курения. Мы спрашивали его, зачем он курит, когда пишет (обычно он редко курил). Смеясь, он отвечал, что эта трубочка помогает ему создать образ, в струйках дыма он видит своих героев…».

«Сегодня, Хаджи-Рахим, ты в Средней Азии, – записал Ян в дневнике в первый день 1942 года. – Улетай мечтой в прошлое этой сказочной земли! Сосредотачивайся в выполнении замыслов! Доводи начатое и задуманное до конца! Создавай сказки, чтобы они жили, запоминались и будили в человеке светлые мысли и добросердечные желания» [8].

***

Яна не собирались выдвигать на Сталинскую премию, и каким образом его фамилия оказалась в списке кандидатов – загадка.

26 декабря 1941 года «Правда» объявила: «Сталинские премии будут присуждаться за выдающиеся научные работы и изобретения и выдающиеся произведения в области литературы и искусства, законченные в 1941 году, а также в период с 15 октября 1940 г. по 1 января 1941 года… Имя товарища Сталина вдохновляет воинов Красной Армии на подвиги беспримерного героизма и самоотверженности. Это имя воодушевляет миллионы рабочих, колхозников, интеллигентов в тылу на замечательные трудовые подвиги. Это имя ко многому обязывает работников в области науки и искусства… На деятелях литературы и искусства лежит высокая и ответственная задача не только отразить величие исторических наших дней в произведениях, достойных героев и героизма отечественной войны, но и воспитывать во всем нашем народе чувства беззаветной и самоотверженной любви к родине, чувства священной ненависти к подлому врагу, чувства бесстрашия и презрения к смерти».

14 марта 1942 года Михаил Храпченко, председатель Комитета по делам искусств при СНК СССР, доложил Сталину об итогах работы Комитета по Сталинским премиям. Крупнейшими произведениями 1941 года в области литературы названы «Падение Парижа» Ильи Эренбурга (роман по частям публиковался в журнале «Знамя» с марта 1941 года), «Дмитрий Донской» Сергея Бородина (первый исторический роман талантливого прозаика, весь тираж отправили в действующую армию), военные очерки Ванды Василевской и Юрия Яковского, «Подпольный Баку» Мамеда Ордубади и «Пылающий горизонт» Арази (романы о революционном движении на Кавказе).

Сохранились стенограммы заседаний комитета с результатами голосования 16—18 февраля. Мнения распределились так: премия I степени – «Падение Парижа» (17 голосов), «Дмитрий Донской» (11 голосов), очерки Василевской (6 голосов), премия II степени – «Дмитрий Донской» и «Подпольный Баку» (по 8 голосов). Храпченко в докладе отметил, что считает целесообразным присудить премии II степени Бородину и Василевской, а I степени – Эренбургу и Василию Янчевецкому. «Роман „Чингиз-хан“ напечатан в 1939 году. Однако выдающиеся качества этого произведения позволяют включить его в этом году на Сталинскую премию с некоторым нарушением установленного порядка выдвижения кандидатов» [9].

Удивительное исключение! Храпченко игнорировал любимца вождя – Алексея Толстого, заявившего на соискание роман «Хмурое утро», окончание «Хождения по мукам». Он пояснил в отдельном докладе Сталину, что это часть трилогии, которая в целом достойна присуждения премии («Хождение по мукам» получит премию I степени в 1943 году). И при этом осмелился предложить дать премию II степени Алексею Свирскому за книгу «Моя жизнь», изданную в середине 1930-х! [10]. Возможно, за Свирского – старого, больного, оставшегося в Москве – замолвил слово его давний друг Немирович-Данченко, возглавлявший Комитет по Сталинским премиям.

А кто попросил за Янчевецкого? Александр Фадеев, ценивший его сочинительский талант? Вернувшись с Калининского фронта, Фадеев в феврале 1942 года занимался делами Союза советских писателей в Москве. Ничто не мешало ему связаться с Томском, куда эвакуировался Комитет по делам искусств, но у него хватало забот помимо помощи не самому знаменитому прозаику. Он мог высказать свое мнение о кандидатах, когда Сталин знакомился с проектом постановления по премиям. Это мнение напечатано в «Правде» 12 апреля 1942 года вместе со списком лауреатов: «Роман В. Янчевецкого (В. Яна) по широте охвата событий, по обилию материала, по зрелому мастерству – одно из наиболее выдающихся и своеобразных явлений советской литературы последних лет».

Первой премии удостоилось «Падение Парижа» – «роман о недавнем прошлом, из которого можно извлечь немалые исторические уроки». Вторые премии получили Сергей Бородин и – раз уж допущено «некоторое нарушение установленного порядка выдвижения кандидатов» – Анна Антоновская за роман «Великий Моурави» о выдающемся грузинском политике и полководце Георгии Саакадзе. Третью и четвертую части романа Гослитиздат выпустил в 1941 году. Этого лауреата выбрал лично товарищ Сталин [11].

***

Ян узнал о награждении прежде, чем открылись газетные киоски. Вот как это описано в беллетризованной биографии первого секретаря ЦК КП (б) Узбекистана.


Лауреат Сталинской премии. Ташкент, 1943 год (из архива семьи Янчевецких).


«Он не упускал случая обрадовать, если мог, и одного человека. Первый узнал, что писатель Василий Ян отмечен за роман «Чингиз-хан» Сталинской премией.

– Владимир Иванович, – попросил помощника Попова, – приведи-ка Яна сюда.

Во времени, как обычно, не ориентировался, и Попов возразил:

– Поздно, Усман Юсупович. Одиннадцатый час. – Найди.

В темноте привезли счастливого Яна-Янчевецкого.

– С вас суюнчи, – сказал Юсупов, смеясь…» [12].

Суюнчи – положенный по узбекскому обычаю подарок тому, кто принес добрую весть. На самом деле Ян ехал в ЦК, приготовившись к самому худшему. Сохранилось свидетельство – письмо его ташкентской знакомой, жившей по соседству: «Однажды в 12 ночи приезжает за ним машина: „Едем“. „Куда?“ Старик испугался и взял с собой на всякий случай чашку, кусок хлеба и полотенце. Его привезли в ЦК, вручили грамоту, сто тысяч рублей. На другой день он получил квартиру из двух комнат с телефоном, литерный паек и все, о чем мы мечтаем в тылу» [13]. Как видно, Янчевецкого не оставляла мысль, что и его когда-нибудь могут «забрать» – как «бывшего», скрывающего свое прошлое, или же брата политического преступника, или по совокупности. Но вряд ли он боялся. Он столько повидал и перетерпел в жизни, что был готов ко всякому испытанию.

Премию ему, конечно, вручили не в ту же ночь, а ордер на жилье – не на следующий день. Яну предоставили две комнаты в одноэтажном доме на улице Ленина в июне 1942 года. «Моя комната маленькая, где в высоко расположенные окна я вижу верхушки тополей и плывущие облака, – рассказывал он в письме сыну о своем рабочем месте. – У меня письменный стол, полки с любимыми книгами, кровать и над нею мой руководитель в умственных скитаниях и фантазиях „Демон“ Врубеля… Она [комната] напоминает каюту капитана Немо, в которой он путешествовал по океанам на „Наутилусе“. Я же путешествую в минувших столетиях и народах» [14].

«Демон» – эскизный набросок Врубеля, не весть как попавший в Ташкент – был единственным капризом, который Ян позволил себе на премию. Деньги он получил в июле: 100 000 рублей – огромную для того времени сумму (к примеру, средняя зарплата рабочего на производстве составляла 480 рублей в месяц). К тому же пошли гонорары. Журнал «Новый мир» спешно напечатал «Батыя», предложив 1200 рублей за издательский лист – вдвое выше былого гонорара Гослитиздата, наконец-то подписавшего «Батыя» к печати. Ян расплатился с долгами, пожертвовал часть премии на танковую колонку Союза писателей и в Фонд обороны, помог семье сына и нуждавшимся друзьям (Давид Самойлов вспоминал, как его отец, заболевший тифом, неожиданно получил перевод из Ташкента – на лечение и питание). И опять остался почти с пустым кошельком. Гослитиздат и Воениздат взялись печатать «Чингиз-хана», Воениздат подписал договор на «Батыя». Но деньги приходили неравномерно, а жизнь в эвакуации была дорога, и к Янчевецкому постоянно обращались за помощью, зная, что «старый Ян не откажет».

А что было на сердце у старого Яна, как он находил в себе силы и не опускал руки – никто не знал. Весной, в начале марта тяжело заболел младший внук. Ян разыскал редкое лекарство и немедля выехал в Алмалык. Путь преграждала вздувшаяся от дождей река, пришлось переправляться вброд. И потом он еще раз проделал тот же путь, чтобы донезти до поселка коробочку с судьфидином. Лекарство не помогло. Малыш Миша умер.

Какие неведомые силы испытывали Яна на прочность, надрывая нити жизни близких ему людей? Женя, работавшая в Москве во Всесоюзном радиокомитете, в августе отбила телеграмму: «Игорь ранен на Сталинградском фронте». Красноармеец-пулеметчик Игорь Можаровский – любимый внук («надеюсь видеть тебя всегда смелым спартаковцем») – умер от ран в госпитале. «Видел во сне Гогу. Это его тень прилетела ко мне, – писал Василий Григорьевич дочери в марте 1943 года. – Теперь у меня маленький круг моих родных, и он состоит только из трех лиц – ты, Миша и я. А затем следуют милые дорогие тени: отец, мама, Мака, Моро, Сигма, Митя (?), маленький Мишенька, Гога…» [15]. Рядом с именем брата Ян поставил вопросительный знак, все еще надеясь, что Митя жив. На запрос, который он отправил в НКВД как лауреат Сталинской премии, еще не пришел ответ.

Тяжело было знать о судьбе Николаши. «Нина Викторовна была у Николая Ивановича и говорит, что он похож на тень, – сообщала Женя в декабре 1942 года. – Тень, в которой нет и следа бывшего Николая: человек без плеч, со спичками вместо пальцев, седой и трясущийся» [16]. Можаровский отбывал срок в Саратовлаге. «Мне срочно нужна ваша помощь. Я нахожусь в лазарете, – писал он Яну в сентябре 1942 года (строчки, нацарапанные дрожащей рукой на обрывке серой оберточной бумаги). – Вы ведь, получивши Сталинскую премию, можете все сделать и помочь мне как никто материально. Я болен, я разбит, я голодаю. Если вы помните все то, что я сделал вам, то немедленно приедете, привезете теплые вещи, продукты, белье, табак. Умоляю, приезжайте» [17]. У Яна щемило сердце, когда он выстукивал на машинке ответ, понимая, что слова – это слишком мало и, кажется, слишком поздно: «Милый Николаша, прошу меня простить, я давно не писал вам, хотя постоянно думал о вас, очень сочувствовал и жалел. Но я был очень болен и только теперь прихожу в себя. Послал я вам несколько писем. Огорчен, что вы получили только одно… Писал докторше в Саратов, получил от нее обратно 300 р., которые ей перевел. „Я нахожусь далеко, – пишет она, – и лишена возможности что-либо реально сделать“… Крепитесь, скоро для вас придет перемена положения, мы встретимся и будем жить вместе, работать над любимыми вами литературными сюжетами, – тело может ослабеть, но духовная, умственная, творческая сила одновременно может расти. Я это наблюдаю на себе… Обещаю летом отправиться в Саратов и там прожить некоторое время, видаясь с вами и выясняя все необходимое для того, чтобы вы получили законное освобождение…» (Ташкент, 3 апреля 1943 года) [18].

Боль и надежду Ян доверял бумаге, разговаривая с ее помощью с самими близкими. «Я твердо верю в вечность человеческой мысли, нашего «я», – писал он в марте 1943 года сыну, служившему в штабе тыла ВВС Закавказского фронта. – В то, что мы снова вернемся на эту планету или встретимся с друзьями и любимыми (Макой, Сигмой, дядей Митей и другими) в каком-нибудь другом пункте вселенной». А когда закончится война (немцы разгромлены под Сталинградом, прорвана блокада Ленинграда, армии Западного фронта пошли в наступление и окончательно обезопасили Москву) – «я стану старым дервишем Хаджи Рахимом и пойду последние годы моей жизни скитаться по беспредельной равнине прекрасной вселенной» [19]. Ян очень переживал за сына – разворачивалась битва за Кавказ: «Ты пишешь, что рвешься на фронт. Это прекрасно… Но вспомни восточную пословицу: «Иди туда, куда тебя зовут». Осень 1943-го, зима-весна 1944 года – освобождение Украины. Старший лейтенант Янчевецкий добивается перевода в действующую армию, на 1-й Украинский фронт. «Твоя телеграмма о переводе ближе к фронту меня и обрадовала, и встревожила… Какой же отец не будет полон тревоги, зная, что отныне крыло войны уже веет над тобою…» [20].

На людях же Василий Григорьевич старался выглядеть бодрым и крепким. Вот каким он запомнился литературоведу Лидии Бать: «Над Ташкентом повисла белая полная луна, похожая на лицо красавицы, воспетой в газелях Гафиза… В этот вечер за одним из столов расположилась компания эвакуированных из Москвы интеллигентов, артистов, писателей. Говорили, как водится, главным образом, о войне. Эти люди, по разным причинам, находящиеся в глубоком тылу, одинаково чувствовали из-за этого свою ущербность. Считалось, что все они выполняют важную работу, но каждый из них помнил, что эта же луна освещает кровавое поле боя… Как это иногда бывает, замолчали все сразу, и одна из женщин, сидевших за столом, обратилась к человеку с седой головой и молодыми глазами: – Вот вы хорошо знаете эти края. Вы много раз жили в Средней Азии, путешествовали по ней. В ваших романах дышит ее история, встают живые образы людей. А вы… в вашей личной, не только творческой жизни, оставила ли она какой-нибудь след?.. Писатель отпил глоток вина, потом медленно раскурил трубку, и в сизом дымке, таявшем в лунном сиянии, встал прекрасный образ Дур-Салтан. – Это было… Да, позвольте, это было сорок лет назад. Я был тогда чиновником царской службы, в городе Ашхабаде…» [21].

***

Хаджи-Рахим записывал тростниковым пером на пожелтевшем листе бумаги необычайный сон. Будто бы он шел пустынной степью, погружаясь в воспоминания, спотыкаясь о камни, по которым скользили зеленые ящерицы. Вдруг раздался короткий свист ветра и оборвался. Точно большая темная птица промчалась мимо и скрылась в сумерках. На перекрестке пыльных троп сидел Джинн. Хаджи-Рахим много лет не видел его, но сразу узнал по смуглому лицу, бирюзовым светящимся, пронизывающим глазам, по темно-лиловой легкой одежде, расшитой золотыми узорами. Джинн заговорил, и слова его, тихие и мелодичные, бархатными переливами долетали до дервиша, как обрывки дивной песни:

– Ты забывал меня? Ты уходил от вечности? Ты шатался по шумным базарам, в беспокойной толпе, и пропадал в трущобах, где враждуют завистники и неверные? Месяцы проплывали бесследно, а ты забывал восторги творчества и полеты по синему Эфиру к сверкающим созвездиям… Я сегодня являюсь перед тобой в последний раз. И если я увижу, что ты отвернулся от бессмертной мысли и от бесед с великими тенями прошлого, ты меня никогда больше не встретишь.

– Долго я скитался по свету, разыскивая тебя, свободный неукротимый гений, и не мог заметить хотя бы полустертые твои следы, – отвечал Хаджи-Рахим. – Те, кто не сумел погубить меня, по безумию и злобе убили мою легкокрылую, доверчивую подругу, мою Мысль. С тех пор я скитаюсь, я ранен, я одинок и не нужен людям..

– Ты бредишь! Сделайся им необходимым! Добьешься ты этого только своей волей! Я уже вижу легкую тень твоей стремительной подруги снова рядом с тобой…

Джинн выпрямился. Его стройный силуэт четко вырисовался на вечернем небе, где вдали вспыхивали яркие бесшумные зарницы. Он указал на запад:

– Твой путь направь туда! Там на необозримой равнине будут страшные бои. Ты увидишь там и великое мужество защитников своей родины, и неодолимую волю завоевателя. И те и другие сильнее железа и огня. Будь среди смелых, и ты о них расскажешь другим.

Величественный облик Джинна становился все прозрачнее и, наконец, исчез. Налетевший холодный ветер шелестел полузасохшими стеблями растений. И Хаджи-Рахим решил направиться на запад, в сторону загоравшихся и потухавших зарниц [22]…

Василий Ян – Михаилу Янчевецкому: «Изумительно-прекрасное – вот то, к чему я стремлюсь. Этим объясняется и то, что я задерживаю сдачу в Гослитиздат моей „Золотой Орды“, и то, почему я погружаюсь в историю европейской литературы конца 18 – начала 19 века, когда сияли имена Байрона, Шелли, Гете, Шиллера и других, совершенно у нас неведомых романтиков…» (9/I.1943). «Мне не раз говорили: „Ваш Чингиз-хан“ – это бомба среди тихого дня, а „Батый“ – слабее и не производит того увлекающего впечатления… Это заставляет меня сильно вдумываться…» (16/VIII.1943) [23].

Василий Ян – Евгении Можаровской: «По совету моего милого доктора академика Филатова, когда я сажусь за стол работать, я беру мою излюбленную трубочку и, как будто куря, держу ее в зубах – и в результате отлично работаю… Таким же условным рефлексом при работе являются четки на левой руке, статуя задумчивого Демона передо мной, портреты моих любимых и увядшие розы в вазочке» (19/IX.1943) [24]. И еще за писателем снова наблюдал Чингиз-хан. Художник Евгений Спасский, тоже эвакуировавшийся в Ташкент, нарисовал тушью портрет великого кагана, следуя словесным указаниям Яна. Портрет стоял у Яна прямо на рабочем столе.

«Золотая Орда» была для Яна главным делом, но, кроме того, он сочинял историческую повесть «Джелаль эд-Дин» для УзГИЗа, драму «Батый» (отклонена Культпросветом ЦК ВКП (б), сценарий «Чингиз-хан» для Мосфильма и Узбекфильма (съемки так и не начались), сборник «Рассказы в блиндаже», статьи для узбекских и центральных газет и журналов. «Был у начальника политуправления Военной академии им. Фрунзе и говорил о своем желании беседовать с бойцами, прибывшими с фронта, побывать в танке, внутри, во время хода, стрельбы орудий. Пусть меня обожжет…» [25].

Евгения Можаровская – Василию Яну: «Смена» собиралась публиковать начало «Орды»… И вдруг мне сообщили, что «по мнению руководящих товарищей, данная изолированно эта часть может произвести не то впечатление», а потому предложено было ее из номера снять…» (11/VIII.1943). «Пока твои рассказы не подходят для печати, во всяком случае здесь, в центре. Еще раз прошу тебя: не отвлекайся, пиши «Орду» и «Джелаль эд-Дина» (29/ IX.1943) «Из ЦК звонил Александр Михайлович Еголин: «Нужна «Золотая Орда»! Когда она будет готова?»… Рассказала о том, что ты пишешь. Иронически дал реплику: «Словом, он работает для узбекской общественности?!»… Из оного – вывод: ты получил премию – и ничего не даешь нового и ценного… Мои выводы: тебя чтут, на тебя надеются, может быть ты снова получишь премию, если «Золотая Орда» будет кончена вовремя» (3/X.1943) [26].

В начале октября 1943 года, по командировке в штаб Среднеазиатского военного округа, в Ташкент на неделю приехал Михаил Янчевецкий. «Меня поразило, как отец выглядит… Он был крайне худ, съежился и стал меньше ростом, видимо, от крайнего изнурения. На это отец заметил в своей обычной манере: «У меня стандартный вид, как у туркменского скакуна – ни капельки жира! Я в отличной форме» [27].

Василий Ян – Евгении Можаровской: «Получил от Чагина телеграмму: «Настаиваю окончании «Золотой Орды». Очень прошу навестить его и дипломатически уладить дело. Настаивай на моей тяжелой неврастении, на высокой требовательности, с какой я отношусь к 3-й части трилогии… На днях я заново начал перекраивать «Золотую Орду», закрутил невероятные положения и приключения… Для чего я это сделал? Меня поразило одно замечание, которое я слышал от многих лиц: «Вот «Чингиз-хан» – это мировая книга. А «Батый» тоже очень хорошая, а все-таки – уже не то. Я и думаю: а вдруг про «Золотую Орду» скажут, что она еще слабее, чем «Батый»? Я с моим бешенством, упрямством и дикой фантазией решил сделать необычайное. Поэтому я не сдам рукопись, пока сам не буду уверен, что я создал опус, достойный этой великой эпохи» (октябрь 1943 года). Ян – Михаилу Янчевецкому: «Живу я в полном одиночестве. Наслаждаюсь торжественной тишиной ночи; когда горит электричество, я пишу или читаю «Новгородский летописец», стараясь напитаться языком XII—XIII веков…» (ноябрь 1943 года) [28].

Но человек – игра и радостей, и бед… В декабре Василий Григорьевич получил извещения о смерти брата Дмитрия и Николая Можаровского, для которого он ничего так и не смог сделать. «Испытываю крайнюю мучительную тоску, – жаловался Ян в никуда, открывая дневник – Мечусь в разные стороны… „Золотая Орда“ стоит без движения. А жить мне осталось так мало! Как уложить в этот отрезок времени те грандиозные и яркие замыслы, которые светятся передо мною?.. Иногда голова кружится… Мне кажется, что я лечу и проваливаюсь в бездну…» [29]. Диагноз: крупозное воспаление легких, перешедшее в гнойный плеврит. Ян тяжело страдал всю зиму, весной 1944 года пришлось делать операцию на легких.

Он храбрился и продолжал работать даже в ожидании операции: «Я полон жизнерадостности… Живу я сейчас в древнем Новгороде, вместе с Александром Невским, заставляю его проделывать всякие приключения… Все мне доказывали, что моя область, „моя бочка“, из которой я не смею вылезать – это восток. А мне вот хочется русских щей и гречневой каши. И описывать наших разведчиков и смелых танкистов, которые гонят немецкую шваль» (из письма сыну от 21/IV.1944) [30].

***

Ян часто получал письма из действующей армии – солдаты и офицеры каким-то образом узнавали его адрес. «Привет с фронта, дорогой тов. Янчевецкий! От имени бойцов и командиров нашей части поздравляю Вас с присуждением премии за книгу „Чингиз-хан“! Желаем дальнейших успехов в Вашей работе на пользу Родины!.. Ст. сержант Резниченко В. И. 811 ППС» (22/IV.1942). 811 ППС – это 247-я стрелковая дивизия. Сражалась на Калининском фронте, участвовала в Ржевско-Вяземском наступлении – одной из самых кровопролитных операций Великой Отечественной войны; письмо отправлено несколько дней спустя после того, как обессиленные советские войска, основательно потрепав группу армий «Центр», перешли к обороне.

«Дорогой тов. Ян! При слабом свете коптилки, радостно взволнованные, читаем Ваше письмо. Нас четыре офицера-гвардейца – почитатели Вашего яркого, своеобразного таланта. Еще сегодня утром говорили о Ваших книгах… Адрес наш все тот же, но местожительство меняется очень часто, все время движемся вперед… Для Вас мы приготовили небольшой подарок, нашли библиографическую редкость – „Книгу мудрости“, при первой возможности доставим… А.В.Манусович. 28646-П» (2/II.1945). 28646-П – 190-й гвардейский артиллерийский полк 65-й гвардейской стрелковой дивизии: Ельня – Великие Луки – Рига и далее на запад; февраль 1945-го – Курляндский котел, блокирование германской группировки в Восточной Пруссии.

Между этими письмами – три года жесточайших сражений, поражений и побед. Одной из зачитанных книг в ташкентской библиотеке Яна был «Лирический дневник» Константина Симонова – маленький сборник стихов первого года войны, изданный «Советским писателем» в эвакуации. Почти все страницы – в карандашных пометках. Некоторые строфы отмечены восклицательными знаками. Например: «Ты все глядишь назад, туда, где в полверсте от крайней хаты мы, оторвавшись от земли, под орудийные раскаты, уже не прячась, в рост пошли. И ты уверен в эту пору, что раз такие полверсты ты смог пройти, то, значит, скоро пройти всю землю сможешь ты». «Жди меня» отчеркнуто целиком.

Василий Григорьевич пристально следил за событиями на фронтах. «Сообщение о взятии Харькова я слушал ночью вместе с Элве, и мы ликовали и плакали от счастья…». «Последние победы на Ленинградском фронте особенно заставляли радоваться и ликовать мое сердце: ведь со всем этим районом связаны воспоминания моего детства и юности, а сейчас знакомые названия овеяны славой необычайных побед». «Я себе представляю, как наши герои войдут в Берлин…» [31].

…Старик говорил медленно, с холодной ненавистью: – Вам, немцам, я предскажу, что случится с вами дальше. На бывшей германской земле будут жить граждане всего мира, без различия национальностей, а ваш кровавый Берлин обратится в развалины, и путешественники будут приезжать смотреть на них, как до сих пор смотрели знаменитые развалины Помпеи и Карфагена!

Лейтенант – красный, с вытаращенными глазами – упал на стул, хрипел и старался разорвать воротник рубашки.

– Я и вам предскажу ваше будущее, господин офицер. Вы скоро закончите вашу бесславную жизнь на навозных вилах, на которые вас подденет простая русская баба…

Это фрагмент из «Агасфера» – одного из десяти «Рассказов в блиндаже». Они не были опубликованы ни при жизни, ни после смерти Яна, что неудивительно. Рассказы необычны даже для автора. Реалии времени в них смешаны с фантастикой и мистикой. Агасфер, вечный скиталец, неведомо как оказавшийся на русской земле, попадает в плен к немцам; не страшась казни, он обличает перед допрашивающим его лейтенантом мерзость войны, которую затеяла страна, называющая себя Великой Германией. «Тайная любовь» («Лейтенант фон Баранов») – история командира разведывательного батальона, узнавшего в пленном немецком офицере сына своей давней возлюбленной, с которой он встречался еще гимназистом. «Крюптафион» – рассказ о том, как в некоем советском городке появляется девочка-бродяжка с необычным именем, паспортом неизвестного государства и странными речами: «Я хочу рассказывать озлобленным и угрюмым о том, что в самом черном несчастье можно увидеть светлый луч» [32].

Операция, сделанная академиком Филатовым, дала удивительный результат – Ян быстро пошел на поправку. «Работать приходится много, – писал он сыну. – Тихие, светлые комнаты и целые горы исторических книг из эпохи Александра… И мой любимый Восток с вечно синим небом и горами на горизонте». В июне 1944 года Василий Янчевецкий расписался с Лидией Макаровой – своим добровольным секретарем, тоже москвичкой, давней знакомой Жени. « [Василий Григорьевич] диктует мне, а я с радостью и душевным трепетом записываю новые страницы и главы его повестей, – сообщала она Можаровской. – Какое счастье сохранить эту душевную молодость, этот оптимизм, эту жажду жизни и знаний!». Ян говорил о работе короче, ироничнее и по-мужски конкретнее: «Главы уже прут из меня, как яйца из курицы» [33].

…Александр на коне поднялся на вершину каменистого островка. Позади стали три конных дружинника. С вершины князь ясно видел гладкую равнину засыпанного снегом озера, низкие берега заросшей камышами восточной, гдовской, стороны и множество черных точек, спешивших оттуда. Это торопились пешие и конные русские ратники, чтобы принять участие в предстоящей битве. Сперва небо заволокли серые низкие тучи, но вскоре ветер усилился – это «мокрик» подул с юга, со стороны реки Великой. Розовые лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь узкие, длинные малиновые тучи, заиграли на снежных сугробах и протянулись по широкой равнине озера. Все русские дружины были уже наготове, и воины стояли перед Вороньим камнем в ожидании схватки, опираясь на багры, рогатины и тяжелые топоры-колуны с длинными рукоятками. Люди перекидывались шутками и поглядывали на западный берег, где начала чернеть громада выползавшего из лесу немецкого войска…

Рисуя картину древней битвы у Вороньего камня, Василий Григорьевич вспоминал места, увиденные в детском путешествии из Риги на Чудское озеро вместе с отцом. «Я буду праздновать через несколько месяцев 70-летие. Какая красота столько прожить и увидеть многих чудных людей! – говорил Ян, пользуясь почтой, своему старинному петербургскому другу Дмитрию Якушеву, своему соратнику по скаутскому отряду, живущему теперь в Москве. – Казалось бы, какой я старый! А я чувствую себя бодрым, люблю людей и шутить с ними. Я нашел у Верхарна фразу: „Восхищайтесь друг другом!“, и думаю, что это замечательное поучение…» [34].

***

26 декабря 1944 года Василий Ян с женой покинул Ташкент. «Теперь я живу у Элве на Гоголевском бульваре», – доложил он старшему лейтенанту Янчевецкому во Львов. Гоголевский бульвар, дом 29, квартира 45/б – последний московский адрес Яна. Дом был старым и уважаемым; когда-то здесь размещались генеральное консульство Греции и Наркомат по делам национальностей РСФСР. Квартира 45/б находилась на шестом этаже-надстройке; в каждой из пяти комнат жило по семье – типичная «коммуналка».

На первом в новом году собрании секции художественно-исторического жанра Союза советских писателей Ян зачитал фрагменты «Александра Беспокойного и Золотой Орды». «Было отмечено, что глубокое изучение автором материала и исторических реалий заставляет читателя верить в подлинность описываемых в романе событий и фактов. Удача автора – образ Александра Невского как строителя русского государства» («Литературная газета», 22 апреля 1945 года).

«Я очень люблю Ваши замечательные романы и с нетерпением жду того, над которым Вы теперь работаете», – писал Яну из Ленинграда знаменитый академик-историк Евгений Тарле. «Привет от воинов-пограничников Забайкалья, – раскрывал он письмо из Иркутска. – Тов. В. Ян, обращаемся к Вам по поводу прочитанной книги „Батый“. Нам становится неясным продолжение жизни Юлдуз, молодого Мусука, князя Василька, интересуют дальнейшие походы Батыя. Сообщите нам, будет ли продолжение?». «Здравствуйте, многоуважаемый Василий Григорьевич! Мария Ивановна, наш педагог, рассказала нам о еще не напечатанной книге „Золотая Орда и Александр Беспокойный“, – сообщали пионеры. – Мы с большим нетерпением ждем выхода в свет этой книги…».

ПРИМЕЧАНИЯ

1. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.291, л.19. Заполняя карточку члена СП СССР, в графах «Служили ли Вы в армиях и отрядах, боровшихся против советской власти» и «Принадлежали ли Вы и Ваши ближайшие родственники к антипартийным группировкам» Ян написал «нет».

2. Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП (б) – ВКП (б), ВЧК – ОГПУ – НКВД о культурной политике. – М., 1999. Стр. 477.

3. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 127.

4. Записи в книге из библиотеки В. Яна: А. Черч. Овидий. – СПб., 1877. Оригинал автографа предоставлен для цитирования букинистическим магазином Biblionne.

5. Глава опубликована как эпилог во втором, полном издании «Огней на курганах», вышедшем в 1959 году. Каллисфен – летописец походов Александра Македонского – был казнен по приказу базилевса; гнев вызвала речь, которой историк показал, что у великих деяний есть две стороны – блистательная и темная. «Я ухожу из этого мира, где я всегда призывал людей выше всего любить свободу, правду и точную истину, – говорит Каллисфен перед смертью, обращаясь к заходящему солнцу. – Всю жизнь я стремился проникнуть и разгадать тайну вселенной. Что может сделать свободному философу тиран, который требует себе поклонения, стараясь стать рядом с тобой, озаряющий своим светом вселенную, лучезарный, всесильный Феб!». Не стоит усматривать в этом сочинении намека на современность, Ян затронул вечный вопрос внешней слабости и внутренней свободы.

6. Власть и художественная интеллигенция. Стр. 478.

7. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.130.

8. Там же, стр. 131—132.

9. РГАЛИ, ф.962, оп.3, д.1022, л.7,11,17,56,88. Пояснения в скобках – авторские.

10. Там же, л.3.

11. В кремлевской библиотеке Сталина имелись первая и вторая книги романа, изданные в Тбилиси в 1937 и 1940 году; судя по пометкам – внимательно прочитанные. А. Антоновская совместно с Б. Черным написала сценарий фильма «Григорий Саакадзе». Отзыв Сталина от 11.X.1940: при определенной доработке сценарий «можно будет квалифицировать как одно из лучших произведений советской кинематографии» (РГАСПИ, ф.558, оп.11, д.159, л.4—5). Фильм сняли в 1942 году.

12. Б. Ресков, Г. Седов. Усман Юсупов (серия «Жизнь замечательных людей»). – М., 1976.

13. Письмо учительницы Лилии Орловской от 30.XII.44: («Я немного осиротела, уехали мои друзья – писатель Ян-Янчевецкий с женой…»). Опубликовано на сайте sreda.uz Наталией Шулепиной – дочерью фронтовика Всеволода Шулепина, с которым переписывалась Орловская.

14. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.138.

15. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.140, л.4. Моро – семейное прозвище первой жены Яна. Сигма – Сергей Сыромятников умер в Ленинграде в сентябре 1933 года; он работал переводчиком в Ленинградском восточном институте им. Енукидзе, дважды приезжал в Москву в гости к Яну.

16. Письма от 17.12.1942 и 27.12.1942. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.230, л.27, 30.

17. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.228, л.2. На почтовой карточке, отправленной Можаровским Яну в июне 1942 года (поздравление с премией и просьба приехать, привезти продуктов) указан обратный адрес: село Борисовка Ворошиловского района Саратовской области, 8-я штрафная колонна. Саратовлаг отвечал за строительство железной дороги до Сталинграда.

18. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.141, л.1.

19. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.3, 4об.

20. Письма 1943—1944 гг. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.1об, 12. В Москве лейтенант М. Янчевецкий служил начальником минно-подрывной команды Главного управления инженерных войск РККА, на Закавказском фронте – помощником начальника 1-го отдела штаба тыла ВВС Закавказского фронта. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 мая 1944 года награжден медалями «За оборону Москвы» и «За оборону Кавказа» (см. БД «Подвиг народа 1941—1945»). 17 октября 1943 года он послал отцу телеграмму из Тбилиси: «Прощаюсь с Кавказом. Буду в Москве. Открываю новую страницу книги». Последующие телеграммы отправлены из Орла и Воронежа. С осени 1944 года старший лейтенант М. Янчевецкий служит в штабе ВВС Львовского военного округа.

21. Рассказ Л. Бать «Ташкентским вечером» написан в 1942 году, опубликован на сайте «Наталья Васильева. Ученики, друзья, родные» (рукопись хранится в семье Васильевых).

22. Сокращенная и чуть измененная первая глава пятой части романа В. Яна «К последнему морю».

23. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.1,2.

24. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.140, л.7.

25. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.156.

26. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.230, л.52, 57—59. А.М.Еголин – заместитель начальника, заведующий отделом печати Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП (б).

27. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.145.

28. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.140, л.10—10об.; М.В.Янчевецкий, указ. соч., стр.146. П.И.Чагин – и.о. директора Гослитиздата в 1939—1946 годах.

29. М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.146—147.

30. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.5—5об.

31. Письма Е. Можаровской и М. Янчевецкому 1943—1944 гг. Эльве – Лидия Владимировна Макарова, секретарь Яна в Ташкенте.

32. В архиве В. Яна в РГАЛИ хранятся переводы рассказов «Агасфер» и «Тайная любовь» на немецкий язык. Вероятно, они предназначались для публикации в «Бюллетене ВОКС» (Всесоюзного общества культурной связи с заграницей), с которым сотрудничала Е. Можаровская. В одном из писем отцу она упоминает, что передала ВОКСу «Агасфера»: «Там очень интересуются еврейскими темами, т.к. мы мало об этом даем за границу, а там требуют». Русскоязычные машинописные копии «Агасфера», «Крюптафион» и «Тайной любви» хранятся семье Васильевых, рассказы опубликованы на сайте «Наталья Васильева. Ученики, друзья, родные».

33. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.8—8об; М.В.Янчевецкий. Указ. соч., стр.148.

34. Здесь и ниже письма цитируются по книге М.В.Янчевецкого (стр. 149, 162—163).

Глава 10. К последнему морю

«Молю всевидящего и всезнающего, – записывал в своей путевой книге Хаджи Рахим, – дать мне достаточно умения, чтобы описать правдиво этот необычайный поход грозного Бату-хана на земли народов вечерних стран…».

Несколько недель победного лета 1945 года Василий Ян по настоянию жены провел в Доме творчества писателей в Переделкино. Первый настоящий отдых за десятилетия неспокойной жизни, но Яну он не в радость. «Мне невыносимо так жить! Наедаться, а после этого быть в полусонном настроении. Надо следовать методу Чехова – уйти от людей в одиночество, обдумывать план и потом работать по 8 часов подряд!.. Я пищу потихоньку (как ненавижу это слово! хотел бы работать стремительно!) новые страницы моего „Александра“… Просмотрел записи в дневнике за три года и пришел в ужас: повсюду разговоры о конце трилогии, а повесть ни с места… Так мрачно на душе, как давно не было, но я стараюсь не показать этого… Хызр быстроприходящий, помоги!» [1].

Что не устраивало сочинителя? Первую часть «Золотой Орды» он дописал осенью 1943-го, переслал в Москву и просил Женю спрятать ее «под замок и никому не показывать (кроме Миши и Данилы)». Всего же Ян задумал пять частей. Как и прежде, он сочинял главы не последовательно, а как подсказывала фантазия: «Если сразу не записать нахлынувшие образы – река времени в своем течении все смоет» [2]. Василий Григорьевич вновь и вновь возвращался к уже изученному материалу, написанным страницам. «Бьюсь над тем, чтобы описать Чудское озеро и битву новгородцев на нем так, как никто и не подозревает… Изучаю новгородскую речь того времени, сказочный говор, пословицы и поговорки, и не выпущу из рук моих страниц, пока сам не похвалю себя…». «Приходится взрывать неизвестную целину. Показать Александра новым, живым, необычайным во всех разрезах его многогранной натуры, очень оригинально и по-своему решавшим самые труднейшие политические, военные и житейские вопросы… Нужно нарисовать еще и фон – такой разнообразный: и Вольный Новгород, и отношение к северным соседям, и Золотая Орда, и происки папы римского…» [3].

Но приступы работоспособности сменялись упадком сил. Переход через 70-летний рубеж не прошел даром. «С утра меня мутило, голова кружилась… Я пролежал весь день, отложил работу… При моем упрямстве и настойчивости меня приводит в бешенство всякое мое недомогание». На новогодних праздниках 1946 года в квартиру на Гоголевском бульваре заглянул Давид Кауфман – уже не тот застенчивый юноша, читавший Василию Григорьевичу свои первые стихи, а настоящий мужчина, прошедший войну от Волховского фронта до Берлина: «Ян – жизнерадостный старик, благородно думающий о смерти. Он сидит в кресле в черной шапочке, в бархатной блузе с бантом. Вокруг него благородные старики, пришедшие его поздравить. Бывалые старики, немного скептики, но готовые все понять. Когда-нибудь и мы будем такими стариками» [4].

В январе 1947-го Ян завершил «Александра и Золотую Орду». Конечно, об этом тут же узнали Миша, Женя, а еще в письме – сестра Соня. С младшей сестрой Ян переписывался с осени 1945 года. Софья потеряла мужа, погибшего в дни Варшавского восстания, и по настоянию дочери, жившей в Луцке (город стал советским еще во время польского похода Красной армии в 1939 году), вернулась на родину.


«Если сразу не записать нахлынувшие образы – река времени в своем течении все смоет…». Василий Ян за рабочим столом. Москва, 1950 (из архива семьи Янчевецких).


«Ты теперь senior нашей семьи, – отвечала она брату из Луцка. – Митина жизнь осталась незаконченной; как ужасно жаль!..».

Прошел год, а роман все еще не был принят к печати. «По прочтении историком рукопись „Александра“ опять вернулась к автору для некоторых доделок», – объяснял Василий Григорьевич в письме Софье от 1 февраля 1948 года [5].

Старость – время мемуаров. Зимой 1947—48 года Михаил Янчевецкий записывал воспоминания отца (впрочем, он сам настоял на этом – Ян считал, что писатель должен до последней возможности создавать оригинальные произведения). «Придерживаясь плана, отец рассказывал о пережитом, об ушедших в небытие людях и временах. Я наскоро конспектировал беседу, потом восстанавливал его рассказы. Обычно к следующей встрече я приносил перепечатанное на машинке то, что записал в прошлый раз, и оставлял для просмотра отцу».

– Сияло яркое солнце, сильный ветер выплескивал высокие, пенистые волны на песчаный берег, у которого в ожидании пассажиров дымил пароход, – перебирал Ян длинные четки. – Не задерживаясь в Баку, я пересек Каспийское море и на другой день, ранним утром, впервые увидел берега Средней Азии. Меня поразили необычайно нежные тона песчаных отмелей, пологих гор и моря – светло-розовые и бирюзовые. Близ скалистого берега плыли узкие, длинные, черные рыбачьи лодки, вовсе не похожие на суда, какие я привык видеть на Балтийском море и у берегов Англии [6]…

Летом 1948-го Василий Ян вновь увидел Балтику – море своего детства. Побывал в Риге, прошелся по знакомым улицам, заглянул в бывшую гимназию («всякие образы, как стая журавлей, проносились перед моими глазами»), а потом отдыхал в Доме творчества писателей в Юрмале. Он вдохновился настолько, что тут же сочинил маленькую повесть «Мое бегство на Остров сокровищ», поставив на заглавном листе свой скаутский псевдоним «Петушков». Ян очень любил море – оно умело лечить душу, дарило чувство простора и свободы, придавало сил. В декабре он завершил «Александра Беспокойного и Золотую Орду» и в последний день уходящего года отнес рукопись в Гослитиздат. «Трилогия закончена! – торжествовал писатель. – Скажу словами Пушкина: „Миг вожделенный настал, окончен мой труд многолетний!“. Мне кажется, что я с великими трудностями поднялся на вершину высокой скалистой горы и смотрю вокруг» [7].

«„Александр“ находится у третьего по счету историка и пока с ним все благополучно, – рассказывал Ян сестре Софье в письме от 15 февраля 1949 года. – Я наслаждаюсь тем, что могу читать все, что хочется, а не только то, что требует моя работа, как было все эти годы…» [8].

***

Чем значительней ожидания, тем больнее разочарование. «Почти все рецензенты отмечают то обстоятельство, – сообщили В.Г.Янчевецкому из Гослитиздата, – что в романе, являющемся третьей частью Вашей трилогии, Вы недостаточно показали историческую роль и величие Древней Руси и славного сына великого русского народа Александра Невского. Мы, работники редакции русской советской литературы, обсудив Ваш роман и рецензии на него, решили просить Вас доработать роман в направлении, указанном рецензентами».

Запись в дневнике от 12.IV.49: «Проф. А. А-й прислал свою рецензию, наполненную издевательствами и бранью. Меня он обвиняет в невежестве, любви к воспеванию предательства, желании возвеличить врагов (немцев, шведов) и принизить русских». Другой рецензент – писатель А. Ю-в также посчитал роман «неприемлемым».

Профессор А. А-й – это, по всей видимости, Артемий Арциховский, крупнейший знаток древнего Новгорода, заведующий кафедрой археологии МГУ, консультант на съемках «Александра Невского». Почем историк, известный своей порядочностью, вдруг ополчился на Яна? Неприязнь к дилетанту? Нет, он подчинился требованию момента. Борьба с космополитизмом, начавшаяся в январе 1949 года со статьи в «Правде» о чуждых настроениях в театральной критике, перекинулась на историческую науку. «Безродные космополиты наших дней искажают историю героической борьбы русского народа против своих угнетателей и иноземных захватчиков», – клеймил идеологических вредителей журнал «Вопросы истории». В марте в Институте истории АН СССР заседал ученый совет, осудивший порочные попытки ряда исследователей принизить роль русского народа, значение Руси и славянства в истории Европы. «Борьба с космополитизмом имеет огромное значение в деле воспитании советского народа в духе животворного советского патриотизма», – констатировал совет [9].

Василий Ян заручился поддержкой академика Степана Веселовского и профессора Сергея Бахрушина, заведующего сектором истории СССР до XIX века Института истории АН СССР. Но что могли значить рецензии ученых, одного из которых только что обвинили в «буржуазном объективизме», а другого подозревали в покровительстве космополитам в своем секторе? Гослитиздату было достаточно намека на вероятную порочность переданной рукописи романа. Обращаться за помощью к академику Минцу тем более не имело смысла – при всей своей преданности марксизму он тоже оказался под ударом: «Минц возглавлял группу историков, допустивших антипатриотические ошибки…».

А. Ю-в – несомненно, Алексей Югов, сочинивший в 1944 году роман «Даниил Галицкий», переизданный после войны. Югов писал свою книгу об Александре Невском и в 1949 году собирался сдавать ее в печать. Он, как и Ян, считал князя Александра гениальным полководцем и искусным политиком. Он тоже изучал летописи, исторические исследования и составил собственное представление об оттенках эпохи, причинах событий и мотивах людей, к ним причастных. Югов был уверен, что Александр боролся с «согласованным напором татар с востока, немцев с запада» и, показывая лояльность Орде, при этом тайно вдохновлял восстания против «поганых» в русских городах [10]. В диалогах и описаниях у Югова немало анахронизмов. Он придумывал или переиначивал события и высказывания исторических лиц, нужные ему для сюжета. Пользуясь правом романиста, строил художественные версии. Так, летописный эпизод о бунте новгородцев против татарской переписи превратил в обстоятельный рассказ о противостоянии князя-государственника и города-раскольника, не видящего общерусских интересов. Александр Невский умер в 1262 году, возвращаясь из Орды тяжело больным; Югов расписал, как князя отравили по наущению монгольской знати и европейцев, живших при дворе хана Берке.

Василий Ян жил образами прошлого, создавал увлекательную историческую сказку о добре и зле, свободе и насилии, подвигах и коварстве, любви и ненависти. То, что сочинял Алексей Югов, было созвучно политическим настроениям времени. Его новый роман вышел в сентябре 1949 года под общей обложкой с «Даниилом Галицким» и заглавием «Ратоборцы». Рецензенты отмечали стилистические недостатки книги, но они же называли ее выдающейся. «Автор создал полотно большой глубины и силы, в котором историзм событий проникнут светом сегодняшней жизни, – восхищался писатель и сценарист Петр Павленко, трижды лауреат Сталинской премии. – Великолепный отпор, данный Александром Невским немецким псам-рыцарям, был подготовлен русским народом без всякой помощи извне, наоборот, в обстановке бесконечных предательств со стороны Запада… Оружие, победившее на Куликовом поле, и люди, владевшие этим оружием, ковались дома… О том, как зарождались и назревали могучие силы русского государства, и повествует А. Югов. Мы вскользь знали об этом по историческим сочинениям, но у нас никогда не было такого проводника, который, взяв нас за руку, ввел в просторы истории, как вводят в Планетарий, где показывают картину небесного свода прошлых столетий с такой убедительностью, точно велели ей заново повториться» [11].

Неизвестно, видел ли Ян эту рецензию, но «Ратоборцев», несомненно, читал. И мог сделать для себя вывод: с «Александром Беспокойным и Золотой Ордой» он опоздал. «Я потрясен, но в таких случаях оглушительных ударов я не только не сдаюсь, а сжимаюсь в кулак и готовлюсь сделать новый прыжок, – записал он в дневнике в апреле 1949 года. – Чтобы опрокинуть и отбросить препятствие и выйти опять на свободную, благополучную дорогу…». Сделать так не получилось. Жизнь уготовила для Яна очередное испытание, мучительнее прежних. Арестовали сына.

***

Миша хотел стать писателем. «Эти прошедшие четыре года, – сообщал он отцу в июне 1945-го, – очень много дали мне обогащающего разум… Мне кажется, что полоса испытаний для меня еще не кончилась, многое ожидает впереди. Удачи и неудачи идут полосой. Я смотрю на это спокойно…». «Все, что ты испытал до сих пор, – это накопленные, а не истраченные впечатления, – отвечал Василий Ян. – Это походный ранец, набитый путевыми записками, частью стершимися, а частью сохранившими всю яркость непосредственных переживаний и впечатлений. Когда ты попадешь в мирную обстановку, то сможешь вытаскивать из ранца лоскутки и целые записные книжки, и начать создавать все, что ты захочешь – и сказки, и эскизы, и рассказы, и целые повести. Будет ли это написано на бумаге или в красках изображено на полотне – это уже дело твоего вдохновения, взволнованности, творческого каприза» [12].

Сын жаловался на душевное одиночество – его брак распался, но снова и счастливо женился. Подрабатывал как художник и попробовал «взяться за перо». Михаил Янчевецкий выбрал не историю, не фантазию – современную антивоенную тему. Сочинил пьесу «Игра с огнем», работал над романом «Доллар атакует мир». Новые и старые рукописи вместе с дневниками и письмами изъял оперуполномоченный МГБ при аресте в ночь на 17 мая 1949 года. Это все, что могла рассказать Василию Григорьевичу невестка Дина, оставшаяся с полуторагодовалой дочкой на руках.


«Мой дорогой мушкетер, у тебя все впереди…». Василий Ян с сыном Михаилом. Москва, конец 1940-х (из архива семьи Янчевецких).


Ян надеялся, как надеялись очень-очень многие советские люди, что великая победа станет «порогом необычайного расцвета СССР, новых идеалов». Страна восстанавливалась после войны, гордилась победой над нацистской чумой. Но органы госбезопасности продолжали искать изменников и врагов народа, хотя арестовывали уже не с тем размахом, как при Ежове. 1949 год вообще можно было бы назвать «гуманным»: среди 75 000 осужденных по 58-й статье – ни одного приговоренного к расстрелу. Лагерные сроки за антисоветскую агитацию (ст.58, п.10) получили немногим более 14 700 человек [13].

Янчевецкого «вели» по десятому пункту. «Следователь обвинял меня в том, что якобы являясь личностью, враждебной существующему строю, я занимался антисоветской агитацией… Эти утверждения содержались в доносе, выдержки из которого зачитывались следователем… С самого начала мне было заявлено, что неизбежность моего дальнейшего заключения предрешено фактом ареста, что моя несговорчивость только приведет к репрессиям в отношении моих родных. Следователь заявил, что мой отец уже исключен из Союза советских писателей, лишен средств к существованию. Буквально высказывался так: „Он получил Сталинскую премию, теперь мы дадим ему свою премию“…» [14].

27 августа 1949 года Особое совещание при МГБ СССР вынесло приговор. «М.В.Янчевецкий признан виновным в том, что на протяжении ряда лет среди окружавших его лиц проводил антисоветские высказывания, подвергал критике отдельные мероприятия, проводимые ВКП (б) и Советским правительством, клеветал на советскую действительность и демократическую свободу в СССР, восхвалял буржуазную демократию Англии и США… Изобличается показаниями свидетелей… Виновным себя признал… За антисоветскую деятельность заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на восемь лет» [15].

Составляя в 1954 году прошение о снятии судимости, Михаил Янчевецкий писал: «Не считаю возможным излагать то, что представлял собой „строгий режим следствия“ в Лефортовской тюрьме». Лев Гумилев – сын Анны Ахматовой, молодой историк, арестованный в ноябре 1949 года – вспоминал о Лефортовке лаконично: «Тут меня били мало, но памятно». «Методы следствия и стремление предотвратить возможность распространения репрессий на моих родных вынудили меня признать обвинение и подписать протоколы показаний, составленные следователем», – объяснял Янчевецкий.

Отправили его в «Воркутлаг», распределили в ОЛП-59. «Воркутлаг», состоявший из десятков отдельных лагерных пунктов, давал стране уголь, строил шахты, добывал молибден, рубил лес, делал кирпич, цемент и стройматериалы, необходимые для освоения Заполярья. ОЛП-59 – это лесоповал…

Как жить, когда твой единственный сын попал в беду, а ты, всегда ценивший смелость и сочиняющий книги о сильных людях, не знаешь, чем ему помочь? «Мой дорогой мушкетер, у тебя все впереди, – писал ты ему из Ташкента, когда победа уже была близка. – Счастье у нас в руках, нужно только его не пропустить, не обронить…». «Ты говоришь: «Захотелось дороги, юга, бродить с трубкой в зубах и в сандалиях». Клянусь честным словом д’Артаньяна, что все это будет и, может быть бродить, мы будем вместе». Борясь с отчаянием, Василий Григорьевич перечитывал Мишины письма: «Что остается нам, если отнять надежду и убить волю? Надо питать первое и закалять второе» [16].

Ян был из той породы людей, что борются до последнего, до предела своих сил и возможностей. Он достучался до министра государственной безопасности Абакумова – создателя грозного СМЕРШа. Генерал позвонил лауреату Сталинской премии и предложил изложить просьбу письменно. «Глубокоуважаемый Виктор Семенович! – Ян тщательно подбирал слова, старался сохранить холодным рассудок, когда выстукивал письмо на машинке. – 16 мая с.г. был арестован мой сын, художник Михаил Васильевич Янчевецкий (ордер №843) … Как сообщила мне жена моего сына, следствие закончено, и я хотел бы знать, в чем он обвиняется… Я не прошу снисхождения к моему сыну: если он виноват, он подлежит наказанию. Я прошу только сказать мне, в чем его вина… Я уже очень стар. Мне 75 лет. Арест моего сына является для меня огромным и неожиданным ударом. Мне важно получить разъяснения, в чем обвиняется мой сын, которого я воспитывал, чтобы сделать его полезным советским человеком» [17].

Что ответил Абакумов и ответил ли – неизвестно. Участь Михаила Янчевецкого была решена уже фактом ареста, как и тысяч других обвиняемых по 58-й статье, независимо от их заслуг. Ахматова писала самому Сталину, но ее Левушка получил 10 лет лишения свободы «за террористические намерения и антисоветскую агитацию» [18].

***

Ян продолжал работать. Пока работал – черные мысли не лезли в голову. Он уступил пожеланию издательства и разделил «Золотую Орду» на две части – повесть о юности и победах Александра Невского и роман о последнем походе Батыя. Но сил оставалось совсем мало. Сохранилась рабочая тетрадь Яна, датированная ноябрем 1949 года. На первой ее странице наклеена вырезка из журнала – фотография фрагмента звездного неба. Ниже подпись карандашом: «Моя родина – созвездие Плеяд, куда я надеюсь когда-нибудь вернуться». Попытайтесь представить, что может твориться в душе человека после стольких жесточайших ударов. И, тем не менее, он создавал любимые пленительные образы.

…В нескольких шагах от большого шатра Гаврила Олексич остановился, решив выполнить все татарские обычаи и причуды, помня, что на чужом пиру надо покоряться хозяину. Слуги разостлали на дорожке, ведущей к шатру, полосы шелковой розовой ткани, незримая рука отодвинула ковер, и вдруг из шатра выскользнула гибким движением пантеры молодая женщина и замерла настороженная. На ярком солнце сверкали золотые и серебряные запястья и браслеты, украшавшие тонкие руки и щиколотки стройных ног…

Ян переписал страницы о поездке Александра Ярославича в Орду, во главе русского посольства поставил ближнего дружинника князя. В издательстве категорически не хотели публиковать рассказ о том, как Александр Невский ездил «на поклон» к Батыю (хотя Югов в своем романе описал визиты князя в ханскую ставку как дальновидную дипломатию, и такой же замысел был у Яна). «Я весь вечер погружался в русскую историю, и я убеждался, как не прав был А.А-й, какая сложная была обстановка и свары князей в XIII веке» (запись в дневнике от 18.IX.49). «Стараюсь выправить Александра Н., хочу показать его необычайным, молодым, пламенным» (14.XII.50). «Мне теперь очень жаль, что я согласился на разделение моего такого „полноводного“ романа. Все же сделаю все возможное, чтобы два романа-подростка сказали что-либо новое» (24.XII.50).

О том, что случилось в семье, знали только те, кто не мог не знать. Для всех других Миша Янчевецкий уехал в длительную командировку на север. «Миша пишет хорошие, оптимистичные письма, говорит, что много работает и над любимым делом, и над собой, много читает, занимается самообразованием, – сообщал Ян Александре Огневой. – Мы с нетерпением ждем его возвращения» [19].

Погружаясь в прошлое, Ян не забывал о том, что диктовало настоящее. «Да хранит тебя нимфа удачи! Но от тебя требуется неусыпная осторожность, чтобы не сделать по рассеянности ненужных вещей», – предупреждал он дочь Женю, преподававшую историю зарубежного театра в ГИТИСе. В конце 1940-х Василий Григорьевич по просьбе издательства подготовил «Творческую автобиографию» и дополнил ее словами: «В моих книгах я старался рассказать о героизме мирных народов, дававших мужественный отпор любым вторгавшимся в их пределы хищникам… Этим я надеялся внести свою посильную долю в дело торжества справедливости и добра, в великую идею мира, знаменосцем которой был и навсегда останется товарищ Сталин». Так полагалось. В Сталина верили, даже если осознавали, какую государственную систему выстроил «мудрый вождь и учитель». После великой победы этот человек стал абсолютно велик и всевластен. Анна Ахматова, когда под следствием оказался ее сын, на день рождения Сталина сочинила панегирик: «И благодарного народа вождь слышит голос: „Мы пришли cказать – где Сталин, там свобода, мир и величие земли!“».

Единственная критическая ремарка о настроениях времени, обнаруженная мной в записках Яна, касается отказа «Литературной газеты» напечатать его статью о Ленинской библиотеке. Дата – 9 февраля 1950 года. « [Редакция] известила, что гонорар за нее все-таки мне выплатят. А мне этого и не нужно. [Статья] не пойдет потому, что написана не в том стиле, как требуется «у нас», а я писал очень точно и спокойно, без той истерики, которая сейчас завелась, т.е. кого-то громить» [20].

«Литературная газета» – печатный флагман борьбы с космополитизмом и безыдейностью – разогналась настолько, что принялась разбирать творчество лауреатов Сталинской премии: прозаиков Катаева, Панферова, драматурга Софронова. Ее главный редактор Ермилов еще в марте 1949 года на совещании в отделе агитации и пропанганды ЦК ВКП (б) пообещал вести «борьбу за советский патриотизм гораздо более углубленно». Но, в конце концов, потерял чувство меры и начал подкапывать под генерального секретаря Союза советских писателей Фадеева, якобы не сумевшего «мобилизовать литераторов на повышение идейно-художественного качества литературы». Фадеев пожаловался Сталину, и в феврале 1950 года Ермилова сняли с должности. Сейчас публично-закулисное соперничество писателей и критиков за то, кто вернее понимает указания партии и настроения ее вождя, кажется дурной фантасмагорией. Но тогда это был вопрос творческой жизни и смерти, а подчас не только творческой. Одни интриговали, другие приспосабливались, третьи старались, как могли, держаться в стороне.

Ян дружил с самым, пожалуй, необычным и отторгнутым официозом писателем Москвы – Сигизмундом Кржижановским. Преподаватель студии Камерного театра, автор нескольких киносценариев и оперных либретто, знаток истории и теории театра и литературы, печатавшийся в «Литературном критике», он с середины 1920-х не смог издать ни одного своего рассказа или повести. Последнюю попытку Кржижановский предпринял в 1946 году. Редакторы чувствовали чужеродность сочинителя, хотя тот и числился в Союзе советских писателей. Кржижановский любил иронию, гротеск и просто фантазию. Герой одной из его новелл может сочинить удивительную историю, увидев деревянную стружку, гонимую ветром по бульвару, или приметный карниз на стене здания. Он уверен, что мир вокруг наполнен литературными темами: «И во сне, и в яви, из каждого окна, из всех глаз, событий, вещей, слов – роями…».

Свою прозу Кржижановский читал в кругу родственников и друзей. У них же на всякий случай прятал рукописи после закрытия Камерного театра в 1949 году. Однажды Ян, будучи в гостях у художника Бехтеева сказал, что Кржижановский – писатель, чье присутствие сделало бы честь любой литературе мира. Создателя нескольких десятков неопубликованных новелл и повестей, уставшего сопротивляться действительности, хоронили в новогодние праздники. «Думаю о том, что надо сделать, чтобы его труды, мысли и литературные фантазии сохранились для вечности, для потомков, – писал Янчевецкий вдове Анне Бовшек в январе 1951 года. – Я надеюсь, что придет время, когда будут разыскиваться выдающиеся произведения 20-го столетия, особенно покойных авторов, может быть, недостаточно оцененных современниками… Я верю в сказки и люблю их, как их любил и наш покойный друг» [21].

А книги Василия Яна, уже известные, продолжали выпускать. Воениздат во второй половине 1940-х дважды переиздал и «Чингиз-хана», и «Батыя». «Советский писатель» включил лауреатский роман в «Библиотеку избранных произведений советской литературы». «Чингиз-хана» перевели и напечатали в Лондоне, Варшаве, Будапеште, Софии, Загребе, Улан-Баторе, Торонто. Югославское издание с краткой биографией автора попало в руки Ольги Янчевецкой.

Ольга была уверена, что ее муж и сын сгинули в буре гражданской войны. Сама она из Петрограда бежала в Крым и покинула Россию в 1920 году на одном из кораблей врангелевской эскадры, уходившей из Севастополя. Недолгая остановка в Стамбуле, путь в Королевство сербов, хорватов и словенцев, принимавшее русских эмигрантов. Ольгу кормил голос – замечательное меццо-сопрано. Поначалу выступала в ресторанах Загреба, затем получила ангажемент в Белграде. Столица приняла ее восторженно: «Весь Белград знал Ольгу Янчевецкую. Ого-го! Когда Янчевецкая, бывало, в „Казбеке“ поет – кельнеры не служат». Она не пела при немцах – принципиально. А после войны послушать ее романсы приходил сам Тито – премьер-министр социалистической Югославии.

Из рассказов Михаила Янчевецкого: «Ольга Петровна, будучи в Сербии, связалась со своими родственниками, жившими в белорусском городе Пинске. Они переписывались, она им деньги посылала, помогала. И спрашивала: „Где же Василий Григорьевич и мой сын Миша?“ Те ничего не могли ей ответить. В общем, было решено, что мы погибли. Она узнала о моем отце, его судьбе и о том, что мы живы, когда вышли в переводе его книги… Стала писать в Москву, разыскивать нас. Но сын в это время был там, куда Макар телят не гонял, а до отца письма не доходили стараниями его жены Лидии Владимировны… К нему приезжал из Пинска сын сестры Ольги Петровны – Игорь, который все и рассказал. Но они не встретились все равно, даже не связались» [22].

Большая политика неизбежно вторгается в личную жизнь. Дружественная Югославия, не пожелавшая во всем следовать указаниям из СССР, превратилась в оплот империалистической реакции на Балканах. В октябре 1949 года из Москвы выслали югославского посла, обвиненного в шпионской и подрывной деятельности против Советского Союза, и все межгосударственные связи были прекращены. Югославское правительство в советских газетах именовалось не иначе как бандой убийц и шпионов, ставшей орудием мирового империализма в борьбе против социализма и демократии. О частной переписке с Белградом не могло быть и речи…

***

Ян радовался подраставшей внучке Маше, очень напоминавшей Мишу, когда тот был маленьким. Радовался, что он все еще нужен: «Был в Центральном Доме пионеров, где делал сообщение в кружке юных историков. Очень симпатичные искатели робко бродят в историческом материале и не знают, как приступить к разработке избранной темы. Я надавал им много советов, рассказал, как я сам работаю…». Переписывался со своими бывшими гимназистами – поэтом Всеволодом Рождественским, писателями Евгением Федоровым и Леонидом Борисовым. Думал о новых повестях – «Детство Гомера», «Юность Чингиз-хана», «Вернувшийся Спартак». «У меня в плане восстановить «Огни на курганах», добавить новые главы…».

А еще хотелось сочинить продолжение «Финикийского корабля», повесть об Авиценне и о великом византийском полководце Велизарии. Поэтому Ян иногда обижался на самого себя: «Играл в городки с мальчиком Севой; мои палки летели совсем не туда, куда я их хотел бросать! Куда девалась моя молодость, верный прицел, неукротимая воля?»; «Я очень ослабел, часто задыхаюсь, стали вялыми ноги…». Василий Григорьевич согревался чтением книг и светлыми снами: «Сегодня ночью мне приснился Ашхабад. Я, молодой, еду на Италмазе, кругом степи… Приятное сознание, что подо мной нервный, порывистый конь…».

В апреле 1952 года Детгиз выпустил «Юность полководца». «Литературная газета» отметила ее появление четырьмя строчками в рубрике-колонке «Новые книги для детей»: «Историческая повесть из жизни Александра Невского. Для среднего возраста. Рисунки А. Самохвалова. 224 стр.».

В мае Ян отдал в Гослитиздат рукопись романа «К последнему морю». Даже после всех сокращений и переделок виден был размах авторской фантазии. Повествование начинается в Багдаде, под светом равнодушной полной луны, совершающей по небу свой обычный путь. Резчика печатей Дуду Праведного ведут во дворец халифа, и он – на все воля Аллаха! – уговаривает повелителя правоверных отправить посла в ставку Бату-хана. Там мудрая гадалка пророчит Абд ар-Рахману дорогу, освещенную заревом пожаров и красную от крови. Посол отправляется на Запад вместе с монгольским войском, его сопровождает Дуда – знаток многих языков, и только в самом конце читатель узнает, что он на самом деле монах-доминиканец, спасшийся от смерти под личиной мусульманина. На берегу Днепра Абд ар-Рахман сочиняет письмо: «Передо мною раскинулась главная столица царства урусов, это большой и прекрасный город…». А за стенами города, ничего не ведая о татарской силе, запирает дверь своей землянки новгородец Вадим – в Киеве он думал стать иконописцем, но взял палицу. Все народы (то тут, то там Ян показывает отдельные лица) и все нити событий прошлого сошлись и сплелись на страницах романа. Из монгольского стана читатель переносится на Сицилию, где германский император Фридрих с тревогой читает вести о вторжении свирепых азиатских варваров. Торжествующий Батый проходит с огнем и мечом от Итиля до Адриатики, но и он осознает цену побед: «Что с того, что я разрушил и сжег Кыюв? Я потерял на земле урусов слишком много своих лучших воинов…». Хаджи-Рахим по-прежнему сопровождает грозного хана и пытается в аду войны осуществить хоть толику справедливости. Но финал у книги странный, Хаджи-Рахим будто обрывает повествование, даже не намекнув, что случилось с ним и Бату-ханом после похода на «вечерние страны»: «Вспоминая все, что я слышал и видел за эти страшные годы, я могу только пожелать моим будущим читателям, чтобы им не пришлось испытать самое ужасное, что может быть в нашей жизни, – всесокрушающего урагана жестокой и бессмысленной войны».

Лев Разгон, сочинивший в 1960 году первый критико-биографический очерк о Василии Яне, отмечал: «После того, как из романа была вынута чуть ли не большая его часть, он стал фрагментарным, утратил обычную для книг Яна композиционную стройность… В романе можно найти места, которые кажутся конспектами исторических хроник и монографий. Это скорее похоже на следы подготовительной работы писателя, нежели на авторский текст всегда очень взыскательного к себе художника. Отдельные места книги, отмеченные несвойственными В. Яну беглостью, манерностью кажутся особенно чужеродными рядом с большинством ее страниц, где писатель точно, ярко и динамично развертывает сюжет романа» [23].

Рукопись приняли, но не торопились сдавать в набор. В аннотации к очередному переизданию «Чингиз-хана» говорилось, что автор работает над окончанием трилогии, однако «К последнему морю» даже не включили в издательский план на 1953 год.

***

Наверное, всем в СССР март 1953 года показался «концом времен». Понимали этот конец по-разному. У кого-то были слезы, ощущение потерянности, вопросы «Как же мы теперь?». Но кто-то думал о том, что кончилось время страха, когда все в стране зависело от взглядов и настроений одного человека.

4 марта газеты напечатали бюллетень о состоянии здоровья товарища Сталина. Утром 6 марта по радио сообщили о смерти вождя. «Вся сознательная жизнь у меня проходила тогда, когда первым секретарем ЦК был Сталин. Все достижения в мирное и военное время, художественные произведения, идеологическое воспитание было связано с именем Сталина, – вспоминал современник. – Позволю себе сказать, что так было не со мной одним. Когда Сталин умер, я видел слезы на глазах многих людей. Причем слезы не показные, а идущие от чистого сердца» [24].

Центральная и местная пресса пестрела призывами и обещаниями «еще теснее сплотиться». «Руководство Союза советских писателей сейчас, как никогда, должно усилить работу по воспитанию советских писателей в духе беззаветного служения партии, продолжающей дело Ленина-Сталина, ведущей народ по указанному Сталиным пути, – напоминала „Литературная газета“. – Долг руководства Союза советских писателей и всей писательской общественности – еще надежнее оградить советскую литературу от проникновения в нее чуждых людей и чуждой идеологии. Крупные идеологические ошибки и извращения, имевшие место в некоторых произведениях, опубликованных в последнее время, свидетельствуют о притуплении бдительности в Союзе советских писателей, о том, что порою за „красивой“ фразой, за удачно написанным эпизодом многие наши ведущие писатели и критики не умели различить идейную гниль» (19 марта 1953 года).

Но в президиуме ЦК КПСС во главе с новым генеральным секретарем Никитой Хрущевым уже обсуждались «мероприятия по исправлению последствий нарушений социалистической законности». А 7 июля на пленуме ЦК КПСС постановили снять со всех постов и исключить из партии первого заместителя председателя Совета министров СССР, министра внутренних дел Лаврентия Берию. Обвинения выдвигались и следствие велось по тем же лекалам, какими пользовались в ведомстве Берии – антисоветский заговор, шпионаж и подрывная деятельность.

Страх перед госбезопасностью, копившийся десятилетиями, прорвался наружу. «Светлое будущее наших детей, кровь, пролитая советскими людьми при защите Родины, незапятнанная чистота знамени великой Коммунистической партии, – негодовал Михаил Шолохов, – заставляют нас требовать от Верховного Суда СССР вынесения Берия самого сурового, самого беспощадного, а стало быть, и самого справедливого приговора. Имя Берия проклято и будет навсегда забыто советским народом» («Литературная газета», 16 июля 1953 года). «Московские писатели в резолюции, принятой единогласно, присоединяют свой голос к голосу всего парода, требующего самой суровой кары изменникам» («Литературная газета», 22 декабря 1953 года). Резолюцию подписали трижды лауреаты Сталинской премии Николай Тихонов и Сергей Михалков, дважды лауреаты Алексей Сурков, Борис Полевой и Николай Грибачев, лауреаты Василий Ажаев и Вениамин Каверин.

Берию и его ближайших соратников по органам госбезопасности приговорили к высшей мере наказания.

«Московские писатели заверяют, что все свои творческие силы отдадут созданию книг, помогающих нашему героическому народу строить коммунизм…». Но о каких издательских планах могла идти речь, когда страна начинала столь крутой разворот? «Много еще перестраховки в издательствах и в журналах, трусости», – говорил секретарь СП СССР Константин Симонов («Литературная газета», 14 июля 1953 года). Директор Гослитиздата, рассказывая о планах на 1954 год, не упомянул ни одного нового произведения советских писателей, только лишь: «Мы уточнили тиражи, передвинули очередность выпуска отдельных изданий, дополнили некоторые разделы плана новыми названиями» («Литературная газета», 22 декабря 1953 года).

Василий Ян не просил ничьей помощи, однако Лидия Янчевецкая на исходе февраля 1954 года отправила письмо Александру Фадееву, поведав о мытарствах романа «К последнему морю». Фадеев, больной и озабоченный борьбой за влияние в Союзе советских писателей (теперь он просто секретарь правления), ответил только 19 июля: «Я немедленно проверю, как обстоит дело с изданием рукописи „К последнему морю“ и реализуется ли план „Советского писателя“, предусматривающий переиздание „Батыя“… Если дело стоит на мертвой точке, я попытаюсь помочь Василию Григорьевичу, книги его, несомненно, должны быть изданы. Передайте ему мой самый душевный привет» [25].

Но Ян к тому моменту дождался несравненно более желанного. Вернулся Миша.

4 мая 1954 года президиум ЦК КПСС утвердил постановление о создании центральной и местных комиссий по пересмотру уголовных дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления Особым совещанием при НКВД-МГБ-МВД и «тройками» НКВД-УНКВД. Реабилитация началась.

Правда, Михаила Янчевецкого освободили 22 мая 1954 года без снятия судимости – досрочно, «с применением зачета рабочих дней». Всем отсидевшим по 58-й статье временно запрещалось проживание в крупных городах. Бывшему заключенному воркутинского ОЛП-59 предложили выбрать место жительства из числа возможных. Михаил выбрал подмосковный Можайск [26].

***

У отца ему дозволялось побывать только проездом. Василий Ян на лето снял на тихой улочке Звенигорода небольшой домик с красивым садом. Он чувствовал себя совсем плохо, и когда хотел поработать над рукописями «на воздухе», жена иногда приходилось вывозить его на каталке.

«В маленькой комнате головой к окну лежал отец на низкой кровати, выбритый, причесанный, в свежем белье, – вспоминал Михаил Янчевецкий в своей книге, умолчав об обстоятельствах встречи. – На первый взгляд он был тот же, без следов усталости, истощения, забот на лице, только коротко остриженные густые волосы и щеточка усов совсем посеребрились. Но светло-голубые глаза смотрели на меня растерянно, изучающее, словно не узнавая, и все наполнялись слезами. Я долго и о многом рассказывал отцу, спрашивал его, а он молчал. На веранде, где мы обедали, отец не глядел ни на кого за столом, а все смотрел вдаль – поверх веток яблонь и темной зубчатой линии леса, словно ловил взглядом тени летучих облаков на розовом угасавшем небе, словно сам хотел улететь вслед за облаками, далеко, туда, где он, молодой и сильный, бродил пешком или ехал верхом на восток – в голубые дали Азии, или на запад – к зеленым волнам Балтики, или на юг – к ласковым водам Адриатики…» [27].

Ян уговорил сына написать прошение о реабилитации в президиум Верховного совета СССР. Сам собрался с силами и подготовил собственное письмо на имя председателя президиума, маршала Советского Союза К. Е.Ворошилова: «Прошу принять к рассмотрению приложенное к сему прошение сына о пересмотре его дела и снятии судимости и разрешить ему проживание в Москве, учтя то, что для нашей дальнейшей совместной жизни и работы, для меня, может быть, осталось мало времени, а сделать хочется многое» [28]. Обращение зарегистрировали в канцелярии Ворошилова на следующий же день, 19 июня. Но Мише вскоре пришлось уехать далеко от Москвы. В Можайске для него не нашлось работы, и в начале июля Михаил Янчевецкий сел в поезд до Воронежа, где в городской строительной конторе «Облпроекта» ему пообещали место архитектора. По новому адресу он получил две телеграммы от сестры Жени о тяжелой болезни отца – воспалении легких. И 5 августа 1954 года – телеграмму о смерти.

Михаил успел приехать на последнее прощание. «В гробу над множеством цветов лицо отца, моложавое, лишь побледневшее, выглядело живым; губы слегка улыбались, и мне казалось, что он вот-вот откроет глаза, окинет всех добрым взглядом и, как обычно, шутливо скажет: „Не грустите. Эта сказка еще не кончилась! Посмотрим, что нас ждет впереди – там, среди созвездия Плеяд!“».

***

В начале 1955 года Гослитиздат наконец-то выпустит роман «К последнему морю». Той же осенью Михаил Янчевецкий вернется в Москву, добившись снятия судимости. Спустя три года он подготовит к печати «Огни на курганах» в том виде, в каком хотел издать их отец, с новыми главами, сочиненными в эвакуации. Отношения СССР с Югославией постепенно нормализуются, и в 1970 году Ольга Петровна Янчевецкая приедет в Москву, после невероятно долгой разлуки обнимет совсем уже взрослого сына.

Михаил Янчевецкий, став профессиональным архитектором, в 1975 году организует в Центральном доме Литераторов им. Фадеева торжественный вечер, посвященный 100-летию со дня рождения Василия Яна. Востоковед Николай Федоренко, главный редактор журнала «Иностранная литература», произнесет речь: «Трудно представить людей нашего поколения, незнакомых с великолепными сочинениями Яна. Истинный художник не заканчивает свой век тем сроком, каким определена его жизнь. Его творения, книги остаются вечным нашим достоянием…».

В октябре 1954 года Гослитиздат включил произведения В. Яна в пятилетний план выпуска собраний сочинений советских писателей – наравне с произведениями В. Катаева, Н. Островского, К. Паустовского, М. Пришвина, А. Толстого, A. Фадеева, К. Федина, М. Шолохова [29]. Намерение по неясным причинам не осуществиться, но книги Яна продолжили выпускать по отдельности. Когда в 1988 году комиссия по литературному наследию Яна при издательстве «Правда» возьмется за подготовку собрания его сочинений, то подсчитает: «Финикийский корабль» выдержал 12 изданий в СССР, «Огни на курганах» – 17 изданий в СССР и за рубежом, «Спартак» – 23 советских и заграничных издания, «Чингиз-хан» – 120 изданий в СССР и 30 странах мира на 50 языках, «Батый» – 90 изданий на 35 языках, «Юность полководца» – 25 советских и заграничных изданий, «К последнему морю» – свыше 30 изданий в СССР и 20 изданий за рубежом.

За тридцать лет до появления первой повести Василия Яна петербургский журнал «Русское богатство» поместил рецензию на сборник очерков «Записки пешехода». «Нам, знающим Решетникова, Левитова, Слепцова, Златовратского и, в особенности, Глеба Успенского, как-то странно и отчасти даже конфузно читать эти рассказы. Представьте себе, что вы только что вернулись с выставки, на которой видели картины Репина, Васнецова, Маковского и пр., а дома вас поджидает знакомый гимназист, который принес и с гордостью показывает вам акварель собственного изделия. „Как вам нравится?“ – „Очень, очень, голубчик, недурно, продолжайте, может быть, впоследствии и выйдет какой-нибудь толк“. Это самое мы желали бы сказать и г. Янчевецкому…» [29].

Насмешливое пожелание оказалось пророческим. Книги Василия Яна переиздаются в России до сих пор.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 175—176.

2. Письмо от 7/XII.1943. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.140, л.12—12об.

3. М.В.Янчевецкий. Комментарии к роману «Юность полководца». / В. Ян. Собрание сочинений. Т.4. – М., 1989. В конспекте доклада «Александр Невский и Батый», подготовленном в 1950 году, Ян отметил: «Какие главные источники дают возможность выяснить образ и жизнь Александра? Их до крайности мало. Основным является написанное неизвестным монахом в конце XIII – начале XIV века «Житие Александра», очень краткое, многократно переписывавшееся и подвергавшееся переделкам… Я стал искать каких-нибудь данных об эпохе Александра и о нем лично в шведской, немецкой, литовской исторической литературе…». Доктор исторических наук Иван Греков (сын крупнейшего знатока Древней Руси Бориса Грекова, специалист по истории отношений стран Восточной Европы и Золотой Орды) так оценивал творческий метод Яна: «При воссоздании грозных событий 20—40-х годов XIII века писатель добился большого приближения своего повествования к реальной исторической действительности. Надо сказать, что добивался автор этого главным образом одним средством – самым тщательным изучением полюбившейся ему эпохи, исследованием различных письменных источников, историографии… Ян не мог принять надуманных построений [советской историографии 1930-х годов]. Он предпочел вести самостоятельные исследования заинтересовавшей его эпохи» (В. Ян. Собрание сочинений. Т.2. – М., 1989. Стр. 539—540).

4. Дневниковая запись от 05.01.1946. / Д.С.Самойлов. Поденные записи. Том 1. – М., 2002.

5. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.135, л.4.

6. Отрывок из третьей части воспоминаний В. Яна – «Голубые дали Азии», полностью опубликованной в 1985 году в сборнике «Огни на курганах». Первые две части – о детстве и юности писателя и странствиях по России – печатались лишь в сокращенном виде в альманахах «Детская литература».

7. Дневниковые записи Яна 1948—1951 годов цитируются по источникам: М.В.Янчевецкий. Комментарии к романам «К последнему морю», «Юность полководца». / В. Ян. Собрание сочинений. Т.3,4; М. Янчевецкий. Послесловие. / В. Ян. К последнему морю. – Воронеж, 1991.

8. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.135, л.6.

9. О задачах советских историков в борьбе с проявлениями буржуазной идеологии. // «Вопросы истории», №2, 1949; Заседание ученого совета Института истории АН СССР 24—28 марта 1949 года. // «Вопросы истории», №3, 1949.

10. А. Югов. Даниил Галицкий и Александр Невский. // «Вопросы истории», №3—5, 1945. Надо сказать, что как писатель и исследователь Югов был довольно ревнив. В 1945 году он издал свой перевод «Слова о полку Игореве». Профессиональные филологи указали на множество недопустимых вольностей и слабо обоснованных толкований, но Югов в ответных статьях отметал любую критику. В 1950 году в серии «Литературные памятники» вышел комментированный перевод «Слова», сделанный доктором филологических наук Дмитрием Лихачевым; на научном совещании в Институте русской литературы АН СССР Югов в своем выступлении раскритиковал прежние переводы и упрекнул Лихачева в том, что тот не учел его прочтение древнерусского эпоса.

11. П. Павленко. Немеркнущая слава былых времен. // «Литературная газета», 08.10.1949. Там же отмечены недостатки книги: «тяжеловесная и не всегда оправданная стилизованность русской речи» и осовременивание отношений ее героев: «Желать, чтобы XIII столетие точь в точь напоминало наше, мне думается, неоригинально и просто неверно». А. Фадеев в 1947 году в рецензии на рукопись «Даниила» подчеркивал: «язык романа перегружен архаизмами», «историко-описательная часть занимает непропорционально большое место», тем не менее, роман «заслуживает высокой оценки», поскольку «впервые открывает читателю примечательный период русской истории, отмеченный двумя выдающимися государственными деятелями Даниилом Галицким и Александром Невским». Убедительность романов Югова оказалась такова, что некоторые придуманные им моменты до сих пор пересказываются как достоверные (например, якобы князь Александр побратался с царевичем Сартаком – сыном Батыя; что советником ханов Батыя и Берке «по делам Европы» был рыцарь-тевтон Альфред фон Штумпенхаузен).

12. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.280; К столетию со дня рождения В. Яна. Строки из писем (1941—1946 гг.). – «Литературная газета», 15.01.1975.

13. Справка спецотдела МВД СССР о количестве осужденных по делам органов НКВД-МГБ-МВД за 1939 – 1953 гг. / Реабилитация: как это было. Документы. Т.1. – М., 2000. В 1937 году, согласно другой справке спецотдела, за контрреволюционные преступления арестовано 779 000 человек, в том числе по ст.58—10 – 234 300 человек.

14. ГА РФ, ф. Р-7523, оп.89, д.4387, л.7—9.

15. Там же, л.2,15,16.

16. Письма В. Янчевецкого от 29/X.1944 и 5/VI.1944. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.155, л.7об,8; письмо М. Янчевецкого от 29/VIII.1943. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.280. Эти строчки в письме сына Ян подчеркнул красным карандашом.

17. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.156, л.2. Ян имел привычку хранить копии отправленных писем. Копия данного документа – без даты; письмо начинается и заканчивается словами благодарности за то, что адресат откликнулся на просьбу автора выслушать его.

18. Ахматова просила буквально теми же словами, что и Ян: «Я уже стара и больна и я не могу пережить разлуку с единственным сыном. Моей лучшей мечтой было увидеть его работающим во славу советской науки» (24.04.1950). Конечно, поэтесса не знала, что ее сына водили по тем же тюремным коридорам и обвиняли в том же, что и сына писателя, который в Ташкенте «прочел мне двухчасовую лекцию о Чингиз-хане» (об этом знакомстве упомянуто в изданных дневниках переводчицы С.К.Островской).

19. РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.146, л.1. А. Огнева жила в Кирове, преподавала в школе русский язык и литературу, за безупречную работу была награждена орденом Трудового Красного Знамени. Переписывалась с В. Яном и С. Концевич.

20. Письмо к Е. Можаровской от 4/VIII.1951. – РГАЛИ, ф.2822, оп.1, д.140, л.15об; Творческая автобиография. – Там же, д.291, л.6; Запись от 9/II.1950. – Там же, д.98. Тетрадь «Скитания». Информация к размышлению: в сборнике «Лирический дневник» Симонова, принадлежавшем Яну, в стихотворении о Сталине подчеркнуты строки: «Как наше счастье, мы увидим снова твою шинель солдатской простоты, твои родные, после битв суровых немного постаревшие черты».

21. Источники цитат: вступительные статьи В. Перельмутера к сборникам повестей и новелл С. Кржижановского «Воспоминания о будущем» и «Возвращение Мюнхгаузена» (М., 1989, 1990).

22. Из интервью М. Янчевецкого газетам «Газета» и «Центр Азии».

23. Цитируется по изданию 1969 года (стр.138—141).

24. Крамола: инакомыслие в СССР при Хрущеве и Брежневе. – М., 2005. Стр. 66.

25. РГАЛИ, ф.1628, оп.1, д.515, л.1.

26. ГА РФ, ф. Р-7523, оп.89, д.4387, л.14.

27. М.В.Янчевецкий. Писатель-историк Василий Ян. Стр. 178—179.

28. ГА РФ, ф. Р-7523, оп.89, д.4387, л.6.

29. Художественная литература в 1955—1959 годах. // «Советская культура», 26.10.1954.

30. Новые книги. / «Русское богатство», №8, 1901.

Автор благодарит за содействие в изучении архивных и иных документальных материалов сотрудников Государственного архива РФ, Научной библиотеки ГА РФ, Российского государственного архива литературы и искусства, Российского государственного военного архива, Российского государственного исторического архива, Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга, Государственного архива новейшей истории Костромской области, отделов периодики Российской государственной библиотеки и Государственной публичной исторической библиотеки России, а также владелицу букинистического магазина Biblionne Екатерину Кухта.


Оглавление

  • Предисловие
  • Глава 1. Колесо с крючком
  • Глава 2. Особые поручения
  • Глава 3. Война и мир
  • Глава 4. Газета, гимназия, Азия
  • Глава 5. Орден для корреспондента
  • Глава 6. Белое пятно
  • Глава 7. Гражданин Страны Советов
  • Глава 8. Стрелы Чингиз-хана
  • Глава 9. Сталинская премия
  • Глава 10. К последнему морю

  • //

    바실리 얀의 10개의 삶. 스탈린으로부터 훈장을 받은 백위대(fb2)

    등급이 지정되지 않은 파일바실리 얀의 생명 10개. 스탈린이 수여한 백위대 4286K 다운로드: (fb2) - (epub) - (mobi) - Ivan Valerievich Prosvetov

    스탈린 이반 프로스베토프
    가 수여한 바실리 얀 백위병의 10명의 생명

    © 이반 프로스베토프, 2016


    ISBN 978-5-4483-5394-9

    지적 출판 시스템 Ridero에서 작성됨

    머리말

    스탈린은 그 앞에 후보자 목록을 내놓았습니다. 천천히, 주의 깊게 읽어보고, 이름 몇 개를 빨간색 연필로 표시했습니다. 그리고 갑자기 그는 약간 눈살을 찌푸렸다.

    – Yan-Yanchevetsky는 누구입니까?

    Fadeev는 “작가이자 전 금융 직원이었습니다.”라고 주저 없이 설명했습니다. – 『징기스칸』은 그의 첫 소설이다. 그 전에는 소설과 중편소설을 썼습니다.

    – 소설이 좋은가요?

    “도서관에서는 책을 읽기 위해 줄을 서서 신청하기도 했다고 합니다.” 양씨는 몽골의 침략과 자유와 독립을 위한 민중의 투쟁에 관한 3부작을 집필하고 있습니다. 내 생각에는 이것이 최근 몇 년간 소련 문학에서 가장 뛰어난 현상 중 하나인 것 같습니다.

    -작가연맹 회원인가요?

    – 네, 그들은 1941년 7월에 그것을 받아들였습니다.

    - 이렇게 늦게?

    “그는 건강상의 이유로 군을 떠나면서 뒤늦게 글을 쓰기 시작했습니다.

    - 지금은 몇 살이에요?

    - 제가 착각하지 않는다면 예순일곱 살이에요.

    스탈린은 몇 초 동안 생각했습니다.

    - 괜찮은. 그를 포기. 다른 사람들은 아직 시간이 있을텐데...


    이번화는 픽션이 아니고 그냥 상상한 내용입니다. Vasily Yan의 아들인 Mikhail Yanchevetsky는 인터뷰에서 스탈린의 결의안에 대해 말했습니다.

    위대한 지도자가 전직 귀족, 차르 내무부, 외무부 및 군사 정보부의 측근이자 백위대 편집자에게 문학 부문 일류상을 수여했다는 사실을 알게된다면 뭐라고 말하겠습니까? Kolchak 본부 특별 장관 정보 부서장 신문 "Forward"? 그러나 Vasily Grigorievich Yanchevetsky의 실제 전기를 아는 사람은 거의 없었습니다. 아무도 그것을 넘겨주지 않았고, 누구도 그것을 놓쳐버리지 않았습니다.

    자서전에서 Ian은 대학을 졸업한 후 러시아를 여행하고 여행 노트를 출판했다고 썼습니다. 그 후 그는 과학적인 목적으로 중앙아시아를 여행하며 3년을 보냈습니다. 그는 러일전쟁 당시 특파원이었다. 그는 수도의 체육관에서 가르쳤습니다. 그는 다시 터키에서 그리고 루마니아에서 제국주의 전쟁이 시작될 때 전신국의 특파원으로 일했습니다. “1918년 봄, 그는 러시아로 돌아와 시베리아에 도착했고, 콜차크의 지식인 동원에서 미누신스크로 도망쳤고, 1922년에는 그곳에서 “노동의 힘”이라는 신문의 주최자였습니다. “새로운 삶을 건설하는 어렵고 위대한 해가 우리 조국에서 시작되었습니다.”라고 그는 또 다른 확장 버전에서 설명했습니다. “모든 산업 분야에 사람이 필요했고 나는 강사, 시골 학교의 교사, 신문 편집자, 극작가, 새로운 극장의 감독이었습니다…”[1]. 이 모든 일이 일어났습니다. 그러나 페르시아, 터키, 루마니아를 여행하는 동안에도 비밀 임무가 있었습니다. 두 가지 공로 훈장. 볼셰비즘에 맞서 싸우기 위해 고국으로 돌아가고 동원에서 도망친 것이 아니라 백군 대령의 어깨 끈을 달고 있습니다. 붉은 당파의 처형에서 우발적으로 탈출했습니다. 그런 다음 소련 러시아에 머물기로 결정하고 가능하면 과거를 잊고 소련의 힘을 이해하고 받아들이고 창의성에 참여하려고 노력하십시오.

    독자들이 The Phoenician Ship, Fires on the Mounds 및 몽골 침략에 관한 소설의 저자에 대해 알고 있는 모든 것은 징기스칸의 1947년 재판 페이지에 있는 짧은 참고 자료에 들어있습니다. Yan에 대한 첫 번째 전기 에세이는 Lev Razgon이 1960년에 썼습니다. 그는 작가의 혁명 이전 삶과 소련 시대의 그의 작업에 대해 자세히 설명했습니다. 그런 다음 Ashgabat 잡지는 비록 축약형이지만 그의 아들이 보존한 Ian의 회고록 "The Blue Distances of Asia"를 출판했습니다. "녹색 쐐기 찾기"원고(어린 시절과 청소년, 러시아를 방황함)는 출판될 수 없었습니다. "소련 작가"의 평론가가 이를 거부했습니다. 그러나 1971년부터 1972년까지의 단편은 '아동문학' 연감에 게재되었습니다. 개략적인 전기 정보(출생 - 연구 - 여행 - 복무 - 소비에트 권력 수용 - 작가가 됨)가 다채로운 세부 사항을 얻기 시작했습니다.

    1977 년 출판사 "아동 문학"은 Mikhail Yanchevetsky의 저서 "역사 작가 Vasily Yan"을 시간이 허락하는 한 솔직하게 출판했습니다. Mikhail Vasilyevich는 인생이 어떻게 아버지에게 놀라운 기회를 주었고 끊임없이 그의 힘을 테스트했는지 말했습니다. 그러나 그는 러시아 제국의 이익을 위한 자신의 봉사에 대해서는 거의 아무 말도 하지 않았습니다. 남북 전쟁 중에 일어난 일을 철저히 수정했습니다. 그는 NKVD 감옥에서 사망한 Yan의 형인 Dmitry Yanchevetsky의 운명을 마을 국경 너머에 남겼습니다. 그는 1948년 출판사가 스탈린상 수상자의 마지막 소설 출판을 거부한 이유에 대해 침묵을 지켰고 몇 년 동안 아버지와 헤어졌습니다(그 이유는 비난으로 인해 체포되었기 때문입니다). 1989년에 출간된 이안의 전집에 대한 논평에서도 그는 집안의 비밀을 밝히지 않았다.

    2000년대 초반에야 미하일 얀체베츠키(Mikhail Yanchevetsky)가 자신에게 몇 가지 폭로를 허용했습니다. 동시에, 역사가들과 문학 학자들은 마치 가장 유명한 소련 작가 중 한 사람의 전기에서 공백을 메울 때가 된 것처럼 Yan과 관련된 발견된 기록 및 기타 다큐멘터리 자료를 출판하기 시작했습니다 [2]. 내가 이 과정에 참여했을 때, 모든 것이 연구된 것은 아니라는 사실이 밝혀졌고, 징기스칸의 창시자에 대한 새로운 책을 준비하는 것이 가능해졌습니다. "Hadji Rahim은 웰빙을 추구하는 사람이 아니라 그의 마음 속에 타오르는 비범하고 뜨거운 불안의 석탄을 추구하는 사람이었습니다."이것이 Ian이 동부 3부작의 사랑하는 영웅에 대해 말한 것입니다. 그 자신도 같은 사람이었습니다. 그는 1940년대 초에 자신에 대해 이렇게 썼습니다. “[내] 인생은 긴 동화입니다. “그것은 많은 비극적인 장을 가져왔지만 그만큼 기쁨도 가져왔습니다”[3]. 그리고 아시다시피 동화는 다릅니다...

    노트

    1. V. G. Yanchevetsky의 아카이브. – RGALI, f. 2822, op. 1, d. 291, l. 5, 12.

    2. 처음으로 Yan의 Kolchak 서비스를 증언하는 문서(출판사 Yanchevetsky에 대한 메모 및 임명 순서)가 E.V. Lukov, D.N. Shevelev라는 책에 출판되었습니다. 화이트 시베리아의 정보 장치: 구조, 기능, 활동. – 톰스크, 2007.

    3. RGALI, f. 2822, op. 1, d. 291, l. 9.

    1장. 후크가 달린 바퀴

    증기선이 Krasnovodsk에 접근하고있었습니다. 밝은 태양을 가늘게 뜨고 Vasily Grigorievich는 끊임없이 투르키스탄 해안을 바라 보았습니다. 낮은 흰색 집, 부두, 항구 창고, 배의 윤곽, 그리고 무엇보다도 생명이 없는 죽은 산이 보일 수 있었습니다. Yanchevetsky는 그들이 그것이 바로 그런 것이라는 것을 알고 있었지만, 멀리서 보면 그들은 바람이 잘 통하는 진주빛 분홍색으로 보였고 알 수 없는 신비로 매혹적이었습니다. 그것은 당신이 세상의 가장자리에 떠있는 것과 같습니다. 그리고 여기에서 멀리 떨어진 상트 페테르부르크의 아늑한 아파트에서 사랑하는 아내가 진통을 계속했습니다. 그러나 그는 의심할 바 없이 아들의 탄생에 맞춰 돌아올 시간을 갖게 될 것입니다. 물론 그들은 아들을 갖게 될 것입니다... Vasily Grigorievich는 올가의 결정에 대해 듣고 올가의 눈에 불안이 어떻게 합의에 이르렀는지 기억했습니다. 그녀는 남편이 그러한 중요한 임무를 거부할 수 없다는 것을 이해했습니다. 올가가 아기를 기대하면서 신문 읽기를 중단한 것이 다행입니다. 그들은 “페르시아 전역에 무정부 상태가 있고, 강도와 강도 행위가 더 빈번해졌습니다”라고 보고했습니다. 위험? Yanchevetsky는 그들을 여러 번 만나서 확고히 이해했습니다. 위험은 어디에나 숨어있을 수 있으며 가장 중요한 것은 위험을 만날 준비를하는 것입니다. 물론 그는 무사히 돌아올 것이다. 그는 정말 거절할 수가 없었습니다. 그는 오랫동안 아시아에 돌이킬 수 없을 정도로 매료되어 왔으며 반항적 인 페르시아로의 출장과 같은 진지한 모험은 독특합니다.

    언제 그리고 왜 그에게 방랑벽이 생겼습니까? 아마도 범인은 자신의 번역으로 아이들에게 오디세이를 읽어 준 아버지였을 것입니다. 감동받은 Vasya는 그의 형 Mitya와 함께 거실의 쪽모이 세공 마루 바닥을 광대한 바다로 변형시켰습니다. 그들은 종이에서 갤리선을 잘라내어 옆면에 종이 선원을 배치하고 긴 끈으로 방을 돌아 다니면서 손님들에게 오디세우스의 놀라운 모험에 대해 이야기했습니다. 고양이 두 마리가 맡은 역할을 맡은 스킬라(Scylla)와 카리브디스(Charybdis)는 특히 청중들에게 인기가 높았습니다. 그들은 소파 밑에서 뛰어내려 배를 공격했습니다.

    그는 Yanchevetsky 가족이 리가에 정착했을 때 두세 살 때 처음으로 바다를 보았습니다. 고대 문학 전문가인 Grigory Andreevich Yanchevetsky는 이사하기 전에 제1 키예프 체육관에서 그리스어와 라틴어를 가르쳤습니다. 고대 언어에는 많은 현자들이 있는 것 같습니다. 그러나 직위를받은 Grigory Andreevich는 모험을 시작했습니다. 친구의 도움으로 그는 비밀리에 사랑하는 Varya Magerovskaya를 결혼식에 데려갔습니다. 시어머니는 먼저 젊은 부부를 저주하고 (정말 부부-평민 교사이자 고귀한 Cossack 가문의 고귀한 딸입니다!) 그들을 용서하고 Khreshchatyk에 집을주었습니다. 그곳에서 1874년 12월 22일에 바실리 얀체베츠키(Vasily Yanchevetsky)가 태어났습니다[1].

    Ian은 "저희 어머니는 저에게 동화 세계를 처음으로 소개해 주셨고 우크라이나 동화를 많이 알고 계셨습니다"라고 회상했습니다. "그리고 안데르센은 제가 어린 시절 가장 좋아했던 작가였습니다. 우리 아버지는 우리에게 그의 동화를 큰 소리로 읽어 주셨죠..."

    1876 ​​년 여름, Grigory Andreevich는 가족과 함께 리가로 이사하여 Alexander Gymnasium에서 그리스어 교사직을 받았습니다. 그는 가르쳤을 뿐만 아니라 문학과 음악의 밤을 조직하고 학생 교회 합창단을 모았고 알렉산더 2세 통치 25주년을 축하하기 위해 학생들과 함께 그리스어로 "원본을 모두 갖춘 오이디푸스 왕"이라는 드라마를 상연했습니다. 고대 극장의 가구.” 축하 보고서에 황제는 "감사합니다"라고 썼고 1881년 8월 Grigory Yanchevetsky는 "6개월 동안 훈련 목적으로 그리스로 파견되었습니다." 헬라스의 모든 역사적 장소를 본 후, 그는 자신의 마음과 마음이 사랑하는 고대와 더욱 깊은 사랑에 빠졌고, 이 느낌을 자녀들에게 전달하려고 노력했습니다. 그 동안 그는 부재 중에 아내와 아들, 딸 엘레나를 상트 페테르부르크로 옮겼습니다.

    Yanchevetskys는 작가이자 출판사 인 홀아비 인 Grigory Andreevich의 친구 인 Pyotr Polevoy와 함께 정착하여 큰 아파트에 방을 제공했습니다. 집 반대편에는 Vasya와 그의 형제 Mitya가 책을 사러 갔던 도시 독서실이있었습니다. "Don Quixote", "Robinson Crusoe", "Fairy Tales of the Brothers Grimm": "모든 새 책은 우리에게 최고의 행복이었습니다. ...”. 그는 또 무엇을 기억했습니까? “화창한 봄날 유모가 우리에게 전화를 걸어 속삭임으로 말했습니다. “가서 차르를 죽인 사람들을 만나보세요”... 우리는 Semenovsky 퍼레이드 장 근처에 멈췄습니다. 주철 창살을 통해 나는 매달린 시체가 담긴 검은 교수대와 흰 옷을 두려워하며 보았습니다. 유모는 조용히 말했습니다. "그들은 사람들을 위해 죽었습니다." 이것이 인생의 잔인한 진실을 처음으로 접한 순간이었습니다.”

    1882년 5월, Grigory Yanchevetsky가 Alexander Gymnasium의 검사관으로 임명되었습니다. Jan은 이렇게 회상했습니다. “우리 가족은 때때로 리가 해변에서 여름을 보냈습니다. – 한번은 형제와 함께 웅장한 소나무 사이의 모래 언덕을 걷고 있을 때 아버지가 낯선 사람과 이야기를 나누고 있는 것을 발견했습니다... 당시 Marienbad 요양소에서 치료를 받고 있던 I.A. Goncharov였습니다. 아버지는 "호위함 "팔라다"에서 발췌한 내용을 읽어주셨고, 저는 아주 먼 곳을 방문한 놀라운 이방인을 바라보며 얼어붙었습니다." Goncharov는 미소를 지으며 나에게 무엇이 되고 싶은지 물었습니다. 한동안 나는 설렘에 아무 대답도 하지 못하다가 “여행자!”라고 기뻐서 외치며 달리기 시작했는데…


    Grigory와 Varvara Yanchevetsky와 자녀-Dmitry, Vasily (중앙) 및 Elena. 1881년 상트페테르부르크(Yanchevetsky 가문의 기록 보관소에서).

    ***

    고등학교 1학년 때 실제로 그는 가출을 하기도 했다. 그의 아버지가 가져온 신문 "Rizhsky Vestnik"은 영국에서 막 출판 된 Stevenson의 "Treasure Island"의 장을 인쇄했습니다. 매혹적인 이야기에 깊은 인상을 받은 Vasya는 학교 친구에게 항해를 가도록 설득했습니다. Janis의 아버지는 돛대가 두 개인 스쿠너를 소유하고 있었고 친구들은 배가 바다로 출발하기 전에 그 선창에 숨었습니다. 그러나 스쿠너는 폭풍에 휘말려 수리를 위해 문순드 제도의 항구로 갔다. 도망자들은 발견되어 집으로 보내졌습니다. Vasya는 부모에게 "더 이상 뛰지 않겠다"고 약속해야했습니다. 적어도 대학을 졸업 할 때까지는 막연한 미래가 될 것입니다.

    Vasily는 열심히 공부했습니다. 결국 그의 아버지는 1885-1886 년에 Riga Alexander Gymnasium의 이사를 역임했습니다. Grigory Alexandrovich는 그의 황실 전하와 그의 아내가 도시를 방문했을 때 리가의 교육 기관 상태에 대해 Grand Duke Vladimir Alexandrovich에게 보고서를 제출하는 임무도 맡았습니다. 1886년 7월 2일에 최고 손님을 맞이한 후 Grigory Yanchevetsky는 Revel Alexander Gymnasium의 이사로 임명되었습니다. 그녀의 3학년 일지는 보존되어 있습니다: Vasya Yanchevetsky는 13개 과목에서 평균 4.3점을 기록했으며 이는 28명의 학생 중 2위를 차지했습니다[2]. 그리고 여가 시간에 그는 가능한 모든 오락을 스스로 허용했습니다. 유명한 Ciniselli 서커스가 Revel을 순회했습니다. Vasya는 무대 뒤에서 광대 Jacolino Rocher를 만났습니다. 그들은 친구가 되었고, 예술가는 끈질긴 고등학생에게 재주 넘기, 플릭 플레이크 및 기타 능숙한 점프를 가르쳤습니다.

    Stevenson이 있는 곳에는 역시 좋아하는 작가인 Jules Verne과 Mine Reid가 있습니다. 여름에 Yanchevetskys는 Revel 근처의 dacha를 임대했습니다. 한번은 전 세계를 항해하는 군함의 선원이 그들을 방문하여 남미, 중국, 호주에 대해 이야기했습니다. “바다로 지는 먼 태양에 대한 갈망에서 나의 이야기와 이야기가 생겨났습니다…

    Vasily Yan은 쇠퇴기에 "어린 시절의 모든 탐구에서 Mitya는 나의 리더였습니다. "라고 말했습니다. “그분은 내가 그의 이야기와 행동을 듣고, 그의 그림을 감탄하며 바라보는 ‘리더’였습니다.” 가족 중 막내인 소피아 자매는 “당신은 미챠보다 더 엄격했고, 더 까다로웠고, 나를 교육하려고 노력했습니다.”라고 오빠에게 상기시켰습니다. "그리고 Mitya는 한없이 친절했어요. 그는 모든 것을 칭찬했어요..."

    지칠 줄 모르는 에너지로 구별되는 가족의 아버지는 자신이 염두에 둔 모든 것을 수행했습니다. 그는 학생 여행과 저녁을 조직하고 학생 오케스트라와 러시아 노래 사회 "Gusli"를 이끌었고 잡지 "Gymnasium"의 출판을 조직했습니다. Homer, Xenophon, Pausanias의 작품을 번역하고 출판했습니다. “체육관에서 수업하는 동안 Grigory Andreevich는 매우 엄격한 교사처럼 보였습니다. 땅딸막하고 높은 뺨에 처진 '자포로제' 콧수염, 항상 금색 단추로 단추가 채워져 있는 파란색 유니폼 코트를 입고 있었습니다.”라고 Ian은 회상했습니다. "그리고 교실 밖에서, 집에서, 사회에서, 산책과 소풍에서 그는 성격이 좋고 활동적이며 시끄러운 대화 상대이자 친구이자 리더로 변신했습니다." 그는 거의 모든 사람과 합의하는 방법을 알고 있었으며 “주 하나님께서는 모든 종류의 사람들을 필요로 하십니다”라고 말하기를 좋아했습니다. Grigory Andreevich가 얼마나 존경 받았는지는 다음 사실에 의해 입증됩니다. 공교육 장관 Delyanov 백작이 Riga 교육 지구의 체육관을 조사하기 위해 Revel에 왔을 때 그는 Yanchevetskys와 아침 식사를하고 주지사와 점심을 먹었습니다.

    에스토니아 주지사 샤호프스코이 왕자는 현역 이사에게 감사를 표했고 1890년 그에게 레벨 지방 체육관을 개혁하라고 지시하고 니콜라스 1세 황제의 체육관으로 이름을 바꿨습니다. 그런 다음 그는 독일 신문에 대한 균형추로 러시아 도시 신문을 창설할 것을 제안했습니다. Poltava의 Magerovsky 부동산 매각으로 상속 지분을 막받은 Varvara Yanchevetskaya가 중요한 사업을 맡았습니다. 그녀는 Shakhovsky의 보조금으로 돈을 모아 인쇄 장비를 구입하고 건물을 찾았습니다. "Revel News"(제목에서 알 수 있듯이 "지역 관심사, 문학 및 정치 관련 신문")는 1893년 9월에 발행되었습니다. 편집자 겸 출판자는 V.P. Yanchevetskaya이지만 실제로 창작 과정은 남편이 주도했습니다. 발트해 저널리즘의 현대 역사가들은 그의 작업을 다음과 같이 평가합니다. “지역의 러시아화를 향한 당국의 과정을 적당히 지원하는 Revelskie Izvestia는 발트해 독일인에 대한 특별한 공격 없이 비교적 정확한 형식, 차분한 어조로 이 작업을 수행했습니다. 분리주의자” 에스토니아인. 지역 문제에 대한 대부분의 검토는 중립적이고 상당히 객관적인 어조로 유지되었습니다.” [3]

    Grigory Andreevich는 프랑스 레슬링과 문학 등 모든 아들의 취미를 격려했습니다. 그리고 그들은 자신의 재량에 따라 교육을 계속했습니다. Dmitry는 역사 및 언어 학부의 Vasily 동양 언어 학부의 St. Petersburg University에 입학했습니다. 형제는 같은 학생 기숙사에서 함께 살았습니다. 여가 시간에는 Mitya가 그림을 그리고 Vasya가 작곡했습니다. 그는 "Sadko"라는 가명으로 자신의 이야기와 시를 Revel News에 보냈습니다. 예를 들어, 서정적인 "에스토니아"는 다음과 같습니다. "이해할 수 없는 운명의 결정으로 나는 이 평화로운 땅에 오게 되었고, 그곳에서 나는 사방이 광활한 광활한 공간으로 둘러싸여 있습니다. 들판은 안개 낀 푸른 숲과 번갈아 가며 펼쳐져 있고, 그 사이에는 낮은 둑 사이로 강이 방해받지 않고 흐릅니다...” [4]


    “바다로 지는 먼 태양에 대한 갈망에서 나의 이야기와 이야기가 생겨났습니다…


    1896년에 "제국 상트페테르부르크 대학교 학생 지원 협회"는 학생들의 문학 작품집을 출판했습니다. 판매 수익금은 자선 단체에 기부되었습니다. 이 컬렉션은 유명인인 시인 Apollo Maykov와 작가 Dmitry Grigorovich가 편집했습니다. 표지와 삽화는 법학도인 Nicholas Roerich가 그렸습니다. Dmitry Yanchevetsky는 공자의 번역본을 제공하고 그의 형의 시 세 편에 그림을 그렸습니다. 다음은 그 중 하나입니다 [5].

    아, 당신은 인생입니까? 당신은 멋진 꿈이에요
    하늘에서 날아갔습니다. 당신은 신들의 꿈입니다
    너는 엘프들의 자정 설렘
    잠든 향기로운 줄기를 따라
    움직이지 않고 꿈꾸는 꽃. 당신은 천국입니다!
    당신은 불분명한 슬픔이고, 당신은 슬픔이고, 우울합니다!
    당신은 고통 받고 있습니다. 당신은 고통 받고 있습니다! 뭐하세요?

    부지런한 고등학생이 꿈꾸는 학생으로 변했나요? 안 돼. 주 시험에 성공적으로 합격하고 1898년 9월 졸업장을 받은 Vasily Yanchevetsky는 부모와의 약속을 이행했다고 결정했습니다. 그리고 이제 나는 진정한 여행을 떠나고 싶은 나의 소중한 소망을 성취할 권리가 있습니다. 걸어서. 어깨에 배낭을 메고.

    ***

    그는 모험을 준비했습니다. 그는 "Rus 주변을 방황하는"에서 신문의 특파원이 되겠다는 제안과 함께 Ukhtomsky 왕자 인 St. 편지에는 간단한 여행 계획이 첨부되어 있었습니다.

    답변을 기다리는 동안 Vasily는 Revel 재무부에서 일하러갔습니다. 그의 아버지는 자리를 찾았습니다. Grigory Andreevich는 또한 아들의 신부를 돌 보았습니다. “그녀는 매우 매력적인 소녀였습니다. 특히 신랑이 풍부한 지참금을 가지고 있었기 때문에 신랑에게 행복하고 바람직한 발견이었습니다. 신부의 부모인 에스토니아인은 큰 양조장을 소유하고 있었습니다... [부모님]이 "글쎄, 어떻게요? "라고 물었을 때 나는 그들에게 보여주면서 대답했습니다. 방금 우편으로 받은 편지. 그 편지에서 Ukhtomsky는 Rus'를 걸어서 돌아다니고 싶은 나의 소망을 환영했으며 한 달에 50루블을 제공하고 여행 경비로 인쇄된 기사의 한 줄당 50코펙을 제공했다고 썼습니다.”

    Anne과 St. Stanislav의 네 가지 명령을 보유한 국무 의원 Yanchevetsky Sr.의 놀라움을 상상해보십시오. “편지를 읽은 아버지는 겁에 질려 “너는 부랑자가 될 것이다!” 어머니는 울기 시작했습니다... 하지만 저는 이미 결정을 내렸습니다. “무엇이 두려운가요? -나는 대답했습니다. -결국 Lomonosov는 모스크바로 걸어서 마을을 떠났고 반대로 나는 상트 페테르부르크에서 마을까지 걸어 갈 것입니다. 나는 내 사람들이 어떻게, 무엇으로 살고 있는지 알고 싶습니다. 나를 두려워하지 마십시오! 나는 인간의 바다에 과감히 뛰어들어 반대편 해안으로 나올 수 있을 것이다!.." Ian은 "여행할 수단이 없었지만 길과 먼 지평선에 대한 사랑에 저항할 수 없을 정도로 끌렸고 일부 대도시 신문의 편집자들이 내 여행 기록을 인쇄해 주겠다는 약속을 통해 어느 정도 자신감을 얻었습니다"라고 회상했습니다. . “적당한 문학비는 나에게 행복과 부로 느껴졌고, 내 동화를 현실로 연장하기에 충분했습니다.”[6]

    그러나 1898년 가을 인간 바다로의 첫 번째 다이빙은 어제의 학생에게 충격을 주었습니다. “처음으로 양가죽 코트를 입었을 때 나는 어린 시절부터 함께해온 모든 습관, 모든 예술적, 과학적 관심을 버리고 양가죽과 옷을 입은 사람들의 군중 속에서 나 자신을 발견했을 때 이상하고 강한 느낌을 경험했습니다. 모피 코트, 인피부 신발, 딱딱한 부츠 또는 펠트 부츠. 나에게는 되돌아갈 수 없을 것 같았고, 이 가난하고 더러운 군중으로부터 다시는 벗어날 수 없을 것 같았습니다. 나는 완전한 무력감을 느꼈습니다. 오직 나 자신, 나의 손재주, 지략에만 맡겨져 있었습니다. 그리고 오랫동안 나는 이 억압적이고 무거운 느낌에서 벗어나기 위해 나 자신을 다시 만들어야만 했습니다... 그러나 점점 더 깊이 빠져들면서 놀랍게도 내 주변의 가난한 사람들은 모두 더 높아졌고, 더 복잡해졌고, 사람들은 더 성실하고, 더 진지해졌으며, 유형이 더 흥미로워졌습니다. 그리고 남자들이 내가 "마스터"라는 것을 의심하지 않았을 때 나는 매우 발전된 성격, 신선한 러시아 정신, 독립적인 견해 및 놀랍도록 독창적이고 다양한 성격을 가진 얼굴을 만났습니다.”[7]

    도보 및 지나가는 카트, 보트로 강을 따라 (심비르스크 근처에서 그는 심지어 바지선 운반선이 있는 바지선을 끌기도 했습니다) - 바실리는 노브고로드에서 스몰렌스크 지역, 야로슬라블 지방을 거쳐 카잔까지, 그리고 카마를 따라 보티악 타이가까지 수 마일을 이동했습니다. . “길은 항상 구불구불합니다. 앞의 5개의 썰매가 돌아서면 모두 보입니다. 차례로 한 줄로 앞에 줄을 섰고, 내 말의 엉덩이 뒤에는 더 이상 보이지 않습니다. . 서리: 20도. 조용하고 바람도 없습니다. 저녁... 내 운전수와 앞쪽 통나무에서 온 세 명의 남자가 따라잡아 나란히 걸어갔습니다. - 어떤 종류의 라이더가 있나요? "모르겠습니다. 교사인지, 아니면 성직자인지." 일종의 훈련받은 사람. 그는 아마도 보호를 구하거나 지위를 구하려고 할 것입니다. - 예, 예, 물론입니다. 누가 기꺼이 길을 갈 것입니까? 사실이에요. 속박이 나를 보냈어요.”

    그리고 Vasily는 여행, 자연, 세계에 대한 지식, 인간 성격에 대한 관찰 및 휴가 중 철학적 대화를 즐겼습니다. “진실은 자신만을 간직하는 작은 사람들에게 있습니다. 모두 가난하고 조용하며 소심합니다. 그들은 진리를 알고 진리에 따라 생활합니다. 그러나 강하고 쾌활하며 건강하고 운이 좋은 사람들은 다른 곳에 산다. 그들은 본능에 따라, 눈을 뜨고 살아간다…

    방황하며 6개월이 지났습니다. Vasily는 그의 메모를 상트 페테르부르크로 보냈습니다. 유능한 언론인은 수도의 출판계에서 주목을 받았고, 그가 돌아오자마자 Novoye Vremya로부터 기자로서 영국에 가겠다는 제안을 받았습니다.

    첫 해외여행! 런던, 포츠머스, 리버풀, 셰필드, 뉴캐슬 - 잉글랜드는 진취적인 정신으로 Yanchevetsky에게 깊은 인상을 남겼습니다. “한 순간도 멈추지 않는 활기 넘치는 삶... 자리를 요청할 수 있는 삼촌도 없고 졸업장이 필요한 사람도 없습니다. , 거기의 모든 것은 지능, 재능, 기술에 달려 있습니다. 가만히 있지 말고 앞으로 나아가십시오.” “나는 영국에서 가장 따뜻한 추억을 간직하고 있으며, 내가 방문할 수 있었던 가장 가난한 가정에서도 많은 기쁨과 친절한 진심을 만났습니다.”라고 그는 나중에 썼으며 과거의 후회를 회상했습니다. 가혹한 노동과 궁핍 속에서 자신과 가족의 생명을 위해 싸우는 러시아 농민." [8]

    러시아는 기본적으로 농민이지만 성장하는 국가이지만 Vasily는 모든 것이 여전히 앞서 있다고 믿습니다. 그는 길에서 관찰하고 나눈 대화를 이렇게 기억합니다. “남자들이 소심하고 억압당하며 그루터기에 기도하고 모든 명패에 절을 하던 때가 있었습니다. 40년이 지났습니다. 농노의 속박을 시도하지 않은 새로운 세대가 성장했습니다... 각 농민은 소규모 지주로 변했습니다. 그는 자신의 땅과 집의 주인입니다. 완전한 독립과 큰 자존심으로 나머지 세계를 대합니다...”

    ***

    방황의 아름다움을 배운 사람은 가만히 앉아 있기가 어렵습니다.

    1900년 봄, 다시 상트페테르부르크를 떠난 얀체베츠키는 러시아 북부 볼로그다로 갔다. 강 부두에서 밤을 보낸 후, 그는 외로운 여행자들을 죽이고 약탈한 도적단의 희생자가 될 뻔했습니다. 여행은 무역 바지선의 캐러밴과 함께 계속되었습니다. 캐러밴의 감독은 한때 범선을 타고 세계를 일주한 경험이 풍부한 선원으로 밝혀졌습니다. “우리 인생은 무엇입니까? - 자신이 해군 복무를 떠난 것을 후회하고 지금은 운하와 강을 따라 앞뒤로 바쁘게 움직이고 있는 땅딸막하고 수염을 기른 ​​한 남자를 추리했습니다. - 후크가 달린 큰 바퀴입니다. 바퀴의 높이는 하늘에 닿아 축을 중심으로 회전합니다. 후크가 아주 가까이 다가와서 그것을 잡으면 바퀴가 너무 높이 올라가 거기에서 온 세상을 볼 수 있습니다.”

    Vasily의 경우 후크는 Mitya의 형제가 보낸 편지 형태로 구체화되었습니다. 모든 어린이 퀘스트의 몽상가이자 리더였던 형은 이제 영웅이 되었습니다. 중국 캠페인에 참여한 공로로 성 조지의 황금 십자가를 받았습니다! [9]. Dmitry Yanchevetsky는 대학을 졸업하자마자 극동 지역에 도착하여 군 복무 책임자로 Port Arthur에 임명되었습니다. 그는 소총연대 서기로 일했고, 러시아가 중국에서 임대한 관동지방 총사령관실에서 통역관으로 일했다. 그가 예비군으로 은퇴했을 때 그는 Port Arthur 신문 "Novy Krai"의 편집실에 입사했습니다. 그리고 1900년 5월, 중국의 동란이 한창이던 때, 그는 남만주 원정대 특파원으로 파견되었다. 첫 번째 전투에서 그는 부상을 입었습니다. 그는 일어 서서 베이징 공격에 가담했습니다. 러시아 중대는 연합군 중 중국 수도에 가장 먼저 진입했고, 길을 정찰한 특파원 얀체베츠키가 이를 성문까지 이끌었다[10]. 남만주 파견군의 작전은 9월 묵덴의 함락으로 끝났다. Dmitry는 그의 남동생에게 분리 사령관 Dean Subotic 중장이 투르키스탄 영토의 Transcaspian 지역 책임자로 임명되었으며 정력적인 직원을 찾고 있다고 알렸습니다. 그러한 기회를 이용하지 않는 것은 죄악일 것입니다. 결국 "러시아의 미래는 아시아에 있습니다"!

    물론 그 조언은 받아들여졌다. 그러나 수보티치의 임명은 지연됐다. Vasily는 저널리즘을 떠나지 않았고 1901 년 여름에 그는 Dnieper를 따라 Kyiv에서 Yekaterinoslav까지 뗏목 운전사와 래프팅을했습니다. “우리의 삶은 일종의 형벌과 같다고 말할 수 있습니다. 물론 땅에 어려움을 겪는 사람은 서까래가 된다고 그는 한 서까래에게서 들었다. – 또 다른 노동자는 몽상가였으며, 누워서 구름을 바라보며 동료들에게 동화를 말하는 것을 좋아했습니다. 그의 평생은 방황... 일주일 동안 나는 드니프르 강을 따라 소년들과 함께 항해했습니다. 더위로 인해 얼굴, 팔, 다리가 뗏목꾼처럼 검게 변했습니다.”

    그는 아시아에서의 삶을 준비했다고 말할 수 있습니다. 가을에 Askhabad에서 전보가 도착했습니다. Subotic 장군은 그를 특별 임무의 하급 관리로 데려가는 데 동의했습니다. "이번에는 부모님이 기뻐하셨습니다. "매우 멀고"위험한 곳이기는 하지만 여전히 "부랑"이 아니라 "봉사"였습니다. Vasily는 바쿠에서 1902년 새해를 축하하고 배를 타고 카스피해 반대편으로 건너가 Askhabad로 향하는 기차를 탔습니다. “나는 청록색 거리, 신비한 페르시아 산, 아시아를 돌아다니는 꿈에 매료되었습니다. "가족, 아이들 - 이 모든 것이 올 것이라고 생각했습니다..."

    노트

    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.

    1. Vasily Yan의 부모 및 어린 시절에 관한 정보 출처: V. Yan. 창의적인 전기(초안). – RGALI, f. 2822, op. 1, d. 291, l. 1-2; M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가 V. Yan. – 엠., 1977; V. Yan의 아버지에 대해 - "마지막 Homerid". // "클리오", 3호, 1999; S.G. Kontsevich (Yanchevetskaya). 나의 아버지. – RGALI, f. 2822, op. 1, d. 212, l. 43-49; 리가 알렉산더 체육관(Riga Alexander Gymnasium) 창립 25주년. 역사적 스케치. – 리가, 1893년; 에스토니아 지방의 기념서. – 레벨, 1896; G. F. 바우어. 러시아에서 가장 오래된 체육관. Nicholas I 황제의 Revel 체육관 과거에 대한 에세이 - Revel, 1910.

    2. A. 칸. 작가 V. Yang과 Revel. // "발티카", No. 3, 2005.

    3. S. G. Isakov, T. K. Shor. 1940년 이전 에스토니아의 러시아 언론인에 대한 전기 정보. / 타르투대학교 홈페이지 게재, 2013.

    4. “레벨을 기념하여.” "Revel News" 발행. - 1895년

    5. Imperial St.Petersburg University 학생들의 문학 작품 모음. – 상트페테르부르크, 1896년.

    6. V. Yan 전집 4권에 대한 논평 (p. 569); V.얀. 작가의 회고록에서. – RGALI, f. 2822, op. 1, d.93, l.1.

    7. 여행 기록은 보행자의 기록이라는 책에서 인용되었습니다. / V.얀. 수집한 작품입니다. 4권. – M., 1989.

    8. V. Yanchevetsky. 영어 문자. / 슈퍼맨을 키운다. – 상트페테르부르크, 1908년; 통합 문서에 작성하십시오. – RGALI, f. 2822, op. 1, d. 100, l. 31.

    9. D. Yanchevetsky의 상(“단춧구멍에 있는 황금 조지”)은 러일 전쟁 초기에 그를 만난 N. Garin-Mikhailovsky의 일기에 언급되어 있으므로 이는 중국에 대한 보상이었습니다. 운동. 러시아, 독일, 프랑스, ​​영국, 미국, 일본, 오스트리아-헝가리, 이탈리아 등 8개국 동맹의 개입은 중국의 외국 주둔에 맞서는 대중 봉기를 뒤따랐습니다. 반군은 외교 사절단, 기독교 교회, 상업 기업을 파괴하고 철도를 파괴했습니다. 청나라 정부는 실제로 그들을 지원했습니다. 1900년 8월 28일 연합군이 베이징을 점령한 후 적대 행위는 1년 동안 지속되었으며 1901년 9월 7일 평화 의정서가 체결되었습니다.

    10. 드미트리 얀체베츠키. 전기. / N.G.Miz, A.Yu.Sidorov. 러시아 최초의 군사 현장 신문. – 블라디보스토크, 2004년; D.얀체베츠키. 움직이지 않는 중국의 성벽에서. – 상트페테르부르크, 1903년.

    러시아 군인과 장교의 착취를 설명하면서 Dmitry Yanchevetsky는 적의 용기와 탄력성을 언급하고 전쟁의 공포, 희생자 및 파괴에 대해 솔직하게 말했습니다.

    11. V.얀. 아시아의 푸른 지평선. / 작품을 모았습니다. 4권. – M., 1989.

    제2장 특별임무

    수도의 모든 거주자에게 Askhabad는 실제 역류처럼 보일 것입니다. 그러나 카스피해 지역의 기준에 따르면 이곳은 거의 대도시였습니다. 주민은 약 23,000명입니다. 러시아인과 페르시아인, 아르메니아인과 타타르인, 폴란드인과 유대인, 독일인과 투르크멘인, 히반인, 부하라인, 조지아인, 그리스인, 심지어 프랑스인까지 있었습니다. "1900년 카스피해 횡단 지역 검토"에 언급된 바와 같이, 이 도시는 "최근 개발에 대한 특별한 성향을 보였습니다". 행정적 중요성에 관계없이 그 위치는 이미 수백만 달러로 측정된 호라산과의 무역에 매우 유리합니다. . Askhabad에는 41개의 캐러밴세라이와 11개의 호텔 및 하숙집이 있었습니다. 그 중 하나인 바실리 얀체베츠키(Vasily Yanchevetsky)는 한때 스코벨레프 장군의 부대에서 식당으로 일했던 마담 레비용(Madame Revillon)의 "파리 룸(Paris Rooms)"에 처음으로 머물렀습니다.

    “그곳은 과수원으로 둘러싸인 많은 흙집으로 이루어진 작고 깨끗한 마을이었고, 군 공병의 손에 의해 뻗어나가고 가느다란 포플러나무, 밤나무, 흰 아카시아나무가 늘어서 있었습니다. 현대적인 의미에서 보도가 없었고, 거리를 따라 보행자 길과 도로를 분리하고 콸콸 흐르는 도랑이 있었고 근처의 산에서 맑은 물이 흘러 도시를 덮고있는 것처럼 보였습니다. 마을 반대편에는 끝없는 사막이 펼쳐져 있었는데... 사막과 거친 산의 경계에 동화처럼 보였던 이 요새 마을에 도착했을 때, 오랫동안 시골에 온 듯한 기분이 들었다. 페니모어 쿠퍼(Fenimore Cooper)와 마인 리드(Mine Reed)의 소설 세계와 비슷합니다.” 원주민 부족과 씨족(인구는 수레, 즉 가족으로 계산됨)의 한 목록은 방문하는 관리의 머리를 어지럽힐 수 있습니다. 테킨 투르크멘족은 Otamysh, Tokhtamysh, Alieli, Makhtum, Megenli 및 기타 부족으로 나뉘었습니다. 또한 Goklan Turkmen과 Turmen-Yomuds-Jafarbaevites, Ak-Atabaevites, Begelkinites; 키르기스 부족은 Almambet, Baimbet, Dzhimeney, Dzhary, Turkmen-Adai 및 기타 지역에서 다양했습니다[1].

    Subotic 장군은 Janchevetsky의 호기심 많은 성격을 즉시 인식했습니다. “외국어와 동양어를 아주 잘 아는 공식 번역가가있었습니다. 이제 그는 죽어가는 것 같습니다... 당신도 그처럼 동양어를 공부하고 내 여행에 동행해 주셨으면 합니다. 얼마 전 우리는 카스피해 횡단 지역으로 우회할 예정입니다. 당신은 나와 함께 갈 것입니다. 나는 당신이 문학을 좋아한다는 것을 당신의 형으로부터 알고 있습니다. 동양어뿐만 아니라 동양인들의 신비한 영혼도 배우세요... 시간을 낭비하지 마세요. 빨리 지나갑니다. 이곳의 젊은이들은 대개 함부로 시간을 낭비하고 심심해서 술을 마시고 텅 빈 영혼과 주머니를 가지고 떠나는 경우가 많습니다! 나는 너에게 그 지역을 여행할 수 있는 기회를 줄 것이고, 너에게는 많은 일이 있을 것이다…

    ***

    Vasily가 투르크멘 딜리어를 익히는 데 몇 달이 걸렸습니다. Subotic은 하급 관리의 근면함을 높이 평가하고 직위에 따라 캐러밴 경로를 따라 Askhabad에서 Khiva까지 왕복 여행하라는 지시를 내 렸습니다. 공식적으로 Yanchevetsky는 사막의 우물 상태에 대한 보고서를 작성해야 합니다. 비밀 목표는 페르시아에서 밀수품을 운송하는 경로에 대한 정보를 수집하는 것입니다. “히바에서도 마찬가지로 조심하고 히바의 칸을 만나려고 노력하십시오.


    Vasily Yanchevetsky는 특별 임무를 담당하는 공무원입니다. Askhabad, 1902 (Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서).


    어떤 경우에도 내 지시에 따라 그와 이야기하고 싶다는 사실을 간과해서는 안 됩니다. 이것은 당신 자신의 주도로 이루어져야 합니다. 대화에서 마치 우연히 밀수 증가에 대해 언급하십시오. 교활한 늙은 밀수꾼이 이에 대해 뭐라고 말할지 궁금하다”[2].

    바실리는 길을 떠날 시간이 없었습니다. 1902년 9월 수보티치는 상트페테르부르크로 소환되어 아무르 지역의 총독으로 임명되었다고 발표했습니다. 참모진의 Yevgeny Ussakovsky 장군이 그의 자리에 도착했습니다. 하급 관리는 카라쿰 사막을 볼 기회를 놓치고 싶지 않았습니다. 그는 새 상사에게 제안서를 제출했습니다. 오랫동안 카스피해 지역 북쪽에서 상세하고 정확한 소식이 없었기 때문에 캐러밴 경로를 따라 우물 상태를 확인하는 것이 합리적입니다. .. 호송대가 필요하지 않습니다. “지루하고 위험한 여행을 경험했기 때문에 어떤 장애물이 닥쳐도 두렵지 않습니다.”

    Ussakovsky는 보고서를 승인했습니다. 그러나 Yanchevetsky는 가이드 없이는 할 수 없었습니다. 페르시아와 히바를 습격했던 전 알라만(Alaman) 경찰관 샤나자르(Shah-Nazar)가 그와 동행하기로 동의했습니다. 그들은 1903년 3월에 아스카바드를 떠났습니다. 기병 두 명과 짐을 싣는 말 두 마리와 식량과 물가죽을 가지고 떠났습니다. Vasily는 Shah-Nazar가 무더운 안개 속에서 흐려지는 물결 모양의 모래 선 외에는 아무것도 보지 못한 올바른 방향을 얼마나 자신있게 선택했는지에 놀랐습니다. 투르크멘인들은 환경을 두 가지 상태로 나누었습니다. 우물에서 물을 찾을 수 있는 kum(모래), 불을 위한 saxaul, 토끼나 갑상선종 가젤을 쏘는 것, 그리고 kyr(돌) - 거기에는 생명이 없고 도마뱀과 뱀이 바위 사이를 기어다닌다.

    “낮에는 태양이 뜨겁고 밤에는 추웠습니다. 새벽에 서리가 소총통과 등자, 안장 버클을 은빛으로 물들이고 우리는 그 위에서 고개를 숙이고 잠들었습니다... 모래폭풍이 두 번 일어났고 한 번은 두꺼운 눈이 내리기도 했습니다.” 여행자들은 또한 신기루를 보았습니다. 하늘로 올라가는 캐러밴, 밝은 카펫으로 모래를 덮는 꽃 붓꽃, 기둥으로 표시된 알려지지 않은 무덤. 그들은 단지 두 번만 무역 캐러밴을 만났습니다. 그리고 우물은 대부분 파손된 상태였습니다.

    “잊을 수 없는 순간은 우리가 계속해서 모래 비탈을 오르고 내려와 높은 사구를 오르는 단조로운 사막을 통과하는 길고 힘든 여행 끝에 갑자기 우리 앞에 히바의 호화로운 녹색 오아시스를 보았던 때였습니다. 농부들이 일하던 광장, 키 큰 포플러나무와 플라타너스, 그리고 그 뒤에는 멀리서 반짝이는 푸른 타일이 늘어선 모스크의 가느다란 첨탑…

    Yanchevetsky는 중세 시대에 자신을 발견했습니다. 히바 주민들은 처형된 사람들의 머리가 칸의 궁전 앞 말뚝에 어떻게 전시되었는지를 아직도 기억하고 있습니다. 러시아는 카우프만 장군의 캠페인 이후 1873년에 히바에 대한 보호령을 설립했습니다. 전쟁은 살아있는 먹이, 포로 노예를 위해 러시아 땅에 대한 히바의 습격을 막을 수 있는 유일한 방법이었습니다. 칸은 자신이 전 러시아 황제의 순종적인 종임을 인식하고 이웃과 협정을 체결하고 러시아 최고 당국이 아는 경우에만 전쟁을 선포하기로 동의했으며 노예 제도와 인신 매매를 영원히 폐지하겠다고 약속했습니다. . 그렇지 않으면 그는 beks, naibs, hakims 및 일반 사람들의 지갑과 배의 운명을 결정하는 주권 통치자로 남았습니다. 잔혹한 처형과 형벌로 인한 신체 훼손을 폐지하는 것을 제외하고는 소송은 변함없이 고대 법률에 따라 해결되었습니다.

    “도시를 돌아 다니면서 우리는 칸이 수도를 통과하는 놀라운 광경을 보았습니다. 행렬 앞에서는 창과 세이버를 뽑은 무장한 기병을 탔고, 고삐를 끈 신랑들은 값비싼 카펫으로 덮힌 모든 색깔의 놀라운 아름다움을 지닌 많은 칸의 말들을 탔습니다... 칸은 유백색을 타고 혼자 ​​탔습니다. 검은 눈의 종마. 그 뒤에는 소총과 창을 들고 돌진하는 기병 백 명이 따라왔습니다. 행렬의 전체 경로를 따라 도시 주민들의 군중은 허리를 구부리고 서서 가슴 위로 팔짱을 끼었습니다. 감히 얼굴을 들고 칸을 쳐다보는 사람은 아무도 없었습니다.”

    Yanchevetsky는 도시 자체를 특별히 좋아하지 않았습니다. 더럽고 먼지가 많았으며 창문도 없는 집 벽으로만 구성된 좁고 구부러진 거리가 미로처럼 얽혀 있었습니다. 나이가 많지만 여전히 활력이 넘치는 칸 세이드 무함마드 라힘 베하두르(Khan Seyid Muhammad Rahim Behadur)는 탑이 있는 높은 벽으로 둘러싸여 있고 통로와 많은 문과 문이 있는 어도비 벽돌 집들이 모여 있는 궁전에서 살았으며, 고대 총과 세이버를 든 우울한 전사들이 지키고 있었습니다. 그의 주권은 통역사를 통해 손님에게 Askabad의 문제와 이동 경로에 대해 물었습니다. 밀수품을 운반하고 있었을 것으로 추정되는 점박이 캐러밴에 대한 소식을 듣고 칸은 서둘러 그들이 평범한 상인임을 확인했습니다. 하지만 캐러밴이 방해받지 않고 지나간 것을 그가 기뻐했다는 것은 분명했습니다...

    왕복 천 마일. 돌아온 Yanchevetsky는 새로운 여행을 꿈꿨습니다. 12 월에 페르시아 원정에 대한 그의 아이디어에 대한 승인은 전쟁 부에서 나왔습니다. 그러나 Askhabad에서는 Revel의 슬픈 소식이 Vasily를 기다리고있었습니다.

    나의 아버지는 예순이 되기 전에 돌아가셨다. 1902년 여름, 얀체베츠키 감독은 질병으로 인해 사임을 제출했다. Grigory Andreevich는 신경 발작으로 쓰러졌습니다 (당시 뇌졸중이 호출됨). "방아쇠"는 사무실에서 4,000 루블의 정부 자금이 사라진 것입니다. 평판이 흠 잡을 데없는 Yanchevetsky Sr.에게 이것은 심각한 충격이었습니다. 도둑은 발견되지 않았고 Varvara Pompeevna는 손실을 보상하기 위해 나머지 상속 재산을 보냈습니다. Grigory Andreevich는 상트 페테르부르크 최고의 클리닉에서 치료를 받았지만 1903 년 3 월 31 일에 그의 심장이 멈췄습니다.

    Vasily Yan은 이렇게 회상했습니다. “그곳이 왜 그렇게 일찍 소실되었는지 분명해졌습니다.” “그의 평생은 끊임없는 노력이었습니다. 이른 아침부터 식당에 와서 진한 차를 마실 때까지, 자정까지 책상에 앉아 공책을 검토하고, 번역 원고를 교정하고, 읽기 힘든 작은 글씨로 쓴 수필을 교정할 때까지 온 마음을 다 바쳤다. 임무에.” Vasily Grigorievich는 결국 그의 손글씨에 이르기까지 동일한 습관과 특징을 갖게 될 것입니다...

    휴가를 보내고 그는 상트페테르부르크로 갔다. 아버지의 무덤을 방문했습니다. 나는 어머니를 방문했습니다. Varvara Pompeevna는 확고한 태도를 유지했으며 "Revel News"라는 가족 사업을 포기하지 않았습니다. 또한 공식적인 문제를 해결하려면 Vasily가 Askhabad로 신속하게 돌아가야 했습니다.

    ***

    그의 삶은 여행 이상의 일들로 가득 차 있었습니다. 특별 임무를 맡은 하급 관리는 농업위원회 위원으로 투르크멘 유목민 수용소를 시찰하고 불만 사항을 수집하고 카스피해 횡단 지역 책임자에게 보고를 바라는 일을 했습니다. "나는 토지 이용, 물 분배, 공공 교육, 식량 지원의 필요성에 관해 투르크멘 인구의 상황과 필요를 알아보기 위해 여러 차례 장거리 여행을 했습니다."

    1903년 8월 Yanchevetsky는 Ussakovsky 장군에게 페르시아에 대한 공식 원정과 아프가니스탄에 대한 기밀 원정에 관한 두 가지 보고서를 제출했습니다. 그는 Subotic에게 아이디어를 설명했습니다. 행운을 바라며 아프가니스탄 국경을 따라 페르시아 땅을 걷고 눈에 띄지 않게 건너 카불에 도착하려고 노력하는 것입니다. 그리고 유리한 경우에는 인도에도 마찬가지입니다. 물론 그것은 도박이었습니다. 러시아 제국은 아프가니스탄과 외교나 무역 관계를 맺지 않았습니다. Yanchevetsky는 "만약 아프가니스탄 당국이 나를 체포한다면 내 계획의 일부는 이행될 것입니다. 왜냐하면 나는 이 폐쇄된 주를 방문하고 그곳의 현대 생활을 볼 수 있기 때문입니다."라고 말했습니다. 수보티틱은 투르키스탄 총독에게 보고서를 보냈고, 총독은 이를 전쟁부에 보냈습니다. 수도는 Yanchevetsky 지방 장관이 자신의 위험과 위험을 감수하고 원정을 떠날 준비가 되어 있는지에 동의했습니다. 그리고 그것이 그가 처음에 믿었던 것입니다.

    바실리는 "외국인의 방문으로부터 자신을 너무 열성적으로 보호하여 아프가니스탄을 보호국으로 여기는 영국인조차도 에미르로부터 입국 허가를 얻는 데 가장 어려움을 겪는" 국가에 저항할 수 없을 정도로 매력을 느꼈습니다. “황회색 사막 언덕은 여전히 ​​아프가니스탄 국경에 조용히 서 있고, 때때로 야생 염소 떼가 지나가거나 국경 수비대가 작은 트로트를 타고 지나갑니다.”라고 그는 상트페테르부르크의 “New Time”에 쓴 기사에서 말했습니다. “그리고 그곳, 국경 너머, 안개 낀 저 멀리 산맥들이 밀집해 있는 그곳에서 어떤 독특한 생명체가 눈에 띕니다…” [3]

    상트페테르부르크는 또한 아프가니스탄과 관련된 모든 것에 관심이 있었습니다. 1885년 러시아 메르브와 아프가니스탄 헤라트 사이의 토지 경계가 아프가니스탄 에미르(그의 군대와 피비린내 나는 전투로 이어짐) 및 영국과의 전쟁으로 거의 이어졌기 때문입니다. 카불. 이후 파미르 지역의 경계가 무사히 통과되었지만 아프가니스탄은 완전히 우호적이지 않은 국가로 간주되었습니다. 큰 정치에는 그 나름의 이유가 있습니다. 그리고 특별 임무를 맡은 하급 관리에게 페르시아와 아프가니스탄은 감동의 보고, 현실의 동화, 현명한 고대 문화와 다채로운 전설의 세계처럼 보였습니다. 그는 자신의 주도로 운명의 수레바퀴를 돌리고 또 다른 갈고리에 매달렸다고 의심하지 않았습니다.

    페르시아를 통한 여행 서류는 상트 페테르부르크 언론의 대표로서 그에게 발행되었습니다. 과학적 모험은 카네기 연구소 탐험과 함께 투르키스탄에 도착한 미국 지리학자 엘스워스 헌팅턴(Ellsworth Huntington)의 참여로 이루어졌습니다. 그는 페르시아 지방의 Serakhs에서 Yanchevetsky의 그룹 (Vasily는 두 명의 투르크멘 인, 아프가니스탄 이민자 및 러시아 사냥꾼과 동행했습니다)을 따라 잡았습니다. 1903년 11월 말, 작은 캐러밴은 남쪽으로 계속 여행했습니다.

    “대 페르시아 소금 사막인 다슈티 루트(Dashti Lut)의 동쪽 모퉁이를 건너면서 나는 수많은 마을과 도시의 폐허를 보고 놀랐습니다. 우리는 햇볕에 그을리고 물도 없는 사막을 운전해서 통과해야 했습니다. 때때로 우리는 아랍인과 발루치족의 유목민을 만났습니다. 그들의 검은 모직 텐트는 박쥐의 날개를 펼친 모습과 비슷했습니다... 한번은 대초원에서 밤을 보내던 중 사려 깊은 회색 수염의 목자가 긴 지팡이에 기대어 불가로 다가갔습니다. 그리고 많은 폐허의 이유를 설명했습니다. “페렝기, 우리가 항상 너무 공허하고 슬프다고 생각하지 마세요. 우리나라는 부유하고 인구가 많았습니다. 맑고 차가운 시냇물이 산에서 협곡으로 흘러 행복한 민간인의 농작물과 정원에 물을 대고 다양한 공예품이 번성했습니다... 그러나 만족할 줄 모르는 정복자들이 이 땅을 통과했습니다. Iskender the Great의 전사, 세계를 흔든 징기스칸, 절름발이 티무르, 칸 바부르, 나디르 샤가 이 평원을 가로질러 돌진했습니다. 슬픔과 공포로 인해 피에 젖은 대지는 오그라들고 말랐습니다...” [4]

    Vasily는 팔랑크스와 함께 인더스에 도달 한 Iskender와 일본해에서 카스피해까지 제국을 만든 징기스칸에 대해 알렉산더 대왕에 대해 알고있었습니다. 설날에 그는 이상한 꿈을 꾸었습니다. “나는 우아한 천막 근처에 앉아 있는 꿈을 꾸었는데, 꿈에서 내 앞에 보이는 좁고 가시가 많은 눈과 귀 위에 두 개의 땋은 머리를 가진 크고 육중한 몽골인이 징기스칸인 줄 알았습니다. 그는 왼발 뒤꿈치에 앉아 오른손으로 무릎을 껴안고 있습니다. 징기스칸은 나에게 그 옆 펠트 시트포스트에 더 가까이 앉으라고 권유했다. 내가 그에게 더 가까이 다가가자 그는 자신의 강인한 팔로 나를 껴안으며 묻습니다. “내 인생을 묘사해 보시겠습니까?” 당신은 나를 정복된 민족의 은인으로, 인류에게 행복을 가져다주는 은인으로 보여주어야 합니다! 꼭 하겠다고 약속하세요!” 나는 그에 대한 진실만을 쓰겠다고 대답합니다. "당신은 교활합니다!" 내 명예를 훼손하고 싶나요? 어떻게 감히 이런 일을 할 수 있나요? 결국 나는 당신보다 강합니다! 싸우자!" 그는 일어나지도 않고 나를 그의 강력한 포옹으로 점점 더 세게 쥐기 시작했고, 아마도 몽골 관습에 따르면 그는 내 척추를 부러뜨리고 싶어하는 것 같습니다. 탈출하는 방법? 그리고 내 마음 속에 생각이 번쩍였다. "하지만 이 모든 것은 꿈속에 있는 거야!" 나는 즉시 깨어나서 구원을 받아야 합니다!”. 그리고 나는 일어났습니다. 내 위에는 수많은 별들이 밝게 빛났다. 사막은 자고 있었다. 평화롭게 으스러지는 우리 말들은 보리를 갉아먹었습니다. 텐트도 없고, 징기스칸도 없고, 가시가 돋은 그의 ​​눈을 꿰뚫는 시선도 없었다... 그리고 처음으로 나는 꿈을 꾸었다. 이 정복자의 삶을 묘사하고, 그의 실제 모습을 보여주는 것이었다..." [ 5].

    ***

    Ellsworth Huntington은 무미건조하고 엄격하게 과학적인 보고서에서 "우리는 여행이 어려울 뿐만 아니라 때로는 위험한 나라를 3개월 동안 여행한 Yanchevetsky 씨에게 정당한 공로를 인정해야 합니다"라고 말했습니다. “그의 존재는 어려운 상황에서도 변함없이 좋은 기분이었고 지리학자로서의 내 변덕에 맞춰 계획을 조정하는 선의로 인해 특히 즐거웠습니다.”[6] “순진한 미소를 지닌 장밋빛 뺨의 청년. 특허받은 크로노미터처럼 강철 같은 의지와 깔끔한 사람”이라고 Vasily Yanchevetsky는 그의 동반자에 대해 회상했습니다.


    "나는 청록색 거리, 신비한 산, 아시아를 여행하는 꿈에 매료되었습니다..." "페르시아 산맥의 아침." V. Yan의 그림, 1925년(Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서).


    어느 날 캐러밴은 염습지에서 길을 잃었습니다. 가이드는 앞으로 세 개의 길이 있고 모두 나쁘다고 확신했습니다. 헌팅턴은 다음과 같이 주장했습니다. 우리는 나침반을 따라 사막을 통과하여 정확히 남쪽으로 이동해야 합니다. Yanchevetsky는 생명과 물이 있을 수 있는 산기슭으로 향하고 거기에서 의도한 경로로 이동하겠다는 아프간 메르단의 제안을 좋아했습니다. 원정대가 갈라졌습니다. 며칠 후 여행자들이 만났습니다. Ellsworth는 길을 따라 이루어진 지형학적 관찰에 만족했습니다. 그러나 우회로를 만든 Vasily는 결국 페르시아 아마존 인 Mashuji의 유목민 부족에 ​​이르렀고 그들의 통치자로부터 호의를 받았습니다. “당신은 아직 거의 본 것이 없고 아는 것도 거의 없습니다! – Bibi-Gunduz가 손님에게 말했습니다. “행복을 찾기 위해 어디든 갈 필요가 없다는 것을 이해하려면 여전히 오랫동안 걷고 찾아보아야 합니다.”

    여행이 시작될 때 러시아와 미국은 국경을 넘을 위험이 있었지만 즉시 아프가니스탄 농민들에게 체포되어 지역 경비대 장에게 끌려갔습니다. “어떻게 허가 없이 아프가니스탄 땅을 운전할 수 있습니까?” 그 무서운 아가는 대답을 요구했습니다. Yanchevetsky에게 이것은 동양의 관습에 대한 그의 지식에 대한 최초의 심각한 테스트였습니다. 그는 시스탄으로 향하는 캐러밴이 길을 잃었다고 정중하게 설명했습니다. 그리고 그는 정중하게 다음과 같이 말했습니다. “아프가니스탄인들은 평화로운 여행자들이 그들을 관대한 주인으로 기억하도록 하는 방식으로 자유롭게 행동하지 않습니까? 아니면 용감한 전사 압둘 하미드가 고국 요새의 우두머리가 아닌가? 그는 이겼다. 낯선 사람들은 도스타르칸에 초대되었다가 풀려나 국경까지 호송되었습니다. 그러나 Yanchevetsky가 들은 대로 영국은 러시아 스파이를 붙잡을 때마다 천 루피를 지불하겠다고 약속했습니다.

    몇 주 후, 사막을 여행하던 중 여행자들은 거의 붙잡힐 뻔했습니다. 새로운 가이드는 의심스럽게 행동했고 다음 하룻밤 숙박에서 Vasily는 순찰에 나섰습니다. “달빛마저 가득 찬 평야가 선명하게 보였다… 동쪽에서 우리가 도착한 길을 가로질러 여러 지점이 전진하고 있었다. 곧 나는 한 줄로 빠른 속도로 다가오는 여섯 명의 기수를 구별할 수 있었습니다. 어느 정도 시간이 흐르고, 짙은 파란색의 아프가니스탄 카프탄과 푸른 터번이 눈에 띄었다... 기병들이 우리 바위를 향해 돌아섰다... 선두 아프가니스탄이 순찰차처럼 말을 타고 가까이 다가왔다... "지금이 바로 순간이다!"라고 생각했습니다. 그리고 해고됐어.” 파견대는 서둘러 떠났고 다음날 투르크멘 인 중 한 명이 사막에서 영어로 메모가 적힌 노트북을 집어 들었습니다. “Azis Khan은 러시아 sartip과 그의 캐러밴이 Nemexar에서 "O"로 이동했다고보고했습니다. 소총 6개. 그들은 천천히 걷는다. 충실한 인도자가 주어졌습니다.”

    1904년 1월 말 시스탄 지방의 주요 도시인 누스레타바드에 도착한 얀체베츠키는 러시아 영사로부터 영국 요원들이 캐러밴을 따라오고 있다는 사실을 알게 되었습니다. 어떤 수단을 써서라도 그를 억류하라는 명령도 내려졌습니다. 더 이상 위험을 감수할 가치가 있나요? 인도는 불과 100마일 떨어져 있지만 적대적인 아프가니스탄을 통과하고 있습니다. 게다가 원정에 배정된 돈이 바닥났고, 헌팅턴은 상관으로부터 돌아오라는 전보를 받았다.

    Yanchevetsky와 Huntington이 산간 마을에 들렀을 때 러시아 국경까지 며칠 밖에 남지 않았습니다. 주민들은 그 꼭대기에 보물이 숨겨져 있다고 추정되는 Kafir-Kala 바위에 대한 전설을 말했습니다. 바위는 난공불락해 보였지만 젊음과 열정이 제 역할을 했습니다. 모두가 러시아인과 미국인이 손재주에서 서로 열등하지 않다는 것을 증명하고 싶었습니다. Ellsworth는 무사히 정상에 올랐습니다. 바실리는 등반을 마치고 있었는데 갑자기 벨트의 칼집에서 단검이 떨어졌습니다. 산만해진 그는 지원을 잃고 심연으로 미끄러지기 시작했습니다. “그리고 날은 맑았고, 하늘은 파랗고, 고요했습니다... “내가 지금 죽는다는 건 불가능해요!” – 생각이 날아갔습니다. “소설의 개요가 적힌 미완성 공책을 가지고 있는데, 내 손에서 시계가 똑딱거리는 소리가 들립니다.” 내 인생 전체가 한 순간에 번쩍였습니다. 고전 체육관, 라틴어 및 그리스어 수업... 대학 및 Zelinsky 교수의 강의. 프스코프 방언에 대한 테스트 작업입니다. 멋진 스테이크를 맛볼 수 있는 런던의 레스토랑... 역에서 푸른 수레국화 베일을 쓴 날씬한 소녀... 나는 아래로 기어 내려가 팔과 다리를 십자가 모양으로 벌리고 열광적인 속도로 생각했습니다. 이 산에는 영혼이 산다. 우리는 그분의 자비를 얻어야 합니다… 그리고 나는 속삭이거나 외쳤을 것입니다. “산의 영혼이여! 이 다마스커스 강철 단검을 당신에게 드립니다!” 그러다가 작은 선반에 왼발이 멈추는 것을 느꼈습니다. 즉시 나에게 평온함과 평정이 돌아왔습니다... 나는 왼쪽과 아래를 살펴보았고 내 눈을 거의 믿을 수 없었습니다. 바위 가장자리 뒤에서 검고 숱이 많은 손이 나타났고, 그다음에는 청흑색 컬이 튀어나온 머리, 황갈색과 흙으로 어두워진 얼굴, 흐트러진 수염, 그리고 마지막으로 누더기 옷을 조심스럽게 능숙하게 입은 벌거벗은 모습이 나타났습니다. 나는 비탈길을 올라가서 잃어버린 단검을 재빨리 움켜쥐었습니다. “영이 내 말을 듣고 나를 도왔다”고 나는 생각했습니다. 곧 나는 동반자 옆에 앉게 되었습니다." 나중에 밝혀졌지만 그것은 영혼이 아니라 은둔 탁발승이었습니다. 그러나 이것이 구원을 덜 기적적으로 보이게 만들지는 않았습니다.

    1904년 3월 1일 원정대는 아스카바드로 돌아왔다. Yanchevetsky는 택배를 통해 전쟁부에 보낸 자세한 보고서를 준비했습니다. 그리고 집에서 저녁이면 그의 젊은 아내는 그의 놀라운 여행에 관한 그의 이야기에 매료되어 귀를 기울였습니다. 이미 작가가 된 Vasily Grigorievich는 아시아에서 남은 생애 동안 색채와 인상을 얻었다 고 말했습니다. 그곳에서 그는 또한 그의 신부를 찾았습니다.

    ***

    키가 크고 매력적인 갈색 머리 (젊고 교육을 받았으며 예의 바르고 검은 종마를 탄 흰색 재킷이 얼마나 인상적입니까!)는 즉시 Askhabad 여성 절반의 관심을 끌었습니다. 어느 날, 무기 상점 주인이 바실리의 방에 침입했는데, 바실리의 여주인은 마담 기타의 하숙집에서 방문하는 젊은 독신자를 위해 떠나겠다고 위협하고 있었습니다. 완전히 낭만적인 지인 없이는 아닙니다.

    “나는 약간의 망각에서 깨어났습니다. 철망으로 덮인 창문을 통해 창백한 달의 얼굴이 내 방 안의 은빛 빛을 비춰 바닥의 ​​광장과 창문 앞의 노란 실크스크린을 비췄다. 그리고 문득 투명한 문 너머로 가느다란 여성의 실루엣이 보였다... 낯선 사람은 이미 내 옆에 있었다. 그녀는 몸을 기울였습니다. 나는 한쪽 눈을 살짝 뜨고 지켜보았다. 그런 다음 그는 그것을 닫았습니다. '대담해야 한다'고 생각했어요. - 그래도 기다릴게요. 그 사람이 다음에 무엇을 하는지 봅시다." 부드러운 손길이 내 머리를 가볍게 쓰다듬었다. 향기로운 입술이 내 입술에 잠시 닿았는데... 그 순간 나를 마비시킨 것은 무엇일까? 나는 왜 무음 전화에 응답하지 않았습니까? 그러나 드레스는 이미 바스락거렸고 낯선 사람은 테이블로 걸어갔습니다. 마치 연필이 종이 위를 지나가는 것처럼 종이가 바스락거렸다. 조용히 문 쪽으로 그림자가 미끄러지듯... 담배에 불을 붙인 뒤 일어나 부하라 가운을 입고 촛불을 켰다. 내 원고에는 고르지 못한 줄로 다음과 같이 적혀 있었습니다. “내일 저녁 마가니아와 함께 오래된 밤나무 아래 집을 지나갈 때 왈츠 노래가 들리면 멈춰라. 여주인은 대령을 들어오라고 초대할 것입니다. 너도 들어와라. 당신에게는 놀라운 일이 있을 것입니다." Vasily는 제안을 이행했으며 놀랍게도 다음과 같습니다. “한 명이 아닌 두 명의 왈츠와 두 명의 다른 가수가 있었는데, 제가보고 수수께끼를 풀고 싶었습니다. 첫 번째는 영국 여성처럼 보이는 정확하고 내성적 인 참모 중령의 아내 인 집의 여주인이었습니다. 두 번째는 곱슬 머리에 분홍색 드레스를 입고 팔꿈치 위에 맨팔이있는 긴장되고 매우 활동적인 밝은 금발입니다. 아니면 둘 중 하나도 아닐 수도 있나요? [7].

    답을 찾았는지, 로맨스가 일어 났는지 여부-그는 그것에 대해 침묵했습니다. 그러나 그는 지역 수장실에서 일했던 예쁜 타이피스트 마리아 부르만토바(Maria Burmantova)에게 제안을 했습니다. 바실리는 자신의 품에 어린 딸이 있다는 사실에 당황하지 않았습니다. 사랑은 여전히 ​​공식적인 규칙이 아닌 감정을 따르는 것입니다. 물론 Yanchevetsky는 여성에 대한 자신만의 이상을 가지고 있었습니다. 똑똑하고 독립적이며 모슬린 아가씨나 백손 소녀가 아니라 동시에 감각적이고 우아하며 "책과 교육에도 불구하고"[8]. 분명히 그가 선택한 것이 이미지와 일치했습니다. 그리고 그녀는 1904년 5월 Vasily가 일본과 전쟁이 있었던 극동 지역에 임명되었을 때 주저하지 않았습니다. 그녀는 남편을 따라 하바롭스크로 갔다가 하얼빈으로갔습니다.



    노트

    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.

    1. 1900년 트랜스카스피해 지역에 대한 검토. – 아스카바드, 1902.

    2. 양씨는 1943년에 쓴 자서전 『부인의 장갑』에서 이 과제를 언급했다.

    3. Transcaspian Review의 편집자에게 보낸 편지(1903년 2월). – RGALI, f. 2822, op. 1, d.82, l. 52; V. Yanchevetsky. 러시아-아프가니스탄 관계 // "New Time", 1903년 1월 31일.

    4. M.V.Yanchevetsky. 소설 '징기스칸'에 대한 논평. / V.얀. 수집한 작품입니다. T.3. – 엠., 1989.

    5. 회고록 '아시아의 푸른 거리'에서 인용. 양씨는 <아프가니스탄 유령>, <산악마> 등의 작품을 통해 페르시아 원정 중 받은 인상과 모험에 대해서도 이야기했다.

    6. E. 헌팅턴. 동부 페르시아와 시스탄의 분지. / 투르키스탄 탐험. – 워싱턴, 1905.

    7. V. Yan의 "Lady 's Glove"이야기 단편. 이 이야기는 2014년 "Natalia Vasilyeva" 웹사이트에 처음 게시되었습니다. 학생, 친구, 가족." 원고는 Vasiliev 가족에 보관되었습니다. Chisinau 미술 학교 Natalia Vasilieva 교사의 아버지 인 예술가 Alexei Vasiliev는 1942 년 타슈켄트에서 Jan과 그의 마지막 아내를 만났습니다. 작가가 사망 한 후 Lydia Yanchevetskaya는 Ian이 대피 중에 쓴 9 편의 이야기 원고를 Vasiliev에게 주었지만 평생 동안 출판되지 않았습니다. 단축되고 수정된 형태로 "The Lady's Glove"는 Ian의 회고록 "Blue Distances of Asia"의 일부가 되었습니다.

    8. V. Yanchevetsky. 터키에서 학생들에게 보내는 편지. // "학생", 37호, 1914년 7월 19일. Jan의 첫 번째 부인에 대해서는 알려진 바가 거의 없습니다. 그의 입양 딸 Evgenia는 학생 지원서에 다음과 같이 썼습니다. 1901년 사회적 출신인 Ashgabat에서 태어남 - 귀족 여성(RGALI, f. 632, op. 1, d. 1945). 그러나 Vasily Yanchevetsky는 상속되지 않은 권리인 개인 귀족을 얻었습니다.

    제3장 전쟁과 평화

    구급차 열차는 거의 매일 하바롭스크에 도착했고, 각 열차마다 수백 명의 부상자가 발생했습니다. 도시는 끊임없이 전쟁을 기억했습니다.

    남쪽으로 1500마일 떨어진 작지만 전략적으로 중요한 요동 반도에서 러시아가 포트 아서(Port Arthur)의 요새를 건설한 곳에서 두 제국의 야망이 충돌했습니다. 일본군은 1904년 1월 27일 여순항 도로에서 러시아 함대를 공격하여 도전장을 내렸습니다. 세 개의 군대가 반도에 파견되었습니다. 포트 아서(Port Arthur)는 바다와 육지로부터 차단되었습니다. 일본 장군들의 주도성과 결단력 덕분에 전쟁은 비록 여러 전투에서 큰 손실을 입었음에도 불구하고 그들에게 유리하게 진행되었습니다.

    중앙아시아를 떠나 극동으로 간 바실리 얀체베츠키는 형이 발행한 만주군보를 비롯해 신문의 기사와 보도를 통해 상황을 판단했다. 그가 상트페테르부르크에서 성취할 수 있었던 것은 아무르 총독의 특별 임무를 위한 임시 하급 관리로 임명된 것뿐이었습니다[1]. 하바롭스크에서 복무하며 프리아무르스키 베도모스티(Priamurskie Vedomosti)를 편집했던 드미트리는 전쟁이 시작되자 요양에 있는 만주군 야전사령부로 파견되었다. 부사령관 Alexei Kuropatkin은 그에게 "현재 군사 작전 과정에 대한 정확하고 완전하며 빠른 정보"를 제공하는 신문을 만드는 임무를 부여했습니다. 첫 번째 호는 5월 25일 인쇄소에서 나왔습니다. 신문은 군대에서 전투 분위기를 유지하려고 노력했습니다. Dmitry Yanchevetsky는 다음과 같이 썼습니다. "일본인이 태평양 연안에서 러시아의 권력을 무너뜨리려고 하면 할수록, 그들이 약화시키고 싶은 곳에서 러시아의 권력은 더욱 강해집니다." [2]

    그러나 1904년 8월 11일, 일본군은 랴오양에 있는 러시아 요새에 접근했습니다. 양측이 완전히 지칠 때까지 전투는 끝나지 않을 것 같았습니다. 처음으로 전쟁에 참전한 사람들은 인간의 생명이 놀라울 정도로 쉽게 짓밟혔던 것을 기억했습니다. “우리에게서 몇 걸음 떨어진 곳, 거의 땅바닥에 일본 파편이 폭발했습니다. 그것은 크라스노야르스크 소대 중 하나 바로 위에 떨어졌습니다. 그는 제방 압박 경고에도 불구하고 회사 지원 규정에 따라 공개적으로 거짓말을 계속했다. 흰 구름은 빠르게 사라졌습니다. 소대원 대부분은 영원히 그곳에 누워 있었습니다...” [3]. 일본군은 활력이 부족했지만 러시아 본부는 이에 대해 몰랐고 Kuropatkin은 일부 직책의 상실을 포위 위협으로 간주했습니다. 8월 21일 그는 퇴각을 명령했다.

    ***

    양씨는 만주에서의 봉사에 대해 단 한 마디의 추억도 남기지 않았다. 자서전에서 그는 상트 페테르부르크 전신국의 특파원으로 전쟁 전체를 보냈다고 썼습니다. 실제로 그는 전쟁이 끝난 뒤 특파원이 되었다. 어떤 특별한 임무를 수행했나요? Yanchevetsky의 공식 목록에는 한 가지만 언급되어 있습니다. “1904년 8월 28일, 그는 바이칼 횡단 및 중앙 시베리아 철도 노선으로 보내져 도중에 어떤 종류의 개인 화물이 억류되었는지 현장에서 확인했습니다. , 아무르 지역의 필요에 따라 현지 무역 회사에서 발행하고 군 제대와 함께 참모의 계획에 전송되며 이러한 물품을 의도한 목적지로 추가 이동을 위한 조치를 취합니다." [4] 작업은 책임이 있지만 활동적인 사람에게는 해당되지 않습니다. 물론 다른 명령도 있었지만 그것이 무엇인지는 알 수 없습니다.

    그는 하바롭스크에서 형을 만날 수 있었고, 9월에 그곳으로 돌아왔는데, 이는 Vestnik 출판 조직 작업이 완료된 것을 고려하기 때문입니다. 그는 친한 친구인 Sergei Syromyatnikov(Sigma)로부터 편지를 받을 수 있었는데, 그는 황제의 총독이자 극동 지역 총사령관인 Evgeniy Alekseev 제독의 특별 임무를 맡은 관리였습니다. Sigma는 Vasily보다 훨씬 일찍 상트 페테르부르크 대학을 졸업하고 법무부에서 근무했으며 동시에 언론인으로서의 경력을 쌓았지만 모교와 관계를 유지했습니다. Yanchevetsky는 문학 잡지 Cosmopolis의 러시아 부서를 이끌면서 Sigma의 비서로 일했습니다. Syromyatnikov는 그가 Novoye Vremya의 직원이 되도록 도왔습니다. 그들은 비슷한 정치적 견해, 문학적 취향, 심지어 성격까지 가졌습니다. 시그마는 또한 북한과 페르시아만 지역 탐험에 참여하면서 위험한 여행에 끌렸습니다. 1904년 7월 그는 《Novoye Vremya》의 편집위원을 사임하고 만주로 떠났다.

    Syromyatnikov는 Liaoyang에서 퇴각하는 것을 보았습니다. “군인들은 우리를 돌아보지 않고 걸어갔습니다. 우울한 얼굴의 석고 가면 아래에는 피로감뿐만 아니라 깊고 숨겨진 분노도 느낄 수 있습니다. 텔린 역에서 나는 고귀한 파견 대장을 만났습니다. 그는 만주에서 우리가 더 이상 아무것도 할 수 없다는 것을 나에게 증명했습니다... 그리고 저녁에 한 장교는 흐느끼며 통곡했습니다. “맙소사, 이게 뭐죠? 백 명 전체가 파편에 노출되었습니다. 내 백이 다... 백이 없어... 결국 그는 멍청이, 멍청이인데 어떻게 백이 배터리를 상대로 할 수 있니..." 그리고 그의 얼굴에는 쓰디쓴 술취한 눈물이 흘러내렸습니다.”[5] 비극은 10월 Shakhe 강 근처에서 반복되었습니다. 전투 14일째에 Kuropatkin은 군대에 방어선으로 돌아가라고 명령했습니다. "우리는 알 수 없는 이유로 45,000명의 사람들을 잃었습니다." Syromyatnikov는 분개했습니다. – 아시다시피 우리 쪽에는 재능이 한 군데도 없습니다. 우리는 숫자에, 농민 고기의 무게에 압도당할 운명에 처해 있습니다. 그리고 그들은 지능과 재능으로 우리와 싸우고 있습니다. 여기서 일본인을 이길 수 있는 유일한 장군은 미슈첸코입니다. 나는 왜 그에게 시체를 주지 않느냐고 묻습니다. "부디, 그는 중장이 아닙니다." 뭐가 필요하세요? 일본인을 이길 것인가, 아니면 쓸모없는 중장을 유지할 것인가? [6].

    Alekseev 제독은 총사령관직에서 사임했습니다. Nicholas II의 결정으로 그는 Kuropatkin 장군으로 대체되었습니다. 아무르 총독 니콜라이 리네비치(Nikolai Linevich)는 제1만주군을 지휘하기 위해 하바롭스크를 떠났다. 이미 본사에서 그는 "편집자 Yanchevetsky를 내 마음대로 배치하라"고 명령했습니다.

    특별 임무의 장교로서 Dmitry Yanchevetsky는 "중국어를 구사하고 현지 상황에 익숙한" 자격으로 육군 정보부에서 복무했습니다[7]. 그러나 Vasily는 하바롭스크에 남아있었습니다. 11 월 12 일 총독 대행의 명령에 따라 그는 특별 임무를위한 전임 하급 공무원으로 승인되었습니다. 그리고 그가 Mukden 전후에 언제 전선으로 이적했는지는 확실하지 않습니다. 총독은 명령에 소급하여 서명했습니다: "Yanchevetsky는 일본에 대항하여 작전하는 모든 해군 및 지상군 총사령관의 처분에 따라 재무부 비용 없이 임시 임무를 수행하는 것으로 간주됩니다." ].

    ***

    묵덴 전투(Battle of Mukden)는 러일 전쟁에서 가장 피비린내 나는 결정적인 전투였습니다.

    쿠로파트킨 장군은 중부 만주에 세 개의 군대를 집중시켰습니다: 거의 300,000명의 군인과 1,500개의 총, 오야마 원수 - 4개의 군대: 270,000명의 군인과 1,060개의 총. 1905년 2월 19일 일본군은 공세에 나섰다. 모든 지옥이 풀려났습니다. 한 목격자는 “전체 유리예프스키 연대 중 하급 병사 수백 명과 장교 2명이 남아 있었지만 이 가엾은 잔당들은 여전히 ​​싸우고 있었고 지금은 위환툰의 동쪽 변두리를 지키고 있었다”고 말했다. “도우러 오는 연대가 가까워질수록 일본군의 포격은 더욱 강해졌습니다. 파편과 포탄이 사방에서 터져 여기저기서 개인을 찢어 냈습니다. 우리의 사슬은 자발적으로 공격하여 일본 참호를 터뜨 렸습니다. “만세”나 “만세”라는 외침은 단 한 번도 없습니다. 부러진 뼈가 둔하게 부서지고, 떨어지는 죽은 시체가 튀는군요. 참호와 그 주변의 들판은 시체, 피, 무기로 완전히 뒤덮였고 부상자들은 뒤집어졌습니다..." [9].

    일본군은 다시 우회 작전에 성공했고, 러시아군 최고 사령부의 실수로 인해 하급 장교와 야전 장교의 영웅주의가 무효화되었습니다. 포위를 피하기 위해 Kuropatkin은 3월 6일 Mukden 너머로 후퇴하라는 명령을 내렸습니다. 당시 코사크 사단의 본부장이었던 안톤 데니킨(Anton Denikin)은 "일부 부대는 질서를 유지하면서 자신의 방식대로 싸웠고, 다른 부대는 좌절하고 방향 감각을 잃은 채 들판을 가로질러 이리저리 뛰어다니며 일본군의 포격을 만났습니다."라고 회상했습니다. “그리고 눈이 볼 수 있는 한 전체 들판에는 호송 마차, 병원 밴, 라이더 없는 말, 버려진 충전 상자, 찢어진 수하물 더미가 점재해 있었으며 심지어 총사령관의 호송대에서도 서로 다른 경주를 하고 있었습니다. 지도. 나는 전쟁 중에 처음으로 공포감을 느꼈습니다.”[10]

    전투의 결과는 재앙에 불과했습니다. Kuropatkin은 즉시 사임을 받았고 Linevich가 대신했습니다.

    1905년 3월 21일, 이미 총사령관 휘하의 특별 임무를 맡은 바실리 얀체베츠키(Vasily Yanchevetsky)는 상트페테르부르크 전신국과 협력하기로 합의했습니다. 그러나 대응할 내용은 많지 않았습니다. 러시아 군대는 시핑가이 고원(Sypingai Heights)에 안전하게 자리 잡았습니다. 4월 내내 중앙신문들은 “군사작전장에는 아무런 변화가 없다”, “선진부대들 사이에 소규모 접전이 벌어지고 있다”, “오늘 전쟁터의 전반적인 정세에는 새로운 것이 없다. ” “우리의 고급 분리가 크게 발전했습니다.”, “입장에서는 침묵이 승리합니다.”, “입장에는 큰 변화가 없습니다. 오른쪽 측면에서 기병대 전투가 자주 발생합니다.”, “진지가 완전히 조용합니다…

    5월 14~15일 대마도 해협에서 러시아 함대가 패배했다는 소식은 일반인과 군인부터 황제에 이르기까지 모든 사람을 놀라게 했습니다. 일본은 즉각 협상을 제안했다. 당시 만주의 러시아군 집단은 적보다 훨씬 강력했다. 그러나 전쟁으로 인해 러시아는 이미 25만 명의 사망자, 부상자, 충격을 받은 사람, 실종자 등의 손실을 입었습니다[12]. 그리고 니콜라스 2세는 평화 조건을 논의하기로 동의했습니다.

    바실리 얀체베츠키는 5월 21일부터 만주 1군 야전병원부 경제예비군 간부로 근무하고 있다. 한 달 후 그는 대학 비서로 승진했습니다 [13].


    “우리는 일본군과 정직하게 싸웠고, 얼마나 많은 사람이 죽었는지, 가족들에게 얼마나 많은 파탄이 있었는지, 그러나 전쟁은 무승부로 끝났습니다...”


    Yanchevetsky가 알고 있었을지도 모르는 사람인 총사령관 본부가 위치한 공주 린의 병원장 인 Vladimir Stanyukovich는 휴전 당시를 이렇게 회상했습니다. , 우리는 종종 저녁에 멀리 푸른 언덕으로 떠나 시끄러운 고량의 높은 벽 사이를 헤매고 구불 구불 한 강으로 내려갔습니다 ... 나는이 조용한 순간에 동쪽의 슬픈 하늘을 사랑했습니다 , 이미 해가 졌을 ​​때, 생명이 숨어있을 때, 강력하고 무관심하며 거대한 대초원으로 나를 바라 볼 때-눈도 깜박이지 않고 공포처럼 보입니다... 평화 협상이 천천히 진행되었습니다. 우리는 그들의 완성을 간절히 기다렸습니다. 최전선에서 사소한 전투가있었습니다. 때때로 부상자들이 데려왔습니다... 평화가 필요했습니다. 군대의 억압된 의지와 그 안에 만연한 혼란이 이에 대해 말해줍니다.”[14]

    1905년 8월 25일, 평화 조약이 체결되었습니다. 내부적으로 상당한 양보를 할 준비가 되어 있는 일본은 러시아 대표단을 능가했습니다. 그들은 관동지방과 여순항의 임대권을 획득하고, 쿠릴 열도의 대가로 러시아에 주었던 남사할린을 반환하고, 한국이 일본의 이익권임을 확인했다.

    "멀리서 아름다운 영웅들의 십자가가 하얗게 변하고, 과거의 그림자가 맴돌며 우리에게 헛된 희생을 말해주고 있는데..." 왈츠 <만주의 언덕에서>의 초기 텍스트는 러시아 사회의 분위기를 반영했습니다. 영웅들에 대한 감탄과 전쟁이 본질적으로 패했다는 인식이 뒤섞였습니다. “왜?!”라는 질문 이전에 군주제에 충성했던 시민들조차 궁금해했습니다.

    “지난 캠페인은 하급 군대의 용기와 수완에도 불구하고 상급 계급의 놀라운 일상성과 독창성 부족을 보여주지 않았습니까? -전쟁에 참여한 공로로 칼로 3 급 St. Anne 훈장을받은 Vasily Yanchevetsky를 추론했습니다. "군대에서는 의심할 바 없이 겸손과 순종이 지배했는데, 그곳에서는 전술이 재치와 졸업장을 가진 사람들로 대체되었지만 창의적인 사고와 주도권이 박탈되어 강력한 군대를 명령으로 목을 졸랐습니다."[15]

    시그마는 개인 편지에서 다음과 같이 진단했습니다. 러시아는 전쟁을 할 준비가 되어 있지 않았습니다. 왜냐하면 국가 메커니즘이 자유 사고에 맞서 너무 열심히 싸워서 재능과 지능을 억압하고 관료적 이익이 국가의 이익보다 높아졌기 때문입니다. “국가 권력의 구름 속에 맴돌고 있는 것보다 더 위험한 것은 없습니다”[16].

    극적인 변화가 필요했습니다.

    ***

    1905년 가을, 러시아는 반란을 일으켰다.

    토지 부족과 상환금에 지친 농민들은 지주의 경작지와 초원을 서로 나누고 주인이 돌아 오지 않도록 토지를 파괴했습니다. 유럽 ​​​​지방에서는 불안이 지역의 절반 이상에 영향을 미쳤습니다. 사라토프 주지사의 딸이자 훗날 총리가 될 표트르 스톨리핀의 어린 마리아 스톨리피나는 이렇게 회상합니다. “평화의 소식은 국민들에 의해 극도의 적대감으로 받아들여졌습니다. 그들은 그것을 우리 패배의 징조로 여겼습니다.” – 마을에서 대중적인 폭동이 격화되고 농민들은 지주의 재산을 불태우고 도서관, 그림, 도자기, 골동품 가구, 심지어 가축과 농작물까지 손에 넣을 수 있는 모든 것을 파괴하고 있습니다. 농민들은 물건을 거의 훔치지 않지만 지주의 집, 농장 구내, 헛간, 헛간은 밝은 불꽃으로 타오르고 있습니다…

    인쇄업자, 금속 노동자, 철도 노동자, 목수, 광부, 전신 통신원, 심지어 바르샤바와 로스토프나도누에서 이르쿠츠크와 치타에 이르는 사무직 노동자까지 파업에 돌입했습니다. 사회주의 정당들이 분노를 통제했다. 파업 참가자들은 대중 대표, 언론, 언론, 집회의 자유를 요구했으며 노동자 대표 평의회를 창설했습니다. 여러 곳에서 경찰 및 코사크와 유혈 충돌이 발생했습니다. 12월에는 모스크바, 남부 지방의 도시, 볼가 지역, 시베리아에서 집회와 시위가 무장 봉기로 확대되었습니다. 어머니 왕좌 당국은 비상 사태를 선포했지만, 전쟁 상태라고 말하는 것이 더 정확할 것입니다. 모스크바의 거리와 광장에서는 대포와 기관총이 소총, 리볼버, 수제 폭탄에 맞서 실제 전투를 벌였습니다.

    Vasily Yanchevetsky가 극동에서 돌아 오는 사마라에서도 폭동이 발생했습니다. 그의 내부 나침반의 바늘이나 다른 전보로 인해 그는 다시 아시아에서 봉사하기로 동의했습니다. 부재 중, 1905년 12월 8일 투르키스탄 총독 여행 사무소의 명령에 따라 그는 상트페테르부르크에 앉아 있지 않은 지칠 줄 모르는 수보티치 주지사의 "처분에 따라 임명"되었습니다. Yanchevetsky가 사마라에 머물렀던 이유는 알려져 있지 않습니다 (그는 그의 전기의이 부분에 대해 침묵을 지켰습니다). 그러나 12월 31일 명령에 따라 그는 "투르키스탄 총독 여행 사무국에서 파견"되었습니다. 1906년 1월 2일부터 Vasily Grigorievich는 Voice of Samara [17]를 편집해 왔습니다.

    이 신문은 귀족의 지역 지도자의 주도로 창간되었으며 발행인은 세르게이 포스트니코프 시장이었으며 "10월 17일 선언문에 기초한 질서당의 기관"으로 선언되었습니다. 곧 "10월 17일 연합"에 합류할 지역 당은 소련 역사가들이 묘사한 바와 같이 반혁명당이자 대지주와 상업 및 산업 부르주아지로 구성된 당이다. 과장 없이 “10월 17일 연합”은 반혁명적이었다. 1905년 10월 17일, 니콜라스 2세는 "국가 질서 개선에 관한 선언문"을 발표했습니다. 차르는 "실질적인 개인의 불가침성, 양심의 자유, 언론, 집회 및 노동조합의 자유를 바탕으로 시민의 자유에 대한 흔들리지 않는 기초를 부여하고" 국가 두마의 계획된 선거에 "현재 인구 계층에 참여"할 것을 약속했습니다. 투표권을 완전히 박탈한다”, “국가 두마의 승인 없이는 어떤 법률도 발효될 수 없도록 흔들리지 않는 규칙으로 확립한다.”

    황제는 "우리는 러시아의 모든 충실한 아들들에게 조국에 대한 의무를 기억할 것을 촉구합니다"라고 요청했지만 "그리고 우리와 함께 그들의 조국에 침묵과 평화를 회복하기 위해 모든 힘을 다하십시오"라고 명시하지는 않았습니다. 10월주의자들은 이 선언문이 국가의 급진적인 변화에 대한 희망을 위한 충분한 근거라고 생각했습니다. “사마라의 소리”의 첫 페이지에는 “출판의 목적은 지역과 조국의 평화로운 전면적 발전을 촉진하고 모든 무정부 상태에 맞서 싸우는 것”이라고 설명되어 있습니다. "시민의 자유는 대다수의 인구에 의해 모든 폭력, 강도, 분노를 허용한다는 의미로 이해되었으며 처음에는 자유로운 이기심과 무정부 상태로 변했습니다."라고 가명으로 글을 쓴 저자 (또는 저자)는 후회했습니다. , 그리고 동시에 다음과 같이 말했습니다. "우리는 여전히 "부자에서 가난한 사람에 이르기까지 우리 모두에게 맡겨진 선거 사명의 완전한 중요성에 대한 인식이 아직 젖지 않았습니다"; “우리 인민은 아직 당투쟁을 위한 준비가 되어 있지 않습니다. 그는 확고하고 공정한 권력과 합법성을 꿈꾸며 이 모든 것을 차르 아버지로부터 기대하지만, 그 자신은 고국을 진정시키기 위해 어떤 일도 하기를 두려워합니다...” [18].

    Yanchevetsky는 선거가 끝나는 1906년 4월까지 신문을 이끌었습니다. 그는 두마 의석의 3.2%만을 받은 10월당에 실망했습니까? 지우지 마세요. 물론 Yanchevetsky는 자유주의자였지만 자유주의 몽상가였습니다. 그는 개혁 덕분에 더 이상 "귀족"과 "흑인" 사이에 구분이 없으며 모든 사람이 평등하고 모든 시민이 한 국가의 시민이며 이제는 공동이라고 믿었습니다. 창의적인 작업이 필요했습니다. 계급적 이해관계는 현실이라기보다는 사회주의자들의 발명품이다. 불화에 대해 이야기하는 것보다 더 나쁜 것은 없습니다. 그는 일반적으로 어떤 종류의 혁명적 반대와 급진주의자도 용납하지 않았습니다. <사마라의 소리>는 “극우와 극좌(정당)의 방식과 목표가 완전히 똑같다”고 평가했다. “[그들의] 영적 친밀감을 가장 분명하게 드러내는 것은 농촌의 깊은 무지를 정치에 이용하려는 열망입니다”[19].

    그해 Vasily Grigorievich는 "At the Crossroads"라는 비유를 작곡했습니다. 두 시골길이 만나고, 푸른 언덕 위에 한쪽으로 기울어진 십자가가 서 있는 대초원에서 늙은 방랑자, 군인, 농부가 만나 이야기를 나누기 시작했습니다. “그래도 나는 러시아에서 문제를 일으킨 원인이 무엇인지 이해가 안 돼요.”라고 농부가 말했습니다. “이 장애의 원인은 모든 사람에게 삶이 매우 어렵기 때문입니다.”라고 노인이 말했습니다. 누군가가 당신을 때리거나 붙잡거나 구타하거나 숨기지 않도록 걸으면서 주위를 둘러보십시오. 우리에겐 자유가 필요해요! "아니요, 장애 때문이 아닙니다. 하지만 우리는 모두 어둠의 사람들이기 때문에 모든 소문을 믿지만 어떻게 해야 할지 모릅니다."라고 농부가 말했습니다. 여기 나는 경작지에서 어려움을 겪고 있지만 내 땅은 출산하지 않을 것입니다. 그리고 그걸 어떻게 해야 할지 모르겠고, 가르쳐 줄 사람도 없습니다... "그래서 무질서가 있는 것입니다." 군인이 말했습니다. "이것은 모든 사람에게 매우 불쾌합니다." 우리는 일본군과 얼마나 많은 사람이 죽었는지, 가족들에게 얼마나 많은 파탄이 있었는지, 온 국민이 얼마나 많은 손실을 입었는지 정직하게 싸웠으나 전쟁은 무승부로 끝났습니다.” 휴식을 취한 후 남자들은 각자 원하는 곳으로 가기 위해 각자의 길을 갔다. “예, 훈련입니다.” 농부는 신중하게 반복했습니다. "자유." 노인이 말했다. "승리야, 승리야." 군인이 중얼거렸다..." [20]

    약속된 자유는 1906년 4월 최고 승인을 받은 “기본 국가법”에 의해 확인되었습니다. 그러나 언론과 집회의 자유로 인해 마을이 진정 될 수 없었고 농민 불안이 계속되었으며 국가의 주요 문제는 물질적 문제인 토지로 남아있었습니다. "그들은 큰 격변이 필요합니다. 우리는 위대한 러시아가 필요합니다!"라는 유명한 말입니다. Stolypin은 비정치적 농업 개혁을 논의할 때 Duma에서 연설할 예정입니다. 결국 땅은 기초이다. 이와 관련하여 Witte 정부가 마지막으로 한 일은 시베리아, 중앙아시아 및 극동 지역의 국유 토지를 해방하기 위해 "농촌 주민과 부르주아 농민"의 자발적인 재정착을 촉진하는 규정을 발표한 것이었습니다.

    1906년 4월 20일, 바실리 얀체베츠키(Vasily Yanchevetsky)는 러시아 제국 토지 관리 및 농업 본부 명령에 따라 투르키스탄 이주국의 특별 임무 공무원으로 이적되어 시리아 통계학자 직위를 받았습니다. 다르야 이주당.

    ***

    전혀 낭만적인 작품은 아니었지만 Vasily Grigorievich도 그 작품에서 영감을 얻었습니다.

    “아버지는 말을 타거나 마차를 타고 질서 있는 사람, 토지 측량사, 측량사 또는 농업 경제학자와 함께 갈라진 배고픈 대초원, Syr Darya 및 Arys의 가파른 제방을 찾아 장소를 찾아 여행하면서 여러 날을 보냈습니다. 정착지, 목초지, 농작물을 위한 것입니다.”라고 Mikhail Yanchevetsky는 말했습니다. 미래의 정착지 중 하나를 계획하는 동안 Vasily Grigorievich는 이주 대표들이 새로운 장소에 정착하는 것에 대해 얼마나 철저하게 생각하는지에 만족했습니다. 그는 그러한 식민지 개척자들을 창의적이고 독립적인 "새로운 러시아"라고 불렀습니다. “사람들은 선하고 때묻지 않은 영혼과 몽환성을 많이 가지고 있습니다.”라고 그는 지적했습니다. – 왜 이렇게 많은 사람들이 미국으로 떠나는 걸까요? 이곳에서 자신의 삶을 자신이 원하는 방식으로 정리할 수 없는 몽상가들은 그곳으로 갑니다. 그들에게 미국은 그들이 자신의 신념에 따라 다시 태어나 삶을 시작할 수 있는 자유 국가인 것 같습니다... 이 정력적인 러시아 사람들은 이용되어야 합니다. 그들은 훌륭한 식민지 개척자가 될 것입니다."

    재정착당에 청원서를 제출한 사람은 투르키스탄에 정착한 퇴역 군인들, 작업장의 웅성거림을 건강한 마을 생활과 바꾸려는 철도 노동자들, 따뜻한 하늘과 포도가 자라는 곳으로 가기 위해 재산을 팔아먹은 시베리아 농민들이다. . Yanchevetsky는 "이제 국민이 주도권과 자치권을 행사할 때가 왔습니다"라고 추론했습니다. – 외곽에서는 중국인들만큼 조심스럽게 땅을 경작하는 방법을 알고 있는 끈질기고 근면한 사르트족과 키르기스족 옆에서 특히 러시아 식민지 개척자들에게서 무슬림의 확고함과 대조를 이룰 수 있는 강하고 박식한 사람들을 보는 것이 중요하다고 느낍니다. , 금욕과 인내, 이러한 자질이 아니라면 적어도 재능있는 러시아 국민의 깨달음과 능력입니다.”[21].

    봉사는 봉사이지만 Vasily Yanchevetsky가 비범함에 매료되지 않았다면 Yan이되지 않았을 것입니다.

    “유럽인들이 보기를 두려워하는 도시의 아시아 지역, 외지고 외딴 곳에 기적을 행하는 늙은 탁발승이 살고 있다는 말을 들었습니다.”라고 그는 타슈켄트에 머물렀던 일을 회상했습니다. "죽은 자의 영혼을 소환할 수 있다고 하더군요..." 탁발승은 처음에는 거절했고, 마법의 물약을 선택하고 알라의 정원에 있는 사람들을 방해하지 않겠다고 제안했습니다. 그러나 그는 좋은 대가를 주겠다는 약속에 굴복하여 손님을 방으로 인도하고 그를 베개에 앉히고 주문을 읽기 시작했으며 화로의 연기가 나는 석탄 위에 씨앗을 던졌습니다. 그리고 가벼운 실크 드레스를 입은 아름다운 소녀가 Vasily에 나타났습니다. 그는 그녀를 한때 학생 무도회에서 스퀘어 댄스를 췄던 사람으로 인식했습니다. 그리고 그녀는 자신의 인생에서 마지막 공이었던 그 공을 기억하고 있음을 확인했습니다. 바실리가 유령을 만지려고 하자마자 시력은 사라졌습니다. “방은 어두웠고, 향기로운 연기로 답답했고, 지붕의 구멍을 통해 빗방울이 떨어졌습니다… 노인은 이상하게 빛난 눈으로 말없이 나를 바라보았고, 그의 얼굴은 평온한 표정을 유지했습니다. “하루, 일주일, 한 달을 여기서 보낼 텐데, 한 번 더 만나고 싶어요!” - 아니요! - 탁발승에게 대답했습니다. - 당신은 지니의 영혼을 소환할 수 없습니다. 당신은 그들을 계속해서 보고 싶어할 것입니다! 집에 가서 모든 것을 잊어버리세요!” [22].

    Yanchevetsky는 곧 실제로 집으로 돌아갔습니다. 투르키스탄에서의 그의 봉사는 총독 직위의 과도한 자유주의로 인해 1906 년 9 월 수도로 소환 된 수보티치의 사임과 동시에 끝났습니다 (우연 여부, 판단하지 않습니다). .

    어떤 사람이 자신의 삶에서 일어난 사건의 테이프를 마음 속으로 되돌리려 고하면 그는 발견하게 될 것입니다. 그에게 일어난 모든 일이 너무 밀접하게 연결되어있어 한때 그렇게 보였더라도이 사슬에는 중요하지 않은 연결이 없습니다. 물론 Vasily Yanchevetsky는 그가 여전히 상트 페테르부르크 전신국과 협력하고 사마라와 타슈켄트를 모두 방문하며 이것이 그의 운명의 전환점이 될 것이라고는 상상하지 못했습니다. 현재 그와 그의 아내, 입양된 딸은 상트페테르부르크로 갈 예정이다. Sigma는 Rossiya 신문의 프로덕션 편집자 자리가 비어 있다고 보고했습니다.

    노트

    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.

    1. 대학 평가자 V. Yanchevetsky의 공식 서비스 목록. – 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f.114, op.1, d.11586, l. 118 개정. 저자는 문서의 위치를 ​​알려준 Elena Kovaleva(상트페테르부르크, 지역 역사 클럽 “Petropol”)에게 감사를 표합니다.

    2. N.G.Miz, A.Yu.Sidorov. 러시아 최초의 군사 현장 신문. 페이지 10.

    3. A.M.Ignatiev. 50년 동안 봉사했습니다. – M., 1986. 페이지. 198.

    4. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 118 개정.

    5. S. Syromyatnikov. 작가의 메모. // "말씀"(상트페테르부르크), 1905년 2월 27일.

    6. 1904년 10월 24일 하얼빈에서 N.M. Sokolov가 상트페테르부르크로 보낸 편지. – 러시아 국립도서관 원고부, f. 1000, op. 2, d. 1333. S.N. Syromyatnikov의 사촌인 B.D. Syromyatnikov가 제공한 사본. 이 편지에서 시그마는 “나는 주어진 일을 끝내기 위해 페르시아로 갈 예정이다”라고 언급하기도 했다.

    7. 중국 요원을 파견해 정보를 담당한 육군 본부 장교 중 민간인은 D. 얀체베츠키가 유일했다. 그는 비밀 정찰을 조직하기 위해 1,500루블을 할당받았다(“1904년 10월 26일부터 1905년 9월 1일까지 제1만주군 사령부 병참사령부 정보부의 활동에 대한 보고”. 스탬프 “기밀” - M ., 1906. P. 49). 1905년 3월, D. Yanchevetsky는 총사령관 본부에 임명되었으며 방어선 오른쪽 측면 앞 구역 중 하나에서 "특별 지시에 따라" 정찰을 담당했습니다. 1905년 3월 4일부터 같은 해 8월 31일까지 총사령관 산하 병참사무실 정보부의 활동." 책에 ​​게재됨: I.V. Derevyanko "러시아-일본 전쟁의 공백" .-M .: Eksmo, Yauza, 2005. P. 265).

    8. 임시명령 그리고. d. 1905년 4월 22일자 No. 85의 프리아무르스키 총독 - 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 119 개정.

    9. 책에서 인용: A.V. Shishov. 러시아와 일본. 군사 갈등의 역사. – M., Veche, 2001. 페이지. 282-283.

    10. AI Denikin. 러시아 장교의 길. – M., Sovremennik, 1991. 페이지. 152.

    11. 전쟁터에서의 검열 사용에 관한 보고서. 총사령관 본부의 검열부가 편집했습니다. – 하얼빈, 1905. 부록, 33페이지 보고서에 따르면 V. Yanchevetsky는 전쟁이 끝날 때까지 상트페테르부르크 전신국의 특파원으로 남아 있었습니다. 이러한 조합은 흔한 일이었습니다. 35명의 장교와 4명의 육군 장교가 전쟁 내내 러시아 신문과 전신 기관의 특파원으로 일했습니다.

    12. 러일전쟁 기술을 위한 군사역사위원회의 계산.

    13. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 119 개정.

    14. V.K.스타뉴코비치. 경험이 풍부합니다. 전쟁관객의 회고록. – 상트페테르부르크, 1907년. 91-92.

    15. V. 얀체베츠키. 슈퍼맨을 키우는 중입니다. 페이지 15-16. 이 상은 공식 목록에 다음과 같이 명시되어 있습니다. "군사적 영예에 대해 가장 영광스럽게 수여됩니다... 1908년 6월 5일."

    16. 1904년 10월 24일 N. M. Sokolov에게 보낸 편지

    17. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 120rpm; 러시아 정기 간행물의 참고문헌, 1901-1916. Volume I. - L., 1958. Pp. 402.

    18. "사마라의 목소리", 1906년 2월 22일, 1906년 1월 20일, 1906년 3월 5일

    19. 슈퍼맨 키우기, 105쪽; "사마라의 목소리", 1906년 1월 28일.

    20. 슈퍼맨 키우기, pp. 130-132.

    21. V. 얀체베츠키. 러시아의 투르키스탄 식민지화. // "러시아", 1906년 11월 17일, 1906년 11월 21일, 1906년 11월 24일; 1906년 1월 26일.

    22. V. 얀체베츠키. 영혼 // "러시아", 1910년 4월 18일.

    제4장. 신문, 체육관, 아시아

    Aptekarsky Island의 폭발음은 약 8마일 떨어진 곳에서 들렸습니다. 헌병 복장을 한 테러리스트 두 명이 총리 별장 응접실에 들어가 뭔가 이상하다고 의심하자 경비병들은 들고 있던 서류가방을 바닥에 던지며 “혁명 만세!”를 외쳤다. 집을 뒤흔든 폭발 이후 입구에 불이 붙었습니다. 다가오는 랜도의 무장 세력이 폭탄을 터뜨 렸습니다. 상트페테르부르크는 겁에 질렸습니다. 부상자 25명 중 스톨리핀의 딸과 아들도 있었고, 테러리스트는 제외하고 24명이 사망했습니다. Stolypin 자신은 부상을 입지 않았으며 잉크 병만 소유자에게 뒤집어졌습니다.

    암살 시도는 표트르 아르카디예비치가 각료회의 의장으로 임명되고 내무장관직을 유지한 지 한 달 뒤인 1906년 8월 12일에 일어났다. 승진 전날 Stolypin은 Nicholas II에게 완고한 Duma를 해산하고 새로운 선거를 발표하도록 설득했습니다. 주권자가 누구의 도움으로 선언문을 작성했는지 아무도 알지 못했습니다. 테러리스트들은 이 특별한 고위 인사가 러시아의 혁명적 격동을 진압할 수 있을 것이라는 예감을 갖고 있는 것 같았습니다. 사실, 극대주의 사회주의 혁명가들은 사람을 공격하기보다는 자신의 지위를 공격했습니다. 제국에서 첫 번째 사람이 손이 닿지 않는 곳에 두 번째 사람을 죽이는 것보다 더 인상적인 것이 어디 있겠습니까?

    내무부 장관이었던 Stolypin은 당시 Slovo 신문의 직원이었던 Sergei Syromyatnikov를 대화에 초대했습니다. "그는 [사회]를 진정시키는 유일한 수단은 대중적 대표성을 강화하고 발전시키는 것이라고 생각했습니다."라고 Sigma는 그 회의를 회상했습니다. “그는 정부가 의지할 수 있는 언론 분야에 관심이 있었습니다”[1]. 총리가 된 Stolypin은 그의 관심을 깨달았습니다. 1906년 6월 9일, 그는 상트페테르부르크 주지사에게 다음과 같은 기밀 회보를 보냈습니다. 정부가 국가 두마에 제출한 법안을 해석하면서 각료회의는 수도 언론의 기존 민간 기관 중 하나를 선출하여 가장 중요한 모든 문제와 사건에 대한 정확한 사실 데이터를 보고할 필요가 있다고 생각했습니다. .. 상트페테르부르크에서 발행되는 신문 "러시아"를 소유하고 있는 실제 주 의원 보에이코프와 은퇴한 경비 대장 브리스콘과의 합의에 따라 이 신문은 6월 8일부터 일반적인 정치 신문의 크기로 확대될 것이며, 이 보도자료는 언론국 산하 언론국의 긴밀한 지도와 지원을 받아 정부와 정부 관료들의 법안, 조치, 제안, 명령과 관련된 모든 내용에 게재될 것입니다.”[2]

    Rossiya의 편집자 겸 출판사 직책은 특정 Zhivotovsky가 맡았습니다. 그러나 실제 편집자는 Sergei Syromyatnikov였으며 관리자는 내무부 장관 Ilya Gurlyand 위원이었습니다. “장관급 신문인 “러시아”가 공식 “러시아 국가”(부도덕한 구리에프 대신 깨끗한 시로미야트니코프 씨)를 대체했다고 세르게이 위테 전 총리는 비웃었습니다. – Stolypin은 자신이 여론을 호도할 것이라고 순진하게 상상했습니다. 물론 이 순진한 속임수는 누구도 오해하지 않았습니다. 러시아 전체는 Rossiya 신문이 정부, 비밀 자금 및 정부 관보의 수입을 희생하여 유지되는 정부 기관이라는 것을 잘 알고 있었습니다.” [3] Witte는 과장하지 않았습니다. 이미 1907년에 Brockhaus와 Efron의 백과사전 사전은 다음 권에서 다음과 같이 설명했습니다. “러시아는 정치 및 문학 신문입니다. 상트페테르부르크에서 출판됨. 1905년 11월 1일부터. 원래는 작은 신문이었습니다. “Rus. 국가"는 1906년에 S.N. Syromyatnikov, I.Ya. Gurlyand 및 A.N. Guryev가 내무부의 공식 기관에 긴밀히 참여하면서 바뀌었습니다." "러시아"는 내무부 인쇄소에서 "정부 게시판"과 같은 곳에 출판되었습니다.

    편집자로 일하는 Vasily Yanchevetsky는 내무부 직원으로 등재되었습니다. “1906년 11월 3일 내무부의 명령에 따라 그는 이 사역으로 옮겨져 배정되었습니다. 언론 업무 본부 교육을 위해 파견되었습니다.” [4].

    시그마는 러시아 혁명이 혐오스럽고 광기라고 믿었는데, 이유가 없지는 않았습니다. 그러므로 그는 그 공포를 과장하는 것을 주저하지 않았습니다. "러시아"의 페이지는 제국 전역에서 온 전신 메시지 열로 가득 차 있었는데, "혁명적 살인", "폭탄", "혁명의 희생자"라는 제목 아래 정치적 근거에 따른 범죄가 일반적인 범죄와 혼합되어 있었습니다. 하지만 그럼에도 불구하고 '국민복수'의 범위는 충격을 자아냈다.

    총체적인 봉기나 쿠데타는 없었습니다. 발트해 연안의 개별 수비대에서 군인과 선원들의 반란이 진압되었습니다. 마을은 여전히 ​​​​걱정했지만 무력과 말로 진정되었습니다 (토지 상환금이 취소되고 농민의 공동체 철수에 관한 법령이 내려졌습니다). 사회주의 정당은 국가두마에서 합법적으로 일할 수 있는 기회를 얻었습니다. 그리고 화해할 수 없는 자유 투사들은 개인 테러로 전환했습니다. 1906년의 혁명적인 계산은 다음과 같습니다. 738명의 관리가 사망하고 972명이 부상을 입었습니다. 그들은 경찰관부터 총독에 이르기까지 차르 정권의 모든 하수인을 암살하려고 시도했습니다. 12월 21일에는 사회주의 혁명 무장세력이 상트페테르부르크 시장을 총격해 살해했고, 일주일 뒤 제국의 최고 군검찰관이 살해됐다. 보고서와 함께 Stolypin을받은 Nicholas II는 고위 인사들이 자고처럼 사냥 당했다는 씁쓸한 아이러니를 지적했습니다. 총리는 “폐하, 이 나라에서 아직 완전히 끝나지 않은 내전이 있습니다.”라고 대답했습니다. 1906년 8월, 황제의 지원을 받은 군검찰총장의 주도로 각료회의는 군사법원에 관한 규정을 채택했습니다. 공무원에 대한 공격, 살인, 강도 또는 이러한 범죄 준비에 대한 명백한 유죄가 있는 경우 처벌을 가속화하기 위해(혁명적 몰수는 별도의 재앙이었습니다. 1905년 10월부터 시작하여 1905년 10월부터 금융 기관에 대한 940건의 강도 사건이 발생했습니다. 수백만 루블에 달했습니다). 법원은 1907년 4월까지 운영되었으며 1,102건의 사형을 선고했으며 그 중 3분의 2가 집행되었습니다. 러시아는 푸가체프 폭동 이후 이 정도 규모의 처형을 본 적이 없다.

    ***

    Vasily Yanchevetsky는 "확실한 아이디어의 이름으로 항의하는 것보다 더 높은 것은 없다"고 믿으며 무슨 일이 일어나고 있는지에 대해 어떻게 생각했습니까? 그는 국민의 행복을 위해 전사들에게 전혀 동정하지 않았습니다. “러시아 혁명가들은 러시아의 통일과 강화를 위해 일하는 것이 아니라 러시아의 붕괴와 약화를 위해 일하고 있습니다... 사악하고 약탈적이며 도둑인 러시아 혁명 전체는 모든 기독교 계명과 성약에 대한 위반으로 가득 차 있습니다. 기독교인이 아니고 그들 중에는 그리스도의 적들이 너무 많고 나머지는 믿음이없고 이웃에 대한 사랑도없는 사람들입니다... 혁명적 분노는 긍정적 인 역할을했습니다. 그들은 모든 달콤함을 보여주었습니다. 평화로운 질서” [5]

    프로덕션 편집자는 야간 근무입니다(신문 인쇄는 새벽 4시에 완료되었습니다). 결국 최신 호에 무엇을, 어떻게 게재할지 발행인에 따라 달라졌습니다. 그러나 Yanchevetsky는 글을 쓸 수밖에 없습니다. 때때로 그는 V. Yan이라는 가명으로 Rossiya에서 사할린의 발전과 상트 페테르부르크의 개선, 현대 교육학 및 State Duma의 작업과 같은 다양한 주제에 대한 회고록과 메모를 출판했습니다. Yanchevetsky는 방황할 수밖에 없습니다. 1907년 봄, 토지 관리 본부 원정대와 함께 그는 북쪽으로 가서 북극해를 따라 페초라 어귀까지 항해했고, 가을에는 가족과 함께 남쪽으로 지중해를 건너는 여행을 했습니다. 콘스탄티노플에서 베이루트와 카이로까지의 바다.

    "나는 많이 읽고, 많이 공부하고, 많이 여행했습니다." 그는 몇 년 후 고등학생을 위해 발행할 잡지에 글을 썼습니다. “그리고 모든 것이 나에게는 충분하지 않은 것 같고 계속해서 읽고, 공부하고, 여행합니다. 왜냐하면 우리의 영혼은 만족할 수 없기 때문에 우리는 모든 것, 이 끝없는 세상 전체를 알고 싶어하며 죽음 자체도 우리의 갈증을 멈출 수 없는 것 같습니다. 지식을 위해”[6].

    그는 여전히 낭만적이고 진보를 꿈꾸며 "밝고 그리스적인 삶의 전망"을 지지합니다. Yanchevetsky는 퇴폐적인 시인 Andrei Bely의 첫 번째 시집에 긍정적인 리뷰로 응답했습니다. “현대 시인은 불안하고 시끄러운 도시에 살고 있으며 이 인간 개미집의 모든 신경과 흥분을 안고 살고 있습니다. 여기서는 스텐실에 소네트와 연을 작성할 수 없습니다. 여기서 시인은 도시의 격동적인 삶의 메아리입니다.” 동시에 Vasily Grigorievich는 금지 해제 후 불가피한 공공 자유의 범위에 고통스럽게 반응합니다. 새로운 문학과 언론은 분노와 비관주의에 감염되고 양심의 자유는 허무주의에 접해 있습니다. “인생의 도덕성에 대한 요구는 곧 정당들이 프로그램과 행동 모두에서 절대적으로 정직하도록 강요할 것입니다... 이러한 도덕성의 부활은 좌익과의 유혹으로 인해 감히 그러지 못한 모든 생도들을 검은 비난으로 비난할 것입니다. 살인자와 강도에 대한 비난을 표현합니다. 친절과 정직에 대한 동일한 요구 사항은 피의 돈을 사용하는 좌파 정당에 상응하는 위치를 나타낼 것입니다...” [7].

    진심이지만 다소 순진합니다. 역설: Yanchevetsky가 정치적, 사회적 주제를 논의할 때 성실함과 믿음이 실패합니다.

    "러시아는 적들로 둘러싸여 있다..." 이 말로 그가 1908년에 출판한 책 "슈퍼맨의 교육"은 이전에 출판되었거나 출판되지 않은 기사, 메모 및 이야기 모음집으로 시작됩니다. 타이틀 작품의 제목은 니체주의에 대한 찬사이다. 슈퍼맨은 교육, 힘, 의지, 도덕성이 결합되는 "미래의 숭고한 존재"입니다. 그에게 깊은 인상을 준 독일 철학자와 마찬가지로 Vasily Grigorievich는 수도원과 그리스의 이상을 대조합니다. 첫 번째는 순응, 온유함, 쾌락과 기쁨의 포기를 의미하고 두 번째는 삶의 즐거움, 지상에서의 승리와 행복에 대한 열망을 의미합니다. 현대 청소년 교육을 어떤 방향으로 이끌어야 할까요? Yanchevetsky는 긴급하고 중요한 것에 대해 글을 쓰고 있으며 그의 평가에서 착각하지 않은 것 같습니다. 그러나 결국 그의 철학적 에세이는 충성스러운 보고서가 담긴 정치적 선언문으로 변합니다. “지구상의 삶은 혼잡해지고 있습니다. 러시아는 인구가 과잉된 국가들로 둘러싸여 있습니다. 독일, 오스트리아 및 전체 유럽 서부는 새로운 땅을 찾아 동쪽으로 이동할 준비가 된 물결, Drang nach Osten을 나타냅니다. 반면에 중국과 일본은 이미 러시아 부족이 점령한 영토를 침공하기 시작했습니다... 우리 백만 명의 군대가 두려워서가 아니었다면 러시아가 인도나 중국만큼 무질서했다면 러시아는 아마도 온갖 종류의 외국 무리, 기업가, 산업가, 식민지 주민으로 넘쳐납니다. 이제 우리는 새로운 전쟁을 훨씬 더 차분하고 대담하게 볼 수 있습니다. 하지만 제국의 모든 것은 전쟁에 대비해야 합니다... 우리는 세계의 대격변에 대비해야 합니다. 승자는 더 교육받고, 교양 있고, 강한 사람이 될 것입니다... [지금까지] 전쟁 없이 서구의 노동자, 산업가, 상인, 모든 종류의 기업의 주주들이 천천히 우리 조국에 침투하여 전 세계로 자유롭게 퍼지고 있습니다. 결국 최고의 문화, 지식, 최고의 업무 능력, 절주, 서비스 가능성 및 목표 달성에 대한 인내로 러시아인을 물리칩니다... 따라서 어린이를위한 최고의 교육은 러시아의 미래 행복의 열쇠입니다... 삶의 모든 분야에서 투쟁을 위해 아이들을 준비시키는 데 필요합니다... 현재 러시아 학교는 강력한 세대를 교육하려는 목표를 전혀 달성하지 못합니다. 학교는 자신의 삶, 가족의 삶, 조국의 자유와 독립을 위해 성공적으로 싸울 수 있는 교육받고 활력이 넘치며 건강한 사람들을 세상에 배출해야 합니다. 기술의 모든 분야에서 우리는 다음과 같은 강력한 추진력이 필요합니다. 우리가 항상 전진하고 독립적으로 지식을 개발하고 움직일 수 있도록 청소년을 교육합니다. 앞서 있는 사람은 앞서고, 뒤처진 사람은 따라잡고 앞서기 위해 두 배의 노력이 필요합니다. 나는 우리가 남들보다 앞서갈 수 있다고 믿는다”[8].

    이 글의 작성자에 대해 아무것도 모른다면 먼저 적절한 매너와 엄격한 규칙, 계획 및 일반 범주에 대해 생각하는 습관을 갖춘 참모 또는 장관의 이미지가 나타납니다. 그러나 그러한 성격 변화는 Yanchevetsky에게는 일어나지 않았습니다.

    ***

    “짧고 강인하며 능숙한 체격에 어둡고 광대뼈가 높은 얼굴에 작고 약간 처진 콧수염이 몽골인의 성격을 부여했으며 날카롭고 관찰력 있는 눈으로 강조되었으며 움직임에 대한 차분한 자신감과 남다른 자아로 인해 우리는 그를 좋아했습니다. 통제하라”고 시인 Vsevolod Rozhdestvensky는 회상했다. “그는 결코 목소리를 높이지 않았고 부드럽고 명확하며 정확하게 말했습니다. 그는 우리 모두와 거의 우호적인 관계를 유지했지만 허용되는 범위를 엄격하게 준수했습니다... 그는 자신의 주제를 완벽하게 알고 있었지만 문법으로 우리를 괴롭히지 않았습니다. 그리고 학문적 건조함. 그에게 교과서의 페이지는 재치 있는 발언으로 반짝이는 폭넓은 대화를 위한 변명일 뿐이었다. 그리고 우리는 이 대화를 얼마나 좋아했는지!.. 그는 역사적 인물에 대해 마치 오랫동안 알고 지냈던 단순한 사람들인 것처럼 이야기했고, 수세기 전 시인들의 연에서 이해할 수 있는 열정의 설렘과 불안을 드러냈습니다. 모든 생명체에 대한 탐욕스러운 젊음에 가깝습니다. 그는 광범위하고 흥미로운 일반화의 대가였습니다. 특별한 경우에서 그는 시대로 옮겼고, 그의 전달에 있는 역사적 사건은 허위로 치장된 감정이 없이 의미 있는 조화를 얻었습니다 ... "[9].

    네, 이것은 1908년 9월 17일부터 상트페테르부르크 제1 체육관의 라틴어 교사였던 바실리 그리고리예비치 얀체베츠키의 초상화입니다. 신문의 출판 편집자로 남아 있는 동안 그는 처음에는 주당 5시간의 수업이라는 작은 작업량을 맡았습니다. “나와 단둘이 있어야 할 50명의 사람들이 나의 일거수일투족을 조롱하는 눈빛으로 지켜보는 모습을 상상했다”고 그는 회상했다. "그리고 나는 수업 전체를 감당할 수 있을까?"라는 생각에 괴로워했습니다. [10].


    "우리는 그의 움직임에 대한 차분한 자신감과 탁월한 자제력 때문에 그를 좋아했습니다..." Yanchevetsky는 체육관 교사이자 Rossiya 신문(가족 기록 보관소에서)의 편집자입니다.


    Yanchevetsky는 누구에게도 아무것도 가르치지 않았습니다. 그러나 그는 자신을 어렸을 때 기억했기 때문에 아이들과 의사 소통하는 방법을 완벽하게 이해했습니다. “학생이 한 과목에서 A를 받았다면 적어도 다른 과목에서는 최악의 성적을 받았다는 것입니다. 소년은 구원을 받고 앞으로 나아갑니다. 아이가 뭔가에 대한 열망이나 꿈을 가지고 있다면, 그 환상이 실현되도록 도와주세요. 아이가 투쟁을 통해 목표를 달성하는 방법을 배울 수 있도록 몇 가지 장애물을 설정할 수 있습니다. 하지만 아무리 재미있고 유치해 보이더라도 그의 환상을 비웃지는 마세요.”[11]

    민감하고 세심한 생물인 어린이들은 특이한 접근 방식을 높이 평가했습니다. 새 선생님은 좋은 성적과 공적에 따른 칭찬을 인색하지 않았고, 나쁜 짓을 벌하지도 않았습니다. 그는 솔직함만을 고집했다. 그는 “반에서 단 하나의 장난도 해결되지 않은 채 남아 있지 않았다”는 사실을 상호 신뢰의 증거로 간주했습니다. 합당한 권위는 체육관의 지도력에 의해 주목되었습니다. 1909년 8월 이사회의 제안에 따라 Yanchevetsky는 "체육관 기숙 학교에서 교사의 직무를 수행하도록 허용되었습니다"[12].

    체육관은 그가 아내를 잃은 비극에서 살아남는 데 도움이되었습니다. 1908년 여름, 러시아에서는 콜레라가 만연해 수도를 제외한 마을과 도시에서 수천 명이 사망했습니다. 마리아는 감염되었고 바실리는 아픈 아내를 돌보며 3주 연속 콜레라 막사를 방문했지만 아무 소용이 없었습니다. 분명히 그는 창의적인 작업에서 자신을 잊는 경향이 생겨 운명의 타격을받지 않도록 도왔습니다. 홀아비가 된 Vasily Grigorievich와 그의 딸 Zhenya는 Grodno Lane의 아파트 건물에서 Ivanovskaya 7로 이사하여 체육관이 위치한 같은 건물에 아파트를 임대했습니다. 불안한 영혼인 Mitya 형제가 그들과 함께 정착했습니다. 전쟁이 끝난 후 드미트리는 일본-미국-영국-프랑스-독일-러시아 등 세계 절반을 여행했습니다. Reval에 머물 수 없었고 다시 극동으로 가서 아무르 지역을 여행하고 상트 페테르부르크로 돌아 오자마자 Novoye Vremya의 특파원으로 페르시아에 가기로 동의했습니다. 그리고 이제 나는 마침내 수도에서 살고 일하기로 결정했습니다[13].

    1910학년도에 Vasily Grigorievich는 주당 10시간의 수업을 들었습니다. 그리고 9 월에 그는 주간지 "Uchenik"(Nevsky 판, 112- "러시아"본사 건물)을 출판하기 시작했습니다. "이 잡지의 목적은 재미있는 독서를 제공하는 것뿐만 아니라 삶을 있는 그대로 소개하는 것입니다..." 처음에는 내용과 디자인이 다소 겸손했지만 "Uchenik"은 점차 수도와 지방 (Vyazma 및 Chernigov, Astrakhan 및 Tsaritsyn, Odessa 및 Tiflis)의 구독자를 보유한 주목할만한 출판물로 변모했습니다. 페이지에서 무엇이 빠졌습니까? 시와 이야기는 진지하고 서정적이며 낭만적이고 재미있습니다. 그림 속 이야기와 계속되는 모험 소설(현대 만화와 같은); 여행자에 관한 에세이, 스카우트 이야기 및 젊은 스카우트에 대한 조언; 대중 과학 노트 및 "스포츠 및 게임" 섹션, 관심사에 따른 독자 및 서신 클럽의 서신 - "아마추어 전기 기술자", "마크" 등. Vasily Yanchevetsky가 쓴 "Petya Petushkov의 일기"도 "Uchenik"에 게재되었습니다. 그의 상상의 작가는 장난스럽고 용감하며 창의적이었고 악의로 장난을 치지 않았으며 동료를 실망시키지 않으려 고 노력했습니다. 그는 너무 현실적이어서 편집자는 Petushkov에게 보낸 편지를 받았습니다.

    Rossiya 신문의 교정자인 Olga Yanchevetskaya는 The Apprentice에 여러 기사를 썼습니다. 부인. Vasily Grigorievich는 오랫동안 혼자 머물 수 없었습니다.

    ***

    올가 비노그라도바(Olga Vinogradova)는 세바스토폴의 이모에게서 탈출하여 1905년 상트페테르부르크로 왔습니다. 15세 고등학생은 독립적으로 살 수 있다고 결정했습니다. "나는 누구의 도움도 필요하지 않으며 누구에게도 신세를 져서는 안 된다는 확신과 30루블을 가지고 있었습니다." 그녀는 제과점에서 양장점, 세탁부, 판매원으로 일했습니다. 우연한 지인 덕분에 Olga는 Maria Dundukova-Korsakova 공주의 보호를 받았습니다. 소녀가 고등학교를 졸업했을 때, 공주는 "가능하다면 내 학생에게 괜찮은 일자리를 제공해주세요."라는 메모와 함께 그녀를 Rossiya 신문의 편집실로 보냈습니다.

    바닥까지 땋은 머리 두 개와 팔에 바구니를 들고 있는 젊은 여성이 부편집장을 만났습니다. “이 유쾌한 신사는 제가 보기에는 건조하고 사무적인 태도로 행동했습니다. 그는 나를 짧고 단호하게 바라보더니 편지를 읽으면서 “내일 오세요”라고 말했습니다. 그리고 다음날 그는 똑같이 엄격하고 절제되었습니다. “당신은 교정자로 고용되었습니다. 저녁 10시에 출근하세요.” “저녁 10시!” Yanchevetsky는 "신문은 밤에 인쇄됩니다"라고 조롱하면서 말했습니다. 일에 익숙해지는 데 며칠이 걸렸습니다. 처음에는 “비노그라도바, 자지 마세요.”라는 상사의 목소리가 종종 생각나곤 했습니다. 젊은이들은 나에게 관심을 쏟았지만 얀체베츠키만이 눈치채지 못했습니다. 내가 그에게 무엇인가 물으러 오면 그는 시선을 돌리며 간단하고 사무적인 태도로 대답하곤 했다. 나는 놀랐습니다. “맙소사, 이 Vasily Grigorievich는 어떤 사람입니까? 항상 화가 난다. 내가 어떻게 그 사람을 화나게 할 수 있겠습니까?” 그러던 어느 날 이것이 그가 자신의 감정을 표현하는 방법이라는 것이 밝혀졌습니다. “나는 당신의 긴 머리띠를 보자마자 즉시 사랑에 빠졌습니다. 그리고 모두가 당신에게 관심을 보이는 모습을 보여서 얼마나 화가 났습니까!”. “그런데 당신은 나를 보고 싶어 하지도 않더군요.” 나는 불평했습니다. “감히 그럴 수가 없었어요.”라고 그는 설명했다. “내가 느끼는 감정을 당신은 즉시 이해할 것 같았습니다.”[14]

    그들은 1909년 4월에 결혼했습니다. Dmitry는 공동 아파트에서 이사해야했습니다. 그러나 그는 곧 상트 페테르부르크의 Bestuzhev 과정을 졸업 한 Poltava 귀족의 딸인 젊은 아름다움 Sasha Ogneva와 결혼하여 스스로 매듭을 묶었습니다.

    Vasily Grigorievich는 체육관과 그의 가족이라는 두 개의 편집실로 나뉘어 1910 년 12 월 이사회에 교사로서의 직무를 면제 해달라고 요청했습니다. 그러나 그는 주된 교육 활동을 포기하지 않았습니다. Baden에 따르면 두 달 전 그는 체육관 장에게 "청년의 주도성, 지략, 모든 환경과 자연 상황에서 탐색하는 능력을 개발하는 것을 목표로"젊은 스카우트 분리를 조직 할 것을 제안했습니다. - 파웰 시스템.

    보어 전쟁의 영웅인 영국 소장 바덴 파웰(Baden-Powell)은 1907년에 첫 번째 젊은 정찰병 그룹을 모은 후 소년을 위한 스카우트(Scouting for Boys)라는 책을 출판했습니다. 그는 고국의 이익에 대해 생각했고 스카우트가 단시간에 세계 여러 나라에서 인기를 얻을 것이라고는 상상하지 못했습니다. 러시아에서는 그의 아이디어가 라틴어 교사 Yanchevetsky에 의해 처음으로 평가되었습니다. 확고한 애국자였던 그는 서양에서 배우는 것을 부끄럽게 여기지 않았습니다. Vasily Grigorievich는 영국 소년에게서 자신의 존재로 인한 행복이 그의 얼굴에 적혀 있고 행복한 미래에 대한 힘과 희망이 끓고 있다고 말했습니다. “영국인은 여행에 대한 아이들의 사랑, 미국으로 탈출하기 위해 캠프에 어린이 클럽을 조직했습니다. 그곳에서 아이들은 기동하는 군인처럼 살고, 음식을 요리하는 법을 배우고, 오두막, 보트, 뗏목을 짓습니다. , 옷과 신발을 수리합니다. 그들은 긴 하이킹을 하고, 가이드 없이 길을 찾을 수 있어야 하며, 태양, 달, 별, 사람과 동물의 흔적에 주의를 기울여야 합니다... 이 모든 것은 남성다움, 수완, 인내와 사랑을 발전시키는 목적을 가지고 있습니다. 조국과 자연을 위해”[15].

    때때로 호혜성은 숫자로 측정될 수 있습니다. Yanchevetsky가 수업 프로그램을 준비하고 멘토를 찾는 데 걸린 달에 분리에 합류하기를 원하는 사람들의 수가 다른 체육관을 포함하여 30명에서 200명으로 늘어났습니다. Vasily Grigorievich는 나침반 사용법을 가르치고, 사고에 대한 지원을 제공하고, 체조 기둥에서 접을 수 있는 다리를 건설하겠다고 약속했습니다. 그러나 동시에 젊은 스카우트들은 순찰에 나섰던 것처럼 열심히 체육관 안뜰의 나무와 채소밭을 파야했습니다. 1911년 1월 19일 공교육부는 그의 청원을 승인했습니다[16]. 봄에 Yanchevetsky의 분리는 상트 페테르부르크에서 Sestroretsk까지 첫 번째 캠페인을 시작했습니다. 단 하루였지만, 참가자들은 그것을 얼마나 기억했는지!

    40년 후, Evgenia Mozharovskaya(동일한 Zhenya)는 Komarovo의 House of Creativity에서 작가 Leonid Borisov를 만났습니다. 그는 제 1 상트 페테르부르크 체육관에서 공부한 것으로 밝혀졌습니다. ““The Apprentice”의 두 세트를 신성하게 소중히 여깁니다... 그는 아버지에 대한 존경심과 만남의 꿈에 대해 직접적으로 이야기합니다..."[17].

    ***

    Vasily Grigorievich가 슬라브 언론인 회의가 열리는 베오그라드에서 돌아 왔을 때 Olga는 이미 눈에 띄게 마무리되었습니다. 누가 태어날 것인가? Yanchevetsky는 아들을 원했습니다. 그는 자신을 어떻게 돌보고 동화를 읽을 것인지 상상하기도 했습니다. SPTA 국장의 전화는 가족의 평화를 방해했습니다.

    러시아 제국의 주요 전신 기관 (그런데 장관 협의회에 속함)은 내전이 벌어지고있는 페르시아에 국민이 필요했습니다. 1909년 왕위에서 물러나 러시아로 망명한 샤 모하메드 알리는 1911년 7월 초 모국 북부에 갑자기 나타났다. 그는 테헤란으로 행진하기 위해 재빨리 투르크멘 군대를 모집했습니다. 그의 형제 Salar-ud-Dowleh는 페르시아 서부의 쿠르드족에 대항하여 반란을 일으켰고 수도 남쪽의 Hamadan 지방을 점령했습니다. 상트페테르부르크 신문은 "테헤란에 계엄령이 선포됐다"고 보도했다. "모하메드 알리 샤의 지지자가 늘어나고 있는 것 같습니다..." "마즐리스(Majlis)는 모하메드 알리 샤(Mohammed Ali Shah)의 머리에 100,000토만 보상을 부과하는 법안에 만장일치로 투표했습니다..." [18].

    Vasily Yanchevetsky는 페르시아어를 알고 있었고 페르시아에도 가본 적이 있었습니다. 그는 언론인이므로 공식 임무와 함께 비공식 임무도 수행할 수 있습니다. 예를 들어, 기관이 공식 출판물에 필요한 것보다 더 많은 정보를 수집하고 전송합니다. 정부는 페르시아에서 무슨 일이 일어나고 있는지 가장 완벽하게 파악해야 합니다. 결국 샤는 러시아의 도움 없이는 무기를 선적하고 돌아왔습니다. 물론 제안을 거절할 수도 있습니다. 임무는 위험합니다. 그러나 Yanchevetsky는 동의했습니다.

    1911년 8월 5일부터 페르시아의 사건에 대한 SPTA 보고서는 해당 기관의 특파원을 참조하여 출판되었습니다. 이 전보로 판단하면 Yanchevetsky는 Mohammed Ali가 설립 된 Astrabad에서 페르시아 북쪽을 거쳐 주지사가 Shah를 지원하지 않고 터키쪽으로 기울고있는 Tabriz와 Urmia까지 여행했습니다. 그는 또한 테헤란, 즉 남북 전쟁의 최전선 양쪽에 등장했습니다 [19]. 아마도 8 월 말 테헤란에 접근 한 샤의 분리가 정부군에 의해 흩어졌을 때 Vasily Grigorievich는 Elburz 산기슭에서 Mohammed Ali의 본부를 찾았습니다.

    “우리는 귀머거리와 황량한 구불 구불 한 협곡을 따라 오랫동안 운전했습니다. 여기 캠프가 있습니다. 산허리를 따라 계곡을 따라 수많은 텐트와 텐트가 있습니다. 높은 박차에는 나무로 둘러싸인 두 채의 집이 보입니다. 가이드는 그곳으로 향하고 우리 말은 가파른 길을 올라갑니다. 우리는 테이블 역할을 하는 조개 상자 주변 바닥에 앉아 지도가 놓여지고 상황에 대한 토론이 시작됩니다. 샤는 러시아어를 유창하게 구사하고 그의 형은 프랑스어를 구사합니다. Mohammed Ali는 “뉴스는 천천히 다가옵니다.”라고 말합니다. -테헤란을 향해 행진하는 다른 부대의 상황을 오랫동안 알아내는 것은 불가능합니다... 페르시아의 여러 도시에서 돌아와 나라의 질서를 회복해 달라는 수많은 요청의 결과로 나는 비엔나를 떠났습니다. 피 한 방울 흘리지 않고 테헤란에 도착하겠다고 약속했는데 갑자기 전쟁이 터지다니...” 모하메드 알리가 나와 나눈 대화를 감히 전할 수는 없습니다. 그것이 그에게 얼마나 바람직한지 모르기 때문입니다... 이 남자의 성격에는 뭔가 매력적이고 밝은 것이 있습니다. 사람들은 왕좌에 오른 전 애인을 보기 위해 페르시아의 여러 지역에서 일어났습니다. 나는 캠프 주변을 운전했습니다. Emir-Tuman은 나를 남쪽으로, 전진 위치로 함께 전진하도록 초대했습니다. 산에서 안개가 내리고 폭우가 내리기 시작합니다. 우리는 폭풍우가 치는 강을 따라 우울한 바위를 지나 처마 장식을 따라 운전합니다. 그런 다음 도로는 Bakhtiars와 Tehran 군대가 점령한 고개까지 곧장 올라갑니다... 아침에도 같은 폭우가 내립니다. 이 분리대에는 아무런 변화가 예상되지 않았기 때문에 나는 Emir-Mukarem의 분리대에 참석하기 위해 산을 통과하기로 결정했습니다.”[20]

    회의에 대한 보고서는 샤 지지자들의 마지막 분리가 패배한 11월에만 출판되었으며, 더 일찍 모하메드 알리가 다시 러시아에서 피난처를 찾았습니다. 지연에도 불구하고 자료는 여전히 충격적이었습니다. 결국 페르시아의 다른 외국 특파원 중 누구도 전쟁 중에 반군 샤를 만나지 못했습니다.

    "테헤란에 대항하는 캠페인에서 투르크멘인들은 통치자의 권리를 보호하고 회복할 뿐만 아니라 전례 없는 위대함을 지닌 "알라만"도 보게 됩니다..." “정부군은 극도의 잔인성을 보여주고 그들의 손에 넘어간 모하메드 알리 지지자들을 교수형에 처해 있다… "1만 명의 기병과 Salar-ud-Dowleh의 보병이 테헤란을 향해 행진하고 있습니다..." “타브리즈와의 모든 통신이 중단되었습니다. 하지 일카니의 갱단이 주변 지역 전체를 약탈하고 있습니다… Yanchevetsky는 혼자 일하지 않은 것 같습니다. 그는 아마도 러시아 영사관 직원 중에서 정보원 네트워크를 만들었습니다. SPTA는 그가 돌아온 후에도 페르시아의 여러 지역에서 "자사 통신원으로부터" 정기적으로 전보를 받았습니다. 이미 11월 3일 Rossiya 신문의 "Uchenik" 구독 광고에서 잡지의 보충 자료에서 "Petya Petushkov의 유쾌한 일기가 계속될 것"이라고 언급되었습니다.

    1911년 12월 8일, Vasily와 Olga Yanchevetsky(그들은 현재 Fontanka의 Imperial Theatres 소유의 대형 아파트 건물에 거주함)에게 아들을 낳았습니다.


    Olga Yanchevetskaya와 아들 Misha(Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서)

    ***

    "러시아는 없습니다. 러시아는 여전히 존재할 것입니다." Vasily Grigorievich는 한때 자신이 작성한 슬로건을 기억하며 예기치 않게 씁쓸한 미소를 지었습니다. 아직도 주에는 문제가 있습니다.

    9월 1일, 그가 페르시아에서 또 다른 전보를 보냈을 때, 키예프 시립극장에서 연극 "차르 살탄 이야기"를 관람하던 중 무정부주의자 보그로프는 스톨리핀을 총으로 쐈습니다. 9월 5일 총리가 부상으로 사망했다. Yanchevetsky는 표트르 아르카디예비치(Pyotr Arkadyevich)의 정치가 천재를 믿었습니다. 그의 죽음으로(암살 시도의 상황은 경찰서장의 범죄적 무활동을 시사함) 군주제는 그가 확립하려고 했던 이성과 의지의 균형을 잃은 것처럼 보였습니다.

    "그가 죽은 지 한 달 후, 그의 직책에서 사망 한 스톨리핀은 완전히 차분한 어조로 말했고, 그를 기억하는 사람조차 거의 없었으며, 그는 신중하게 비판을 받았으며, 그의 죽음에 대해 동정심을 표현하는 사람은 거의 없었습니다."라고 전 재무는 회상했습니다. 정부 수반으로 임명된 블라디미르 코코프초프 장관. "이상하게 보일지 모르지만 라스푸틴 문제는 가까운 미래에 무의식적으로 중심 문제가 되었고, 제가 각료회의 의장직을 맡는 동안 거의 내내 현장을 떠나지 않았습니다."[21] "거룩한 장로"의 음모와 장난이 두마에서 이야기되고 거리에서 험담을 나누었습니다. 그들은 인기있는 "Russian Word", 생도 "Rech", 심지어 보수적 인 "New Time"으로 썼습니다. 물론 "러시아"는 침묵했다. 코코프초프와 국가 의장 로지안코는 이 모든 것이 군주제의 위신을 흔들고 있다고 주권자에게 설명하려고 했습니다.

    그리고 1912년 4월 당국의 평판에 또 다른 타격이 가해졌습니다. 시베리아에서는 레나 광산에서 노동자들이 파업을 벌였습니다. 헌병들이 파업위원회 위원들을 체포하자 파업 참가자들은 그들을 구출하기 위해 달려갔다. 군대는 총격을 가해 살해했습니다. 첫 번째 비극 보고에 따르면 100명 이상이 사망하고 80명 이상이 부상당했습니다. 숫자보다 더 인상적인 것은 언론에 공개된 사망자 사진이었다. 내무부 장관 마카로프는 두마 국가의 요청에 응해 정당한 무력 사용을 주장하며 다음과 같이 말했습니다. "그래서 그랬고 앞으로도 그럴 것입니다." 그런 다음 1905 년 1 월 겨울 궁전에서 시위를 벌인 후와 마찬가지로 노동 러시아는 다시 분개했습니다. 상트페테르부르크에서만 100개가 넘는 공장과 기업의 노동자들이 파업을 벌이고 시위를 벌였다. 그 사건 이후 잘 알려지지 않은 사회 민주주의자 Vladimir Ulyanov는 Lenin이라는 가명을 사용했고 그의 동맹인 Joseph Dzhugashvili는 볼셰비키 신문 Zvezda의 페이지에서 다음과 같이 말했습니다. “모든 것이 끝났고 국가의 인내심이 끝났습니다. 현대 정권에서 사악하고 파괴적인 모든 것, 오래 참음 러시아를 괴롭힌 모든 것-이 모든 것이 레나 사건에서 하나의 사실로 모였습니다. 레나의 총격은 침묵의 얼음을 깨뜨렸고, 대중운동의 강물이 움직이기 시작했다…

    "러시아"는 실제로 의미 있는 프롤레타리아적 항의가 없었던 척했습니다. “군중이 타락하고 있다는 것은 분명합니다. 그것은 전반적인 불안을 되살리려는 열망으로 시작하고 끝나는 프로그램과 괴롭힘의 도구로 변모하고 있습니다. 우리나라에서는 소위 노동 운동 전체가 완전히 인위적입니다. 사례별로 만들어지고, 게다가 일종의 정치적 공성망치로 만들어지기도 한다.” 세르게이 시로냐트니코프(Sergei Syromyatnikov)는 노사관계 문제를 사회주의자들의 손에서 떼어내고 노동자들을 위한 진보적이지만 실제적인 국가 이데올로기를 발전시켜야 할 때라고 설명했다: “자본가와 노동자 모두 사람이므로 잊어서는 안 된다. 이것. 그러나 그 이상으로 그들은 서로에게 의무가 있는 사람들입니다...” [22].

    Vasily Yanchevetsky는 그의 견해를 바꾸지 않았습니다. State Duma는 "우익"다수에도 불구하고 정치적 내분만큼 창의적인 작업에 바쁘지 않습니다. 특히 슬픈 것은 사회주의자와 입헌민주주의자를 모두 포함하는 급진적인 신사들이 항의 정신으로 젊은이들을 이끌려고 노력한다는 것입니다. “그들은 그들의 순간적인 성공으로 인해 국가 전체가 한 세대를 희생하게 될 것이라는 사실을 잊어버릴 준비가 되어 있습니다. 우리는 혼란의 시대에 이를 목격했으며, 그 결과는 여전히 우리가 고려해야 할 사항입니다.”[23]

    Rossiya 편집실에서 정기적으로 직무를 수행하면서 그는 항상 학생 및 스카우트 활동을 위한 시간을 찾았습니다. 거기에서는 봉사의 의무가 있고, 여기서는 영혼의 문제입니다. “조직은 기부금을 모으지 않았으며 Yanchevetsky는 모든 비용을 자비로 부담했습니다. 그는 모두가 캠페인 날짜를 불태우려고 생가죽 끈이 달린 대나무 지팡이를 잔뜩 가지고 택시를 타고 집결 장소로 차를 몰고 갔지만 결코 그렇게 하지 않은 것 같습니다.”라고 그의 학생 중 한 명이 회상했습니다. 1912년 6월, Vasily Grigorievich는 핀란드 만 해안의 Lakhta에 젊은 정찰병을 위한 캠프를 세웠습니다. “그들은 여기 얼마나 좋은지!” - <러시아>의 스포츠 칼럼니스트이자 <견습생>의 정기 작가인 드미트리 야쿠셰프가 캠프를 방문했을 때 기뻐했다. 바다, 소나무, 자연의 매력과 독립적인 생활, 소년들이 이해할 수 있는 교육적 모험과 규율. “숲 속 답답한 도심 아파트에서 탈출한 행운의 사람들…” [24]

    ***

    Yanchevetsky의 공식 목록에 따르면 1912-1913학년도 동안 그는 주당 15번의 라틴어 수업을 받았지만 1913년 1월 1일 이후에는 가르치는 임무를 맡지 않았습니다. 교육부 차관의 제안에 따르면 그는 급여는 유지하지 않고 보충교원으로서의 지위는 유지하면서 학문적 목적으로 출장 중인 것으로 간주된다[25]. "Uchenik"의 출판사로 남아 있는 동안 Yanchevetsky는 편집 책임을 Yakushev에게 넘겼습니다. 그러나 창업자의 보살핌 없이 젊은 스카우트들의 분리는 그가 떠난 직후 해체됐다.

    SPTA 이사회는 Vasily Grigorievich를 콘스탄티노플 특파원으로 초대했습니다. 당시 터키와 발칸 반도의 사건은 거의 모든 유럽 수도를 걱정했습니다. 1912년 10월 초 불가리아, 세르비아, 그리스, 몬테네그로가 Sublime Porte에 전쟁을 선포했습니다. 연합군의 진격은 빠르고 거침없었습니다. 불가리아인들은 Kirk-Kilis를 점령하고 Adrianople을 포위하고 Constantinople로 향하는 길을 열었습니다. 세르비아인과 그리스인이 마케도니아를 점령했습니다. 그리스 함대가 다르다넬스 해협에 나타났다. 두 개의 터키 군대가 패배했지만 발칸 연합군은 거의 말라 버렸습니다. 평화 협상이 시작되었습니다.

    12월 27일, Yanchevetsky는 오데사에서 콘스탄티노플로 가는 배를 탔습니다. 그의 무작위 동료 여행자의 기록은 다음과 같이 보존되었습니다. “Yanchevetsky 씨는 동부 문제에 대한 러시아 정책에 대한 그의 견해를 우리와 자유롭게 공유했습니다. 그는 이전에 중동의 여러 국가를 방문했으며 페르시아, 테헤란에 살았다고 보고했습니다. 그가 얼마 전 상트페테르부르크에서 행한 범이슬람주의 강의에 대해 이야기했습니다... 다음날 정오에 우리는 이미 터키 수도에 있었습니다.”[26].

    노트

    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.

    1. S. Syromyatnikov. 철부장관. // "러시아", 1911년 9월 11일.

    2. 이 문서는 1912년 상트페테르부르크에서 출판된 "새롭게 된 시스템 하에서의 언론의 자유"라는 기사 모음집에서 처음 출판되었습니다(p. 223). 회보에서 Stolypin은 주지사에게 "Rossiya 신문을 통해 게시하는 데 필요하다고 생각되는 모든 데이터를 언론 업무 본부로 보내달라고 요청했습니다."

    3. S. Yu. Witte. 추억. 2권. – 레닌그라드, 1924, pp. 253,305.

    4. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 120rpm

    5. 슈퍼맨 교육, pp. 15, 50-52.

    6. V. Yanchevetsky. 터키에서 온 학생들에게 보내는 편지. // "학생", No. 8, 10.20.1913. 잡지의 발행이 새해와 연관되어 있기 때문에 번호 매기기는 9월부터 시작되었습니다.

    7. V. Yanchevetsky. 우리 시대의 시. // "러시아", 1907년 8월 9일; V. Yanchevetsky. 도덕의 부흥. // "러시아", 1907년 8월 30일.

    8. 슈퍼맨을 키우다. 페이지 2-6, 8-10. 이러한 견해는 아마도 전쟁 중 경험의 영향으로 형성되었을 것입니다. “일본과의 전쟁이 예기치 않게 발생했다면 우리가 장기적이고 지속적인 평화를 확신할 수 있는 근거는 무엇입니까? 우리 아이들을 용기 있고 호전적인 사람으로 키우는 것이 우리의 첫 번째 의무가 아닙니까? 러시아가 우리 아이들을 키우는 모든 양의 미덕을 잊어 버리고 사격, 형성, 열린 필드에서 생활하고 Mine-Read 및 Cooper를 위해 취미를 즐기는 능력을 가르치기 시작해야 할 때입니다.”(V. Yanchevetsky .체육관 교사의 메모에서).

    9. V. Rozhdestvensky. 삶의 페이지. – L., 1962. 페이지. 109-110.

    10. V. Yanchevetsky. 체육관 교사의 메모에서. // "러시아", 1909년 5월 29일.

    11. V. 얀체베츠키. 미래 학교의 세 가지 기초. / 슈퍼맨을 키운다. 페이지 16, 21-22.

    12. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 120rpm

    13. 여기 및 아래에 언급된 Yanchevetsky 가문의 모든 거주지는 1908-1912년에 "All Petersburg" 주소록에서 설정되었습니다.

    14. O. Janchevetska. 우리는 V. Jan의 100주년을 축하합니다. // "TV News"(베오그라드), No. 557, 1975. 망명 기간 동안 Olga Yanchevetskaya는 베오그라드 무대에서 로맨스와 민요의 연주자로 유명해졌으며 1978년 사망할 때까지 인기를 얻었습니다. 그녀의 회고록이 담긴 잡지 출판물 사본은 가상 Muzej Olge Jancevecke에서 제공됩니다. A. Shelia의 번역.

    15. V. 얀체베츠키. 체육관 교사의 메모에서. // "러시아", 1909년 5월 29일. Vasily Grigorievich는 고등학생들에게 인성 개발뿐만 아니라 새로운 지식 습득, 언어 학습, 해외 여행 및 외국 대학 유학을 조언했다는 점을 덧붙일 가치가 있습니다. “러시아 청년들은, 심지어 대학을 졸업한 사람들이라도 외국인에 비해 놀라울 정도로 교양이 없고 교육을 받지 못했으며, 러시아 학생들보다 10배 더 잘하고 열심히 일하는 외국인 학생들과 비교할 수 없습니다”(“Uchenik”, No. 35, 04) /1914년 27월) .

    16. A. 추크만. V. Yan 및 제1상트페테르부르크 체육관 / VKontakte 네트워크의 "Russian Intelligence" 그룹 출판. 저자는 상트페테르부르크 중앙 국립 역사 기록 보관소 기금 114의 여러 사례 문서를 사용했습니다.

    17. RGALI, f.2822, op.1, d.230, l.74. 레오니드 보리소프는 1921년 니콜라이 구밀레프에 의해 시인 연합에 가입했으나 산문 작가로 알려지게 되었습니다. Gorky는 그의 소설 "The Knight's Move"를 좋아했고 외국어로 번역되었습니다. 1945년에 보리소프는 알렉산더 그린(Alexander Greene)에 관한 이야기인 "젤규의 마법사(The Wizard from Gel-Gyu)"를 출판했고, 1950년대 후반에는 쥘 베른(Jules Verne)과 스티븐슨(Stevenson)의 허구 전기를 출판했습니다.

    18. "러시아", 1911년 7월 5일~17일.

    19. 페르시아의 전보 // "러시아", 5.08-26.10.1911; 채식 페르시아 투르크멘 중. // "러시아", 1911년 7월 24일; 채식 페르시아 여행 // "러시아", 1911년 9월 16일, 1911년 9월 27일. Yanchevetsky는 페르시아에서 보낸 보고서에 서명할 때 "Veg"라는 가명을 사용했습니다. 1911년 11월 11일자 "러시아" 호에서만 그는 자신의 이름으로 "러시아-페르시아 관계"라는 기사를 출판하여 페르시아 여행을 언급하고 그 나라에서 일어난 일을 설명했습니다.

    20. 채식. 페르시아 여행. // "러시아", 1911년 11월 22일.

    21. V. Kokovtsov. 내 과거에서. – 파리, 1933. 2권, 8, 21페이지.

    22. "러시아", 1912년 5월 4일(사설); S. Syromyatnikov. 노동과 자본. // "러시아", 1912년 4월 15일.

    23. "러시아", 1912년 4월 18일. 신문 전통에 따르면 사설 기사에는 서명이 없습니다. 스타일과 내용으로 판단하면 V. Yanchevetsky가 작곡했습니다. 출판 이유는 학부모위원회의 권리를 제한하고 학생에 대한 학교 밖 감독을 강화하려는 교육부의 조치를 비난 한 생도 P. Milyukov 지도자의 Duma 연설이었습니다.

    24. D. 야쿠셰프. 스카우트 캠프. // "러시아", 1912년 6월 28일.

    25. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 121 개정, 122.

    26. 상트페테르부르크 아르메니아 협회가 파견한 두 회원의 콘스탄티노플 여행에 대해 보고합니다. – 러시아 연방 기록 보관소, f.578, op.1, d.1863, l.2.

    제5장 특파원에 대한 명령

    콘스탄티노플에 도착한 Vasily Yanchevetsky는 "가십, 음모, 놀라움의 도시"라고 말했습니다. 그의 일기의 일부만 남아 있기 때문에 유럽이 아시아와 만나는 장소에 대한 자세한 인상을 얻기 위해 몇 달 전에 터키 수도를 방문한 언론인의 메모를 참조합니다.

    “골든 혼(Golden Horn)으로 내려가는 전체 경사면을 따라 지어진 유럽식 대형 석조 건물과 작은 회색 터키 주택, 대형 모스크의 무거운 돔, 그 위로 첨탑의 바늘이 쉽게 솟아 오르고 유쾌하게-그리고 당신은 지구의 구석 구석을 무엇이라고 불러야할지 모릅니다. 비잔티움? 콘스탄티노플? 이스탄불?.. 비록 비참하고 더러워졌지만, 적을 놀라게 하는 것을 그치고 진정한 친구를 사귀지 못했지만, 낡은 삶의 방식이 먼지로 무너지고 있고 새로운 문화적 삶의 질서가 그것을 대체하지 못했지만 여전히 이것은 거대하고 다채롭고 변화하는 도시는 일종의 독특한 매력을 발산합니다..." [2].

    투르키예는 이제 입헌 군주제를 시행한 지 4년째입니다. 술탄의 권력은 그리스인, 아르메니아인, 슬라브인 등 소수 민족도 대표하는 의회에 의해 제한됩니다. 1912년 8월까지 집권당은 통합진보당이었다. 해외에서는 진보적인 장교와 정치인 등 창립자들을 Young Turks라고 부릅니다. 사라져가는 제국에 새로운 기회를 열어준 쿠데타를 일으킨 것은 바로 그들이었습니다. 그러나 그들은 거의 할 수 없었습니다. 젊은 투르크족은 보수적인 자유화화당에 의해 권력에서 축출되었습니다. 발칸 연합은 적시에 전쟁을 시작했습니다.

    “러시아에 더 수익성이 높은 것은 무엇입니까? – Yanchevetsky는 생각했습니다. – 터키를 구할 것인가, 아니면 “떨어지는 사람을 밀어낼 것인가”? 오스트리아-헝가리, 영국, 독일, 이탈리아, 러시아, 프랑스 대사는 오스만 정부가 발칸 연합에 양보할 것을 ​​권고했습니다. 그 대가로 그들은 "전쟁의 비참한 결과를 제거하기 위해 유럽 열강의 도덕적, 물질적 지원"을 약속했습니다. 메모가 검토되는 동안 콘스탄티노플은 평범한 삶을 살았습니다. “도시는 조용하고 활기가 넘칩니다. 군사적 상황은 눈에 보이지 않는다”고 러시아 신문이 보도했다. 1913년 1월 10일, 이 도시는 모든 관찰자들에게 큰 놀라움을 안겨주었습니다.

    통일과 진보의 지도자였던 베를린 주둔 터키의 전 무관인 엔버 베이(Enver Bey)는 여러 장교와 군인들과 함께 장관 협의회 회의가 열리고 있는 포르테(Porte) 건물에 들어갔습니다. 엔버는 경비대장을 총으로 쏜 뒤 정부 청사로 돌진해 전쟁부 장관에게 치명상을 입혔고, 국가와 군대를 대신해 수치스러운 평화를 지향하는 내각의 사임을 요구했다. Grand Vizier는 순종했습니다. 같은 날 술탄은 젊은 투르크족의 지지자인 새로운 정부 수반을 임명했습니다.

    쿠데타 기간 동안 Vasily Yanchevetsky는 최고 수준의 언론인으로 활동했습니다. 그는 콘스탄티노플에서 정보원을 확보하고 상트 페테르부르크에 다음과 같이보고했습니다. 장관 내각에 최후 통첩을 전달한 Enver Bey는 전쟁을 계속하기 위해 사용 가능한 모든 자금을 연합 및 진보당에 이체하겠다고 약속했습니다. ; 그러나 정통한 사람에 따르면, 회원들이 집권하는 동안 상당한 공공 자금을 소유했지만 금액이 크지 않다고 합니다[3].

    ***

    전쟁이 재개되었습니다. Yanchevetsky는 특파원으로서의 지위를 이용하여 여러 차례 최전선에 나섰습니다. 트라키아 남동부의 진지전투는 3월에 아드리아노플이 불가리아군의 압력으로 함락될 때까지 양측 모두 큰 성공을 거두지 못한 채 계속되었습니다. 그리고 콘스탄티노플은 결국 평화에 굴복했습니다. 1913년 5월 17일, 터키와 발칸 연합 대표단은 런던에서 평화 조약에 서명했습니다. 투르키예는 본토와 크레타에서 연합군이 점령한 영토를 포기했습니다. 그리스가 주장한 에게해 섬들의 운명과 발칸 반도 동부의 정확한 국경은 유럽 열강의 특별 위원회에 의해 결정되었습니다.

    전쟁이 진행되는 동안 Young Turks는 수도의 반대에 맞서 싸웠습니다. 평화 조약이 체결된 지 10일 후, 차에서 내리는 Grand Vizier에게 정체를 알 수 없는 공모자가 총격을 가했습니다. Vasily Yanchevetsky는 "수많은 체포에도 불구하고 불안이 계속해서 인구를 지배하고 있습니다"라고 전했습니다. – "통일과 진보" 위원회는 음모가 발견된 것을 고려하여 모든 반대자들을 몰살시키려고 합니다... 새 내각에는 극단적인 노조주의 요소가 포함될 것입니다. 소문에 따르면 Talaat Bey와 Dzhemal Bey가 포함될 것이라고 합니다." [4] 첫 번째 범투르크주의 이념인 '통일과 진보'의 수장이 내무부 장관이 되었고, 두 번째인 수도 수비대장이 공공사업부 장관을 맡았다. 엔버는 전쟁부 장관의 자리에 앉았습니다. 세 파샤의 독재는 나중에 역사가들이 이 삼두정치라고 부르는 것입니다.

    발칸 연합의 붕괴를 이용하여 (전 전우들이 이제 서로 새로운 국경을 위해 싸우고 있음) Enver Pasha는 복수했습니다. 터키군은 불가리아군을 트라키아 동부에서 몰아냈습니다. Yanchevetsky는 일기에 "터키인들은 급히 아드리아노플을 점령했습니다. "라고 썼습니다. – 러시아가 무엇을 할 것인지 이해하는 것은 불가능합니다. 여기에서 그녀는 일종의 거대하고 신비한 스핑크스나 매머드처럼 졸리고 서투른 것처럼 보입니다.” 러시아 제국은 분쟁에 개입하지 않았습니다. 9월 16일 콘스탄티노플과 소피아는 별도의 협정을 체결하여 그들이 정복한 지역을 터키인들에게 맡겼습니다.

    “1913.9.27. 저는 여기에 1년 더 머물면서 터키어와 현대 그리스어를 공부하고 싶습니다.”라고 Vasily Grigorievich는 말합니다. 가족은 어떻습니까? 여름에 올가는 체육관 3학년을 졸업한 젠야와 어린 미샤를 데리고 콘스탄티노플에 왔습니다. “제냐는 그리스어로 바다에서 수영하는 법을 배우고 미샤와 함께 걷는다…

    큰 정치에 참여하는 것은 중독성이 있습니다. 특히 저널리즘과 정보 사이의 경계가 매우 임의적인 곳에서 일한다면 더욱 그렇습니다. “1913년 17월 17일. 나는 해협과 그리스 선박의 통과를 금지하려는 포르테의 의도에 대해 절대적으로 정확한 정보를 보고했는데, 소음으로 인해 발생하지 않았습니다. 보스니아 장교). 10월에는 에게해의 섬들을 둘러싸고 터키와 그리스 사이에 새로운 전쟁이 발발할 뻔했습니다. 별도의 평화 조약이 체결되면서 긴장이 완화되었습니다. 그리고 SPTA 특파원의 경우, 해협에 대한 보고서는 알 수 없는 이유로 그의 자리를 거의 잃을 뻔했습니다. “기관이 나를 해고하려 한다면, 그것은 군대의 패전 소식을 전한 사자를 처형하는 저 동방 태수들을 연상시킬 것입니다. 나는 콘스탄티노플과 터키의 삶에서 역사적으로 남아 있는 가장 더운 10개월 동안 일했습니다...” [5].


    콘스탄티노플. "가십, 음모, 놀라움의 도시..."


    성공했습니다. Yanchevetsky는 외무부의 축복이 있어야만 실행할 수 있는 장대 한 계획을 가지고 있었습니다.

    ***

    “터키가 후진적이고 야만적인 나라라고 생각하시나요? 내가 여기에 왔을 때 착각했던 것처럼 당신도 착각했습니다.” Vasily Grigorievich는 "The Apprentice"의 독자들에게 보낸 편지에서 인정했습니다. – 물론 터키 인구의 대다수는 교육을 받지 못하고 교양도 없는 사람들입니다. 그러나 국가는 끔찍한 패배를 겪은 국가를 되살리기를 원하는 유럽이나 터키 체육관 및 대학에서 교육을 받은 열렬하고 열정적인 사람들이 이끌고 있습니다. 나는 이 사람들이 터키 국민을 더욱 계몽되고 행복하게 만들고 국가를 더욱 강하고 강력하게 만들기 위해 얼마나 열정적으로 일하고 있는지 봅니다.”[6] “저는 현대 터키, 터키어, 그리고 동양의 모든 이상하고 이해할 수 없는 삶에 대한 연구에 완전히 몰입하게 되었습니다.”라고 그는 덧붙였습니다. "나에게는 터키를 부활시키고 터키에 행복한 새 삶을 제공한다는 목표를 세운 터키 물라, 작가, 소위 젊은 투르크(Young Turks)의 다양한 인물들과 같은 친구가 있습니다..." [7].

    1914년 3월 12일, 얀체베츠키의 주도로 창설된 러시아-터키 위원회의 첫 번째 회의가 콘스탄티노플 의회 건물에서 열렸습니다. 그는 또한 이 협회의 비서직을 맡아 터키와 러시아 간의 상호 화해를 목표로 삼고 "터키가 세계의 위대한 민주주의 강대국에 대해 중립적이고 우호적인 국가로 남아야 할 필요성"을 설명했습니다.[8] 러시아에서는 SPTA 특파원의 장점이 대학 평가자로 승진하고 St. Stanislav II 학위로 인정되었습니다.

    이전에 군사 고문으로 터키를 도왔던 독일은 새로운 지도자와 야망을 가진 동부 제국에 필요한 것이 무엇인지, 그리고 그러한 동맹이 유럽 전쟁에서 어떻게 유용할 수 있는지 민감하게 이해했습니다. 1913년 11월, 폰 샌더스 장군의 군사 사절단이 콘스탄티노플에 도착했습니다. 터키군은 그를 해협 지역에 집중된 제1군단의 지휘하에 두려고 했습니다. 러시아는 복잡한 외교 게임에서 장군을 최고 군사 협의회 구성원으로만 남기는 데 동의했습니다. 그러나 이러한 공식적인 양보가 독일과 터키 간의 화해를 막지는 못했습니다.

    "터키 지식인 중에는 전쟁을 원하지 않는 사람들이 있었습니다... 하지만 우리의 작업은 너무 약했습니다." Vasily Grigorievich는 후회했습니다. "보조금과 보조금을 좌우로 분산하고 뇌물을 준 독일인이 수행한 막대한 작업에 비해 청년 투르크 당의 개별 구성원들은 조직화된 작업의 모든 힘을 다해 터키가 동맹국과 동맹을 맺고 전 세계를 정복할 것이며 빛나는 포르테의 이전 영광이 돌아올 것이라고 확신했습니다.” 이미 1914년 3월에 일부 터키 신문은 다음과 같이 썼습니다. 러시아는 오스만 제국을 분할하기 위한 정책을 추구하고 있으며 독일과 러시아 간의 무력 충돌이 발생할 경우 터키가 올바른 선택을 할 것입니다. Yanchevetsky는 "독일인의 사악한 유혹 속에서 가장 위대한 이슬람 제국이 터키인의 상상 속에 그려졌습니다. "라고 회상했습니다. "이 전망은 독일 대사관의 모든 인사들에 의해 청년 투르크 당원들에게 속삭였습니다"[9].

    전쟁이 발발하고 포르테가 베를린 편을 들면, 독일-터키 협회의 창립 회의가 마치 러시아인의 과거 노력을 조롱하는 것처럼 콘스탄티노플에서 열릴 것입니다. Enver Pasha가 직접 이끌었습니다.

    ***

    산 협곡을 상상해 보세요. 가파른 경사면에서 무엇인가가 겉보기의 평화를 방해하고, 돌이 떨어져서 다른 돌과 세 번째 돌도 끌어당깁니다. 포효가 이웃 봉우리를 어지럽히고 눈층이 무너집니다. 이제 두 개의 눈사태가 서로 다른 측면에서 돌진하여 새로운 눈사태를 일으키고 있으며 아무것도 이러한 힘을 막을 수 없으며 충돌은 불가피합니다... 대략 이렇습니다. 1914년에 발발한 전쟁은 나중에 제1차 세계대전으로 불립니다.

    6월 15일 베오그라드에서 보스니아 세르비아인 가브릴로 프린시프는 오스트리아-헝가리 왕위 계승자인 프란츠 페르디난트 대공과 그의 아내(살인자는 오스트리아로부터 보스니아의 독립을 달성하려는 비밀 조직의 일원임)를 총으로 쐈습니다. 암살 시도에 대한 조사는 발칸 반도에서 세르비아의 정치적 야망과 세르비아 민족주의가 커지는 것을 우려하고 있는 오스트리아를 만족시키지 못합니다. 7월 10일 비엔나는 베오그라드에 최후통첩을 내렸습니다. 모든 요구의 핵심은 세르비아 영토에서 반오스트리아로 간주될 수 있는 모든 활동을 억압하는 것입니다. 베오그라드는 군사적 충돌 발생 시 상트페테르부르크로부터 지원을 약속받은 뒤 대응했다. 세르비아인들은 몇 가지 점을 받아들이고 다른 점에 대한 증거를 요청했으며 대공의 살인 사건에 대한 조사를 오스트리아에 넘겨 달라는 요구를 거부했습니다. 반응이 터무니없다고 생각한 오스트리아-헝가리는 7월 15일 세르비아에 전쟁을 선포했습니다. 이틀 후, 러시아 제국은 군대에 총동원을 시작합니다. 7월 18일 독일은 오스트리아-헝가리와의 동맹 조약에 따라 러시아에 전쟁을 선포합니다. 러시아와 프랑스는 방어 동맹으로 묶여 있고 프랑스는 중립 보장을 거부했기 때문에 독일은 7월 21일 프랑스에 전쟁을 선포합니다. 독일군은 벨기에를 침공하고 프랑스 국경으로 돌진합니다. 다음날 벨기에의 중립을 보장하는 영국은 독일에 전쟁을 선포합니다. 7월 23일 오스트리아-헝가리, 러시아에 선전포고. 다음으로 파리와 런던은 비엔나에 전쟁을 선포합니다. 7월 말에는 오스트리아군이 세르비아를 침공하고, 8월 초에는 러시아군이 동프로이센과 오스트리아 갈리시아를 침공한다. 러시아군이 독일군과의 첫 번째 대규모 전투에서 패배했다면 남서부 전선에서는 승리를 거두었을 것입니다.

    Türkiye는 어떤 입장을 취하게 될까요? 7 월 5 일 Yanchevetsky는 상트 페테르부르크에 다음과 같이 통보했습니다. “동부 아나톨리아 Goff 감찰관과 Tala Bey 내무부 장관은 어제 독일 대사 Baron Wagenheim이 참석하는 가운데 독일 대사관에서 회의를 가졌습니다. 회의는 길었지만 대화 내용은 아직 파악되지 않았다…”[10].

    이 메시지가 나온 직후 Vasily Grigorievich는 러시아로 소환되었습니다. 그가 요즘 수도에서 무엇을 하고 있는지는 한 가지 외에는 알려지지 않았다. Yanchevetsky는 편집실이 폐쇄된 Rossiya 신문의 사무실을 떠나야 했던 4월 말에 중단되었던 Uchenik의 출판을 재개합니다. 그는 한 번에 두 가지 호를 발행합니다. 7월 12일에는 구독자에게 터키 우표를 보냈고, 7월 19일에는 독자들에게 "작업을 신중하게 계속"하고 군대와 잡지에 "Apprentice Newspaper"를 첨부할 것을 약속했습니다. 세계 뉴스. 그러나 7월 19일 발행을 위해 타이핑된 창간호에는 다음과 같이 사과했습니다. “전시 상황으로 인해 잡지 "Uchenik"의 발행이 중단되었습니다. 나 자신도 전쟁을 위해 떠나며 우리 모두의 행복과 승리를 기원합니다. .” 작별 인사로 그는 자신의시를 신문에 게재했습니다. “보시다시피 적 연대가 넓은 용암처럼 Rus를 향해 행진하고 있습니다. 그러나 우리 쌍두 독수리는 화가 나서 끔찍한 전투를 준비하고 있습니다…

    Yanchevetsky는 7월 20일 동원이 발표된 터키로 돌아갑니다. Grand Vizier는 Girs 러시아 대사에게 이것이 불가리아의 공격에 대비한 준비라고 확신했습니다. 같은 날 Grand Vizier는 독일 대사와 비밀 계약을 체결했습니다. 터키는 러시아와 전쟁을 벌이겠다고 약속했지만 당분간은 중립을 선언할 예정이다. 8월 초 대사는 상트페테르부르크에 다음과 같이 보고했습니다. 동원은 매우 끈질기게 진행되고 있으며, 러시아와의 전쟁 불가피성에 대한 확신이 터키 내에서 커지고 있으며, 곧 발발이 예상될 수 있습니다. 독일인이 준 것입니다. Yanchevetsky는 러시아-터키 위원회 위원들과의 대화를 참조하여 다음과 같이 보고했습니다. “Enver Pasha의 가장 가까운 조수는 독일 군사 임무의 장교이며, 그는 전쟁부 및 육군의 여러 부서에 배치했습니다... 독일어 장교들은 삼국 동맹에 유리한 최면 뉴스 하에서 터키 여론을 유지하기를 원합니다." [11]

    기록 보관소에 보존되어 있는 Yanchevetsky가 보낸 마지막 전보의 날짜는 8월 20일입니다. 문서에는 외교부에 사본을 제출했다는 메모가 있습니다. Vasily Grigorievich는 전쟁이 발생할 경우 대사관과 함께 러시아로 가려고 노력할 것이며 그의 대리인은 "콘스탄티노플에서 루마니아로 흥미로운 정보를 일반적인 주소로 보낼 것이며 그곳에서 상트 페테르부르크로 전신이 전송될 것입니다"라고 썼습니다. 그리스 조수. 아마도 Yanchevetsky는 기밀 정보를 러시아 대사에게 직접 전달했을 것입니다. 9월 30일 Giers는 연합위원회 및 진보당과 관련된 개인적으로 익숙하지 않은 "비밀 정보원"을 언급하는 두 개의 파견을 보냈습니다. 러시아에 대한 군사 행동 개시... 당 위원회와 내각은 터키 함대가 흑해에서 특정 역할을 수행할 필요성을 고려하여... 함대가 바다로 가서 거기에서 진화가 이루어지고 고속선 중 일부는 지속적으로 바다에 남아 있을 것입니다..." [12].

    10월 16일 밤, 터키 구축함 2척은 오데사로, 순양함 2척은 페오도시야와 노보로시스크로, 순양함 1척은 세바스토폴로 향했습니다. “터키예는 전쟁에 참전했습니다. 그리고 아버지는 자신을 구해야 했던 마지막 순간에 이 사실을 알게 되었습니다.”라고 Mikhail Yanchevetsky는 말년에 말했습니다. Olga Petrovna는 전쟁이 불가피해 보이지 않았을 때 아들을 아버지와 함께 머물도록 데려왔습니다. 그 소년은 "Uchenik"의 편집실에서 그를 위해 일했던 Vasily Grigorievich의 비서 Maria Maslova의 보살핌을 받았습니다. 그녀는 아마도 어른인 미샤에게 탈출의 세부사항을 말했을 것이다. “이 당시 항구에는 항해를 준비하고 있던 러시아 여객선이 오데사에서 이스탄불까지 정기적으로 항해했습니다. 아버지가 집에 오셨습니다. 그때 내 선생님 Maria Alekseevna가 거기에 계셨습니다. 그는 그녀에게 이렇게 말했습니다. “필수품 만 넣은 핸드백을 가지고 항구와 배로 가십시오. 모두. 추가로 아무것도 복용하지 마십시오. 나도 갈게." 그가 배에 오르자마자 그들은 즉시 항해를 시작했습니다. 그날 밤 러시아-터키 전쟁이 시작되었습니다. 적군 함선이 흑해에 진입했습니다... 그러나 아버지와 저는 구원을 받았습니다.” [13]

    콘스탄티노플을 기념하여 Vasily Grigorievich는 혁명, 내전 및 이후 몇 년의 어려움에도 불구하고 인도 에메랄드가 달린 반지를 보관했으며 어린 손자의 치료를 위해 돈이 필요했던 1942에서만 판매했습니다. Ian은 그의 후기 이야기 중 하나에서 반지의 비밀을 밝혔습니다. 돌은 목걸이의 고리였으며 절망에 의한 미친 행동으로부터 그를 지켜준 어떤 영국 소녀에게 감사의 표시로 선물했습니다. "그런 다음 나는 작별 인사를 할 시간도 없이 이 터키 도시를 떠났습니다. 그들은 나를 따라오고 있었습니다..." [14]. 그러나 아마도 이 모든 것은 가혹한 현실에도 불구하고 동양이 항상 놀라운 인상의 세계로 남아 있었던 작가의 환상이었을 것입니다. 어쨌든 에메랄드는 오랫동안 Yanchevetsky에게 음모와 놀라움의 도시를 상기시켜주었습니다.

    ***

    니콜라이 라샤(Nikolai Rasha) 대령이 손님에 대한 의견을 제시하는 데는 몇 분이 걸렸습니다. 그는 제복을 입고 명령을 받아 나타날 수도 있었지만 민간 복장을 입고 왔습니다. 그는 가슴 주머니에 우아하게 부주의하게 접힌 실크 스카프와 함께 영국식 컷의 훌륭한 정장 인 약간의 위풍 당당한 옷을 입습니다. 태도는 군인의 태도와 같고 몸짓이 서두르지 않고 차분하고 자신감 넘치는 표정입니다. 대령은 외무부 제2부(그는 콘스탄티노플 주재 러시아 대사관에서 고문으로 근무함)의 Gulkevich가 제공한 설명을 회상했습니다. 매우 품위 있고 활력이 넘치며 터키에 매우 익숙합니다. 뭐, 아마도 그럴 수도 있겠네요...

    – 비엔나에서 체포된 Novoye Vremya의 특파원 Dmitry Yanchevetsky, 귀하의 친척은 누구입니까?

    - 그 사람은 내 형이에요. 그의 운명에 대해 아는 것이 있나요?

    - 신문에 보도된 것보다 조금 더요. Imperial-Royal Garrison Prison에 수감되었습니다. 외무부는 그를 오스트리아에서 추방하기를 원했지만 군부는 이에 반대했다. 그들은 당신의 동생을 스파이로 의심하고 있습니다. 아니요, 아니요.”Nikolai Karlovich는 대담 자의 눈에 질문을 알아 차 렸습니다. “그는 정보 작업과 아무 관련이 없습니다. 모든 의혹은 갈리시아인의 친오스트리아 정당을 비판하는 그의 기사에 근거하고 있습니다. 그는 또한 러시아에 동조하는 오스트리아 의회의 일부 슬라브 의원들과 친구였던 것으로 알려져 있습니다. 증거도 없고 조사가 진행 중입니다... 하지만 물어보겠습니다. 왜 정보 기관에 서비스를 제공합니까?

    – 나는 나의 지식, 경험, 인맥을 최대한 활용하고 싶습니다. 터키 스파이가 부쿠레슈티에 도착했고 그 중 두 명이 발견되었다는 사실을 알고 계십니까? 나는 이 개인들이 러시아의 이익을 위해 일할 것이라고 믿습니다. 물론 그들과의 협상은 마치 루마니아에 대한 정보를 수집하는 것처럼 루마니아 요원에 의해 수행될 것입니다.

    - 최근 부쿠레슈티로 파견됐는데요. 이 정보는 어디에서 오는가?

    – 해당 기관에서는 긴급하고 가장 중요한 정보를 요구합니다. 두 배 더 열심히 일해야 했어요. 나는 Ionescu 전 내무부 장관을 만났습니다. 그는 광범위한 인맥을 가지고 있습니다. 부쿠레슈티 주재 오스만 선교부의 비서는 콘스탄티노플 출신의 나의 오랜 친구입니다. 그는 현재의 연합 및 발전 위원회에 적대적이며 그의 대화로 판단하면 유용할 수 있습니다. 하지만 지금은 아직 보증할 수 없습니다. 그러나 루마니아인과 결혼한 터키 사람인 선교 택배원은 이미 일부 서비스를 제공하고 있으며 앞으로 더 가치 있는 서비스를 제공할 것입니다. 특파원으로서 저는 이전에 콘스탄티노플 주재 대사관과 협력했던 오스만 그리스인 조수를 고용했습니다. 그는 발칸 전쟁 당시 마케도니아 체트니크 지도자 중 한 명과의 만남을 준비했습니다. 현재 푸체레이는 실리스트리아에서 약국을 운영하고 있지만 루마니아 예비군 중위로 등재되어 있다. 그는 이전에 나에게 정보를 가져온 일부 사람들과 연락을 취하기 위해 기꺼이 콘스탄티노플로 한두 번 여행할 의향이 있습니다. 또한 이탈리아 시민이지만 어머니는 그리스인 인 소피아와 콘스탄티노플 사이를 운행하는 열차 차장도 메모 운송에 동의합니다. Pucheree는 더욱 흥미로운 계획을 제안했습니다. 베를린을 오가는 우편물은 다뉴브 강의 기차에서 내려 증기선으로 운송됩니다. 여기에서는 이미 급여를 받은 루마니아 공무원의 도움을 받아 우편 가방 도난을 대체할 수 있습니다. 푸체리는 실패하더라도 누가 책임자인지 알 수 없는 방식으로 이를 수행하기로 했습니다. 그리스인, 불가리아인, 불가리아와 루마니아로 이주한 Kutsovlachs 등 일부 이전 마케도니아인 체트니크(Chetniks)는 경찰과 세관에서 일자리를 찾았습니다. 그들은 우정으로 묶여 있으며 무엇이든 가장 절박하고 준비가 되어 있으며 동시에 도덕적으로 매우 신뢰할 수 있습니다.

    "그는 상상력이 풍부하고 열정적입니다. 하지만 그것도 나쁘지는 않습니다."라고 Nikolai Karlovich는 스스로에게 말했습니다.

    - 이오네스쿠를 언급하셨는데요. 내가 착각한 것이 아니라면 그는 루마니아의 중립 포기를 옹호하는 국민 행동 협회 창설에 참여하고 있습니다.

    - 확실히 맞아. 협회는 트란실바니아에서 오스트리아군과 싸울 자원봉사자를 모집하고 있습니다. 내가 상트페테르부르크로 출발하던 날(죄송하지만 아직 페트로그라드라는 이름이 익숙하지 않습니다) 사회 지도자들은 자원봉사자 무장에 관한 회의를 열었습니다. 루마니아 정부는 그들에게 현대 무기 공급을 거부했습니다. 나는 이 사회에 충분한 수의 탄약통과 수류탄을 갖춘 수백 개의 오스트리아 소총을 제공하는 것이 매우 바람직하다고 생각합니다. 배송 방법을 설명할 수 있습니다. 또한 소아시아의 그리스 자원 봉사자에게 무기 공급을 조직하는 것이 가능하고 필요한 것 같습니다. 그러나 이 문제는 진지한 생각과 준비가 필요하며 이에 대해서는 나중에 그리스 지도자들과 협상한 후에 보고할 수 있을 것입니다. 발칸 반도와 오스만 제국의 비밀 작전에 대한 나의 모든 생각과 제안은 이 메모에 명시되어 있습니다... [15].

    러일 전쟁에 참여한 군 장교 인 라샤 대령은 참모 본부 병참 장군 부서 (즉, 군사 정보부) 특별 사무소를 이끌었습니다. PTA 특파원 Vasily Yanchevetsky가 방문한 다음 날인 1914년 11월 11일, 그는 상사에게 보고서를 보냈습니다. “Yanchevetsky 씨와의 개인적인 대화는 지명된 사람이 그에게 할당될 여러 작업을 수행할 수 있는 능력과 그가 질문에 대한 답을 주거나 얻을 수 있는 다양한 서클의 연결이 의심할 여지 없이 존재한다는 인상을 남겼습니다. 터키와 그 군대, 그리고 터키와 독일 사이에 존재하며 오스트리아, 루마니아, 불가리아를 통과하는 경제, 군사적 연결에 관한 것입니다." [16]

    터키 주둔 전직 군사요원이었던 막심 레온티예프(Maxim Leontyev) 장군은 문서를 위층으로 보내면서 다음과 같이 덧붙였습니다. “나는 콘스탄티노플에서 복무한 얀체베츠키 씨를 알고 있습니다. 이 보고서에 제시된 보고서에 제시된 그에 대한 특성은 제가 보기에는 다소 과장된 것 같습니다. 그러나 그럼에도 불구하고 나는 그의 도덕적, 개인적 특성 전반에 대해 금기 사항이 없습니다. Yanchevetsky 씨는 분명히 정보 분야에서 일하고 가능한 모든 혜택을 가져오고 싶어합니다.” 참모총장 미하일 벨랴예프(Mikhail Belyaev) 장군은 12월 7일자 레온티예프의 메모에서 입증된 바와 같이 이러한 의도를 승인했습니다. “당시의 상황을 고려하여. G.sh. 일본 전쟁에서 Ya 씨를 개인적으로 알고 있기 때문에 그의 고위 정부는 그에게 큰 기대를 갖고 있지 않지만 제안을 거부하는 것이 바람직하지 않다고 생각했습니다.”[17]

    그 무렵 Vasily Grigorievich는 부쿠레슈티로 돌아와 그가 일할 군사 요원 Boris Semenov 대령에게보고했습니다. "특파원은 나에게 괜찮은 사람이라는 인상을 주지만 그의 특별한 지능 능력을 판단할 수는 없습니다. "라고 Semenov는 Ogenkvar에 보고했습니다. “해볼 수 있을 거라 생각했어요.” 사실, 대령은 조수의 등장으로 인해 큰 기쁨을 느끼지 못했습니다. 그는 “업무량이 많아 그를 면밀히 감시할 수 없을 것”이라고 말했고, 루마니아 비밀경찰은 그를 러시아 스파이로 간주해 얀체베츠키에 대해 비밀 감시를 시작했다. 그러나 의심을 없애기 위한 조치가 취해졌다[18].

    Yanchevetsky는 터키 방향으로 "교량 건설"에 착수했습니다. 그의 그리스 조수는 흑해 증기선 선장의 지인을 통해 콘스탄티노플에 여러 편지를 보냈고 다뉴브 강의 Zhurzhevo 시로 가서 국제 열차를 모니터링했습니다. 푸체리는 터키 적신월사 기부위원회에 합류했습니다. Vasily Grigorievich Ogenkvar는 "그는 아마도 이러한 기부금을 콘스탄티노플로 가져가는 임무를 맡게 될 것입니다"라고 말했습니다. "이것은 그에게 터키 공식 서클에 문을 열어줄 것이며, 게다가 그는 오랜 인맥을 가지고 있습니다." 오스만 전신국의 창립자인 살리-구르지(Salih-Gurji)는 터키 수도에서 이탈리아로 가는 길에 부쿠레슈티를 방문했습니다. "나는 그와 이야기를 나눴고 그는 러시아에서 일하고 싶어했습니다"[19].

    Yanchevetsky를 당황하게 만든 두 가지 점은 Semenov 대령에게 완전히 복종해야 한다는 필요성(“터키나 그곳의 근무 조건은 그에게 알려지지 않았습니다”)과 정보 목적을 위한 예산 감소였습니다. 그는 1915년 1월 8일자 편지에서 러시 대령에게 이렇게 설명했습니다. "이것은 내가 설명한 프로그램을 수행하는 것을 불가능하게 만들고 심지어 중요한 일이 이루어질 수 있는지 의심하게 만듭니다."라고 설명했습니다. – 독일과 오스트리아는 발칸 반도에서 수백만 달러를 지출하고 있으며, 그 다음에는 독일 권력의 균형추 역할을 해야 할 자금이 미미해 보입니다... 대출 감소(5배 이상)는 성공과 가능성을 감소시킬 뿐입니다. 고심하다. 한편, 터키와 T.와 오스트리아 사이의 철도를 따라 정찰하는 방법은 이제 크게 바뀌어야 합니다... 콘스탄티노플에서 모든 사람의 의심이 시작되었습니다... 여객 열차가 며칠 동안 터키에서 출발하지 않습니다... 그리스어 시민들은 대부분 외출이 전혀 허용되지 않습니다. 따라서 이제 터키에서 에이전트를 보유하는 것은 극히 어렵습니다. 현재 소규모 에이전트에 만족하는 것은 실용적이지 않습니다. 예를 들어 연합 및 진보 위원회 구성원 중 한 명, 터키 외교 사절단, 터키 장교, 오스트리아인 또는 불가리아인과 같은 출처에 있는 대리인을 참여시켜야 하며 비용이 많이 들지만 얻은 정보는 정말 진지하게... 더 넓은 예산으로 돌아가야 합니다. 그렇지 않으면 시간이 낭비될 것입니다…” [20].

    돈 외에 “주도권과 활동의 완전한 자유”를 요구한 새 주민의 주장은 군 정보부 지도부의 마음에 들지 않았습니다. 1915년 2월, 오겐크바르는 "완전히 준비가 되어 있지 않았기 때문에 터키에서 정보요원 얀체베츠키의 활동을 중단하라"고 명령했습니다[21]. 그러나 Vasily Grigorievich는 여전히 자신의 능력을 사용하여 기밀 정보를 수집할 것입니다. 그의 주요 분야에서 그는 터키 수도로부터 정보를 얻기 위한 채널을 구축했습니다. 예를 들어, 1915년 5월 7일 PTA는 부쿠레슈티 특파원 링크가 포함된 메시지를 구독자에게 보냈습니다. “콘스탄티노플에서 받은 소식에 따르면 순양함 Goeben은 러시아 함대와의 마지막 회의에서 심각한 피해를 입었고 예인선 Breslau를 타고 보스포러스로 돌아 왔습니다. 보스포러스 해협 입구의 흑해에서 러시아 함대의 정력적인 행동은 터키인들을 크게 놀라게 하기 시작했습니다." [22]

    숙련된 정보관인 세메노프 대령은 아마도 터키 대사관과 특별한 관계를 맺고 있는 언론인의 도움을 완전히 거부하지는 않았을 것입니다. 군요원은 정보원을 통해 독일산 탄약이 루마니아를 통해 터키에 공급된다는 사실을 알고 있었습니다. 루마니아 정부는 대중교통을 막고 있다고 주장했습니다. “간접적으로 확인된 소식통을 통해 저는 3월 1일 부쿠레슈티에서 해당 문제에 관한 특별 회의가 열렸다는 것을 알게 되었습니다. 여기에는 오스만 의회 의장인 칼릴 베이(Khalil Bey), 터키 특사 세파 베이(Sefa Bey), 독일 특사가 참석했습니다. 군사 요원이자 불가리아 특사이자 루마니아 군부 대표입니다.”라고 Boris Anatolyevich는 Ogenkvar에 전보를 보냈습니다. "이 회의에서 군용 화물은 루마니아에서 풀려나지만 부분적으로는 화물이 중립국인 불가리아를 대상으로 한다는 점을 언급하는 근본적인 결정이 내려졌습니다." [23]

    ***

    루마니아는 외교 차원에서 협상국 편에서 전쟁에 참여할 준비가 되어 있음을 보여주고 조건을 협상했지만 서두르지 않고 합의를 체결했습니다. 1915년 2월 부쿠레슈티 주재 러시아 대사관이 페트로그라드에 보고한 바와 같이, 브라티아누 총리는 "군사적이든 정치적이든 루마니아가 약속한 모든 것을 받을 것이라는 완벽한 확신을 가지고 앞으로 나아갈 수 있는 그러한 사건이 발생할 때까지 최종 결정을 연기했습니다." 최소한의 노력, 피, 돈을 지출하면 됩니다.”[24]

    그러한 사건은 발생하지 않았습니다. 4월, 오스트리아-독일군은 갈리시아 전선을 돌파하여 러시아군을 퇴각시켰고, 전쟁이 시작되자 신속하고 성공적으로 영토를 점령했습니다. 독일군은 폴란드에 강력한 타격을 가했고 7월 말 바르샤바에 입성했고 한 달 후 그로드노를 점령했습니다. 발트해 연안 국가에서는 리가로 진출할 수 있었습니다. Yanchevetsky가 부쿠레슈티에서 읽은 최고 사령관 본부의 보고서에는 완고한 전투, 공격 및 반격, 군대 재편성, 군인 포로 및 적 무기 포로가보고되었지만 손실 및 전략적 실패 이유에 대해서는 아무것도 없습니다. 러시아 군대의. Vasily Grigorievich는 백인 전선에서 터키인에 대한 성공적인 작전에 대해 배웠을 때 기뻐했습니다. 그는 Grand Vizier가 된 Enver Pasha에 대한 반대가 점점 더 강해지고 있다는 소문을 들었고 터키 수비대에서는 이미 전쟁 참여에 대한 불만을 공개적으로 표현하고있었습니다. 그러나 루마니아인들은 유럽의 세력 균형 변화에 더 관심이 있었습니다.

    남서부 전선의 방첩 책임자인 파벨 이그나티예프 대령은 "1915년 여름은 부쿠레슈티의 외부 관찰자에게 흥미롭고 교훈적이었습니다."라고 말했습니다. – 한편으로는 루마니아 상류 사회는 친 프랑스와 친 러시아 정서를 숨기지 않았고, 다른 한편으로는 대기업과 부유 한 자본가들이 중앙 제국의 지지자를 선언했습니다. 이러한 매일의 적대감은 상충되는 의견으로 찢겨진 소자본을 이상하게 활성화시켰습니다... 신문에는 매일 편파적인 뉴스가 전해졌습니다. 루마니아에는 우리 군대의 패배, 전쟁 포로에 대한 오랜 논의, 1914년에 점령된 도시로의 승리의 진입을 보여주는 독일 영화가 넘쳐났습니다." [25]

    Yanchevetsky는 때때로 굴욕적인 무력감을 느꼈습니다. 지난 5월에 그는 외무부에 전보를 보냈습니다. (PTA가 각료회의에 종속되어 있음을 상기시켜 드리겠습니다.) 독일은 “자본과 은행 대출을 통해 루마니아 산업, 귀족, 정치인 및 토지 소유자를 묶었습니다. .. 이제 귀족들은 독일인들로부터 너무 많은 돈을 벌고 있기 때문에 독일 금 유입을 즉시 잃지 않기 위해 전쟁에 참전하는 것을 두려워합니다... 러시아에 우호적인 신문은 하나도 없습니다... 독일인들이 비가 내렸습니다. 모두가 우리를 반대하는 음모를 꾸민 루마니아 언론에 금을 실었습니다.”[26] 그가 할 수 있는 일은 루마니아 사회, 기업, 법원, 정부, 의회의 정서 변동을 페트로그라드에 알리고 러시아 대사관의 보고서를 보완하는 것뿐이었다. 1년 반이면 모든 것이 바뀔 것이다. Vasily Grigorievich는 1917년 3월에 "Bratianu를 통해 내가 가지고 있고 대중이 접근할 수 있는 모든 자료를 루마니아 언론에 제공합니다"라고 보고했습니다. "내가 루마니아 정부의 눈과 정보가 부족한 루마니아 언론의 입에서 적절하게 강조할 수 있도록 국방부가 러시아 상황에 대해 가능한 한 완전하게 나에게 통보하는 것이 매우 바람직합니다..." [27 ]. 1915년 여름, 이탈리아는 협상국 편에서 전쟁에 참전했고, 10월에는 불가리아가 독일, 오스트리아, 터키 편에 합류했습니다. 불가리아인들은 마케도니아를 둘러싸고 세르비아인들과 충돌했지만 루마니아인들에 대해서도 불만을 품고 있었습니다. 그러나 1916년 2월 루마니아 총리는 군사 요원 타타리노프 대령과의 대화에서 다음과 같이 요약했습니다. “루마니아는 모든 전선에서 협정의 모든 권한을 총동원하는 순간에만 행동할 것입니다... 우리에게는 시간이 있습니다 합의를 하게 된다”[28]. Brusilov의 돌파구는 전쟁이 러시아와 그 동맹국의 승리로 끝날 수 있음을 보여주었습니다. 오스트리아-헝가리 군대는 포로로 인해 40만 명 이상의 군인과 장교를 잃었습니다. 1916년 8월 14일 루마니아는 오스트리아-헝가리에게 전쟁을 선포했습니다. 그날 밤, 루마니아군이 트란실바니아 산악지대에서 공세를 시작하기 전, 독일 제플린이 부쿠레슈티를 폭격했습니다.

    Mikhail Yanchevetsky는 "내 어린 시절의 기억 속에 놀라운 그림이 보존되어 있었습니다"라고 회상했습니다(여름이 여전히 평화로웠을 때 Olga Petrovna는 평소와 같이 아들을 아버지에게 데려왔습니다). “밤에 나는 작은 소음 때문에 침대에서 깨어났고 아버지가 발코니에 서 있는 것을 보았습니다. 나도 발코니로 나가서 어두운 밤하늘에 회색 구름이 움직이는 것을 보았다. 이것들은 비행선이었습니다. 이 구름 속에서 빛이 번쩍이고 거기에서 총이 발사되고 폭탄이 투척되었습니다.


    Maria Maslova, 딸 Zhenya 및 아들 Misha와 함께 있는 Vasily Yanchevetsky. 부쿠레슈티, 1916년(얀체베츠키 가문의 기록 보관소에서).


    나는 어린 시절의 강한 인상을 영원히 간직하고 있습니다.”[29]

    ***

    베를린, 비엔나, 소피아는 루마니아가 3개월 이내에 처리될 수 있을 것이라고는 상상하지 못했습니다. 오스트리아군은 정신을 차리고 자신있게 트란실바니아에서 두 루마니아 군대를 축출했습니다. 남동쪽 다뉴브 지역에서는 불가리아군, 투르크군, 독일군이 루마니아 제3군을 격파했습니다. 동맹국의 도움을받은 러시아 군단은 해안 지역에서 불가리아 인의 공격을 막았습니다. 9월 루마니아군은 다뉴브강을 건너 반격을 시작했으나 실패했다. 10월 말까지 도브루자 해안 전체가 적군에 의해 점령되었습니다. 카르파티아 전투에 묶여 있던 러시아는 제때에 지원군을 보낼 수 없었습니다. 11월 말, 독일군과 오스트리아군이 루마니아 수도에 접근했습니다. 방어는 오래 가지 못했습니다. 이미 12 월 6 일에 승리자들은 부쿠레슈티 거리를 걸었습니다.

    루마니아 군대의 잔재 (약 30,000 명)는 북동쪽 몰도바로 후퇴했습니다. 러시아군은 그곳으로 후퇴했다. 왕실과 정부는 이아시에 위치해 있었습니다. 그러나 왕국은 더 이상 존재하지 않았습니다. 국토의 4분의 3이 점령당했습니다. 루마니아는 200,000명 이상의 군인을 죽이고 포로로 잡았습니다. 지원과 교두보 대신 러시아는 새로운 500km 방어선을 확보했습니다. 페트로그라드는 루마니아 전선에 4개의 군대를 파견해야 했습니다. 다뉴브 강으로 이적된 제8군단을 지휘한 안톤 데니킨 중장은 루마니아군의 패배 이유를 다음과 같이 정의했다. 눈앞에서 벌어지고 있는 세계 대전의 경험, 군대의 장비와 보급품에 대한 완전한 무지 , 범죄의 지점까지 경솔한, 여러 훌륭한 장군의 존재, 애지중지하고 장교 군단의 적절한 높이에 서 있지 않고 완전히 훈련되지 않은 보병 [30].

    조용한 지방 Iasi가 최전선 도시로 변했습니다. 모든 클럽, 커피숍, 선술집은 문을 닫았습니다. 오후 10시 이후에는 통금 시간이 적용되었습니다. 명령에 불복종하는 경우 순찰대는 총격을 가하여 살해할 권리가 있었습니다.

    Vasily Yanchevetsky는 이제 전신국의 특파원 일뿐만 아니라 전 황실 장관이었던 니콜라스 2 세의 루마니아 특별 특사 알렉산더 모솔 로프 소장의 친구입니다. 그는 각하를 위해 루마니아 언론의 운영 검토를 준비하고 자신의 관찰 내용과 익명성이 엄격하게 준수되는 정치인, 군인 및 공무원과의 대화 내용에 대해 이야기합니다.

    “1916년 12월 11일. 루마니아인들은 모두 절망에 빠져 있다… “루마니아에 입성한 수많은 너희 군대는 무엇을 하고 있는가? 장군들은 무엇을 하고 있나요? 당신은 콘스탄티노플이 당신의 것이라고 공개적으로 선언했습니다. 그런데 그것을 가져가기 위해 무슨 일이 일어나고 있습니까?.. 전쟁의 첫 번째 좌절이 시작되었을 때 우리는 화해했습니다. 전쟁은 이런 것이니 인내하고 기다려야 합니다. 하지만 곧 루마니아에는 아무것도 남지 않을 것입니다. 그들은 왜 우리에게 나오라고 압력을 가했습니까?” 나는 지난 며칠 동안 이런 종류의 질문을 끊임없이 듣고 있었습니다.”[31]

    “1916년 12월 23일. 우리 소총 병들의 기분이 우울해집니다. 루마니아 인을 보호하기 위해 우리가 여기로 온 이유는 무엇입니까? 왜 그들은 스스로를 방어하지 않습니까? 그들은 항상 우리를 배신합니다. 그들은 그 자리에서 도망칠 것이고, 독일군은 그들의 발자취를 따라 우리 후방으로 가서 양쪽에서 우리를 때릴 것입니다... 현재 러시아 군인은 이전에 문맹이고 무지한 사람이 아닙니다. 그는 신문을 읽고, 고국에 편지를 쓰고, 그곳에서 소식을 받습니다. 러시아에서 그는 전쟁의 의미에 대한 믿음과 최고 사령부에 대한 신뢰를 가지고있었습니다. 그는 러시아에 무질서가 많은 것을 보지만, 루마니아에서 본 완전한 무질서는 그를 추리하고 비판하게 만들고 우울하고 우울한 기분에 빠지게 만든다...”[32].

    설명없이 사용 된 "많은 혼란"이라는 단어는 당연히 고국의 상황에 대한 Vasily Grigorievich 자신의 태도를 배신합니다.

    군주제 몰락 직전 러시아의 정치적 상황에 대해 수천 개의 기사와 수백 개의 논문이 작성되었습니다. 나는 역사적 연구 결과를 다시 말하는 대신 루마니아 전선에 있었던 동시대 사건의 평가를 살펴볼 것을 제안합니다. “1917년 초까지 통제되지 않은 바카날리아, 일종의 권력 가학증으로 인해 주에는 차르 정부가 의존할 수 있는 단일 정당, 단일 재산, 단일 계급이 없다는 사실이 발생했습니다. 모두가 그를 국민의 적으로 여겼습니다. Purishkevich와 Chkheidze, 연합된 귀족과 실무 그룹, 대공과 어느 정도 교육받은 군인이었습니다.”라고 Denikin 장군은 요약했습니다. – [전쟁 발발과 함께] 국가두마, 귀족, 젬스트보, 시정부는 신뢰성이 떨어진다는 의혹을 받게 되었고, 정부는 그들과 공식적인 투쟁을 벌여 그들의 모든 국가 및 공공 업무를 마비시켰습니다. 국가 전체 국민이 국가 수호를 위한 활동에 열성적으로 참여했지만 우리나라에서는 이 도움이 경멸적으로 거부되었으며 이 작업은 무능하고 때로는 범죄적인 손에 의해 수행되었습니다... 공공 조직이 없는 상태에서 정부 조치 , 국가의 산업 생활을 방해하고 운송 및 연료가 사라졌습니다. 정부는 이 황폐화에 맞서 싸우는 데 무력하고 무능한 것으로 판명되었으며, 그 이유 중 하나는 의심할 여지 없이 상인과 산업가의 이기적이고 때로는 약탈적인 열망이었습니다... 장관의 임명은 예상치 못한 일이었고 눈에 띄는 것처럼 보였습니다. 조롱처럼. 국가는 국가 두마와 최고의 국민의 입을 통해 책임 있는 사역을 요구했습니다”[33].

    겨울의 소강 상태는 루마니아 전선을 우회했습니다. 위치에서의 전투와 총격전은 멈추지 않았습니다. Yanchevetsky는 Mosolov 소장에게 다음과 같이 경고했습니다. "루마니아인 중에는 상당수의 루마니아 장교가 독일의 추가 공격이 발생할 경우 국가를 떠나 러시아로 가기를 원하지 않으며 독일의 멍에를 선호한다고 말합니다."(1916년 12월 29일) . "어떤 이유에서인지 군부에서는 독일군이 러시아 국경까지 루마니아 전체를 점령하면 루마니아가 완전히 평온해질 것이라는 믿음이 있습니다."(1917년 1월 8일, 대표와의 대화를 참조) 보수당) [34]. 메시지는 쓸데없는 걱정이 아니었습니다. 겨울이 끝날 무렵, 가장 전투 준비가 완료된 여단 중 하나의 사령관인 Sturdza 대령이 적에게 가서 루마니아의 전쟁 철수 선언문에 서명하기 시작했습니다.

    PTA 특파원과 특사 사이의 신뢰 관계는 1917년 1월 22일자 문서에 대한 메모와 루마니아 당국의 언론 및 행동에 대한 검토를 통해 입증됩니다. 전쟁이 시작된 날, 실제로는 전날 석방되어 스톡홀름에 도착했습니다.”[35] 1915년 8월 드미트리 얀체베츠키(Dmitry Yanchevetsky)는 "갈리시아의 러시아 측" 재판 중 간첩 혐의로 비엔나 군사 법원에서 사형을 선고 받았습니다. 스페인 대사의 노력 덕분에 오스트리아인들은 처형을 종신형으로 대체했고, 1917년 1월 17일에 그들은 기자를 러시아에 포로로 잡혀 있던 르보프 치안 판사의 대통령으로 교환했습니다.

    ***

    루마니아 전선은 공격을 예상하면서 걱정을 안고 살았습니다. 그리고 갑자기…

    “3월 1~2일, 상트페테르부르크의 불안, 노동자 시위, 거리에서의 무력 충돌에 대한 소문이 처음으로 퍼지기 시작했습니다. 그러나 확실한 것은 아무것도 알려지지 않았습니다.” 당시 키시나우 근처에서 겨울 동안 주둔하고 있던 루마니아의 기병 여단을 지휘하는 소장 표트르 브랑겔(Pyotr Wrangel)은 회상했습니다. – 3월 4일 또는 5일 저녁 8시에 크리모프 장군이 도시에서 나에게 전화를 했습니다. 선언문, 내일 군대에 발표해야합니다.”... 첫인상은 한마디로 당혹감이라는 특징을 가질 수 있습니다. 군인들과 마찬가지로 장교들도 당황하고 우울했습니다. 사람들은 뭔가를 기대하는 듯 조용해졌고, 자신을 이해하고 이해하려고 노력했습니다.” Anton Denikin은 "러시아 문제에 관한 에세이"에서 "군인들은 깜짝 놀랐습니다. "라고 확인했습니다. – 조용하고 집중된 침묵. 이것이 14 사단과 15 사단 연대가 황제의 퇴위 소식을 맞이한 방법입니다... 주권자의 퇴위는 최근 몇 년간 우리 전체 내부 정책의 불가피한 결과로 간주되었습니다. 그러나 개인적으로 그에 대한 괴로움은 없었습니다. 당시 군대는 지도자에게 순종했습니다. 그리고 그들, 즉 모든 총사령관인 알렉세예프 장군은 새 정부를 인정했습니다." [36]

    Iasi에서는 중앙 독일 무선 전신의 메시지가 차단되었으며 Yanchevetsky는 이러한 방사선 사진의 내용을 Mosolov에 정기적으로 보고했습니다. 그는 3월 3~7일 전보에 따르면 러시아의 불안과 무정부 상태에 대한 독일인의 희망이 실현되지 않았음을 지적했습니다. "독일을 좋아하는 루마니아인들은 러시아 뉴스에 매우 우울해합니다..." 3월 13일, Yanchevetsky는 이전에 언론인과 만난 적이 없었던 Ionel Bratianu 루마니아 총리의 영접을 받았습니다. 그는 PTA 특파원에게 “새 러시아 정부와 관련하여 우리는 위대한 국민이 할 수 있는 모든 에너지를 다해 싸우고 싶다는 소망을 밝혔습니다.”라고 말했습니다. “그래서 나는 동맹국 중 가장 먼저 새 정부와 우호 관계를 맺고 싶습니다.” 얀체베츠키는 3월 하반기에 페트로그라드에 전보를 보냈다. "페트로그라드에서 발생한 사건은 루마니아 법원, 정부, 공공계를 크게 걱정하고 있습니다." "전선에서 우리의 동시 성공과 함께 러시아 내 질서의 신속한 강화는 루마니아의 독일친화적 음모에 대응하는 가장 효과적인 수단입니다"[37].

    1917년 4월로 계획된 러시아군의 전략적 공세는 연기되었다. Yanchevetsky가 페트로그라드로 여행했는지 여부는 알려지지 않았지만 그의 아들 Misha는 부쿠레슈티에서 대피한 후에도 그와 함께 있었습니다. 그의 비서인 마리아 마슬로바(Maria Maslova)가 계속해서 그를 돌보았습니다. 부쿠레슈티와 Iasi에서 Zhenya는 Petrograd가 아닌 Odessa에있는 체육관의 마지막 수업에서 공부 한 아버지를 방문했습니다. “Olga Petrovna는 나를 만나서 그녀의 집으로 데려가려고 Iasi에 왔지만 아버지는 여기서 전쟁이 일어나고 있다는 사실에도 불구하고 나를 포기하지 않았습니다. 그는 우리가 그와 논의한 적이 없는 자신만의 고려 사항을 가지고 있었습니다.”라고 Mikhail Yanchevetsky는 회상했습니다.

    Yanchevetskys의 관계가 언제, 왜 깨지기 시작했는지는 불분명합니다. Mikhail Vasilyevich는 "그녀와 Olga Petrovna는 처음부터 매우 자주 헤어졌습니다. "라고 후회했습니다. 각자는 서로 떨어져서 자신의 삶을 발전시켜 나갔습니다. 그들이 함께 있을 때 Vasily Grigorievich는 노래에 대한 아내의 열정을 지원했습니다. 1915년 올가는 페트로프스키 공연 예술 학교에 입학하는 동시에 오페라 성악 수업을 듣고 유명한 집시 로맨스 연기자 표트르 이스토민과 함께 공부했습니다. 연기 경력을 생각하면서 그녀는 페트로그라드에서 엄청난 인기를 얻은 소형 극장 중 한 곳에서 공연했습니다. 1917년 여름, 젊지만 이미 유명한 뮤지컬 드라마 극장의 감독은 그녀에게 자신의 극단에 자리를 제안했습니다. 그리고 즉시 - 가을 시즌 개막식에서 카르멘의 역할.

    데뷔는 이루어지지 않았습니다. 그리고 Olga Yanchevetskaya는 더 이상 남편을 볼 수 없습니다.

    노트

    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.

    1. 나는 Jan이 재작성한 이 일기의 발췌문을 "Wanderings"에 서명되고 1938년에 서명된 통합 문서에 있는 그의 기록 보관소에서 발견했습니다(RGALI, f. 2822, op. 1, d. 98).

    2. A. Tyrkova. 보스포러스 해협 기슭에서. // "유럽 게시판", No. 5, 1912.

    3. 터키 쿠데타를 향하여. // "새로운 시간", 1913년 1월 15일.

    4. 콘스탄티노플에서의 발효. // "새로운 시간", 1913년 6월 3일.

    5. RGALI, f.2822, op.1, d.98. 노트북 "방황".

    6. V. Yanchevetsky. 터키에서 학생들에게 보내는 편지. // "학생", 26호, 1914년 2월 23일.

    7. V. Yanchevetsky. 터키에서 학생들에게 보내는 편지. // "학생", 35번, 1914년 4월 27일.

    8. "공화당원"(첼랴빈스크), 1918년 11월 26일. V. Yanchevetsky가 서명한 제목 없는 사설입니다.

    9. "공화당원", 1918년 11월 26일.

    10. 러시아 국가 역사 기록 보관소, f. 1358, op. 1, d. 985, l. 14.

    11. 세계 대전 당시의 짜르 러시아. T.1. – L., 1926. 페이지. 25-26; Yanchevetsky의 전보 – RGIA, f.1358, op.1, d.985, l.42.

    12. RGIA, f.1358, op.1, d.985, l.46; 세계 대전의 짜르 러시아. T.1, pp. 50-51.

    13. M. 얀체베츠키. "Kolchak 본부 장은 마차 창에서 아버지에게 돈이 가득한 가방을 던졌습니다 ..."(E. Chavchavadze와의 인터뷰). // "신문", 2003년 4월 3일.

    14. V.얀. 메리 콩트에 대한 꿈. – RGALI, f. 2822, op. 1, d. 76. 원고의 날짜는 1942년 1월입니다(“나는 내 에메랄드 반지를 보고 생각합니다: 내 꿈에서 내가 가장 좋아하는 사람들 사이에 나타나서 Mary Comte, 감사합니다…”). Jan은 1943년 3월 16일에 아들에게 보낸 편지에서 반지 판매에 대해 언급했습니다.

    15. V.G.Yanchevetsky. 각서. 1914년 11월 10일 - RGVIA, f. 2000, op. 15, d. 547. 책 출판 : V.B. Kashirin. 발칸 반도의 파수꾼. – M., 2014. 페이지. 450-453. 대화는 다큐멘터리 자료를 바탕으로 한 추측입니다. Yanchevetsky의 답변은 보고서의 정보를 다시 말하고 인용한 것입니다. 그의 형이 체포된 이유에 대한 설명은 Dmitry Yanchevetsky를 참조하십시오. 전기. / N.G.Miz, A.Yu.Sidorov. 러시아 최초의 군사 현장 신문. – 블라디보스토크, 2004. 페이지. 61-64.

    16. V.B. 카시린. 법령. cit., p. 454.

    17. Ibid., pp. 454-455. 1904-1905년 M. 벨랴예프 극동도지사 야전사령부 참모장, 이후 제1만주군 야전사령부장실장 밑에서 특별임무 참모장교를 역임했다.

    18. Ibid., pp. 455-456. Semenov 대령은 실제로 1914-1915를 보냈습니다. 광범위한 역 업무: 그는 참모 대장을 포함하여 루마니아 군대의 여러 장교를 모집하고 부쿠레슈티 무기고에서 정보원을 확보했으며 체코 엔지니어의 도움으로 철도 및 운송 회사 직원의 에이전트 네트워크를 형성했습니다. .

    19. Ibid., pp. 456, 458. Salih Gurji는 1909년에 터키 최초의 민간 전신국을 창설했습니다. 그는 Unity and Progress 파티의 회원이었습니다. 1914년 9월, 그는 영국과 프랑스 기관에 전쟁 진행 상황에 대한 소식을 전파한 혐의로 체포되었습니다. 오스만 전신국이 국유화되었습니다. Salih-Gurji는 감옥을 떠난 후 터키를 떠나 제네바에 정착했습니다.

    20. Ibid., pp. 457-458.

    21. M.N. Alekseev. 러시아 군사 정보. 책 III, 1부. 제1차 세계대전. – M., 2001. 페이지. 150. 저자는 A. Korolev가 연구한 러시아 국가 역사 기록 보관소의 문서를 언급합니다(1915-1917년 러시아 군대 현장 본부의 외국 정보 활동. 원고로서. - M., 1953).

    22. "러시아 공보", 1915년 5월 8일.

    23. 제국주의 시대의 국제관계. T.VII, 파트 1. – M., L., 1935. 페이지. 516-517.

    24. 같은 책, 263쪽.

    25. P.A.Ignatiev. 파리에서의 나의 임무. – M., 1999. 페이지. 29-30.

    26. 러시아 외교 정책 기록 보관소, 비밀 기록 보관소 재단, 539호, 책에서 인용: V.N. Vinogradov. 제1차 세계대전 당시의 루마니아. – M., 1969. 페이지 66.

    27. GA RF, f.1001, op.1, d.213, l.79.

    28. 제국주의 시대의 국제관계. T.X. – M., L., 1938. 페이지. 233-234.

    29. M. 얀체베츠키. Gazeta 인터뷰, 2003년 4월 3일.

    30. AI Denikin. 러시아 문제에 관한 에세이. 1권. - 파리, 1921. 페이지. 170.

    31. GA RF, f.1001, op.1, d.213, l.9.

    32. 같은 책, l.21-22. Yanchevetsky는 명령(잘 강화된 위치에 대한 정면 공격에서 "우리는 헛되이 우리 인원의 절반을 잃었습니다")과 루마니아 부대의 전투 준비 상태에 불만을 품은 장교를 포함하여 부상당한 러시아인과의 대화를 말합니다. 메시지 끝에는 "상황을 진실되게 강조하는 것이 필요하다는 점을 고려하여 위의 대화를 제시하는 것이 내 의무라고 생각했습니다."라는 메모가 있습니다.

    33. AI Denikin. 러시아 문제에 관한 에세이. 제1권. 페이지 44. 1915~1916년 동안 니콜라스 2세는 각료회의 의장 3명, 내무장관 5명, 농업장관 3명, 전쟁장관 2명, 법무장관 2명을 교체했다.

    34. GA RF, f.1001, op.1, d.213, l.26, 34-35.

    35. 같은 책, l. 46.

    36. P.N.Wrangel. 추억. – M., 1992. 페이지. 25-26; A.I.Denikin. 러시아 문제에 관한 에세이. 제1권. 페이지 60.

    37. GA RF, f.1001, op.1, d.213, l.70, 72, 78.

    6장. 백점

    혁명, 자유, 공화국 - 1917년 봄에 이 말이 얼마나 희망적으로 들렸는가!

    니콜라스 2세가 왕위를 포기한 미하일 알렉산드로비치 대공은 민주적 수단을 통해서만 군주 지위를 받아들이겠다고 발표했습니다. “나는 러시아 국가의 모든 시민들에게 보편적이고 직접적이며 평등하고 비밀스러운 투표를 바탕으로 소집된 제헌의회가 러시아의 의지를 표명할 때까지 국가 두마의 주도로 탄생한 임시정부에 복종할 것을 요청합니다. 사람들은 정부 형태에 대한 결정을 내립니다.” “하나님의 뜻이 이루어졌습니다. 러시아가 새로운 국가 생활의 길을 시작했다고 러시아 정교회 성회가 선언되었습니다. – 조국의 행복을 위해 모든 불화와 불일치를 버리고 임시 정부를 신뢰하십시오. “모두 함께 그리고 각자가 공동의 마음으로 러시아를 진정한 자유, 행복, 영광의 길로 이끌기 위해 모든 노력을 다합니다.”

    불안의 희생자들, 즉 살해된 경찰, 해군 및 보병 장교들은 어떻게든 잊혀졌습니다. 페트로그라드 군사 지구 사령관인 라브르 코르닐로프 장군은 수도 수비대에서 반란을 일으킨 반란을 일으킨 훈련팀의 하사인 "혁명의 첫 군인"에게 성 조지 십자가를 직접 수여했습니다.

    “러시아의 모든 사람은 낡은 군주제의 철통 같은 틀을 따라 오래 참아온 우리 국민에게 안전과 행복, 그리고 모든 사람이 원하는 대로 자유롭게 살 수 있는 권리를 가져다주는 방식으로 번영할 수 있는 기회를 주기를 원했습니다.” Vasily Yanchevetsky는 당시의 행복감을 인정했습니다[1]. 정부는 페트로그라드 노동자 및 군인 대표 협의회 집행위원회의 지원을 받아 정치적 사면을 선언하고 지방 자치를 확대했으며 사법 개혁을 시작했습니다. “자유러시아군 만세!”, “완전한 승리를 위한 전쟁!” – 그러한 깃발 아래 군대 집회가 열렸습니다.

    열정은 곧 사라졌습니다. 전선에서는 불복종의 자유라는 한 가지를 제외하고는 혁명의 민주적 성과가 시급해 보이지 않았습니다. 군인 위원회가 늘어나 명령을 수행할지 여부를 결정했습니다. 남서부 전선에 대한 6월 공세는 돌격대대를 정면으로 공격했지만 2주 만에 소진되었습니다. 일부 연대는 공격을 거부했고 다른 연대는 단순히 위치를 떠났으며 다른 연대는 소규모 적군의 압력을 받아 후퇴했습니다. 북부와 서부 전선에서도 같은 일이 일어났습니다. 사단의 절반이 참호에서 일어났습니다. 루마니아 전선에서만 공격이 성공적으로 전개되었지만 페트로그라드의 명령으로 갑자기 중단되었습니다.

    1917년 9월 초 전선 사령부를 방문한 브랑겔 장군은 "루마니아에 위치한 우리 군대의 붕괴는 다른 지역보다 다소 덜 영향을 미쳤습니다"라고 말했습니다. “그러나 여기 야시에서는 군인들이 헐렁한 옷을 입고 군중 속에서 돌아다니며 경례도 하지 않고 거리에서 담배를 피우고 있었습니다. 반대로 루마니아군은 프랑스 참모부의 지휘하에 휴식을 취하고 재편성되었으며, 그 태도와 외부 규율에 놀랐습니다.” 겨울에 Yanchevetsky에게 무정부 상태의 위기에 처한 것처럼 보였던 동일한 군대. 이제 러시아 국가의 거대한 군대가 붕괴되고 있었습니다.

    발트해에서 카스피해에 이르는 5개 전선에서 외투를 입은 수백만 명의 사람들은 더 이상 전쟁의 의미를 이해하지 못했습니다. 의무감으로 인도받은 사람은 거의 없었습니다. 세 차례나 교체된 임시정부는 사회주의 장관들이 있음에도 불구하고 민심에 거의 영향을 미치지 못했다. 그리고 전쟁은 새로운 혁명을 낳았습니다.

    ***

    정의로운 세계와 프롤레타리아 공화국을 주장했던 볼셰비키는 페트로그라드 소비에트를 장악하고 수도 수비대의 지지를 얻어 10월 25일 밤 쿠데타를 일으켰습니다. 레닌이 이끄는 임시 노동자 농민 정부(제헌의회 선거를 확정했기 때문에 임시 정부)는 전쟁을 벌이는 모든 인민과 그들의 정부에게 즉시 평화 협상을 시작하도록 촉구하고 동맹국과 러시아의 비밀 협정을 무효화했습니다. 평화와 토지에 관한 법령과 함께 군대 내 혁명위원회 창설과 심각한 군사 범죄에 대한 사형 폐지에 관한 법령이 발표되었습니다.

    현역 군대의 활동이 중단되었습니다. 참모진은 루마니아 전선의 부대 분위기에 대해 다음과 같이 언급했습니다. 볼셰비키의 선동과 러시아의 사건으로 인해 규율이 재앙적으로 하락했습니다. 소수의 유닛만이 전투에 효과적입니다. 명령, 심지어 전투 명령을 준수하지 않는 것이 일반화되었으며 적과의 우애가 널리 퍼져 있습니다. 위원회, 특히 기업위원회는 대중의 희망에 반대하면 권위를 잃습니다. 경찰관에 대한 적대감으로 인해 체포와 구타가 발생했습니다. 군인들이 루마니아 영지를 포그롬하는 사례가 많이 있습니다 [2].

    11월 14일, 독일은 레닌 정부와 협상을 시작하기로 합의했다고 발표했습니다. 루마니아에서 복무한 보병대장 드미트리는 "전선에서는 더 이상 할 일이 없었다"고 회상했다. 볼로고프스키. – "형제 군대"는 정부 수장을 넘어 서로 손을 뻗었습니다. 이 즐거운 행사를 시각적으로 상징하기 위해 시레의 시적 계곡에 거대한 원탁이 세워졌습니다.... 오스트리아인, 독일인, 러시아인은 차, 럼주, 코냑을 마시고 "Trench Truth"와 "Soldier's Newspaper"를 읽었습니다. 같은 테이블에서는 총, 기관총, 말, 빵 등 상업 거래가 이루어졌습니다. 처음에는 가격이 상당히 높았습니다. 독일군은 6 포 배터리에 2,500-3,000 루블, 기관총에 100 루블을 지불했지만 가격은 총에 대해 25 루블, 기관총에 10 루블로 빠르게 떨어졌습니다. 우리와 독일군 모두 독일 무기를 보충하는 이 독창적인 방법을 좋아했지만, 이유는 달랐습니다..."

    Bologovsky에 따르면 11월 중순 Iasi에서 5명이 볼셰비즘과 싸우기 위해 비밀 조직을 창설했습니다. 군 무관 Boris Palitsyn, 본부 사령부의 Sakharov 대위, 미국 임무의 번역가인 Stupin 중위, Zemgora Pozdnyakov 직원 및 Vasily Yanchevetsky. “건조하고 긴장하며 불타는 눈과 불안한 매너, 불 같은 말투로 그는 초기 실패의 순간에 이니셔티브 그룹 구성원을 지원하는 무한한 에너지 원이었습니다... 처음에는 일이 잘못되었습니다. [루마니아 전선 사령관] 슈체르바초프 장군은 조직의 성공을 믿지 않았고 루마니아인들은 러시아 조직을 금지했으며 동맹국들은 관심을 기울이지 않았습니다... 아무도 [우리에게] 오지 않았습니다. 이것은 Mikhail Gordeevich Drozdovsky 대령이 나타날 때까지 계속되었습니다.” 12월 5일 밤, 슈체르바초프는 충성스러운 러시아 부대에게 전선의 모든 군대 본부를 점령하라고 명령했고, 루마니아군은 볼셰비키의 영향력이 강한 부대를 무장 해제하기 시작했습니다. “12월 12일 Drozdovsky가 조직에 합류하여 즉시 확고한 의지로 고삐를 잡았습니다. 모든 스프링이 압축되고 조직이 합법화되었으며 러시아 자원 봉사 제 1 여단이라는 이름을 받았습니다.”[3].

    같은 날인 1917년 12월 12일, 공화당 신문의 창간호가 발행되었습니다. 출판사 – V. G. Yanchevetsky, 편집자 – N. V. Karabanov. 사설은 “우리는 어렵고 힘든 시기를 겪고 있다”고 말했다. – 이것은 더 이상 혁명을 만들어 새롭고 더 나은 생활 조건을 만드는 혁명이 아닙니다. 이것은 완전한 황폐화의 어려운 시기를 시작했습니다... 그리고 인구의 한 부분과 다른 부분 사이의 폭동, 강도, 포그롬, 충돌이 더 많아질수록 모든 사람은 더 이상 페트로그라드에서 구원을 기다릴 수 없다는 것을 깨닫게 됩니다. 우리는 스스로 사업을 시작해야 합니다... 이제 우리에게는 어려움과 위험까지도 두려워하지 않고 서로 다른 국가 조직과 정당 간의 연결을 구축하여 공동으로 파괴를 진압할 의지가 강하고 확고한 현장 사람들이 필요합니다. 새로운 공화주의 체제의 기본법을 개발할 독립적인 제헌의회를 소집하는 것입니다."

    신문은 "적들이 우리의 평화적 조건에 동의하도록 강요"하는 것을 허용하지 않고 "고국에 대한 의무를 굳건히 수행하는 정직한 군인들이 있습니다"라고 주장하는 군대의 붕괴에 대해 공개적으로 말했습니다. 브레스트-리토프스크에서 볼셰비키와 독일, 오스트리아 사이의 협상을 공개적인 배신이라고 불렀습니다. "이전에는 이렇게 대규모로 구매와 판매가 이루어진 적이 없었습니다." 연말까지 "공화당"은 러시아 군대가 주둔 한 루마니아의 모든 도시에 배포되었으며 Yanchevetsky는 Petrograd, Moscow, Kiev, Odessa, Sevastopol, Yekaterinoslavl의 특파원으로부터 메시지를 받았습니다. 다행히도 전신이 작동했습니다. 하르코프, 브레스트-리토프스크, 노보체르카스크.


    얀체베츠키의 반볼셰비키 투쟁은 루마니아에서 "공화당"이라는 신문이 발행되면서 시작되었습니다.


    러시아의 자의적 학살, 실업 및 범죄 소식, 무정부 상태에 취한 소총을 소지한 사람들의 광범위한 탈영에 대한 설명이 볼셰비키의 "무모한 선동"의 비참함을 보여주기 위해 출판되었습니다. “러시아는 역사상 한 번도 본 적이 없는 공포에 직면해 있다… 1918년 1월 내내 신문은 제헌의회 방어를 위한 사회주의 혁명군 루마니아 전선, 자포로제 코사크 충격대대, 벨로루시 사단, 러시아 자원봉사자 분리 여단 및 로스토프나도누의 자원군. “자신의 조국을 사랑하는 모든 사람은 평생 동안 법과 질서, 새로운 시스템을 지지하는 이들 대열에 서둘러 등록해야 합니다”[4].

    1918년 1월 6일, 페트로그라드에서 제헌 의회가 개회한 다음 날, 타우리데 궁전의 경비병들은 의원들의 회의 참석을 허용하지 않았고, 소련 중앙집행위원회는 의회 해산에 관한 법령을 승인했습니다. 브레스트-리토프스크에서의 협상은 막다른 골목에 이르렀고, 1월 28일(새 달력에 따르면 2월 10일) 트로츠키 인민위원은 이렇게 선언했습니다. "우리는 전쟁을 그만두고 우리 군대의 동원 해제 명령을 내립니다." "우리는 한편으로는 볼셰비키 칼의 힘에, 다른 한편으로는 독일 총의 총구에 복종합니다."라고 공화당원은 분개했습니다. "하지만 싸움은 끝나지 않았습니다..."

    독일군은 이제 어느 쪽이 강세인지 이해하고 휴전을 종료했습니다. 2월 18일, 독일 사단이 공세에 나섰습니다. 발트해 연안 국가와 북서부 지방에서는 거의 저항을 받지 않았으며 이미 3월 초 페트로그라드 교외에 포격을 가했습니다. 많은 노력 없이 독일군은 키예프를 점령하고 독일과 별도의 평화를 맺은 중앙 라다와의 합의에 따라 붉은 군대를 우크라이나 동부에서 몰아냈습니다.

    그러나 루마니아 전선에서는 휴전이 유지되었습니다. "Drozdovtsy"는 1917년 10월 군사 코사크 정부가 완전한 국가 권력을 장악했던 돈 강으로 갈 예정이었습니다.

    전 최고사령관 참모총장 미하일 알렉세예프(Mikhail Alekseev)는 노보체르카스크에 도착하여 “명예와 신앙, 조국을 구하기 위해” 자원군 창설을 호소하는 글을 발표했습니다. 그는 곧 전 총사령관이었던 라브르 코르닐로프(Lavr Kornilov)와 합류했습니다. 그러나 러시아 남부에서는 볼셰비키가 군대의 우위를 점하고 있었고 1.5개 연대에 달하는 자원 봉사자들은 로스토프를 떠나야 했습니다. Iasi에서는 이것에 대해 몰랐습니다. 3월 초 Drozdovsky의 분리가 행진에 나섰습니다. 말 그대로 이동 중에 그는 로스토프에서 Reds를 쓰러 뜨리고 Cossacks가 Novocherkassk를 해방하도록 도왔고 자원 봉사 군에 합류했습니다.

    Vasily Yanchevetsky도 Iasi를 떠났습니다. Mikhail Yanchevetsky는 그의 책에서 "내전이 발발한 후, 야시에 있는 아버지는 외국 전신국으로부터 해외로 출국할 때 그들과 함께 봉사해 달라는 여러 제안을 받았습니다."라고 설명했습니다. "하지만 아버지는 거절했습니다... 그는 러시아로 돌아가기로 결심했습니다. "시련의 시기에 모든 러시아인은 자신의 백성과 함께 있어야 합니다." 1918년 봄, 우리는 아직 어디로 가는지 모르고 조국으로 출발했습니다...” [5]

    ***

    물론 Vasily Grigorievich는 볼셰비키가 3 월 3 일 독일 및 그 동맹국과 체결 한 평화에 대해 들었습니다. 러시아는 핀란드, 발트해 연안 국가, 폴란드, 벨로루시, 우크라이나 및 코카서스 남부 지역을 포기하고 군대를 완전히 동원 해제하고 무장 해제했습니다. 해군; 독일군은 전쟁이 끝날 때까지 합의된 선 동쪽의 점령 지역에 남아 있습니다. 큰 희생을 치른 나라에게 이것은 평화가 아니라 치욕이었습니다. 그리고 Yanchevetsky는 그의 복귀 동기를 숨기지 않았습니다. "나는 조용한 해외 생활을 떠나 우크라이나와 볼셰비키 전선을 거쳐 볼셰비즘에 맞서 싸우고 고국의 부흥에 참여했습니다."[6].

    Vasily Grigoryevich, Zhenya, Misha, 충실한 비서 인 Maria Maslova와 루마니아 전선 본부 인쇄소의 전직 직원 인 Nikolai Mozharovsky 등 5 명이 여행했습니다. 우리는 독일군이 질서를 확립하고 있는 우크라이나를 통과했습니다. "독일군은 점진적으로 러시아 남부 전체를 점령하고 서부에서 전투를 계속할 수 있는 견고한 식량 기반을 구축하려는 목표로 리틀 러시아의 모든 주요 중심지로 촉수를 확장했습니다."라고 파견된 루콤스키 장군은 걱정했습니다. Don Army의 명령에 따라 우크라이나로 장교 조직과 통신합니다. – 주민들 중 한 명은 대다수가 경험한 느낌을 정확하게 다음과 같이 표현했습니다. "우리가 볼셰비키로부터 해방되어서 피부는 기쁘지만, 이것이 독일인의 손에 의해 이루어졌다는 사실에 영혼이 아프다"[7].

    Yanchevetskys가 다음에 어떤 길을 따랐는지, 그들이 무엇을 보고 생각했는지는 알 수 없습니다. 소련 정부는 이미 국유화, 징발, 자산 및 교육 계층의 권리 제한 등 새로운 생활 조건을 규정하고 있었습니다. '긴급조치'는 이미 시행됐다. 지역 프롤레타리아트의 권력은 의심의 여지가 없었고 과거의 불만에 대한 복수였습니다. 어깨 끈 제거를 거부하여 전선에서 돌아온 장교는 중노동 형을 선고받을 수 있었고 육체 노동에 종사하지 않는 모든 사람을 포함한 부르주아지는 금전적 손해배상을 받을 수 있습니다. 그러나 Lukomsky에 따르면 아직 끊임없는 테러는 없었습니다. 그들은 위험하고 반혁명적인 것으로 간주되는 개인을 다루었습니다.

    5월 말에 우리 방랑자들은 사마라에 도착했습니다. 그곳에서 그들은 체코슬로바키아의 반란에 대해 알게 되었습니다. 러시아 군대에서 용감하게 싸운 체코슬로바키아 군단은 항복한 슬라브족(오스트리아-헝가리의 신민)으로 구성되었습니다. 볼셰비키는 군단을 유럽으로 보내기로 동의했지만 블라디보스토크에서 바다를 통해 비뚤어진 방식으로 보냈습니다. 인민위원회가 과잉을 피하기 위해 군단을 무장 해제하기로 결정했을 때 제대는 가고있었습니다. 물론 체코슬로바키아인들은 저항했다. 그리고 그들은 펜자에서 옴스크까지 반소련 쿠데타의 지원이 되었습니다.

    6월 8일, 체코슬로바키아군이 사마라를 점령했습니다. 권력은 임원 조직의 지원을 받는 제헌의회 의원 위원회에 전달되었습니다. 인민군 지원병 등록이 발표됐다. 모인 군대는 작지만 싸우고 있었습니다. 초기 성공으로 인해 동원이 더 쉬워졌습니다. 승리가 절정에 이르렀을 때 체코슬로바키아군의 지원을 받는 카펠 대령의 대대는 카잔을 점령하고 한 달 동안 점령했습니다. 그러나 볼가 지역 전체의 도시와 마을 주민들은 소련과 싸우고 싶어하지 않았습니다. 인민군 본부 운영 부서장 인 Pavel Petrov는 농민들 사이에서 모든 것이 전선에서 잘 진행되는 동안 동정심이 발견되고 지원이 있었고 실패가 시작되었습니다. 회피가 시작되었다고 회상했습니다. 동원된 장교들조차 마지못해 복무했고, 상황은 남다른 에너지를 지닌 지휘관이 필요했다[8].

    볼셰비키는 볼가 강으로 새로운 부대를 철수하고 군대 집단을 결성했습니다. 적군 병력의 3분의 1은 라트비아인, 마자르인, 중국인이고 나머지는 러시아인, 자원봉사자, 동원된 사람들이었다고 합니다. 비록 가혹한 방법으로 규율을 유지하고 심지어 시위 처형에 이르기까지 그들은 전투에 나섰습니다. 그리고 그것은 내 머리에 맞지 않았습니다. 독일군과 싸우고 싶지 않은 사람들은 동료 시민을 상대로 소총을 들었습니다. 또한 지휘관의 지휘하에 적어도 여러 가지 이유로 많은 직업 장교가있었습니다. Yanchevetsky(그리고 그뿐만 아니라)는 볼셰비즘이 러시아 전역에 전염병처럼 퍼진 사회 질병인 것처럼 보였고, 이것이 패배하면 전 세계 역사가, 사회학자 및 정신과 의사의 진지한 연구 주제가 될 것이었습니다 [9].

    이 감염과 싸우는 데 어떻게 도움을 줄 수 있나요? Vasily Grigorievich는 자신이 아는 일, 즉 신문을 출판하기로 결정했습니다. “지금 무엇을 해야할지 몰랐던 외로운 상인의 돈으로 인쇄기와 종이를 구입했습니다. 버려진 차량이 발견되었고 식자공과 인쇄공이 되기로 동의한 사람들이 발견되었습니다.”[10] 한때 "사마라의 목소리"(소련 하에서 그의 모든 기업과 주택이 국유화되었고 그 자신은 투옥되었습니다)를 출판 한 상인 Suroshnikov가 도움을 제공했을 가능성이 있습니다.

    10월 초 인민군은 볼가 지역을 떠나 우파로 후퇴해야 했습니다. 지난 9월 이곳에서 코무치, 우랄 및 시베리아 정부, 코사크, 중앙 정부, 도시 의회 및 Zemstvos, 그리고 볼셰비키에 의해 금지된 사회주의 정당의 대표들은 임시 전 러시아 정부인 디렉토리를 창설하는 데 동의했습니다. . 아무것도 할 시간도 없이 옴스크로 옮겼습니다. 체코슬로바키아의 지원을 받는 인민군 부대는 우파를 방어하기 위해 남아있었습니다. 전투는 다양한 성공을 거두었고 우랄의 지원군을 기다리고 있었지만 연대는 전투 능력이 거의없이 도착했습니다. 힘의 통일이 없으면 적에게 대항할 수 있는 군대가 없습니다. 11월 4일이 되어서야 총재는 장관 협의회를 구성하고 모든 지방 정부가 “존재하지 않아야 한다”고 선언했습니다. 그러나 여전히 통일은 이루어지지 않았습니다.

    “모든 사람은 자신의 요리법에 따라서만 조국을 구하고 싶어합니다. 그리고 그것은 죽어 가고 있습니다.”Yanchevetsky는 그의 신문에 썼습니다 (바퀴 달린 인쇄소에서 어린이와 조수들과 함께 그는 첼 랴빈 스크에 도착하여 "공화당"의 출판을 재개했습니다). “언제 말에서 행동으로 옮겨갈 것인가?” [열하나]. 이 호는 쿠데타 직전에 출판되었습니다.

    ***

    “옴스크에서 온 소식은 이 새로운 수도 시베리아에서 시작된 뜨겁고 창의적인 작업에 대해 이야기합니다. 사람들은 그곳에서 행동하기 시작하며, 의심할 여지없이 조국이 무정부 상태의 파도에 던져진 굴욕과 수치의 진흙탕에서 솟아오르는 것을 보는 최고의 감정에 감동받습니다. 흑해 함대에서 볼셰비즘에 맞서 싸운 것으로 러시아 전역에 잘 알려진 콜 차크 제독의 성격과 북해 탐험가이자 발트해 광산 함대의 수장으로서의 개인적인 용기는 러시아인의 관심과 동정을 끌고 있습니다. 기사 같은 아우라를 가진 사람들... 현대 권력은 광범위한 민주적 시작에 기반을 두어야하며 과거로 돌아갈 수 없다는 그의 진술, 조국의 부흥에 대한 그의 요구-이 모든 말은 사이에서 최대한의 동정을 받게 될 것입니다 광범위한 대중. 많은 의심과 두려움이 있습니다. 우리는 이 모든 것을 인정합니다. 그러나 지금은 러시아의 자유와 존엄성을 재창조하고 볼셰비즘에 맞서 싸우기 위해 모든 정당의 행동 단결이 필요한 이러한 감정을 느낄 때가 아닙니다.”(“공화당”, 1918년 12월 12일)

    알렉산더 Vasilyevich Kolchak. 광산 사단의 사령관으로서 발트해 연안의 완벽한 방어를 조직한 대전의 영웅입니다. 적군 선박의 러시아 해안 통로를 폐쇄 한 흑해 함대 사령관. Kolchak은 실제로 유명했습니다. 수도 및 지방 신문은 그의 초상화와 심지어 가장 어린 러시아 중장에 관한 기사까지 게재했습니다. 그는 2월 혁명을 환영하지 않고 임시정부에 복종했다. 해군이 불안한시기에 그는 개인 무기 인 Port Arthur에게받은 세이버 상인 선원위원회에 넘겨주기를 거부하고 바다에 던졌을 때 거의 모든 신문에서도 이에 대해 썼습니다. 페트로그라드의 보고서에서 그는 함대의 분해가 정부의 악랄한 정책 때문이라고 밝혔으며 사령관으로서의 직무 복귀를 거부했습니다. 해군 임무의 일환으로 콜차크는 영국으로 갔다가 미국과 일본을 방문하여 볼셰비키 쿠데타에 대해 알게 되었습니다. 한동안 그는 중국 동부 철도의 보안을 이끌었고 다시 일본에 살았으며 1918 년 9 월 블라디보스토크로 돌아와 Don에서 Alekseev와 Kornilov로 가려고했습니다. 그러나 옴스크에서 콜차크는 임시 전러시아 정부의 군 및 해군 장관직을 맡겠다는 제안을 받았습니다. 그리고 그는 동의했습니다.

    Kolchak은 사회주의 혁명가들이 다른 정당과의 주장과 불일치로 분위기를 설정하려고 시도한 디렉토리에 기뻐하지 않았습니다. 공식적으로 정부에 종속된 많은 고위 장교들 역시 이러한 상황에 만족하지 않았습니다. 11월 30일 밤(신식), 공모자들은 사회주의 장관들을 체포하고 사회주의 혁명수비대 대대를 무장해제시켰다. 나머지 정부 의원들은 긴급회의를 열고 사임하고 최고 통치자를 선출하기로 결정했다. 그들은 Kolchak에 투표했습니다.

    이미 제독 직위에 오른 그는 대중에게 다음과 같은 호소문에 서명했습니다. “나는 반동의 길이나 비참한 당파의 길을 따르지 않을 것입니다. 나의 주요 목표는 전투 준비가 된 군대를 창설하고, 볼셰비즘에 대한 승리를 거두며, 법과 질서를 확립하여 국민이 원하는 정부 형태를 자유롭게 선택하고 현재 전 세계적으로 선포되는 위대한 자유 이념을 실행할 수 있도록 하는 것입니다. 세계."

    비결정. 궁극적으로 백인 대의명분을 파괴할 신조입니다. 이는 볼셰비키에게 선동할 기회를 제공했습니다. 콜차크와 데니킨이 승리했다면 부르주아지는 우선 인민의 가장 의식적인 부분을 파괴하고 혁명의 모든 이익, 즉 자유, 토지, 공장, 은행을 빼앗을 것입니다. 그리고 다시 사람들을 어둡고 억압받는 노예로 만들려고 할 것입니다. [12] 내전에서 볼셰비키의 목표는 매우 분명하고 매혹적이었고, 적군 병사들은 "인터내셔널"을 배우면서 이를 외웠다: "우리는 우리의 것입니다. 우리는 새로운 세계를 건설할 것입니다. 누구든지 누구도 모든 것이 될 수 없습니다!"

    그러나 백인 사상의 지도자들과 지지자들에게는 무결정이 민주주의의 구체화처럼 보였습니다. “러시아의 정부 형태는 어떻게 될 것인지 그들은 우리에게 묻습니다. 이것이 미래의 자유 제헌 의회의 사업입니다.” Yanchevetsky는 “공화당원” 페이지에서 추론했습니다. – 러시아 정부의 미래 형태보다 더 시급한 문제가 있습니다. 그 중 첫 번째는 모든 사람이 볼셰비키의 멍에를 타도하기 위해 노력하는 것입니다. 모든 사람이 개별적으로 행동해야 하는 것이 아니라 연대하여 조직적이고 합법적인 방식으로 행동해야 합니다... 국민의 생존과 노동자의 운명을 개선하기 위해, 특히 군대의 힘을 높이기 위해 행동하는 것이 우리 구원의 열쇠입니다 " [13].

    그리고 여기에 첫 번째 화려한 승리가 있습니다. 12월 말, 대담하고 잘 계획된 작전의 결과, 페름이 점령되었습니다. 9대의 장갑열차, 120문의 대포, 1,000개 이상의 기관총, 31,000명의 포로가 포로로 잡혔습니다. 공화당은 "페름의 몰락으로 우리는 적의 심장부, 즉 모스크바에 더 가까워졌습니다"라고 승리했습니다. "모스크바의 빠른 성취와 볼셰비즘의 청산은 빵과 평화, 고요에 굶주린 모든 러시아인을 기쁘게 하지 않을 수 없습니다..." [14]

    ***

    Yanchevetsky 가족의 전설에 따르면, 바퀴 달린 인쇄소는 시베리아를 돌아다니며 지역 뉴스가 담긴 신문을 발행하다가 결국 옴스크에 이르렀습니다. “인쇄소가 징발되었고 신문의 이름이 다시 바뀌었습니다. 아버지는 팀을 보존하고 보호하기 위해 인쇄소의 사장이자 신문의 편집자로 남았습니다.”[15] 실제로 요청은 발생하지 않았으며 Vasily Grigorievich는 동원되지도 않았습니다. 그는 자발적으로 Kolchak의 서비스에 들어갔습니다.

    Yanchevetsky가 1919년 1월 4일 옴스크에 있는 러시아 전신국 국장에게 보낸 전보가 보존되어 있습니다(Respublikanets의 편집자는 Izvestia RTA에 가입했습니다). "곧 직접 만나 이야기하겠습니다." 1월 11일, 각료회의 행정부 및 최고 통치자 산하 언론 부서에서 다음과 같은 각서가 작성되었습니다. “1918년 11월 13일부터 "공화당원"이라는 신문이 첼랴빈스크에서 발행되었습니다... 1월부터 [그것은 ]의 이름이 "로디나"로 변경되었습니다. 신문의 임무는 동맹국에 대한 충성, 러시아의 부흥, 볼셰비즘 및 기타 무정부주의 운동에 맞서 싸우는 아이디어를 홍보하는 것입니다. 신문 발행인인 유명한 언론인 V.G. Yanchevetsky는 신문과 객차에 위치한 인쇄소의 소유자입니다... 출판 시작에 심각한 어려움으로 인해 V.G. Yanchevetsky는 Rodina 신문을 지원하고 1000 구독을 요청합니다. 군 본부를 통해 전선의 군인들에게 3개월간 무료 배포... 원할 경우 인쇄소에서는 두 번째 순수 군사 최전선 신문을 인쇄하고 군대에 더 가까운 전선으로 이동할 수도 있습니다.” 그가 소개 된 "Russpublikanets"의 출판사를 받아 후속 지침을 제공했는지는 알 수 없지만 이미 1919 년 2 월 7 일 최고 사령관 특별 총리실 자금에서 25,000 루블을 받았습니다. 본부 ""Forward"신문 출판 비용"[16].

    2월 22일, 특별 총리실 장은 "공교육부에 배정된 대학 고문 Yanchevetsky"가 1919년 1월 21일부터 총리실 정보 부서장 직을 맡는 것으로 간주된다는 명령에 서명했습니다. "정보 제공"이란 국가 사상을 홍보하고 군대와 주민에게 군사 작전에 대해 알리는 것을 의미합니다. 3월 3일 최고사령관 참모총장은 연대 사령관의 급여와 동일한 급여와 부하 직원 3명의 급여로 Yanchevetsky의 취임을 승인했습니다. 임무 및 사무 담당 최고 책임자의 직위는 영 장관 Nikolai Mozharovsky에게 돌아갔습니다. Vperyod의 편집실에서 그는 인쇄 부서를 담당했습니다. 모자로프스키(전 엘리자베트그라드 출신 터너)는 남서부 전선에서 소위 어깨끈을 얻었고, 그곳에서 크림 기병 연대에 이등병으로 동원되었습니다. 루마니아 전선에서 부상을 입고 퇴원한 후 그는 전시 관리로 승진했고 1917년 2월 야시에 있는 본부 인쇄소로 보내져 그곳에서 얀체베츠키를 만났습니다.

    콜차크 군대의 전략적 공세 첫날인 3월 4일, 최전선 신문인 "Forward"가 옴스크에서 발행되기 시작했습니다. 작전보고, 최고통치자의 명령, 최전선 보고, 정치적 메모, 이야기, 군인의 노래와 편지가 두 페이지에 인쇄되었습니다. 편집자는 분노하고 신랄한 선전시를 구성합니다.

    전 러시아 군대 부지에
    한 라트비아 연대가 통치합니다.
    붉은 형제들의 갱단은 기뻐하고,
    그리고 양심의 소리가 조용해졌습니다.
    모든 Rus는 피 속에, 불 속에 있습니다.
    그리고 미친 듯이 앞으로 돌진합니다.
    부상당한 사람들을 끌고
    술취한 커미사르들의 웃음소리에.

    Yanchevetsky의 시 "In Red Russia"는 1919년 3월 7일자 No. 4 "Forward"에 출판되었습니다. 이는 제가 발견한 가장 빠른 호입니다. 다음 호에는 "전선을 따라 공격"이라는 제목의 뉴스와 "Izhevsk-Votkinsk 서사시"에세이가 포함되어 있습니다. 백인 운동에게 이 사실은 자부심이었습니다. 1918년 8월 볼셰비키에 맞서 무기를 들고 Izhevsk, Votkinsk 및 Sarapul의 노동자들로 구성된 여단인 Ufa 제2군단의 일원으로서 탁월한 용기로 싸웠습니다.


    "앞으로, 소중한 목표, 즉 러시아의 해방을 위해, 새로운 행복한 삶의 시작을 위해, 러시아 사람들이 자유롭게 걷고, 말하고, 기도하게 될 때까지..."


    카마 소총 사단은 명령에 따라 칭찬을 넘어서 싸웠던 자원 봉사 농민들로 구성되었습니다. 더 많은 사람들이 동원되었지만 여전히 그것은 보였습니다. 사람들은 진정한 자유를 위해 일어 섰고 볼셰비키가 발명 한 것이 아닙니다!

    여러 구역에서 전선을 돌파한 콜차크의 군대는 3월 13일 우파를 점령했습니다. 적군은 공황 상태에 빠져 백군이 포위를 완료할 시간이 없었습니다. “소중한 목표를 향해 나아가십시오. 볼셰비키 근위대로부터 러시아를 해방시키고, 새로운 행복한 삶의 시작까지, 러시아 사람들이 근처에 인민위원이 있는지 둘러보지 않고 자유롭게 걷고, 말하고, 기도할 때까지, ” Yanchevetsky라고 합니다(“Forward”, 1919년 3월 13일 ). “거기서 애절한 눈이 용감한 시베리아 군대의 도착을 기다리고 있으며, 고통받는 여성과 어린이들의 얇은 손이 뻗어 도움과 구원을, 끊임없는 공포와 고통, 굶주림과 계속되는 처형으로부터의 해방을 간청하고 있습니다…

    레드 푸드 분리대의 습격으로 지친 농민들은 콜차 키트를 구세주로 맞이했습니다. 바르나울 연대의 중대장 중 한 명은 개인 편지에서 볼셰비키 성향의 동원된 군인들이 우랄 마을을 행진할 때 적군의 열렬한 적으로 변했다고 말했습니다. 페름을 점령한 후 백인들은 볼셰비키에게 테러가 흔한 일이 되었다고 확신하게 되었습니다. 예를 들어 페트로그라드에서 레닌에 대한 암살 시도에 대한 보복으로 "반혁명적 요소" 중 44명의 인질이 이곳에서 총에 맞았습니다. 그리고 도시가 습격당하는 동안 보안요원들은 페오판 주교와 두 명의 사제, 다섯 명의 평신도를 얼음 구멍에 빠뜨렸습니다.

    “우리의 날이 올 것입니다 – 보복과 보복의 날, 그리고 우리는 누가 정교회를 조롱하고 러시아 지식인과 성직자를 근절해야했는지 정확히 알게 될 것입니다... 우리는 이날 러시아 국민이 운명처럼 냉혹하고 무자비하기를 바랍니다. " ( "전달", 1919년 3월 15일). Yanchevetsky는 자신의 검열관이었지만 그의 출판물에 대한 열정은 동료 언론인조차 당황하게 만들었습니다. 4월 초, 러시아 전신국은 "볼셰비키로부터 해방된 영토에서 출판된 정기 간행물 목록"을 작성했습니다. 목록의 초안 버전에는 "전진"에 대한 설명이 다음과 같이 제공됩니다. "신문은 활발하지만 선전 수단과 방법에 대한 분별력이 거의 없습니다"[18].

    그러나 군 당국은 신문을 선호했습니다. 최고 통치자이자 총사령관은 Yanchevetsky와 신문 "Forward"(명령 1919년 3월 24일자 특별 총리실 문서) [19]. 호소의 내용은 추측만 할 수 있지만 이미지는 아마도 모스크바 크렘린의 문 아이콘 사진일 것입니다. 적위대의 총알에 의해 이미지가 손상되었지만 얼굴과 칼을 든 손은 살아남아 신자들이 표시를 보았습니다. 콜차크가 1919년 2월 페름에 도착했을 때 지역 성직자들은 그에게 아이콘을 선물했습니다. 이는 신문에 보도된 바와 같이 크렘린 이미지의 정확한 사본이었습니다. 옴스크에서는 이 아이콘이 “종교 행렬에서 옮겨져” 대성당에 놓였습니다. "성자의 강력한 지도력 아래 러시아 군대는 러시아 땅을 구하기 위해 갈 것입니다…"

    ***

    밤에는 신문의 다음 호가 타이핑되는 동안 Vasily Grigorievich가 그림을 그렸습니다. 방문 미래학자 David Burliuk가 시작한 3월 예술 "플라이아웃"을 위해 그는 "스키타이 소녀들의 춤", "빛의 놀이", "이아시의 저녁", "해돋기 전", "동양의" 등 다섯 가지 수채화를 준비했습니다. 꿈". 전시회 목록은 Forward 인쇄소에서 인쇄되었습니다 [20].

    보수주의자인 옴스크는 미래 지향적인 '새로운 삶과 새로운 예술에 대한 논쟁'을 경외했지만 젊은이들은 그것을 좋아했고 얀체베츠키도 이러한 창의적인 실험에 관심을 가졌습니다. 그는 Chelyabinsk에서 만난 Burliuk의 첫 시 콘서트에 왔습니다. “시 정부 홀은 가득 찼습니다. 미래주의의 아버지 부르리크는 검은색 프록코트를 입고 단추구멍에 꽃 대신 나무숟가락을 꽂고 나왔다. 그는 전직 시인, 순수 예술 가수, 부드러운 꿈의 언어가 더 이상 전 세계를 떨게 만드는 장엄하고 끔찍한 격변에 적합하지 않다고 주장했습니다. 우리에게는 새로운 단어, 새로운 형태의 표현이 필요합니다.


    "스키타이 교향곡". 1925년 V. Yan의 그림은 아마도 흰색 Omsk(Yanchevetsky 가족의 기록 보관소에서)로 만들어진 기억에서 복원된 그림일 것입니다.


    그리고 미래주의만이 그러한 현대성의 거창한 이미지에 대처할 수 있습니다. 새로운 형태의 이론으로서의 Burliuk의 강의는 공정하며 누구나 이에 동의할 수 있습니다...” [21].

    Vasily Grigorievich는 Omsk 작가이자 상징주의 예술가 Anton Sorokin과 친구가되었고 그의 집에서 문학의 밤에 참석했습니다. 소로킨은 쾌활하고 아이러니하며 원칙을 지키는 사람이었습니다. 부유한 상인의 아들인 그는 금의 힘을 미워했습니다. 1914년에 출판된 그의 이야기는 전쟁을 일으키는 돈과 이기심의 절대악에 대한 항의인 "노란 악마의 웃음"이라고 불렸습니다. 폭력과 속임수에 의존하는 정부라면 그에게 의심이 들었습니다. Yanchevetsky는 옴스크 당국의 관점에서 볼 때 터무니없는 탈선 혐의로 체포 위협을 받았을 때 작가를 한 번 이상 구출했습니다. Sorokin은 전시회에 참가했고 "Forward"의 편집자는 그의 작품을 정말 좋아했습니다. "예를 들어 꽃이 자라는 두개골 인 "생각이 있었던 곳"이라는 그림이 있습니다. 또는 "따뜻하고 차가운 꽃"-창가에있는 여러 선인장, 유리 위에 서리로 멋진 패턴이 그려져 있습니다. 모든 그림은 수정 없이 놀라운 속도로 만들었음에도 불구하고 예술적으로 실행되었습니다... 나는 이 작가이자 예술가가 그의 독창성에 있어서 얼마나 독특한지 확신하게 되었습니다.” [23]

    Sorokin의 추천에 따라 Yanchevetsky는 이름이 같은 야심찬 작가인 Vsevolod와 Nikolai라는 두 명의 Ivanov를 영입했습니다.

    Kolchak 쿠데타 이전에 좌파 견해를 가진 Vsevolod는 사회주의 혁명 신문에서 식자공으로 일했으며 Vperyod의 편집실에서 동일한 업무를 수행하기 시작했습니다. Vsevolod Ivanov [24]는 "Sorokin은 인쇄소 장인 대령이 자유주의자이자 언론인이며 문학을 사랑하며 어떤 이유로든 동원을 좋아하지 않는 작가를 기꺼이 받아들인다고 설명했습니다."라고 회상했습니다. Nikolai는 교정자로 고용되었습니다. 이미 쇠퇴하는 해에 Anov는 Sorokin의 말을 인용 한 자서전 이야기를 썼습니다. “Vasily Grigorievich는 White Guard 신문의 책임자이지만 합당하고 품위있는 사람입니다... 나와 대화에서 이 대령은 다음과 같이 표현했습니다. 무정부주의자 당시의 생각. 놀랍도록 이상하고 신비한 사람이라고 말하고 싶습니다!” 그리고 그는 Yanchevetsky에 대한 자신의 인상을 공유했습니다. "밝은 눈, 의지가 강한 얼굴...". Vsevolod Ivanov는 Vpered 인쇄소에서 그의 이야기 모음집을 출판했습니다. “그는 헌정 문구와 함께 여전히 페인트 냄새가 나는 책을 편집자에게 선물했습니다. Vasily Grigorievich는 "읽겠습니다. "라고 약속했습니다. 약 한 시간 후 그는 구획에 들어가 저자에게 축하를 전했습니다. - 첫 번째 책! – 그는 엄숙하게 말했습니다. – 첫 번째 책이 작가에게 어떤 의미인지 생각해 보세요. 장교 어깨끈의 첫 번째 별입니다! 이건 여자의 첫 키스야! 나는 당신이 수십, 아마도 수백 권의 책을 만들 것이라는 데 의심의 여지가 없지만 이 첫 번째 책을 결코 잊지 못할 것입니다. 훌륭한 러시아어로 쓰여진 훌륭한 책입니다..." [25].

    물론 Yanchevetsky는 무정부주의자는 아니었습니다. 그러나 디렉토리가 해산 된 후 사회주의 제헌 의회 의원들이 우파에서 체포되었을 때 그는 공화당의 페이지에서 다음과 같이 경고했습니다. “우리는 이미 싸우고 있는 개인과 정당을 소외시켜서는 안 됩니다. . 볼셰비즘은 그것에 반대하는 공동 투쟁에서 모든 지원을 경멸하고 거부하기에는 너무 강력한 현상입니다.”[26] Vasily Grigorievich는 내전 상황에서는 거의 불가능한 온전함을 믿으려고 노력했습니다.

    Burliuk와 함께 젊은 예술가 Evgeny Spassky와 주목받는 시인이자 중퇴 의과대학생인 Boris Chetverikov가 옴스크에 왔습니다. 전시회에서 보리스를 만났고 그가 탈영 혐의로 체포된다는 사실을 알게 된 Vasily Grigorievich는 시인에게 편집실에 자리를 제공했습니다. “나는 그의 날카롭고 날카로운 눈에 놀랐습니다. 그리고 친절했어요.”라고 Chetverikov는 회상했습니다. “Yanchevetsky는 동정적이며 어떻게든 안심시키는 목소리로 말했습니다. “이건 정말 그렇게 나쁩니다. 글쎄, 우리가 도와줘야 해.” [27] Chetverikov는 Yanchevetsky의 전쟁 특파원으로, Spassky는 일러스트 레이터로 일했습니다. 예브게니는 동원되어 본부 서기로 일했지만 누군가가 그가 볼셰비키라는 비난을 썼습니다. 예술가는 시 콘서트에 참석한 경찰관에 의해 감옥에서 석방되었습니다. “한시도 시내에 머물지 말라고 하더군요… 빈손, 빈 주머니를 들고 역으로 갔습니다. 하지만 세상에는 좋은 사람들이 없는 것은 아닙니다. 역에서 참모 대령 계급의 한 남자가 나를 멈춰 세우고 이렇게 말했습니다. “나는 당신을 압니다. 당신은 그렇습니다. 어디 가세요?" 나는 친절하고 온화한 눈을 보았고 나에게 일어난 모든 일을 그에게 말했습니다. 그는 나에게 자신의 이동식 인쇄소에서 자리와 일자리를 제안했습니다. 그래서 나는 바퀴가 달린 마차에 올라 리놀륨으로 진부한 표현을 만들고 화면 보호기, 삽화, 그림을 잘라냅니다.”[28]

    Forward의 발행 부수는 빠르게 3,000부로 늘어났습니다. 직원들은 인쇄 및 편집 사무실이 사용하는 4개의 객차 중 하나에서 살았습니다. 여기 기차에서 Yanchevetsky는 자녀 및 친척과 함께 살았습니다. 편집자의 마차에는 피아노가 있었습니다. 때때로 음악의 밤이 그곳에서 열렸으며 Borya Chetverikov는 Zhenya Yanchevetskaya와 함께 두 목소리로 노래했습니다. Maria Maslova는 일상 업무에서 Vasily Grigorievich를 도왔고 Misha를 돌 보았습니다. 그녀는 신문“M. Yanchevetskaya" 또는 "M. Yan”은... 예, 분명히 Omsk에서 Yanchevetsky는 가족을 새로 시작하기로 결정했습니다.

    ***

    두달. Kolchak 군대의 공격이라고 불리는 "볼 가로 비행"은 단 두 달 동안 지속되었습니다. Kama를 따라 지속적인 전투를 통해 그들은 Samara 방향-Buguruslan 방향으로 Chistopol에 도달했습니다. 볼가에는 40-45개의 정점만 남았습니다.

    그러나 이미 5월 2일, 시베리아군 최고보급장교인 알렉세이 버드버그(Alexei Budberg) 중장은 자신의 일기에 다음과 같이 적었습니다. 볼가 강으로 날아가 카잔, 사마라, 차리친의 점령을 기다렸지만 다른 전망이 있을 경우 어떻게 해야 할지 생각하지 않았습니다. 전선은 엄청나게 뻗어 있고 예비군도 없으며 군대와 지휘관은 전술적으로 매우 열악한 준비를 갖추고 있으며 전투와 추격 방법만 알고 기동할 수 없습니다.” 우파에서 사마라로 향하는 군단장은 서부군 사령관에게 다음과 같이 보고했습니다. (많은 사람들이 말 그대로 맨발입니다.) ... 젊은 간부 부서를 완전히 파괴할 수 있습니다. 사람들은 피로로 비틀거리고 있고, 전투력은 완전히 무너져 있습니다.” 중대장은 상황을 더욱 비판적으로 평가했습니다. "우리가 바르나울을 떠났을 때 중대에 장교가 18~20명 있었는데 지금은 2, 3명밖에 남지 않았고 한두 달 뒤에는 전선으로 나간 사람이 한 명도 남지 않을 것입니다."라고 한 장교는 한탄했습니다. 페름 습격과 추가 공격에 참여한 소총 연대에서. - 화살도 마찬가지예요. 일부 시베리아 중대에는 10~15명이 남았습니다." [29] 하급 사령관, 특히 유능한 사령관이 치명적으로 부족했습니다. 동원에는 "원시"지원군이 주어졌으며 군인을 훈련시킬 시간이 없었습니다.

    무기, 탄약, 의복, 신발, 의약품, 식량이 부족했습니다. 러시아의 Entente 동맹국은 Kolchak에게 필요한 모든 것을 공급하려고 노력했습니다. 그러나 보급품이 보내진 블라디보스토크는 우랄과 하나의 철도로 연결되어 있었고 후방에서는 빨치산 운동이 격렬했다. 프롤레타리아 독재를 몰랐던 시베리아 농민들에게 동원, 관세, 세금, 징발, 그리고 안타깝게도 자의성(“농민을 채찍질하는 것이 흔한 일이 되었습니다”)을 갖춘 백군 정권은 참을 수 없는 악이 되었습니다. 게릴라들은 철로를 해체하고, 교량을 파괴하고, 전신선을 끊고, 운전자를 살해하고, 열차에 총격을 가했습니다. 탄약과 장비를 갖춘 열차는 때때로 몇 주 동안 계속해서 전선으로 이동할 수 없었습니다. 당국이 그들에게 가한 잔인함은 반군을 더욱 자극할 뿐이었습니다.

    5월 4일, 백군은 치스토폴과 부구루슬란을 떠났다. 으르렁거리고 반격하면서 그들은 Izhevsk와 Ufa로 후퇴했습니다. 그들은 한 달 안에 견딜 수 없었던 오렌부르크 근처에서 후퇴했습니다. 본부는 개별 대대와 심지어 연대 전체가 적군으로 넘어갔다는 보고를 받았습니다.

    5월 27일, 인쇄소 "Forward"는 옴스크에서 예카테린부르크까지 앞쪽으로 출발했습니다. 하지만 군대의 의지가 훼손되고 전투 능력 유지에 거의 변화가 없다면 신문 단어로 무언가를 바꿀 수 있습니까? “볼셰비키는 전쟁을 벌이는 사람들에게는 평화를, 실업자들에게는 일을, 모든 사람에게는 토지를 무료로 약속했습니다. 그러나 그들은 노동자들을 공장에서 붉은 군대로 강제로 몰아냈고, 국가 내에서 전쟁을 시작했으며 농민들을 파괴하고 묘지에만 많은 땅을 주었다고 Yanchevetsky 대령은 독자들에게 확신했습니다. "우리는 볼셰비키가 서두르고 있고 그들의 종말이 불가피하다는 것을 알고 있습니다. 그러나 그들과의 싸움을 원하는 결과로 가져오려면 여전히 많은 확고함과 인내가 필요합니다." 6월 8일 'Forward' 입니다. 하루 전에 Izhevsk는 버려졌고 Ufa는 다음날 버려졌습니다. 6월 12일 《포워드》지는 소련에서 탈출한 난민들의 소감을 언급하며 “최근 공산주의자들 사이에서 거의 노골적인 공포가 감지되기 ​​시작했다”고 주장했다. "신문과 집회의 주요 동기는 시베리아 동쪽에서 오는 위험에 맞서 싸우기 위해 모든 노력을 기울이는 것입니다." 그러나 전날 Reds는 Whites를 Perm으로 밀어 내고 Votkinsk를 점령했습니다. 6월 13일 "전진": "우리 전선의 힘을 의심할 이유가 없습니다... 우파와 볼가 사이의 영토를 일시적으로 정리... 승리를 가속화할 수 있는 조건 중 하나는 차분함과 각각의 성취입니다. 조국에 대한 시민의 의무… 6월 19일, 우파 외곽에서 방어를 유지하던 군대는 첼랴빈스크로 후퇴하기 시작했습니다.

    포병사단 사령관으로 임명되었으나 취임한 적이 없는 조셉 일린(Joseph Ilyin) 대령은 6월 23일 자신의 일기에서 "나는 얀체베츠키를 방문했다"고 기록했다. 위치"). "Yanchevetsky도 우리 일에 기뻐하지 않고 붕괴가 심화되고 있다고 말했지만 그럼에도 불구하고 그는 Zubov [Osvedverh의]가 "Reds의 공격이 약화되고 있습니다"라는 제목의 군사 리뷰를 발표했습니다. 회고록에서 Ilyin은 더 솔직합니다. “그 [Yanchevetsky]와 나는 Kolchak에 대해 많이 이야기했는데 Kolchak은 매우 동정심이 많았지 만 상황을 우울하게 보았습니다. 그는 자신의 생각으로는 볼셰비키의 손에 놀아나고 있던 체코인에 대해 매우 비판적으로 말했고, 동맹국에 대해서도 그다지 비판적으로 말했습니다. “영국인은 이미 떠나고 있습니다. 실패가 발생하자마자 동맹국은 빠르게 대피했습니다. 그들의 도움은 무엇입니까? 후방에 2~3개 대대? 그리고 프랑스의이 만화 배터리는요? 뒤에서 무슨 일이 일어나고 있는 걸까요? 시베리아에서 어떤 농민 봉기가 일어나고 있는지 아십니까? 콜차크의 입장은 어렵다... 그리고 그를 둘러싸고 있는 사람은 누구인가? Pepelyaev만이 여전히 인격을 갖춘 사람이고 나머지는 지방 공무원입니까? 그들은 어떤 종류의 정부 경험을 가지고 있습니까?” [서른].

    체코슬로바키아 군단은 옴스크 쿠데타 이후 내전 참전을 거부했고, 시베리아 주둔 연합군 총사령관 야넨 장군의 지휘를 받아 시베리아 횡단 철도만 지키는 데 동의했다. 1919년 여름, 예니세이 전체와 이르쿠츠크 지방 일부가 봉기에 휩싸였습니다. 당파와 싸우려면 12,000명의 러시아 및 외국 군인을 모아야 했는데, 이는 우파 방향에서 싸우는 서부 군대의 3분의 1에 해당하는 숫자였습니다. 그리고 동맹국... 시베리아군의 오른쪽 측면에서는 북부 지역(아르한겔스크 중앙)의 군대와 함께 작전이 수행되었습니다. 그들 중에는 연합군도 있었는데, 중요했지만 전투에는 거의 관여하지 않았습니다. 러시아의 혼란에 대한 개입은 이미 제1차 세계 대전이 끝난 Entente 국가의 정부를 압박하고 있었습니다. 독일과 오스트리아는 6개월 동안 항복했습니다.

    콜차크의 군대는 페름이 항복한 지 2주 후인 7월 14일 예카테린부르크를 떠났다. “백군의 안정성에 대한 공식 보고서를 아무도 믿지 않았습니다. 지나가는 기차는 상인, 산업가 및 장교 가족에 의해 포위되었습니다. 목격자는 적어도 플랫폼에서 옴스크로 여행할 권리를 위해 18,000루블을 지불하고 귀중품을 나눠주었다고 회상했습니다. “집주인의 재산을 실은 끝없는 수레가 거리를 따라 이동했습니다. 7월의 무거운 먼지가 이미 비어 있던 상인 저택의 열린 창문 위로 솟아올랐습니다. 신부님들이 마지막 기도회를 드렸습니다. 교회 종소리가 둔하고 우울하게 윙윙거렸다...” [31] 인쇄소 "Forward"는 막차를 타고 예카테린부르크를 떠나 7월 24일 옴스크에 도착했습니다.

    Budberg 장군은 "전선 대피는 엄청나게 범죄적인 방식으로 수행되었습니다. "라고 분개했습니다. “많은 비용을 절약할 시간이 있었지만 먼저 여성, 유모, 어린이 및 기타 어린이를 포함한 수많은 직원과 경제적 계층이 있었습니다. 그런 다음 부유한 주민들은 구입한 마차를 타고 떠났습니다. 정면에서 도착한 장교들은 분개하여 떨고 있습니다... 또한 장교와 군인들이 이러한 혐오스러운 일을 침착하게 바라보고 그러한 일을 한 사람이나 그런 일이 발생하도록 허용 한 사람을 찢지 않을 수 있었던 우리 규율의 힘에 놀랄 것입니다. 그러나 그러한 사진은 얼마나 많은 눈에 보이지 않는 균열을 남기는가... 본부와 그 정보기관들은 완강하게 진실을 위장하고 있다... 우리 정보의 전체적인 분위기는 불성실, 허위, 모든 것을 얼버무리고 장밋빛으로 제시하려는 욕망으로 가득 차 있다 빛”[32].

    기꺼이 또는 무의식적으로 Vasily Yanchevetsky는 선전 공연에 참여했습니다. 7월 8일자 "Forward"는 우랄을 향해 진군하는 볼셰비키가 다른 전선에서 패배를 겪고 있었고 남부 군대의 급속한 진격이 그들에게 재앙적인 상황을 초래했다고 설명했습니다. “트로츠키와 레닌은 크렘린에서 몸을 떨며 시베리아로 탈출하기 위해 여행가방에 돈을 챙기고 있다. 하지만 여기서는 끝났습니다...” 7월 30일자 신문은 이렇게 보도했습니다. “우리의 성공에 대한 좋은 소식이 전면에서 나왔습니다. 이미 러시아 군인의 용맹을 반복적으로 보여준 영광스러운 카펠의 군대가 다시 적군을 전복시키고 몰아냈습니다.” 실제로 첼랴빈스크 남쪽에서 완고한 전투에 휩싸인 카펠 일행은 단 하루 만에 잃어버린 위치를 되찾았습니다. 1919년 7월 30일, 콜차크는 첼랴빈스크 작전에 참여한 제3군 전체에게 퇴각을 명령했습니다. 그리고 “Forward”는 다음과 같이 확신했습니다. “전쟁은 장난감이나 수학적 계산이 아닙니다. 오늘은 기분이 좋지 않지만 내일은 기분이 좋아질 것입니다. 왜냐하면 우리의 미래와 행복은 우리 마음과 용기에 있기 때문입니다. 우리에게는 용기가 충분합니다. 전투에서 행복을 누리겠습니다.” 서명 - V.Ya 그리고 같은 페이지에 "Denikin의 군대는 아스트라한에서 12개의 Versts를 가지고 있습니다."

    ***

    옴스크에서 그들은 볼셰비키가 돈의 강력한 압력을 견디지 못하기를 바랐습니다. Denikin 장군의 지휘하에 자원 봉사자와 돈 군대는 강력한 세력으로 변했습니다. 1919년 봄과 초여름에 그들은 로스토프와 노보체르카스크에 대한 적군의 공격을 격퇴하고 북코카서스와 크리미아를 점령하고 하르코프와 차리친을 점령했습니다. 7월 3일 데니킨은 모스크바로 행진하라는 명령을 내렸다. 레닌은 "모두가 데니킨과 맞서 싸워라!"라는 선언문을 작성하면서 "아마도 사회주의 혁명의 가장 결정적인 순간 중 하나가 도래했다"고 인정했습니다.

    백군은 모스크바로 진군하여 우크라이나에서 적군을 패배시켰습니다. Poltava는 엄숙한기도 예배로 Denikinites를 맞이했습니다. 폴타바 주민들은 "만세"를 외치며 1917년 이후 도시의 권력이 몇 번이나 바뀌었는지 세어보니 12번이었습니다. 그들은 체카의 유산(백인들이 여러 개의 대규모 무덤을 발견함)에 겁을 먹었고 새 정부가 아직 대처할 수 없는 야간 강도 사건을 두려워했습니다 [33]. 대성당 광장에 러시아 삼색기가 나타나기를 기다리고 있던 사람들 중에는 Dmitry Yanchevetsky가 있었습니다.

    그는 1917년 봄에 아내와 함께 페트로그라드를 떠나 폴타바로 가서 알렉산드라의 친척들과 함께 지냈습니다. 1918년 여름, Dmitry Grigorievich는 "Rodnoy Krai"라는 신문을 출판하기 시작했지만 오랫동안 출판하지 않았습니다. 소련의 권력이 우크라이나로 돌아 왔습니다. 그리고 1919년 8월 1일부터 그는 새로운 폴타바 신문인 "Voice of the South"를 편집했습니다. 나는 살아남은 여러 숫자를 손에 쥐고있었습니다. Yanchevetsky는 9월 25일자 "The Voice of the South"(구 스타일)를 자원 봉사군 창립자 Mikhail Alekseev를 기리기 위해 헌정했습니다. 그는 1918년 1월 노보체르카스크에서 장군을 만났습니다. 당시 백군이 막 창설되고 붉은군이 돈족을 위협하고 있었습니다. “많은 사람들은 상황이 절망적이라고 생각했고 러시아 군대를 재건하려는 대의는 처음부터 사라졌습니다... 눈덩이는 눈사태로 커졌습니다. 이 장엄한 눈사태는 이미 오렐과 브라이언스크에 도달했습니다... 첫 번째 독수리 무리(소수의 장교, 생도 및 생도)는 2년 만에 영웅적인 독수리 군대로 성장했으며 그 수는 이미 수십만 명에 이릅니다. .. 말을 할 수 있는 레닌이 바자르나 강도의 언어로만 부르기 때문에 자원 봉사군은 갱이 아닙니다. 이것은 러시아 전체를 고대에 충실하면서도 정신이 새로운 강력한 국가로 끌어들이고 끌어들이는 용기와 애국심의 강력한 "붕대"입니다.

    수십만개는 과장된 것입니다. 1919년 7월 러시아 남부의 군대(자원 봉사, 돈, 백인 군대 및 여러 지역 군대)는 본부와 수비대에서 복무한 사람들을 포함하여 약 185,000명의 장교와 하급 전투 계급으로 구성되었습니다. 실제로 "Alekseevtsy", "Drozdovtsy", "Kornilovtsy", "Markovtsy"와 같은 자원 봉사자들로 구성된 연대가있었습니다. 이 부대의 기초는 옛 군대의 장교와 생도였습니다. Donets는 모두 자원했습니다. 포로로 잡힌 적군 병사들과 심지어 Makhnovists조차도 백인 편에서 매우 용감하게 싸웠다고 확신했습니다. 그러나 Kolchak과 같은 대다수는 아이디어가 아니라 상황 때문에 싸웠습니다. 콜차크 4개 군대(시베리아, 서부, 우랄, 오렌부르크)는 140,000개의 총검과 기병대를 통합했습니다. 그러나 모든 백인군은 유데니치 장군의 북서군과 밀러 장군의 북부군을 포함해 동원과 선동으로 창설된 적군보다 수적으로 몇 배나 열세였다.

    1919년 봄의 붉은 군대는 150만 명의 전사로 구성되어 있었지만 모든 면에서 신뢰할 수는 없었습니다. 그렇습니다. 그들은 떼를 지어 붉은 군대에서 탈영했습니다. 그러나 여기에는 역설이 있습니다. 1919년 여름과 가을에 900,000명의 농민 탈영병이 소련 정권의 탄압과 "구 질서"의 복귀에 대한 두려움으로 복무했습니다[34]. 영국군 사절단의 윌리엄슨 소령은 "후방 지역에 있는 군대(장교와 병사 모두)의 일반적인 행동은 농민과 노동계급의 동정심을 빠르게 식혔고, 이러한 냉각은 지칠 줄 모르는 볼셰비키 선전에 의해 꾸준히 유지됐다"고 말했습니다. 데니킨의 본부. "데니킨과 그의 참모총장 로마노프스키는 군주제 복원을 위해 싸우지는 않았지만 궁극적으로 구 정권의 많은 학대와 억압적인 제도를 복원할 것이라는 의심이 커졌습니다."[35]

    모스크바로의 행진은 볼가 강으로의 비행을 망친 것과 똑같은 성급함으로 인해 망가졌습니다. "사슬이라 할지라도 여전히 모스크바에 도달 할 수 있습니다." 따라서 후방 부서의 상상할 수 없는 부주의로 인해 큰 손실과 심각한 예비품 부족, 통신 확장 및 역겨운 공급품이 발생했습니다. 볼셰비키는 "오른쪽과 왼쪽, 코사크, 농민, 노동자 등 모든 사람을 위한 새롭고 밝은 삶을 창조한다"는 추상적인 백위대 선언에 대해 구체적인 목표를 가지고 반박했습니다. "돈이 우리 것이 아닌 한, 기아는 우리와 함께 있습니다. ,”“붉은 군대가 전진하고 있습니다. 소련 러시아에서는 빵이 증가하고 있습니다.” 레닌이 말했듯이 대의원 회의는 모든 군대를 모아 긴장시켰고, 자원군은 모스크바를 향해 진군하는 것과 마찬가지로 빠르게 남쪽으로 후퇴할 것입니다. 백군 수비대는 11월 27일(12월 9일, 새로운 스타일) 밤에 전투 없이 폴타바를 떠날 예정입니다. 이 도시는 당시 볼셰비키와 동맹을 맺고 싸우고 있던 마흐노프주의자 분리대와 정규 적군 부대가 점령할 것입니다. 며칠 전, Dmitry Yanchevetsky와 그의 아내는 난민들로 가득 찬 기차를 타고 로스토프나도누로 떠났습니다. 사람들은 심지어 객차 지붕에 자리를 잡고 가져갈 수 없는 모든 것을 플랫폼에 던졌습니다. .

    그러나 가을이 시작될 때에도 전환점은 아직 오지 않았습니다. 9월 20일에는 쿠르스크가 함락되었고, 3주 후에는 오렐이 함락되었습니다. 모스크바까지 350개의 버스가 남았습니다. Mamontov 장군의 Cossacks는 Tambov 지방의 Red 후방 지역을 행진했습니다. 그리고 우랄 너머에서 백인들은 복수를 시도했습니다. 동일한 "남쪽의 소리"가 보도한 바와 같이, "콜차크 제독의 군대가 전선 전체를 따라 공세로 전환한 것은 시베리아에서 엄청난 정신의 고양을 가져왔습니다."

    ***

    “이니셔티브는 전적으로 우리 손에 달려 있습니다. Tobol을 건너 Reds의 모든 시도는 제거되었습니다.”(“Forward”, No. 149, October 17, 1919).

    Kolchak은 군대의 재편성과 주 공격 및 보조 공격 계획을 개인적으로 감독하면서 토볼스크 작전을 준비했습니다. Ishim의 Petropavlovsk에 5개 사단이 새로 구성되었습니다. 8월 19일에는 "Forward"가 그곳으로 갔다. 인쇄소는 9월 4일까지 페트로파블롭스크에 남아 있었는데, 이때 공세는 전선 전체를 따라 전개되었고, 첫 번째 승리 후에는 옴스크로 돌아갔습니다[36].

    9월 말까지 두 개의 강력한 붉은 군대가 토볼 강 너머로 진군했습니다. 마지막 노력의 성공이었습니다. 제3군을 지휘하는 콜차크와 사하로프 장군의 개인 호송대도 최전선으로 파견됐다. 포로로 잡힌 적군 병사들은 후방으로 끌려가 예비 중대에 모아져 급히 훈련을 받고 백인 연대의 ​​일원으로 전투에 투입되었습니다.

    Sakharov는 "매일이 착취로 가득 차있었습니다. "라고 회상했습니다. “사람들은 거의 쉬지 않고 며칠, 몇 주 동안 싸웠습니다… 그러나 그들은 앞으로 나아갔습니다. 그리고 그들은 죽어서 승리했습니다. 왜냐하면 그들은 영적인 눈 앞에서 위대한 조국의 형상을 보았기 때문입니다.”[37] 망명 중에 회고록을 쓴 한 장군의 과거를 감사하게 들여다본다. 그러나 상호 증오로 인해 전쟁이 전장에서 얼마나 무섭고 엄숙하지 않았습니까? 이젭스크 제1 연대 사령관 미하일로프 대위의 회고록에서: “짙은 안개 속에서 적군은 참호에 가까이 다가가 “만세”를 외치고 총검을 들고 돌진했습니다. 군인들은 참호에서 뛰어내려 일격을 가했습니다. 치열한 손 대 손 싸움이 일어났습니다. 그들은 소총을 잊어버렸어요. 그들은 땅바닥에 껴안고 뒹굴며 서로를 갉아먹고 목을 졸랐습니다...” [38]

    Tobolsk 작업과 그에 따른 짧은 소강 기간 동안 "Forward"라는 단일 호를 찾을 수 없었습니다. 마지막으로 발견된 149번은 편집 주소가 "군 작전. Cars 521 and 216'은 붉은 3군과 5군의 반격이 진행되던 시기에 발매됐다. 하루 전인 10월 16일 편집자 얀체베츠키는 군인들(신병? 사기가 저하된 최전선 군인?)에게 "우리가 볼셰비키와 싸우는 이유"를 다시 설명하려고 했습니다. “혁명 이전에는 낡은 정권, 즉 농담으로 부르는 “압력”이 있었습니다. 그는 나쁘고 중요하지 않았지만 여전히 그의 밑에 러시아는 강했습니다... 그러나 혁명에서 사람들은 아버지의 보호 아래에서 벗어나기를 원했습니다... 빌헬름은 우리에게 레닌, 트로츠키를 보냈습니다... 우리는 우리 오두막을 불태웠습니다. 하지만 새로운 시스템을 구축하지는 않았습니다... "새로운 시스템"을 도입하려면 러시아에서 모든 사기꾼을 몰아내야 합니다. 그래야 우리 오두막에서 우리 자신이 주인이 되고 러시아인이 되며 우리는 모두 형제가 될 것입니다.”

    이것은 더 이상 전화가 아니라 임박한 붕괴를 예고하는 요청입니다. Puchkov 소장은 "저항의 한계가 넘어섰습니다."라고 자신에게 예속된 제8 카마 소총병 사단(항상 믿음직하고 확고했지만 절반은 기절한 상태)이 어느 날 "명백한 이유 없이 도망쳤다"고 씁쓸하게 말했습니다.

    “악몽, 미친 시간. Denikin이 툴라에게 접근했고 신문은 그가 Orel을 점령했을 때 마을 사람들이 무릎을 꿇고 "그리스도는 부활하셨습니다! "라고 노래했다고 보도했습니다. 그리고 여기 [옴스크]에는 도주와 붕괴만이 있었습니다.”라고 러시아 언론국 부국장인 브세볼로드 이바노프는 회상했습니다. – 날마다 다양한 소지품을 가득 실은 트럭들이 거리를 점점 더 빠르게 돌진했습니다... 사실, 그들은 마치 이르티쉬에 대비해 일종의 교두보를 건설하면서 옴스크 방어를 준비하고 있는 것 같았습니다. Reds가 접근하기 전에는 얼지 않았습니다. 옴스크를 떠난 후 나는 공병 영장과 대화를 나눴습니다. 덮개도 없고 철조망도 없이 여러 개의 참호가 "무릎부터" 지어졌습니다. 소위는 매우 걱정하여 이 요새를 방어해야 할 부대에 항복하라는 명령을 받았지만 아무도 그에게 오지 않았습니다." [40]

    콜차크 제독과 그의 본부는 11월 13일 밤 옴스크를 떠났습니다. 아마도 동시에 인쇄소 "Forward"가 떠났을 것입니다. 11월 14일, 백군 후위대와 총격전을 벌인 뒤 붉은군이 도시로 진입했다. 11월 19일, 최고 통치자는 노보니콜라예프스크에 도착했고, 그곳에서 그는 다시 한번 얇아진 군대를 주먹으로 모아 반격으로 대응할 계획이었습니다. 그러나 그 계획은 서류상으로만 남아 있었다.

    “패배한 군대는 이에 맞서 반란을 일으킨 시베리아 주민들에게 둘러싸여 있었습니다. 군대 메커니즘의 해체는 나날이 커져갔고 강하고 확고하게 남아 있던 군대의 주요 자원봉사자 핵심을 폐허 속에 묻어버리겠다고 위협했습니다. 유일한 철도는 군대에 적대적인 체코인의 독점 처분에 있었습니다... 그리고 이 모든 것은 거대한 붕괴에 대한 쓰라린 의식과 성취되지 않은 희망을 배경으로 했습니다..." [41]. Novo-Nikolaevsk의 연대 중 하나의 사령관은 불필요한 희생을 중단하고 볼셰비키와 휴전을 맺기를 원하면서 반란을 시작하려고했습니다. 그는 모든 장교들과 함께 총에 맞았습니다.

    12월 4일, 콜차크는 전투 준비가 가장 잘 되어 있는 제1 시베리아군이 집중되어 있는 톰스크 근처의 타이가 역으로 떠났습니다. 사카로프 총사령관은 제독이 그렇게 우울하고 울 준비가 되어 있는 것을 본 적이 없다고 회상했습니다. 타이가 역에서 장군이자 총리인 페펠랴예프 형제는 최고 통치자에게 총사령관을 바꾸고 시베리아의 모든 건전한 정치 세력을 통합하는 입법 의회를 소집할 것을 요구했습니다. 12월 11일 카펠 장군이 총사령관으로 임명되었습니다. 3일 후 Novo-Nikolaevsk가 함락되었습니다.

    적군조차 백군이 후퇴하는 모습을 보고 겁에 질렸습니다. “Kargat 역에서 Novo-Nikolaevsk까지 140km가 넘는 거리에 두 철도 노선 모두 Kolchak 소유의 객차로 가득 차 있었습니다... 많은 열차가 야전 병원과 위생 임무에 사용되었습니다. 그들 모두는 장티푸스 환자와 시체로 가득 차 있었습니다. 모든 기차역, 모든 마을 등 모든 곳에 시체가 누워 있었습니다. 산, 부상이나 발진티푸스로 죽은 사람들의 시체 더미..." [42].

    Vasily Yanchevetsky는 이 모든 것을 보고 알고 있었습니다. 최고사령관 본부 특별청사 정보부장의 운명에 관한 기록 보관소에서 마지막으로 발견된 문서는 1919년 12월 16일자로 작성되었습니다. 이것은 이르쿠츠크에서 받은 러시아 언론국 국장의 전보입니다: “나는 최고 통치자의 기차를 타고 있습니다... 나는 "Forward" 신문의 호의를 받아 Novo-Nikolaevsky 지역에서 대피하고 있습니다. 그리고 두 대의 가열식 차량이 있습니다...” [43].

    ***

    Forward의 편집자는 나뉘어졌습니다. 모든 직원이 있는 인쇄소가 별도로 뒤따랐습니다. Novo-Nikolaevsk 근처 교차로에서 열차는 경비원과의 짧은 전투 끝에 Red 당파 분리에 의해 체포되었습니다. 인쇄소가 돌아왔습니다.

    Yanchevetsky는 총사령관 본부와 함께 Achinsk에 도착했습니다. 카펠 장군은 강력한 수비대를 통해 크라스노야르스크 지역의 최전선을 복원하기를 희망했습니다. 그러나 예니 세이 지방의 군대 사령관 인 Zinevich 소장은 종속에서 벗어났습니다. 12 월 28 일, 그는 이르쿠츠크로가는 길에 Kolchak에게 공개 서한을 보냈습니다 (그들은 Achinsk에서도 이에 대해 알게되었습니다). 당신은 시끄러운 문구였습니다... 내전은 시베리아 전체를 불에 휩싸였고 군대도 없으며 장교, 고국을 위해 사임하고 정직한 전사들은 운명의 자비에 맡겨졌습니다... 나는 당신에게 촉구합니다. 조국을 사랑하는 시민으로서 권력을 포기할 수 있는 충분한 힘과 용기를 스스로 찾으십시오.” Zinevich는 민주적 Zemsky Sobor의 소집이 국가 붕괴를 막을 수 있기를 바랐지만 불에 연료를 추가했을뿐입니다.

    그리고 다음날인 12월 29일 아친스크에 재난이 닥쳤습니다. 군용열차와 화물열차가 쌓인 역에서 화약을 재장전하던 중 부주의로 인해 가방에 있던 내용물이 쏟아졌다. 필요한 것은 무작위 불꽃뿐이었습니다. 화약을 실은 마차 2대와 휘발유를 실은 탱크 3대가 공중으로 떠올랐다. Kappel 본부의 Vyrypaev 대령은 "우리는 가열된 자동차의 무거운 문과 자동차 파편이 높은 곳에서 날아다니면서 이상한 울부짖음을 내는 것을 보았습니다."라고 말했습니다. “활활 타오르는 불길의 열기로 인해 우리는 기차 뒤쪽으로 돌아가 오른쪽과 왼쪽에 불타는 자동차가 여러 줄로 쌓여 있고 여전히 사람들로 가득 차 있는 곳으로 돌아서야 했습니다. 살아서 불 속에서 몸부림치고 있는데..." 희생자 수는 집계되지도 않았습니다. 최소 천 명이 사망하고 부상을 입은 것으로 추정됩니다 [44].

    Mikhail Yanchevetsky는 이렇게 회상했습니다. “그 당시 아버지는 도시에 있었기 때문에 그에게는 아무 일도 일어나지 않았습니다. "그리고 우리는 모두 부상을 입었어요." 나는 깜짝 놀랐고 충격을 받았습니다. 내 이복 여동생인 젠야(Zhenya)가 부상을 입었습니다. 한 미국 여성이 우리와 함께 여행하고 있었는데 그녀는 몸이 찢겨졌습니다. 기차 전체 등 주변의 모든 것이 파괴되고 불에 탔습니다. 그것은 악몽이었다. 아버지는 부상당한 가족 전체와 함께 플랫폼에 서 있었고 주변은 모두 피투성이였고 큰 화재였습니다.”[45]

    Kappel의 지휘하에 Achinsk에는 시베리아 제 2 군만 남았습니다. 1군은 톰스크 근처에서 패했고, 남쪽에서 아친스크를 우회하던 3군과의 접촉이 두절됐다. 계급에 얼마나 많은 전투기가 있는지 이해하는 것은 불가능했습니다. 최소 10,000 명 이상입니다. 붉은 제5군이 우리 뒤에서 압박하고 있었고, 수천 명의 붉은 빨치산이 앞쪽을 위협하고 있었습니다. 1919년 12월 31일, 총사령관은 돌파구를 찾기 위해 크라스노야르스크로 가기로 결정했습니다. Yanchevetsky는 출발하는 호송대와 기차에 없었습니다. "그때 아버지는 콜차크와 함께 백위대 군대와 함께 문제가 끝났다고 결정하셨습니다..."

    노트

    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.

    1. "공화당원"(야시), 1917년 12월 14일. 제목 없는 사설.

    2. 10월 혁명과 군대. 문서 수집. – M., 1973. 페이지. 71-79.

    3. 러시아 연방 국가 기록 보관소, f. R5881, op.2, d.259, l.1-2, 7-9. 회고록의 저자인 V. Yanchevetsky에 대해 설명하면서 그의 형에 대한 모호한 정보가 포함된 소문에 대해 다음과 같이 말했습니다. “Yanchevetsky는 터키에서 혁명과 반혁명을 수행한 국제 혁명가이며, 헝가리 분리.” Zemgor는 Zemstvo 및 City Unions의 합동 군 공급위원회의 약칭입니다.

    4. "공화당원"(Iasi), 1917년 12월 12~30일, 1918년 1월 1일~3일, 1918년 1월 30일~31일.

    5. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). – M., 1977. 페이지. 36-37.

    6. V. Yanchevetsky. 블라디보스토크의 공격. // "Forward"(예카테린부르크), 1919년 6월 14일.

    7. 1918년 우크라이나. 편집자-컴파일러 S.V. Volkov. – M., 2001. 페이지. 95. 독일군은 우크라이나에 남아 있었고 브레스트-리토프스크 평화 조건은 1918년 11월까지 유효했으며, 이때 독일은 Entente와 적대 행위를 중단하기로 합의하여 사실상 패배를 인정했습니다.

    8. P.P.Petrov. 볼가에서 태평양까지 백인 대열. – 엠., 2011.

    9. "공화당원"(첼랴빈스크), 1918년 6월 12일.

    10. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p. 37. 이 책에는 가족 전설에 따라 인쇄소의 이야기가 나와 있습니다. 소련 정권과의 관계를 맺고 관심을 끌지 않기 위해 어디든 기꺼이 가고자 하는 사람들은 지역 뉴스가 있는 방송국에서 "독립적인" 신문을 발행하고 이름을 바꾸고 당시 많은 사람들이 말했듯이 이것이 될 때까지 여행하는 서커스처럼 돌아다녔습니다. 러시아와 소련의 권력에 혼란의 시기가 찾아왔습니다.”

    11. "공화당원", 1918년 11월 29일.

    12. Anton Denikin 장군은 1918년 10월(Alekseev 장군이 사망한 후) 자원 봉사군을 이끌었고, 1919년 1월에는 러시아 남부 군대(자원 봉사군과 Cossack Don 군대가 통합된 후)를 이끌었습니다. 데니킨은 1919년 5월 콜차크 제독에게 최고 통치자이자 총사령관으로 복종하여 모스크바에 대항하는 전소련의 작전을 준비했습니다.

    13. 우리의 정치적 신조. // "공화당원", 1918년 12월 26일.

    14. 파마가 떨어졌습니다. // "공화당원", 1918년 12월 28일. 러시아의 수도를 모스크바로 이전하기로 한 결정은 독일군이 페트로그라드를 점령할 것이라는 위협 속에서 1918년 2월 말 인민위원회에서 내려졌습니다.

    15. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., pp. 37-38. 그 책은 또한 다음과 같이 말합니다. “니콜라샤는 시베리아의 혁명적인 지하 조직과 비밀 관계를 맺었고, 그의 지시에 따라 지하 및 당파 운동을 위한 문서를 필요할 때마다 인쇄하고 조용히 운반했습니다. 그는 인쇄소에 사용할 종이를 얻기 위해 이르쿠츠크의 비밀 센터로 갔다가 크라스노야르스크 근처의 헝가리 전쟁 포로 수용소에 있었고 그곳에서 Mate Zalka를 만났고 나중에 그에게 필요한 문서를 보냈습니다. 그는 비밀리에 북부 (소련) 우랄을 방문하여 시베리아 센터의 임무를 완수했습니다. 이 모든 것은 가장 깊은 비밀에 보관되었으며 오직 한 아버지만이 이 사실을 알고 있었습니다.” 그러나 1932년에 작성된 모짜로프스키의 자서전에는 시베리아 지하 활동에 관여했다는 언급이 전혀 없습니다. 1939년 1월의 또 다른 자서전에서 그는 "1919년 시베리아에 콜차크가 출현하면서 그는 Shchetinkin-Kravchenko의 당파 분리대로 갔고 그곳에서 Matvey Zalka의 분리에 속해 크라스노야르스크의 Achinsk를 점령했습니다."라고 확신했습니다. (GA RF, f.A-53, op.2, d.56, l.33ob). 그리고 1940년에 완성된 미출판 이야기에서 모짜로프스키는 소련 권력이 수립된 후 1920년 1월 아친스크에서 붉은 빨치산 사령관인 마테 잘카(Mate Zalka)를 처음 보았다고 언급합니다(RGALI, f. 618, op. 2, d. 672).

    16. GA RF, 양식 R952, op.1: d.6, l.17(메모), d.154, l.5(전보); 러시아 국가 군사 기록 보관소, f.39499, op.1, d.34, l.5ob-6. Yanchevetsky에게 4월 신문 발행을 위해 25,000 루블, 1919년 5월 37,860 루블을 할당하라는 초안 명령도 보존되었습니다(RGVA, f. 39499, op. 1, d. 34, l. 28ob, 32ob).

    17. RGVA, f.39499, op.1, d.21, l.123ob, l.352; f.39499, op.1, d.34, l.2ob, 11ob-12. Mozharovsky에 대한 정보는 1939년에 그가 쓴 자서전(GA RF, f.A-53, op.2, d.56, l.33ob)에서 가져왔습니다. 사실, 그는 공무원이 되기 전에 크림 연대에서 사병으로 복무했다고 언급했습니다. 또 다른 초기 자서전에서 모짜로프스키는 1917년 초에 자신이 제48 오데사 보병 연대로 이관되었으며 자신이 속해 있던 군인 위원회가 패배한 후 루마니아 전선에서 "벌칙"을 받았다고 주장한 것으로 알려졌습니다. RGALI, f. 2237, op. 1, d.8, l.2-3).

    18. GA RF, f. P952, op.1, d.6, l. 61. 그때까지 이 기관은 정부 직접 종속에서 벗어나 "러시아 인쇄 협회"(1919년 7월부터 "러시아 인쇄국")라는 합자 회사로 상장되었습니다.

    19. RGVA, f.39499, op.1, d.21, l.20. 1919년 4월 11일, 특별장관은 개인 수상 후보 명단을 준비했다. 그중에는 Yanchevetsky-국가 의원 Mozharovsky-중위 (RGVA, f. 39499, op. 2, d. 50, l. 16). 그러나 살아남은 명령으로 판단하면 Yanchevetsky는 5월 말까지 새로운 순위에서 확인되지 않았습니다.

    20. I.G.Devyatyarova. 19세기~20세기 1분기 옴스크의 예술적 삶. – 옴스크, 2000. 페이지. 26.

    21. "공화당원", 1918년 12월 31일. 리뷰는 Yanchevetsky가 학생 시절에 사용했던 "Tochka"라는 가명으로 서명되었습니다.

    22. A. 소로킨. Kolchak에 대한 33개의 스캔들. – Omsk, 2014. 이 판은 원고의 첫 번째 완전한 출판물입니다. 서문에는 다음과 같이 명시되어 있습니다. "설명된 사건과 행동의 사실적 정확성은 의심할 여지가 없으며 동시에 환상적이며 실제와 거짓 사이의 경계가 의심스럽습니다." 환상의 폭동은 다음 단편(“25번째 스캔들”)에서 볼 수 있습니다. “언뜻 보기에 반혁명의 주요 지도자들은 겸손했고 모든 것이 그들에게 달려 있을 때 거의 관여하지 않았으며 콜차크는 단지 인형에 불과했습니다. 파슬리. 주요 영감을 준 사람 중 하나는 세계적인 규모의 모험가인 Yanchevetsky였습니다. Yanchevetsky는 문학에 대한 약점을 느꼈습니다. 그는 "혁명 교향곡"을 출판했습니다. 우리는 생각의 은총으로 여섯 번째 세력의 왕 Anton Sorokin 등이 있었고시의 끝에서 피 묻은 Kolchak이 왔습니다. 조사. 원고에 그런 단어가 없기 때문에 식자공을 쏘겠다고 위협합니다. Kolchak 제독이 Yanchevetsky에게 잉크병을 던집니다. 결과 - Yanchevetsky는 Kolchak의 모든 초상화를 버리고 적극적으로 정부 교체 준비를 시작했습니다..."

    23. I.G.Devyatyarova. 작가 안톤 소로킨의 집. – 옴스크, 1999. 페이지. 열하나.

    24. 일. Ivanov. 내 책의 역사. / “우리의 동시대”, 3호, 1957.

    25. N.I.Anov. 옴스크 개입. – 알마아타, 1978; pp. 106, 115, 123. Anov는 Nikolai Ivanov의 가명입니다. 이야기에서 그는 Vasily Yanchevetsky를 Yanchukov로, 자신을 Mikhail Pakhomov로 소개했습니다. Nikolai Mozharovsky는 Nikolai Zhurin으로 변했습니다. Anton Sorokin과 Vsevolod Ivanov는 실명으로 표시됩니다.

    26. V. 얀체베츠키. 될 것인지 말 것인지. // "공화당원", 1918년 12월 14일.

    27. B. 체트베리코프. 스티치를 추적합니다. '삶과 죽음 사이' 장에서 발췌. // "클리오", No. 3 (9) 1999. Pp. 320. 회고록에서 Chetverikov는 자신이 1919년 6월 중순에 교정자로 고용되었다고 썼지만 실제로 신문 출판물에 따르면 그는 적어도 한 달 전에 그곳에서 일하기 시작했습니다.

    28. E. 스파스키. 공평성. 자서전 스케치. // "러시아 생활", 2008년 23호.

    29. A.P. Budberg. 화이트 가드의 일기. – M., 2001. 페이지. 11-12; A. 가닌. 흩어져 있거나 Kolchak이 볼가에 도달하지 못한 이유. // "조국", No. 3, 2008; “연민은 우리 편입니다…” G. Litvinenko가 1919년 4월 19일 옴스크에 보낸 편지 // "Motherland", No. 10, 1990.

    30. I. 일린. 화이트 오디세이. 일기에서. // "10월", 2014년 3월 3일; I. 일린. "New Journal"(뉴욕), 73권, 1963년. Pp. 222-223. 빅토르 페펠랴예프(Viktor Pepelyaev) - 전 생도, 콜차크 정부 내무부 장관(1919년 5월~11월), 당시 장관 협의회 의장: 시베리아군 북부군 사령관인 아나톨리 페펠랴예프 중장의 형제.

    31. Yu.Bessonov. 전면과 후면에 있습니다. – 스베르들롭스크, 1937년. 64.

    32. A.P. Budberg. 법령. cit., pp. 148-149, 168.

    33. A.A. 네스비츠키. 혁명 시대와 불안의 시대(1917-1922)의 폴타바. 다이어리. – 폴타바, 1995. 페이지. 114-119.

    34. 참조: S.V. Volkov. 러시아의 백인 운동: 조직 구조. – M., 2000; V. Romanishina. 백인: 그들은 누구인가? // "조국", No. 3, 2008; A. 가닌. 흩어져 있거나 Kolchak이 볼가에 도달하지 못한 이유. // "Rodina", No. 3, 2008. 중부 지방에서 탈영병들이 돌아온 동기는 그들 자신의 편지로 입증됩니다. 이는 모든 빵과 가축을 압수하고 가족을 쏘겠다는 위협이며 소련으로부터의 구제를 희망합니다. 정부. 편지 중 하나는 "가는 것이 나쁘고 나쁘지 않은 것"이라고 말합니다 (남북 전쟁 시대의 개인 편지. / 알려지지 않은 러시아 : 20 세기. 2 부. - M., 1992. pp. 220-223 ).

    35. H. 윌리엄슨. 돈에게 작별을 고하세요. – M., 2007. 페이지. 219-220.

    36. 1919년 5월부터 9월까지의 "Forward"의 움직임은 편집자와 러시아 전신국 간의 서신으로 기록되었습니다(GA RF, f. R952, op. 1, d. 245, l. 1-9).

    37. K.V.Sakharov. 화이트 시베리아. – 뮌헨, 1923. 페이지. 143.

    38. A.G.Efimov. Izhevsk 및 Votkinsk 거주자. 볼셰비키와의 싸움 1918-1920. – M., 2008. 페이지. 170.

    39. F.A. 푸치코프. 시베리아 얼음 캠페인에 참여하는 제8카마 소총사단. / 대시베리아 얼음 행진. – M., 2004. 페이지. 245.

    40. V.N.Ivanov. 이동. 시간과 당신 자신에 대한 이야기. // "극동", 1994년 12호.

    41. F.A.푸치코프. 법령. cit., p. 244.

    42. A.P. Kuchkin 볼가에서 예니세이까지의 전투와 캠페인에서. 군사위원회의 메모. – M., 1969. 페이지. 226.

    43. GA RF, f. P952, op.1, d.6, l.88. 이는 러시아 인쇄국의 직원, 문서 및 현금 데스크의 대피를 의미합니다.

    44. V. O. Vyrypaev의 회고록 : Kappel과 Kappelites. – M., 2007. 페이지. 333-334. 참모 선장 D.I. Reshetnikov의 회고록 : 대 시베리아 얼음 캠페인. – M., 2004. 페이지. 206.

    45. M. 얀체베츠키. Gazeta 인터뷰, 2003년 4월 3일.

    제7장. 소련 땅의 시민

    매 단계마다 조심할 필요는 없었지만 그래도 계속해서 조심했어요. 백군이 Achinsk에 서 있던 주 동안 Vasily Grigorievich는 민간인 머리 스카프를 착용하고 도시로 나갔기 때문에 현지인 중 누구도 그를 Kolchak 대령으로 인정하지 않았을 것입니다. 그러나 Achinsk는 작기 때문에 낯선 사람들이 많이 유입되어도 여기서 길을 잃지 않을 것입니다. 옴스크의 "Forward" 편집자를 아는 사람이라면 여기에 머물 수도 있었을 것입니다. 그리고 Achinsk에는 이미 자체 Cheka가 있습니다 ...

    붉은 군대 제30사단과 유격대는 1920년 1월 2일 아친스크를 점령했습니다. 처음으로 Yanchevetsky는 볼셰비키가 백인을 분쇄하는 것을 돕는 시베리아 사람들을 보았습니다. 모피 코트를 입고 무기에 매달린 심각한 수염을 기른 ​​남자들은 그들의 승리를 분명히 자랑스러워했습니다. 당파 중에는 외모로 판단 할 때 동원 된 콜 차키트가 많았습니다. 처음 몇 주 동안 인민위원들은 반군 자유민을 청산하는 데 전념했습니다. 당파들은 정규 복무에 참여하거나 무기를 내려 놓도록 설득되었습니다. 이러한 혼란 속에서 Nikolai Mozharovsky는 적군 공급위원회 의장직을 맡았습니다. Yanchevetsky 자신은 지역 혁명위원회, 공교육 부서장에 왔고, 남북 전쟁의 폭풍으로 시베리아로 끌려온 전 수도 교사로서 학교 조사관 직을 받았습니다 [1].

    2월 중순, 콜차크의 처형 소식이 아친스크에 전해졌습니다. Yanchevetsky는 사건의 그림을 하나씩 재구성했습니다. 최고 통치자의 열차와 연합군 사령부가 이르쿠츠크에 접근했을 때 도시에서 쿠데타가 일어났습니다. 이르쿠츠크 수비대의 지원을 받는 혁명위원회가 권력을 장악했습니다. 야닌 장군과 체코슬로바키아인에게는 콜차크와 철수된 금을 실은 마차를 혁명위원회에 넘겨주면 기차가 통과할 수 있다는 조건이 주어졌습니다. 카펠 군대의 잔해가 이르쿠츠크에 접근했을 때 제독은 형을 선고 받았습니다. 공격은 격퇴되었고 Kappelites는 바이칼을 넘어갔습니다. 곧 그들은 Achinsk에서 Chita에 정착 한 ataman Semenov와 Don을 건너 도망쳐 코카서스에서 간신히 버티고 있던 Denikins도 끝날 것이라고 말했습니다.

    Narobraz에서 일하는 것 외에도 Vasily Grigorievich는 교육학 과정과 적군 부대에서 사회주의 가르침의 역사에 대해 강의했습니다. 글쎄, 그는 덜 어렵고 위험한 역할을 수행해야했습니다. 그는 터키에서 온 학생들에게 이렇게 썼습니다. “자신을 너무 잘 통제하여 주변 상황이 어떠하든, 어떤 위험이 닥치든 길을 잃지 않고 숙달하려고 노력하는 사람입니다. 이러한 장애물은 자기 자신의 유익을 위한 것입니다.” 그리고 구원은…” [2].

    Yanchevetsky는 아무것도 회개하지 않았습니다. 예, 그는 볼셰비즘이 정치적 광신자들과 선동가들이 이용했던 건강하지 못한 시대에 사람들의 건강하지 못한 생활 조건에서 자라난 질병이라고 믿었습니다. 그러나 Kolchak이 선언 한 아이디어, 즉 전체 국민, 모든 계층 및 재산의 자유로운 참여를 기반으로 한 새로운 국가 생활의 건설은 승리 할 수없는 것으로 판명되었습니다. 볼셰비키의 아이디어는 승리했습니다. 낡은 폐허 위에 새로운 세계, 인간에 의한 인간 착취, 계급 분할, 심지어 국가 권력 자체도 없을 사회주의의 확립입니다. 백인들과 완고하고 필사적으로 싸운 것은 "Forward"가 쓴 라트비아 인과 중국인이 아니라 이미 붉은 깃발 아래 자발적으로 무기를 들고 소련 권력을위한 투사가 된 러시아 국민이었습니다. 그들이 죽었다면 그것은 그들 자신의 진실이 있다는 것을 의미합니다.

    오래 전, 10여 년 전 Yanchevetsky는 진실이 어디에 있는지에 대한 질문에 답했습니다. 이것이 그가 상트페테르부르크로 돌아오면서 작곡한 혁명에 관한 단편극이라고 불리는 것입니다. 정의를 위해 바리케이드에 나가 싸우고 싶은 아버지, 노선생, 학생 아들이 말싸움을 벌이고 있다.

    “ 아버지 : 이게 신성한 일이라고 생각하세요?

    아들: 조국을 위해 죽는 것보다 더 나은 것이 어디 있겠습니까?

    아버지: 이것은 결코 조국을 위한 죽음이 아닙니다. 이것은 어리석고 목적 없는 자살입니다...

    아들: 사람들은 행복을 원해요. 왜냐하면 행복이 없기 때문이죠. 하지만 그들은 국민의 행복을 위해 싸우는 사람들입니다. 그들은 이 행복을 얻고, 그것을 이루지 못하면 행복도 없을 것입니다. 이 정부는 그것을 주지 않을 것입니다...

    아버지: 기억하세요. “칼을 드는 자는 칼로 망한다.”

    아들: 목표를 달성하려면 잔인하고 용서하지 않아야 합니다.

    아버지: 그러므로 정부가 잔인한 조치를 취하는 것이 옳습니다.

    아들: 혁명가들이 잔인한 방법으로 진실을 위해 싸우는 것도 옳다는 뜻입니다.

    아버지: 진실은 언제나 진실로 남을 것입니다. 진실은 선함, 이웃을 돌보는 일, 이웃의 행복에 관한 것입니다. 이 진실은 승리할 것입니다.

    알 수 없음: 그리고 더 강해져서 결국 승리하는 사람이 옳을 것입니다.” [3]

    ***

    봄이 끝날 무렵, 옴스크의 특별 혁명 재판소는 콜차크의 장관들과 다른 고위 관리들을 재판했습니다. 6월 2일, 신문 "소련 시베리아"는 평결을 발표했습니다. 피고인 23명 전원은 '낡은 질서를 회복할 목적으로 노동자 농민의 권력에 반대하는 반란과 봉기', '러시아 노동자 농민의 권력에 맞서 파괴적인 무장투쟁을 조직', '반역적으로 촉구한 혐의'로 유죄가 선고됐다. 외국 제국주의 정부의 군대.” 혁명 재판소는 피고인 4명을 총살하기로 결정했습니다. 그 중에는 Yanchevetsky에게 잘 알려진 러시아 언론국 국장 Alexander Clafton도 있었습니다. 그리고 전 편집자 Vasily Grigorievich 자신도 똑같은 문장을 받았을 수도 있습니다.

    그리고 일주일 후, 체포된 백위대 장교 8명과 공범자들의 처형에 관한 체카 카운티의 발표가 아친스크의 포스터 스탠드에 나타났습니다. 그 중 하나는 Votkinsk 소총 사단의 수장인 Yuryev 대령인 Yanchevetsky에게도 알려졌습니다[4]. 보안요원들은 도시와 지역에 숨어 있는 반혁명 세력을 찾고 있었습니다. 이는 첫 번째 기회에 Achinsk를 떠나는 것이 더 낫다는 것을 의미합니다. 8월에 Naroobraz는 Uriankhai 지역의 학교 교사 모집을 발표했습니다. Vasily Grigorievich와 Maria Maslova가 자원하여 가겠습니다. 물론 그들은 미샤도 데리고 갔습니다. Zhenya와 Nikolai Mozharovsky는 남아있었습니다. 그들은 막 결혼했고 Nikolasha는 군사 등록 및 입대 사무소의 관리자로 임명되었습니다.

    "보행기(시베리아에서는 강철 축이 있는 타란타스라고 불림)를 타고 우리는 부서진 시골길을 따라 남쪽으로 향했습니다. 처음에는 타이가를 통과하고 쿠즈네츠크 알라타우의 박차를 통과한 다음 거대하고 황량한 아바칸 대초원을 통과했습니다." Mikhail Yanchevetsky를 회상했습니다. “아침에 우리가 떠날 때 태양이 왼쪽으로 떴다가 우리 오른쪽으로 졌습니다. 우리가 Khakass 캠프로 차를 몰고 가거나 대초원에서 밤을 펠트 위에서 껴안고 보낼 때 진홍빛 일몰이 타오르는 곳입니다. 서로 달라붙어 있다”[5]. Vasily Grigorievich는 수제 공책에 고대 고분, 원주민 캠프, 휴게소에 있는 그의 가족을 스케치했습니다. 야생의 땅을 통과하는 긴 여정에서 그는 마치 모든 열정으로 최근 과거를 자신에게서 단절한 것 같았습니다. 여행에는 Achinsk에서 Yenisei 오른쪽 강둑의 Minusinsk까지 약 500 마일이 걸렸으며 러시아 마을 Uriankhai까지 같은 양이 걸렸습니다. 우신스키 지역에 도착하자 가족은 필요한 물건을 사기 위해 "세계" 여행을 마치고 집으로 돌아가는 정착민 호송대에 합류했습니다.

    Yanchevetskys는 서둘러 이전 제국의 외곽으로 피신했습니다 [6]. 러시아인들은 중국 통치에서 해방된 현지 노욘(왕자)이 1914년 4월 백차르의 보호를 요청하기 오래 전에 투반 땅에서 무역하고 정착했습니다. 내전은 우리안카이 지역에 접선적으로, 그러나 매우 강하게 영향을 미쳤습니다. 방문하는 볼셰비키가 선포한 소련의 권력은 4개월 동안 지속되었지만 부유한 농민과 싸울 수 있었습니다. 중국인들은 무기를 흔들며 자신들의 주장을 선언했습니다. Kolchak 정부는 Uriankhai에 대한 보호령을 확인했고 Tuvans가 반란을 일으킨 1919년 봄까지 모든 것이 진정되었습니다. 그리고 여름에는 Kravchenko와 Shchetinkin의 당파 군대가 여기에 나타나 크라스 노야 르 스크에서 후퇴했습니다. 당파들은 우리안하이 수도 벨로차르스크를 점령하고 볼로토프 대위의 추격 분리와 싸웠습니다. 볼로토프가 급히 동원한 신병들은 레드 측으로 넘어가 전투의 결과를 결정했습니다. 9월 초, 힘을 얻은 당파들은 다시 백인들을 분쇄하기 위해 돌아갔다. 도로를 따라 전쟁의 흔적이 끊임없이 발견되었습니다. 낡은 다리, 그을음이 남아 있는 난로가 있는 불타버린 우편국...

    ***

    정확히 겨울이 시작될 때-다음 날 눈이 내리고 서리가 내렸습니다-Yanchevetskys는 Uyuk 마을에 도착했습니다. "눈 덮인 통나무 위에 앉아 우육 농민들은 "세계에서" 도착한 사람들, 즉 마을 의회 의장인 콜레스니코프가 소개한 남자, 여자, 소년을 조용히 믿을 수 없을 정도로 조사했습니다. 마을은 노인들의 집이 있는 부유한 아래쪽 끝과 최근 정착민들이 정착한 가난한 위쪽 끝의 두 끝으로 나뉘었습니다. 후자 중에는 빨치산이 많았으며, 1917년 이후로 활동이 중단된 학교에 자녀를 보낸 최초의 사람들이었습니다. 공부하고 싶은 분들이 많았어요. Maria는 2 교대로 수업을 진행해야했으며 저녁에는 마을 의회에서 서기로 일했던 Vasily Grigorievich의 도움을 받았습니다.

    새해 전날에는 노래와 둥근 춤으로 아이들을 위해 크리스마스 트리가 구성되었습니다. “내전 직후, 우육 농민들은 학교에 있던 크리스마스 트리를 완전히 특이한 것으로 인식했고, 이에 대한 소식은 인근 마을 전체에 퍼졌습니다. 홀은 사람들로 가득 차 있었고 그들은 복도로 몰려들어 벽에 매달려 창문을 들여다보며… 그들은 학교에 살았던 Yanchevetskys를 마치 자신의 사람인 것처럼 방문하기 시작했습니다. 초대 없이도 주인을 보면서 잣을 깨기 시작했습니다. "나중에 우리가 친구를 사귀었을 때 "활동적인"학교가 형성되었고 아버지는 농부들에게 푸쉬킨과 체호프의 희곡을 읽어 주었고 공동 독서가 시작되어 역할과 리허설을 배웠습니다. Vasily Grigorievich는 즉석 무대에서 민속극 "The Matchmaker from Motorskoye"를 작곡하고 상연했습니다. 모든 역할은 농민이 맡았습니다 [7].

    타이가 황무지에서 일반 사람들 사이에서 소련에 머물고자 하는 얀체베츠키의 열망은 성숙해졌습니다. 그는 더 이상 숨어 있지 않았고 심지어 그의 친구가 어떻게 되었는지 정확히 알지 못한 채 그의 옛 Petrograd 주소로 Sigma-Syromyatnikov에게 메시지를 보냈습니다. 그는 살아 있었고 건강했으며 편지가 보낸 Novgorod 지방의 한 농장에 정착했습니다 (불행히도 오늘날까지 살아남지 못했습니다) [8]. Yanchevetsky는 농민들과 함께 사얀 산맥의 동쪽 기슭에 있는 타이가와 산으로 사냥을 나갔습니다. 그는 지역의 원주민 인 Tuvans와 친구가 되려고 노력하고 캠프에서 그들을 방문했으며 모피 거래를 위해 Uyuk를 통해 Kyzyl (이전 Belotsarsk)로 여행 할 때 그에게 오도록 초대했습니다. "내 아버지는 투바인들을 최대한 환영하려고 노력했고, 그가 가진 모든 것을 그들에게 대접했고, 그들이 밤을 보낼 수 있도록 했으며, 그들의 말, 관습, 노래를 연구하고 기록했습니다."

    1921년 봄, 마을 의회는 서기와 교사에게 토지를 할당했습니다. Vasily Grigorievich는 귀리와 밀을 2 에이커에 뿌렸습니다. 5월에는 현재 미누신스크 집행위원회에서 반도적 위원을 맡고 있는 젠야와 니콜라샤가 잔류했다. 그들은 몽골 국경으로 파견 된 적군 그룹과 함께 Uriankhai에 도착했고 그곳에서 White Cossack 분리대가 나타났습니다. 놀라운 기회이자 즐거운 만남 - Yanchevetsky는 자신이 곧 할아버지가 될 것이라는 것을 알게되었습니다. 9월에 그는 미누신스크로부터 손자의 탄생 소식을 받았다. 그러나 그에게는 생애 첫 수확을 거둘 시간이 없었습니다.

    Vasily Grigorievich가 체포되었습니다. 그가 차지한 전직 서기는 Kyzyl에게 비난을 썼습니다. 백인 장교가 Uyuk에 숨어있었습니다. 제보자가 그 진술을 어떻게 입증했는지는 확실하지 않지만 당파 분리 협의회는 그를 믿었습니다. Yanchevetsky는 심문을 받았지만 의심은 제거되지 않았으며 더욱이 사형 선고를 내릴 준비가되었습니다. 그리고 투바에서 가장 권위 있는 볼셰비키인 Innokenty Safyanov가 감옥에 가지 않았다면 그들은 그를 벽에 밀어 넣었을 것입니다 [9].

    Sibrevkom의 공인 대표인 Safyanov는 August All-Tuvin Khural에서 RSFSR 대표단을 이끌었습니다. 의회는 투반 인민 공화국을 선포했고 소련은 이를 인정했으며 사피아노프는 한동안 키질에 머물렀습니다. 마을 사람들 중 한 명이 Yanchevetsky에게 한마디를했는지, Innokenty Georgievich가 우연히 "Uyuk의 White Guard"에 대해 들었지만 그는이 문제를 개인적으로 조사하기 위해 서둘 렀습니다. Safyanov는 놀라운 사람이었습니다. Minusinsk의 가장 부유 한 상인의 아들이자 규모 때문에 Uriankhaisky 백작이라는 별명을 붙인 그는 첫 번째 러시아 혁명 기간 동안 사회주의 사상에 관심을 갖게되었습니다. 그는 러시아-Uriankhai 지역 zemstvo (그의 아버지는 Tuva에서 가장 오래된 마을 인 Turan과 Uyuk를 설립했습니다)를 이끌었고 1917 년에 도시의 시장이되어 볼셰비키 당에 합류했습니다. 투바에 소련 권력을 세웠고, 반소련 쿠데타 직전에 미누신스크로 돌아왔습니다. 그는 체포되어 역시 사회주의자인 그의 아들과 남동생과 함께 크라스노야르스크 감옥으로 보내졌습니다. 그는 지역 볼셰비키가 처형을 위해 어떻게 끌려 갔는지 보았고 당국이 수감자들을 정치적 인질로 간주하기로 결정했기 때문에 처형을 피했습니다. 그는 Kolchakites가 석방하고 즉시 전선으로 보낸 아들을 잃었습니다. 감옥에서 그는 발진티푸스에 걸렸고 크라스노야르스크가 붉은 군대에 의해 점령될 때까지 간신히 살아 남았습니다. Safyanov는 백인들에 대해 고려해야 할 것이있었습니다. 그는 어떻게 구타를 당해 반쯤 죽었는지, 미누신스크 감옥의 경비실 바닥에 누워서 다음과 같은 말을 들었던 것을 기억했습니다. "반지로 손가락을 자르세요. 어쨌든 당신은 이미 죽었습니다!" 그러나 나는 또한 크라스노야르스크로 가는 길에 린칭에서 체포된 사람들을 세 번 구출한 지적이고 활력이 넘치는 얼굴을 가진 장교인 호송대의 수장을 기억했습니다 [10].

    Innokenty Safyanov는 Yanchevetsky와 대면하여 오랫동안 대화를 나눈 후 석방을 명령했습니다. 대화가 얼마나 솔직했는지는 알 수 없습니다. 아마도 Safyanov는 과거는 과거였으며 Yanchevetsky는 소련 정권의 적이 아닐 것이라는 말을 믿었을 것입니다. 그리고 그는 Vasily Grigorievich에게 Tuva에 머 무르지 말라고 조언 한 것 같습니다. 미하일 얀체베츠키(Mikhail Yanchevetsky)는 “투란에서 군부대 참모총장이 아버지를 대대 사무총장으로 임명했습니다.”라고 회상했습니다. "이것은 비록 우리 자신의 말을 타고 있더라도 군 호송대와 함께 떠날 수 있는 기회를 제공했습니다." 마을에서 그들은 선생님과 점원이 “세상을 위해” 떠난다는 것을 금방 알게 되었고, 그들이 부유한 것을 가지고 우리를 길로 데리고 왔고, 아이들을 가르치고 우리의 모든 필요를 도와준 것에 대해 감사했고 일부는 진심으로 감사했습니다. 울었다...”

    Vasily Yan은 예상치 못한 구세주를 잊지 않을 것입니다. 몇 년 후, Safyanov 가족 도서관은 작가의 헌정 비문과 함께 "징기스칸" 이야기로 채워질 것입니다.

    ***

    “이것을 전달한 사람은 동지입니다. Yanchevetsky V.G.는 실제로 "Power of Labor" 신문의 편집실에서 보조 편집자로 근무하고 있으며 이는 서명과 인감으로 인증됩니다." 이러한 인증서는 Minusinsk의 Vasily Grigorievich에게 발급되었습니다. 적합한 직업을 찾는 데 오랜 시간이 걸렸습니다. 이미 형사 수사관으로 재직하고 있던 사위는 집 찾는 일만 도울 수 있었다. Yanchevetsky는 무역 협동조합의 운전사로 일한 후 공장의 회계사로 일했습니다. 그러나 문제가 발생했습니다. 밀가루 자루 더미가 무너졌고, 몇 파운드짜리 쿨리들이 컨트롤러를 짓밟았습니다. 빵 위치를 잃었고 Vasily Grigorievich는 1922 년 봄까지 다리가 부러진 상태로 누워있었습니다.

    회복되어 처음으로 거리로 나간 그는 집 벽에 붙인 RCP 지구위원회 (b)의 신문 전단지를 보았습니다. 그것은 서투르게 배치되었고 Vasily Grigorievich는 주지사가 "노동의 힘"이라는 정규 신문의 출판을 조직하도록 제안했습니다. 여름 내내 준비가 진행되었으며, 첫 번째 호는 1922년 9월 1일에 출판되었습니다. 9월에는 크라브첸코(Kravchenko)와 셰틴킨(Shchetinkin) 당파가 소련 권력을 선포한 지 3주년이 되는 날이 미누신스크에서 거행되었습니다. "농민군을 이끈 아이디어는... 전체 농민을 사로잡았고, 노동자들과 함께 마침내 새롭고 더 나은 삶을 향한 자유롭고 더 나은 길을 확립했습니다."라고 Yanchevetsky(가명 Jan)는 썼습니다. -하지만 동지가 말했듯이. 크라브첸코는 미누신스크에 입성하면서 “아직 모든 일이 끝나지 않았다”고 말했다. 그리고 단합된 힘으로 단합된 인류를 위한 더 나은 삶을 향해 전진하는 것이 우리의 의무입니다.”11

    그는 1921년 봄과 여름에 여러 소총과 기병 연대가 진압을 위해 파견된 서부 시베리아의 농민 봉기에 대해 들어본 적이 있습니까? 인민위원 없이 민주주의를 위해 싸운 탐보프 당파 공화국처럼 그럴 가능성은 거의 없습니다. 불의 불씨는 여전히 타오르고 있었지만 연해주에서 소련군이 승리하면서 내전은 끝났습니다. 그리고 일선 신문의 전직 편집자는 최근 볼셰비즘에 맞서는 투쟁의 추악한 면에 대해 알게 되었습니다. 11월 연휴 기간 동안 "노동의 힘"은 백인 방첩 감옥을 통과한 크라스노야르스크 지하 전사 몰차노프의 회고록을 출판했으며 다음과 같이 말했습니다. 의식을 되찾게 한 뒤 찬물을 끼얹고 다시 때렸다…

    Yanchevetsky는 전설적인 당파 사령관이자 독일 전쟁의 영웅 인 Pyotr Shchetinkin을 만났습니다. 세인트 조지의 십자가 4 개, 명령 3 개, 참모 대장 직급입니다. 1917년 말 아친스크로 돌아온 Shchetinkin은 자신이 믿었던 대로 인민 권력의 편에 섰습니다. Yanchevetsky는 또한 일반 당파와 대화했습니다. 그는 레닌이 망명 생활을하던 마을 주민들의 기억을 기록했습니다. 그는 "공화당"과 "전진"페이지에서 그가 저주했던 "피의 레닌", "형제 살해와 유다"와 동일했습니다. Misha Yanchevetsky는 "파르티잔의 아들"이라는 시를 썼습니다: "얘야, 슬퍼하지 마라. 너희 아버지는 전쟁 중이다. 노동자의 자유를 옹호한다..." - 신문은 이 시를 일요일 "어린이 코너"에 게재했습니다. . 이제 전 Kolchak 본부 정보 부서장이 자신과 어떤 타협을했는지 알아내는 것은 불가능합니다. 그 후 많은 "이전 사람들"이 타협했습니다. 백인 이민자들 - Denikin과 Wrangel 군대의 장교 - 회개하고 소련의 권력을 인정하여 러시아로 돌아 왔습니다. 그리고 그들은 무사히 돌아왔고 일부는 적군에 입대하기도 했습니다. “우리 조국은 초기 혁명적 혼란의 시기에서 벗어나 창의적 창작 활동의 길로 들어섰습니다.”라고 이러한 진술 중 하나가 말했습니다. "군사 전선을 청산한 소련 정부는 즉시 평화로운 건설을 시작했으며 이는 전례 없는 속도로 진행되고 있습니다." Nemo라는 가명(아마도 Yanchevetsky의 가명)으로 서명된 "노동의 힘"의 첫 번째 호 중 하나에 기사가 시작되었습니다. ).

    “타고난 저널리스트였던 아버지는 사람들과 폭넓고 기꺼이 의사소통을 했으며, 어디에서나 쉽게 친분을 쌓고 친구를 사귀었습니다(때로는 적이기도 했습니다). 그는 자신의 의견으로는 Minusinsk의 흥미로운 사람들을 모두 알게되었습니다. 조금씩 우리는 마을 및 도시와의 연결을 구축하고 몬테네그로 광산, 공장 및 마을에서 지역 특파원 네트워크를 만들었습니다. 편지는 타이가, 카카시아의 대초원, 투바의 러시아 인구 등 모든 곳에서 도착하기 시작했습니다.”


    “이 연극은 경치가 좋고, 흥미진진한 구절이 강하며, 시베리아가 겪었던 과거를 진실되고 생생하게 전달하고 있는 것으로 나타났습니다...”


    1923년 여름까지 "노동의 힘"의 발행 부수는 700부에서 1,300부로 늘어났으며, 주당 2호에서 4호로 발행되었습니다. 지역, 노조, 해외 뉴스, "일과 직업 생활", "농민 문제" 칼럼, 연극 연대기가 출판되었습니다. 문화 생활에 대한 보고서는 Vasily Yanchevetsky의 특권이었습니다. 미누신스크에서 입센의 연극을 처음으로 상연했던 극단에 대해 어느 연극팬은 이렇게 썼습니다. “저명한 동지들이 극장을 가장 좋고 아름다운 모든 것을 설교하는 강단으로 바꾸는 것이 우리의 진심 어린 소원입니다.”

    창의력은 혼란 이후의 영혼을 치유하고, 재능을 드러내며, 새로운 지평을 열어줄 것입니다! 편집하에 Vasily Grigorievich는 예술 및 문학 애호가로 구성된 청소년 서클을 조직했으며 극장 지붕 아래에는 어린이 스튜디오 인 "First 소련"이라는 자랑스러운 이름을 사용했습니다. Jan은 대본을 썼고, 전직 발레리나 Vrochinskaya가 제작을 담당했습니다. 그들은 함께 화려한 발레 "숲의 마법"과 연극 "만국의 아이들, 단결"을 대중에게 선보였습니다.

    1922년 12월 13일자 <노동의 힘>은 “정치 계몽계가 T. V. Yan의 드라마 <니타> 제작을 받아들였다”고 보도했다. “작가가 최근 지역 연극인에게 이 작품을 읽어주었는데, 이 작품은 경치가 좋고 흥미진진한 구절이 많으며 시베리아가 겪었던 과거를 진실되고 생생하게 전달하고 있는 것으로 나타났습니다.” 초연은 1923년 2월 4일에 이루어졌다. 포스터에는 "콜차크 제독의 옴스크 쿠데타 시대 드라마"라고 쓰여 있었습니다.

    물론 만석이었고 관객들은 무대에서 눈을 떼지 않았다. 다음은 권력 변화에 대해 논의하는 학생 친구들입니다. “무슨 일이 있었나요? 한 짐승이 다른 짐승을 잡아먹었지만 이것이 그 짐승을 더 똑똑하게 만들지는 못했습니다. 앞으로 어떻게 될지 침착하게 지켜봐야 한다”고 말했다. 젊은이들은 자유, 쿠데타의 결과에 대해 이야기하며 회사에서 단 한 사람에게만 감정이 더 중요합니다. Nita는 사랑에 빠졌지 만 그녀가 선택한 사람은 "먼지가 많은 정치 경제 책"에 매료되었습니다. 문제가 발생합니다. 방첩이 붉은 선전 혐의로 학생 Dneprov를 체포합니다. 그는 사형을 선고 받고 Nita는 Kolchak과 약속을 구합니다. 제독은 단 10분 동안만 무대에 등장합니다. 그는 피곤하여 Pepelyaev 장관을 질책합니다. “당신은 내가 모든 사람에 대해 책임을지기를 원합니다! 그런 불법은 이제 그만!” Anna Ratmirova는 응접실에서 그를 기다리고 있습니다 (이 이름으로 Ian은 Kolchak의 미혼 아내 Timireva를 데리고 왔습니다). 최고 통치자는 그녀에게 이렇게 불평합니다. "모든 사람이 사방에서 나를 찢어놓고 있습니다... 그들은 내 이름으로 행동하고, 내 이름으로 말합니다..." Ratmirova는 무고한 사람의 생명을 구해달라고 간청하는 Nita를 도와달라고 요청합니다. 제독은 “이유 없이 사형을 선고하지는 않을 것”이라고 말하며 청원을 받아들인다. 그러나 방첩은 잠 들어 있지 않고 니타 자신이 체포됩니다. 옴스크 노동자들은 정치범들을 석방하기 위해 봉기와 감옥 습격을 준비하고 있습니다. 그들은 Dneprov와 Nita의 친구들과 합류합니다. 아아, 감옥에서 실수로 리볼버를 손에 넣은 범죄자가 도망가는 학생의 뒤에서 총을 쏜다. 살인범은 “이런 폭동이 발생한 것은 이번이 처음이 아니다”라고 말했다. – 혁명이 일어나면 우리에게 안도감을 줄 것입니다. 그리고 그가 돌아오면 신이 그를 쉬게 하고 명령을 내리면 나는 그 자리에 머물렀던 것에 대한 보상을 받을 것입니다... 이제 나의 힘: 나는 내가 원하는 것을 할 것입니다” [13].

    체코 방첩부 책임자인 코셰크 역은 얀체베츠키가 맡았고, 니타 역은 마리아 마슬로바가 맡았다. 선전 포스터의 기술을 피하면서 Vasily Grigorievich는 정치적 격변의 시대에 삶이 어떻게 파괴되는지에 대한 이야기를 들려주었습니다. 다음으로 그는 어린이 연극 "붉은 군대 별"과 드라마 "붉은 빨치산의 신부"를 작곡했는데, 그 중 한 인물이 셰틴킨이었다 [14]. 그러나 Ian이 소련 제1극장에서 제작하기 위해 준비한 대부분의 연극은 "이집트 나이트", "카라투즈의 중매인", "마을 교사", "집시" 등 비정치적입니다.

    ***

    미누신스크 주민들은 8월 17일에 "붉은 파르티잔의 신부"를 시청했고, 한 달 후 바실리 그리고리예비치와 그의 아마추어 극단은 이미 모스크바에 있었습니다.

    최초의 소련 전러시아 농업 전시회가 수도에서 열렸고, 그는 미누신스크 집행위원회가 "소련 국민의 현대 생활에 대한 이미지를 제공하라는 전시회 행정부의 요구에 응하도록 설득했습니다. 교외." 그러나 Yan의 극단은 단 한 번의 공연도 할 수 없었습니다. 모든 무대 공연장의 작업은 요일과 시간에 따라 예정되어 있었고 "무료 창구"는 나타나지 않았습니다. 시베리아 예술가들은 전시회 참가자들을 위해 지어진 Neskuchny Garden의 막사에서 살았습니다. 집에 갈 준비가 되었을 때 Yanchevetsky는 아내와 아들과 함께 모스크바에 머물고 있다고 발표했습니다. "여기서 국가의 맥박이 뛰고, 국가의 미래가 창조되고 있습니다...".

    그 전시회는 미리 알아냈듯이 마리아의 어머니와 자매들이 아직 살고 있던 곳, 즉 혁명 이전의 가제트니 거리(Gazetny Lane)에 있는 같은 집에 오기 위한 핑계에 불과했던 것 같습니다. 볼쇼이 극장, 말리 극장, 예술 극장에서 배우들을 섬기던 재단사인 고인이 된 아버지가 구입한 아파트에서. Maslovs는 거실 중 하나의 절반을 합판 칸막이로 나누어 Yanchevetskys에 제공했습니다.

    “아버지는 이전에 모스크바에 가본 적이 있었고 이제 도시가 어떻게 변했는지 알아차렸습니다. NEP가 시작될 때 모스크바는 겉으로는 여전히 오래된 모스크바 였지만 인구는 변화하고 증가했으며 자유롭게 건설 된 도시에서는 언덕 위로 넓게 퍼져 거리와 골목이 돌진하는 군중, 마차, 트램 및 자동차로 인해 시끄러워졌습니다. .. 한 달이 지나지 않았지만 지역 이익과는 거리가 먼 거대한 나라의 새로운 수도 인 조용한 미누 신 스크에서 무기고를 가져와 무대와 문학에 침입하는 것이 불가능하다는 것이 분명해졌습니다. ... 이전의 모든 것이 좋지 않았습니다. 그동안 가족과 함께 존재하기 위해 나는 봉사에 들어가야 할 것이다”[15]. 1923년 11월, Vasily Grigorievich는 이디시어로 "Pravda"라는 신문 Der Emes를 인쇄하는 인쇄소에서 교정자로 일했습니다. 다른 제안은 없었지만 여기서는 최소한 독일어에 대한 지식이 도움이 되었습니다. 마카(이안이 그의 아내에게 이렇게 장난스러운 별명을 붙였습니다)는 타이핑과 속기 교육을 이수하고 무역청에 일자리를 얻었습니다. Misha는 또한 운이 좋았습니다. 그는 모스크바 최고의 학교 중 하나인 First Experimental Demonstration School에 입학했습니다 [16].

    다시 한번 Vasily Yanchevetsky에게 새로운 삶이 시작되었습니다. 정기적인 수입이 있는 그는 여가 시간에 자신이 가장 좋아하는 일, 즉 글쓰기를 할 수 있었습니다. 주제가 예기치 않게 나타났습니다. 레닌은 1924년 1월 21일 사망했다.

    Yanchevetsky는 "Lenin Road를 따라 앞으로"라는 연극을 썼고 인쇄소에서 상연하여 직원 자녀에게 역할을 분배했습니다. 연극은 다음과 같은 선구적인 낭송으로 시작되었습니다. “오늘은 국가적 슬픔의 날입니다. 알람 소리가 들리나요? 프롤레타리아의 바다가 팽창하기 시작했습니다. 우리 일리치가 죽었습니다.” “그는 우리의 사람이었고 가난한 사람들을 사랑했으며 단 한 순간도 자신을 위해 살지 않고 모든 것을 노동자와 농민을 위해 살았습니다. 그리고 그가 얼마나 고통을 받았는지, 감옥에 얼마나 갇혀 있었는지. 일리치가 죽으면 우리는 더욱 뭉쳐야 합니다.” 레닌의 장례식에 서둘러 가는 한 방랑자가 말한다. 마을 소년 그리샤도 노숙자 동반자와 함께 모스크바에 가고 싶어한다. 여행은 실패했지만 친절한 사람들이 고아를 데려왔고(“그것이 Ilyich가 나를 도운 방법입니다”) 그리샤의 어머니는 그를 위로합니다. “괜찮아, 네가 크면 그의 무덤에 가서 절할 거야”[17].

    언뜻 보기에 이안은 자신의 기억에서 이전의 믿음을 지우고 “자신을 다시 그렸습니다.” 그러나 그는 단지 당시의 분위기를 반영했을 뿐이다. 레닌의 죽음은 정말 인민의 슬픔처럼 보였습니다. 지도자의 시신이 담긴 관은 팔에 안겨 파벨레츠키 역에서 하원으로 옮겨졌습니다. 겨울은 극도로 추웠지만 밤에도 기둥의 전당으로 향하는 줄은 줄어들지 않았습니다. 이별의 나흘 동안 50만 명이 모였습니다. 관이 옮겨진 붉은 광장에 급히 나무 지하실이 세워졌습니다. 같은 시간, 도시 전체는 역의 공장과 기관차의 휘파람 소리로 가득 찼습니다 [18]. 프롤레타리아 혁명의 지도자의 성격은 이전 적들의 관심을 끌 수밖에 없었습니다. Jan의 기록 보관소에서 나는 Trotsky의 신문 기사에서 발췌한 내용을 발견했습니다. 그 안에 있는 줄은 빨간색 연필로 밑줄이 그어져 있습니다. “레닌은 수세기에 걸쳐 농민 요소의 압력을 구현합니다. 러시아 농민은 귀족에 대한 증오심, 신중함, 절약 및 지능으로 그 안에 살고 있습니다. 그러나 레닌은 사상의 가장 큰 도약과 의지의 장악을 통해 농민의 한계를 극복했습니다.”[19]

    1924년 2월, 바실리 그리고리예비치(Vasily Grigorievich)는 레닌 주립 도서관에서 자신의 저서 '슈퍼맨 교육'을 발견했습니다. 그의 통합 문서에서 그는 전체 컬렉션에서 같은 이름의 에세이, "영어 캐릭터", "꽃과 아이들"에세이, 대화 연극 "진실은 어디에 있습니까?"라는 네 가지만 흥미로웠다고 언급했습니다. “나머지는 충동이 많지만 역사적 관점이없고 사회 가르침에 대한 완전한 오해와 무지… 젊은 세대에 대한 국가 교육도, 정치 교육도 없었고, 당국 스스로가 그들의 손에서 벗어나 노인성 광기의 단계에 이르게 됩니다. 그렇기 때문에 젊고 신선하며 폭풍우가 치는 혁명 세력이 군주제 권력을 쉽게 전복하고 국가를 스스로 장악했습니다. 그리고 사람들은 일반적으로 자신의 농민 세력이 강하고 자신감 넘치는 손으로 사람들을 새로운 길로 이끌었다는 사실에 매우 기뻐했습니다.”[20]

    1924년 8월, 유명한 사회주의 혁명가 보리스 사빈코프(Boris Savinkov)는 짜르 고위 인사들에 대한 여러 차례의 세간의 이목을 끄는 암살 시도, 1918년 야로슬라블에서 반소련 반란, 1920년 폴란드 편에서 볼셰비키와 싸운 자원 봉사 부대를 조직했습니다. 모스크바에서 재판을 받았습니다. 보안요원들은 그를 해외에서 가상의 지하조직과의 만남으로 유인했다. Yanchevetsky는 Kolchak 본부에서 Savinkov에 대해 한 번 이상 들었습니다. 임시 정부의 전 위원은 Omsk에서 자금을 지원받은 파리 Bureau de Presse Russe를 이끌었고 백군에 대한 군수품에 대해 동맹국과 협상하는위원회에서 일했습니다. 사빈코프는 사형을 선고받았으나 곧 10년의 징역형으로 바뀌었다. 감옥에서 그는 공개 편지를 썼습니다. 회개가 생명을 보존하는 조건이었을 가능성이 있지만 사빈코프는 결코 죽음을 두려워하지 않았으며 내면적으로 패배를 인정할 준비가 되어 있었습니다.

    “10월 혁명 이후 많은 사람들은 볼셰비키와 싸우는 것이 모든 러시아인의 의무라고 생각했습니다. 왜? 볼셰비키가 제헌의회를 해산했기 때문이다. 그들이 평화를 이루었기 때문입니다. 총을 쏘고, 죽이고, “전리품을 약탈”하는 등 전례 없는 잔인함을 보여줬기 때문입니다. 하얀 면에는 정직, 러시아에 대한 충성, 법에 대한 질서와 존중이 있고, 붉은 면에는 반역, 폭력, 기만, 기본 인권에 대한 무시가 있습니다. 그때 나는 그렇게 생각했다. 이제 누가 제헌의회를 믿습니까? 볼셰비키가 맺은 평화를 누가 비난합니까? 볼셰비키뿐만 아니라 우리도 총살하고 살해하고 강탈했다는 사실을 누가 모르겠습니까?.. 그렇습니다. 러시아는 전쟁과 가장 위대한 혁명으로 황폐화되었습니다. 예, 그녀의 웰빙을 향상시키기 위해서는 힘들고 장기적인 노력이 필요합니다. 하지만 볼셰비키는 이미 이 작업을 시작했고 국가는 그들을 지원했습니다... 봉쇄, 내전, 볼가 기근을 견뎌낸 정부는 실행 가능하고 강력한 정부입니다... 나는 공산주의자는 아니지만 아닙니다. 재산계급의 옹호자이기도 하다. 나는 러시아에 대해서만 생각합니다. 강화된 소련의 권력은 이전 러시아 제국의 민족을 평등한 연합으로 통합했습니다. 그녀는 소련의 강화와 번영을 위해 노력합니다... 사람들은 나에게 묻습니다. 자유 없이 어떻게 복원할 수 있습니까? 이에 대해 나는 대답하겠습니다. 만약 백인들이 승리했다면 독재가 존재하지 않았을까요? 나는 아무것도 배우지 못한 장군들의 독재보다 노동계급의 독재를 더 좋아한다… 그러나 우리는 모두 소련의 권력에 패배했다. 백인, 녹색당, 무당파, 사회주의 혁명가, 생도, 멘셰비키가 패배했습니다. 전투, 지하 작업, 비밀 음모 및 공개 봉기에서 패배했습니다. 우리는 강제 이주로 인해 육체적으로뿐만 아니라 정신적으로도 어제 우리의 확실한 정당성에 대한 의심으로 패배했습니다. 이제 빨간 껍질을 가진 하얀 사과의 신화를 떠날 때입니다. 사과는 속이 빨갛다. 오래된 사람은 죽었습니다. 새 생명이 태어났다." [21]

    Savinkov의 편지는 모든 주요 소련 신문에 게재되었습니다. 나는 Yanchevetsky가 그것을 읽었다고 확신합니다. 그리고 그는 아마도 거의 모든 평가에 동의했을 것입니다.

    ***

    방법은 확실하지 않지만 Vasily Yanchevetsky가 그의 형을 찾았습니다. 아마도 그는 Poltava에 편지를 썼고 누군가 Dmitry와 그의 아내가 Rostov-on-Don에 가서 그곳에 머물렀다 고 대답했을 것입니다. 또는 1916 년 Revel에서 Petrograd로 이사 한 어머니를 찾는 동안 Varvara Pompeevna가 남쪽에있는 아들 Mitya에게 그런 주소로 갔다는 것을 알게되었습니다.

    1924년에 내 동생이 모스크바에 와서 내전의 힘든 시기와 그 이후에 무슨 일이 일어났는지 말해주었습니다. Rostov-on-Don에서 그는 GPU 지방 부서의 무선 전신국과 북 코카서스 군사 지구 본부에서 역사 교사이자 번역가로 일했으며 GPU 운송 부서 학교에서 경제 지리학을 가르쳤습니다. 그는 보안 담당자에게 자신의 전기가 순수하다는 점을 확신시켰습니다. 여기서 그의 여동생 소피아가 그를 찾았습니다. 전쟁 중에 많은 사람들이 볼가 강으로 도망쳤을 때 그녀와 그녀의 딸은 결국 사마라 지방에 도착했습니다. 1921년에 그녀는 볼가 기근을 피해 타슈켄트로 도망쳤고 그곳에서 발진티푸스와 콜레라에 걸렸습니다. 코카서스로 갔다가 1922년에 로스토프에 도착하여 어머니와 남동생을 만났습니다. 혁명 이전에 레벨(Revel) 항구에서 사무원으로 일했던 그녀의 남편 표트르 콘체비치(Pyotr Kontsevich)는 폴란드에 나타났고, 1923년에 그는 라돔에 있는 자신의 집에 가족을 "등록"했습니다. 25년 후 소피아는 자신의 오빠 바샤에게 이렇게 말했습니다. “저는 많은 경험을 해야 했습니다. 하지만 “고통 없이는 행복을 찾을 수 없습니다”... 저는 삶과 정의에 대한 믿음을 잃지 않았습니다.”

    Yanchevetskys는 전 세계적으로 크게 흔들 렸습니다. 엘레나 자매의 소식은 없었습니다. Dmitry와 그의 아내는 1916년 말 Revel에 도착했을 때 곧장 Lelya의 결혼식에 참석했습니다. 마지막으로 거의 온 가족이-소냐는 여전히 Revel에 살고있었습니다-모였습니다... 그러나 Mitya는 여전히 (우편, 전신, 상호 친구를 통해) Elena와 그녀의 남편의 운명 인 크리미아, 이민, 생활에 대해 알아냅니다. 프랑스, 미국으로 이주 - 전기 엔지니어인 Nikolai Alexandrov의 경우 Boston University에서 자리를 찾았습니다.

    - 왜 머물렀나요?

    – 알다시피, 달리는 것은 역겨운 일이었습니다. 나는 Poltava에서 도망쳐 공황의 혐오감을 배웠지 만 Rostov에서는 상황이 더 나빴습니다. 아직 남쪽으로 향하던 기차가 습격을 받아 아이들과 노인들이 타기조차 힘들어졌습니다. 그리고 떠날 수 없었던 사람들은 상점에서 빨간색으로 표시된 모든 것을 구입하여 때가되었을 때 그것을 만들고 활을 썼습니다. 진지에 있는 군대가 방어선을 지키고 있는 것 같았지만, 도시는 어찌된 일인지 한꺼번에 항복했다. 다만 크리스마스 직후 붉은 별이 그려진 천 투구를 쓴 기병들이 거리에 나타났는데…

    형제들은 Tverskoy Boulevard를 따라 여유롭게 걸으며 낮은 목소리로 이야기했습니다. 우리는 푸쉬킨 기념비에 들렀습니다. 받침대는 시인의 생일을 기념하는 소련 최초의 축하 행사에 화환으로 장식되었습니다. 반대편에는 성 수도원의 문 교회의 대부분이 서 있었습니다. 메인 종은 오랫동안 침묵했지만 마지막 수녀들은 쫓겨나지 않았고 혁신파 성직자들은 대성당에서 예배를 드리는 것도 허용되었습니다.

    – 약 5년 전에는 러시아 국민이 누구 편인지 논쟁이 가능했습니다. 백인과 소련의 권력 중 하나를 선택하면서 사람들은 소련의 권력을 인정했습니다. 그러다가 시베리아 황야에서 나는 고국에 머물고 싶다면 이를 받아들여야 한다고 결심했습니다. 그리고 나는 원했다. 아버지가 말씀하신 것을 기억하십니까? 고향 없는 사람은 바람에 흔들리는 나뭇잎과 같습니다... 이것이 여러분과 제가 자란 방식입니다. 조국, 국민의 이익이 삶을 만드는 것입니다. 살 가치가있다. 새로운 러시아는 이제 막 건설되고 있으며, 그것이 어떤 모습일지 누가 알겠습니까? 하지만 최고를 믿지 않는다면 살아갈 의미가 없습니다 ...

    Ian이 1920년대 중반 모스크바 극장에 작곡하고 제공한 어린이 연극의 제목은 다음과 같습니다. "The Magic Flower", "Petrushka", "The Sorcerer Pilot", "Icarus". “아버지는 동이 트자마자 일어나 트랜섬을 열고 식탁에 앉으셨습니다. 그는 자신의 영구적인 일터가 없었습니다. 그는 필요한 곳 ​​어디에서나 항상 종이와 연필을 가지고 일했습니다.... 그의 아버지에 대한 리뷰, 예술 문제에 대한 그의 기사 및 메모가 모스크바 신문과 잡지에 나타나기 시작했습니다. 아버지가 회화에서 인상파를 선호했던 것처럼, 그는 새롭고 발전된 경향의 성인극에만 관심을 가졌습니다. 따라서 그는 극장 스튜디오 "Proletkult"를 방문하고 노동자 클럽, Meyerhold 극장, 혁명 극장에서 "The Blue Blouse" 공연에갔습니다... 그는 우리를 문학 및 시적 토론에 데려갔습니다. , 모스크바 주립 대학 폴리 테크닉 박물관의 강당, Malaya Dmitrovka의 홀 또는 당시 모스크바 작가를위한 회의 센터가 있던 Tverskoy Boulevard의 Herzen House에 대한 유행이었습니다.”

    그러한 논쟁 중 하나에서 Yanchevetsky는 Vsevolod Ivanov를 만났습니다. 섬세함 때문에 Vpered의 전 식자공은 그를 질문으로 괴롭히지 않았으며 Vasily Grigorievich가 말할 필요가 있다고 생각하는 내용을 조용히 들었습니다. 그는 자신에 대해 말을 아끼지 않았습니다. 그는 인쇄소가 당파에 의해 점령되었고 모든 직원이 살아 남았으며 자신이 Novonikolaevsk에 도착하여 거의 총에 맞았다 고 말했습니다. 보안 담당자는 그를 Nasha Gazeta의 편집자 인 Vsevolod Ivanov와 혼동했습니다. 그러다가 발진티푸스에 걸려 타타르스크 마을에 도착했습니다.

    - 내 책 '전단지'를 기억하시나요?

    – 어떻게 기억이 나지 않겠습니까? 어깨 끈에 첫 번째 별을 축하했습니다.

    – 나는 Tatarsk에서 Petrograd의 Gorky에게 사본을 보냈습니다. 나는 혁명 직전에 그와 서신을 교환했다고 말한 적이 있습니다. 그는 프롤레타리아 작가 모음을 위해 내 이야기를 가져갔습니다. 그래서 나는 나 자신을 상기시키기로 결정했습니다. 편지는 도착하지 않았고 내 생각에는 그것이 최선이라고 생각합니다. 이제 "Flyers"는 나에게 다소 약한 것 같습니다. 나는 Sovetskaya 시베리아에서 출판사로 일했던 Omsk에서 다시 글을 썼습니다. 있잖아요, 저는 진짜 문학 작품을 정말 원했어요... 그리고 답을 얻었어요! 그들은 심지어 나에게 "그는 A.M. Gorky의 처분에 따라 Petrograd로 갈 것입니다"라는 증명서를 발행했습니다...

    Ivanov의 이야기 "파르티잔"("시베리아에서 들었던 실제 사건을 바탕으로 함")은 소련 최초의 문학 잡지 "Krasnaya Nov"의 첫 번째 호에 게재되었습니다. 1921년 또 다른 호에는 그의 이야기 "Armored Train 14-69"가 실렸습니다. 그가 모스크바로 이주할 무렵에는 1923년 Gosizdat가 "Hills"라는 제목으로 출판한 컬렉션을 채울 만큼 충분한 이야기와 이야기가 있었습니다. 다음 회의에서 Ivanov는 Yanchevetsky에게 "우리 시베리아 시절을 기념하여"라는 헌정 문구가 적힌 책을 선물했습니다.

    Dmitry Yanchevetsky는 수도에서 일자리를 찾으려고 노력했습니다. 그는 외무 인민위원회, 국가 계획위원회, 동부 상공 회의소, Izvestia 및 Krasnaya Zvezda의 편집실에 갔지만 소용이 없었습니다. 그는 Rostov로 돌아와 Donplan에 고용되어 시장 보고서를 작성했습니다. 그리고 1925년에 모짜로프스키 부부는 어린 아들과 함께 모스크바로 이사했습니다. Nikolasha의 경력은 성공적이었습니다. 크라스노야르스크 범죄 수사 부서장의 보조원으로 봉사한 그는 MUR에 지역 검사관으로 임명되었습니다. 그는 여기에서도 눈에 띄었습니다. 그는 모스크바 범죄 수사부 당 세포의 비서가되었습니다 [23].

    그리고 Olga Yanchevetskaya는 이미 베오그라드 최고의 레스토랑에서 로맨스 감정가들로부터 박수를 받았습니다. 그러나 이민자 생활에 대한 소식은 모스크바에 전달되지 않았습니다. Mikhail Yanchevetsky는 이렇게 회상했습니다. “Olga Petrovna는 우리에게 길을 잃었습니다. – 어쨌든 저는 아버지에 대해 모릅니다. 하지만 그는 나에게 그것에 대해 말한 적이 없습니다. 절대".

    ***

    “아버지는 끊임없이 그림을 그리셨어요. 그는 특히 수채화, 색연필, 파스텔을 사용하여 작업하는 것을 좋아했습니다. 그의 창의적인 아이디어를 보여주는 스케치, 초상화, 정물화, 풍경화, 환상 등이 포함되었습니다. 그는 일반적으로 북쪽의 폭풍우가 몰아치는 바다, 소용돌이치는 어두운 구름 아래, 그러나 그 사이에 밝은 틈이 있는 바다를 그리는 것을 좋아했습니다.

    아버지는 사물에 무관심했지만 책이 있는 선반, 동양적인 희귀품, 카펫을 좋아했습니다. 내가 기억하는 한, 그가 가장 소중히 여겼던 것은 좋은 물감이 담긴 튜브였다: "당신이 칠할 수 있는 만큼!" 나는 두껍고 깨끗한 흰 종이와 많은 것을 좋아했습니다: “그 위에 얼마나 쓸 수 있나요!”, 그리고 튼튼한 가죽 여행가방: “그것으로 멀리 여행할 수 있습니다!”

    1925년 1월, 아버지는 50세가 되셨습니다. 여름에 그의 전 친구들은 그가 소련 중앙 은행 이사회의 경제학자로서 더 흥미롭고 더 나은 급여를 받는 다른 직업으로 옮기는 것을 도왔습니다. 이러한 전환으로 우리 가족의 삶은 크게 향상되었지만 아버지는 문학과 예술에서 더욱 멀어졌습니다. 곧, 금융 및 경제 주제에 관한 V. Yan의 기사가 "Financial Gazette", 신문 "On the Watch" 및 "Cooperative Path" 및 일부 특별 잡지에 게재되기 시작했습니다..."

    숫자는 까다로운 것이지만, 큰 통계를 믿고 싶었습니다. Vasily Grigorievich는 국가 계획위원회 시장 협의회 국 게시판 12 월호를 연구했습니다. 결론은 분명합니다. 소련 국가의 경제는 놀랍도록 짧은 기간에 강화되었습니다. 국가, 협동조합, 산업, 사유 재산과 산업, 농업 및 무역 분야의 주도권이 독특하게 융합된 NEP는 놀라운 결과를 가져왔습니다. 1925년 밀 수확량은 1913년 수준의 97%, 제련량은 64%, 석탄 생산량은 최대 72%, 면사 생산량은 88%였다. 상업 제품의 수출은 전쟁 전 가격의 거의 50%에 달했습니다. 그리고 Yanchevetsky는 최근 최악의 적들에 대한 소련 정부의 태도에도 놀랐습니다. 레닌그라드 노동자 출판사 "Priboy"는 White Guard 군주제 Shulgin의 회고록과 Savinkov의 이민자 이야기 "The Black Horse"를 출판했습니다. Gosizdat는 Kerensky, Miliukov, Krasnov, Denikin, Drozdovsky, Sakharov, Budberg 및 기타 여러 사람의 회고록 모음집인 "백위대에 대한 설명에 따른 혁명과 남북 전쟁"이라는 5권의 책 구독을 시작했습니다. 1925년 5월에 채택된 RSFSR 헌법은 종교적 선전을 포함하여 표현의 자유와 양심의 자유를 선언했습니다. 당 엘리트를 제외한 소련의 어느 누구도 이 모든 경제적, 이념적 자유주의가 몇 년 안에 끝날 것이라고 생각하지 않았습니다.

    “국영은행에 입사한 후에도 아버지는 자녀들과 함께 일하는 것을 멈추지 않으셨습니다. 그는 은행 직원의 자녀 인 개척자들을 문학 및 연극 클럽으로 조직하고 강의를하고 연극을하고 음악을 공부했습니다. 이것이 모스크바에서 어린이 연극에 대한 아버지의 마지막 열정이었습니다. 1926년 10월 그는 중앙은행에서 사임하고 중앙아시아로 떠날 준비를 하고 있었습니다.”

    우즈베키스탄 인민위원회는 첫 번째 5개년 계획을 준비하고 있었습니다. 공화국의 수도인 사마르칸트에 국민경제 각계 전문가들이 모였습니다. Yanchevetsky는 처음에는 우즈베키스탄 최고 경제위원회에서 경제학자로 일한 후 UzSSR 농업 은행에서 근무했습니다. “이 문제는 매우 흥미롭습니다.”라고 그는 집에 썼습니다. “금융과 신용에 관한 온갖 질문과 자료가 쏟아지기 시작했기 때문에 젊은 공화국이 서두르고 있는 바쁜 삶의 속도를 따라잡기 위해 많은 공부를 해야 합니다… 제가 산업을 재건하는 과정에 참여하게 되어 매우 기쁩니다. 저는 여기서 꼭 필요한 대변인입니다.” 그리고 그는 이렇게 덧붙였습니다. "오세요. 여기에서 동양 동화의 한 부분을 보실 수 있습니다. 1001번째 밤의 시작입니다..." [25].

    마리아와 미샤는 1927년 여름을 사마르칸트에서 보냈습니다. “과수원으로 둘러싸인 우리 집은 신도시 끝자락에 있었어요.” 얀의 아들이 회상했습니다. – 도랑댐, 뽕나무 근처에 흰 돌을 깎아 만든 것이 있었고, 그 밑에 어떤 이샨이 쉬고 있어서 아버지와 마카는 “우리는 성자의 보호 아래 산다”고 농담을 했는데… 우리는 새로운 도시에서 멀어졌고 오래된 아시아가 우리를 둘러싸고있었습니다. 좁고 구부러진 거리에는 빈 집 벽과 작은 문이 있으며 때로는 검은 부르카 아래의 여성 인물이 발견되었습니다. 레기스탄과 비비카님 마드라사 지역의 장인 작업장과 소규모 상인의 상점이 있는 유명한 동양 시장은 시끄러운 시장과 찻집이 많아 여전히 시끄러웠습니다.”

    Maka는 Nikolasha가 어떻게 문제에 빠졌는지 말해주었습니다. 이유는 확실하지 않습니다. 결국 그는 성인이자 가족입니다! – 그는 낡은 의자에 숨겨진 돈의 보물을 찾는 일에 참여했습니다. 그는 사건을 열었지만 모험이 밝혀졌고 Mozharovsky는 자신의 권위를 초과하고 공식 직위를 사용했다는 비난을 받았습니다. 법원은 그의 설명을 고려하지 않았고 그에게 징역 3년을 선고했다. Nikolai는 항소를 제기했습니다(5개월 후에 그는 석방되지만 CPSU에서 추방되고 (b) 법 집행 기관에서 복무할 권리를 잃게 됩니다) [26].

    안타깝지만 아직 재난은 아닙니다. 7 월 말에 Vasily Grigorievich는 Rostov로부터 소식을 받았습니다. 그의 형제 Dmitry가 체포되어 반혁명 활동을 시도했습니다. 처벌: 솔로베츠키 수용소 10년 투옥 [27]. 어떻게? 왜? 알아낼 방법이 없었습니다. 오랜 습관에 따라 그는 일에 몰두했다. Maria는 Genet에게 이렇게 썼습니다. “그의 에너지와 의지력은 초인적입니다. “우리는 엄청나게 열심히 일해야 합니다.” 우리는 그 사람을 전혀 보지 못하고 피곤해집니다... 하지만 아빠는 아무 것도 듣고 싶어하지 않고 이곳의 기후가 좋고 기분이 좋다고 우리에게 확신시킵니다.”

    1927년 11월, UzSSR 정부 기관의 직원 수준이 개정되었습니다. Yanchevetsky도 이의 없이 해고되었습니다. 그는 가족들에게 “나는 책과 그림에 둘러싸여 보헤미안처럼 혼자 산다”고 말했다. “저는 빈자리가 있는 극장에 자주 가요…

    “아버지는 1928년 새해 전야에 모스크바로 돌아왔습니다. 그는 새해를 매우 좋아했으며 전통적이고 엄숙하게 대했습니다. 우리 테이블은 소박했지만 가벼운 와인이나 샴페인 한 병이 있었고 새해 운세가 시작되었습니다. 그들은 "끝없는 전화"나 탐정 이야기와 같은 만화 게임과 오락을 조직했으며 모두가 차례로 모험 이야기를 만들어 냈습니다. 그들은 카니발 옷을 입고 항상 춤을 췄습니다. 아버지는 스탠웨이에 나와 동행하셨다. 그는 어린 시절의 우크라이나와 에스토니아 멜로디, 쇼팽과 슈트라우스의 왈츠를 연주했습니다. 아버지는 슬플 때에도 언제 어디서나 농담하는 방법을 알고 있었고 농담하는 것을 좋아했습니다.”

    그날 밤 Vasily Grigorievich는 Mitya가 적국이 아니라 고국에서 감옥에 갇혔을 때 운명의 타격을 견딜 수 있도록 인내와 힘을 원했습니다.

    그는 형이 석방된 후에야 로스토프에서 무슨 일이 일어났는지 알게 될 것입니다. 1927년 6월, OGPU의 지방 부서는 "현재의 정치 상황을 편파적으로 논의하고 기존 정권을 비난하는 반혁명 조직"을 적발했습니다. 조직은 전 차르 대령이 이끌었고 지식인을 과거의 정권과 통합했습니다. 특히 제보자인 Donplan 직원 Dmitry Yanchevetsky의 보고에 따르면 그는 부르주아에게 참정권을 주고, 티호노프 교회를 합법화하고, 철학 분야에서 견해의 자유를 제공하고, 200만 명의 이민자들의 귀환을 허용하는 것이 좋을 것이라고 생각했습니다. , 그의 강점과 기술이 국가에 유용할 것입니다 [28]. 드미트리는 반소련 음모에 대한 유죄를 인정하지 않았습니다. 심문 중에 그는 러시아 지식인층이 혁명을 받아들인 지 오래되었으며 소련 기관에서 가장 성실한 방식으로 일하고 있다고 말했습니다. 불만족스러운 사람들이 있다면 그것은 경제적 이유 때문입니다: 빈약한 급여, 지속적인 직원 감축, 실업률, 높은 물가. 해외로 이주한 백인들조차도 어떤 식으로든 단결할 수 없습니다. 그것은 서로 전쟁을 벌이는 정당들로 분열되어 있습니다. 소련의 "이전"에 대해 무엇을 말할 수 있습니까? 역사적으로 큰 변화가 이루어졌으며 러시아의 부흥을 위해 축배를 들자 그는 새로운 강력한 국가의 건설을 의미했습니다. 간증은 주의깊게 녹음되었습니다. 1927년 7월 12일, 북코카서스 지역 OGPU 전권대표의 "트로이카" 회의에서 RSFSR 형법 58조의 4개 항목에 대한 평결이 통과되었습니다. 혁명 조직, 범죄 목적을 위한 외국 대표와의 관계, 반혁명 음모 보고 실패, 소련 권력 전복을 촉구하는 선동.

    ***

    Vasily Yanchevetsky는 자신의 운명을 두려워했습니까?

    그는 "포워드" 파일이 살아남아 모스크바 10월 혁명 기록 보관소와 레닌그라드 주립 공공 도서관의 소장품에 보관되어 있다는 사실, 그리고 수천 개의 캡처된 문서 중에서 그가 임명한 명령의 사본이라는 사실을 알 수 없었을 것입니다. 백군 소속은 적군 중앙 기록 보관소에 있었습니다. 1929년에 시베리아 소비에트 백과사전 제1권이 노보시비르스크에서 출판되었습니다. Gazeta 기사는 다음과 같이 말했습니다. “콜차크 제독이 집권한 쿠데타 이후에는 반동적인 부르주아지와 흑백인 군대 언론만이 번성했습니다. 옴스크에서는 Sib를 제외하고. Rechi" 및 "Dawns" 출판: "Government Bulletin"(ed. V. Kudryavtsev), "Russian Army", "Domestic Gazette"(ed. A. Belorussov), 최전선 "Forward"(ed. V. G. Yanchevetsky ) ...". 그러나 White Guard 신문과 현재 Vasily Yan이라는 가명으로 World Pathfinder에 기사를 쓰고 있는 전직 경제학자 사이의 연관성을 발견한 사람은 아무도 없습니다.

    Vsevolod Ivanov는 Kolchak 인쇄소에서 봉사했다는 사실을 숨기지 않았습니다. 그러나 그는 누구의 지도력 아래 있는지는 밝히지 않았습니다. 1939년에도 체포를 두려워하여 스탈린에게 보낸 고백서에서 그는 편집자의 이름을 언급하지 않았습니다. “Sorokin은 나를 같은 이름으로 Kolchak의 신문을 출판하는 Forward 인쇄소에 합류하도록 초대했습니다. 그에게 이야기를 쓴 다음 기사를 쓰십시오. 나는 그에게 내가 원하지 않는다는 사실이나 내가 전직 빨갱이였다는 사실을 보여주고 싶지 않았다... 한마디로 나는 이 신문에 여러 개의 반소 기사와 한두 편의 기사를 썼다... 나는 그렇지 않다 더 이상 반소련 행위는 없습니다... 저는 제 범죄를 숨기지 않았습니다. 만약 그가 심판을 받아야 한다면 오래 전에 심판을 받을 수도 있었습니다. 나는 또한 소련 정부와 공산주의 사회를 위해 정직하고 지칠 줄 모르는 노력으로 나의 범죄를 보상했다고 믿었습니다.”[29]

    니콜라이 아노프(Nikolai Anov)는 1920년대 전반에 카자흐스탄에서 도시를 옮겨 다니면서 저널리스트로 일했습니다. 1927년에 그는 노보시비르스크에 정착하여 문학 활동을 시작했습니다. Ivanov와 달리 그는 혁명적 과거로 향하지 않았습니다. Anov가 잡지 "Siberian Lights"에 출판 한 모든 이야기와 이야기는 현재와 관련이 있습니다. 1929년에 그는 소설 "아시아"의 원고를 읽고 승인한 고리키에 의해 모스크바로 소환되었습니다. Anov는 예술 및 다큐멘터리 잡지 "Our Achievements"의 편집위원회 비서가 되었습니다. 그가 Yanchevetsky를 보지 못했다면 Ivanov로부터 "Forward"의 전 책임자가 현재 모스크바에 살고 있다는 소식을 들었을 것입니다. 그러나 그는 자신의 지식을 활용하지 않았습니다 [30].

    보리스 체트베리코프는 1922년에 옴스크에서 페트로그라드로 이사했습니다. 그는 단편소설과 중편소설을 작곡하고, 소설을 출판했으며, 빨간 신문의 문학 부록을 편집했습니다. 그는 회고록에서 White Guard 신문에 자신의 봉사에 대해 이야기했는데, 회고록은 1960년대 중반에 쓰기 시작했지만 출판되지 않았습니다. Chetverikov는 큰 감사의 마음으로 Yanchevetsky를 회상하고 마치 그를 덮는 것처럼 (그 자신은 더 이상 두려워 할 것이 없었습니다) 다음과 같이 확신했습니다. ““일선 신문”이 100km도 왔던 경우는 단 한 건도 기억 나지 않습니다. 앞쪽에 더 가깝습니다. 나는 신문 자체가 검열관에게 제출해야 하는 만큼만 발행된다는 인상을 받았습니다.” 그는 제목을 “올바른 길”로 바꾸고 편집자가 탈영병들을 보호하고 있음을 강조했다[31]. 그리고 Vsevolod Ivanov는 "The History of My Books"(1957)에서 "Forward"인쇄소는 Atamanovsky 농장 근처의 막 다른 골목 이상으로 이동하지 않았으며 신문 묶음은 단순히 화물역에 보관되었다고 주장했습니다.

    예브게니 스파스키(Evgeny Spassky)는 1921년부터 모스크바에 살았습니다. 그는 VKHUTEMAS를 졸업하고 기숙학교에서 가르쳤으며 도서 디자이너, 연극 예술가, 장식가로 일했습니다. Yanchevetsky 자신이 그를 발견하고 그를 방문하도록 초대했으며 나중에 1930년대 중반에 "징기스칸"[32]의 삽화를 만들어달라고 요청했습니다. Vasily Grigorievich는 한때 자신이 돕고 신뢰했던 사람이 배신하고 비난을 쓸 수 있다고 생각조차하지 않았습니다.

    Yan은 자신도 모르게 Anton Sorokin에게 배신당할 뻔했습니다. 결핵을 앓고 있고 인간애에 빠진 작가인 그는 풍자적인 이야기 "콜차크에 대한 33가지 스캔들"을 썼습니다. 처음 7권은 1928년 노보시비르스크 잡지 "The Real"(발행부수 - 4000부) 1월호에 게재되었습니다. “Kolchak의 도착을 기념하여 Bat에서 비밀 연회가 열렸습니다. 장군들은 소련 포스터에서 나온 것처럼 보였습니다. 가이다. 콜 차크. 눈 위에 검은 반점이 있는 치즈. Yanchevetsky. Yazvitsky. 그 여자들..." 소로킨은 약간 거짓말을 했습니다. 1918년 가을, 그가 묘사한 사건에 대해 Vasily Grigorievich는 옴스크에 없었습니다. Sorokin은 원한을 품지 않았고 (“Yanchevetsky는 좋은 사람이었고 똑똑했으며 앞의 모든 것을 예견했습니다”) 단순히 환상에 빠졌고 Vperyod의 편집자에게 무슨 일이 일어 났는지 전혀 몰랐습니다. 전체 작품은 출판되지 않았습니다. 1928년 3월, 안톤 소로킨이 사망했습니다. 예를 들어, "14번째 스캔들"은 원고로 남아 있습니다. "Kolchak의 조수인 Yanchevetsky의 마차는 반혁명의 주요 인물들의 모임이었습니다... Anton Sorokin이 Yanchevetsky를 방문했습니다... Chetverikov, Vsevolod Ivanov, Anton Sorokin 영화를 위해 촬영되었습니다 (나중에 이 영화는 Vsevolod-Ivanovsky 작품과 함께 Ivanov가 퇴각 중에 불태워졌습니다). 선전 문학의 세 마차이지만 독자 여러분, 낙심하지 마십시오. Vsevolod-Ivanovskaya 문헌이 다시 부활하여 약간 다시 칠해졌습니다. 비판이 자랑스러웠다..." [33]

    그러나 Vasily Yanchevetsky가 적으로 남아 있던 사람도있었습니다. 젊은 시인이자 확고한 사회주의자인 Olenich-Gnenenko는 Sorokin의 집에서 자신이 동원을 피해 숨어 있던 "Forward"의 편집자를 보았습니다. 아마도 그는 친구였던 Ivanov로부터 그에 대해 들었을 것입니다. Alexander Olenich-Gnenko는 1931년까지 옴스크에서 거주하고 일한 후 로스토프나도누로 이사했습니다. 그는 "Collective Farm Truth"를 편집하고 로스토프 작가 조직을 이끌었으며 시를 쓰고 번역을 출판했습니다. 소련에서는 "시골의 앨리스" 기적을 번역하기 위해 노력했습니다. 그는 아마도 Vasily Yan의 책을 보았지만 누가 그러한 가명을 사용했는지 의심하지 않았습니다. 1950년대 후반에 그가 출판한 회고록에는 다음과 같이 적혀 있습니다. “테리-화이트 가드(Terry-White Guard) 신문 “Forward”의 편집실과 현장 인쇄소가 기차 전체를 차지했습니다. 신문열차는 백전선을 따라 이동하며, 강제 동원된 젊은 병사들의 영혼을 독약으로 독살하려 했습니다. 이 글은 노련한 짜르의 방첩 장교인 얀체베츠키 대령이 편집한 것입니다...” [34].

    양은 두려워하지 않았고 자신의 경험을 문학적 형태로 다시 생각하고 싶었습니다. 1928년 가을에 그는 콜차크에 관한 극적인 연극을 맡았지만 두 장면의 스케치 이상으로 진행하지는 않았습니다. 아마도 그는 혁명, 새로운 삶의 건설, 사회주의의 선과 자본주의의 악 등 완전한 의미에서 소련 작가로서 성공했을 수 있습니다. 이러한 주제에 대한 에세이는 환영을 받고 많은 보수를 받았습니다. 하지만 나는 역사적인 산문을 선택했습니다. 먼 과거는 현재보다 상상의 여지를 주고 더 많은 창의적 자유를 제공했습니다. Ian이 가장 좋아하는 캐릭터는 "인간은 기쁨과 슬픔의 게임"이라는 사실을 이해하고, 삶의 빛과 어둠, 부와 권력의 대가를 알고, 세상을 더 나은 곳으로 만들기 위해 노력하는 방황하는 철학자가 될 것입니다. 조금이라도 배치하십시오.

    그의 첫 번째 역사 이야기 "The Phoenician Ship"이 인쇄소에서 나오면 Vasily Grigorievich는 Solovki에있는 그의 형제에게 다음과 같은 문구가 적힌 책을 보낼 것입니다. “동부 방랑자 Mitya 형제에게. 수 세기에 걸쳐 최고의 진리를 열렬히 추구하는 사람들이 세계를 떠돌았습니다... 이 역사적 단편을 보내면서 페니키아 소년의 순진한 메모에서 현재에도 살고 있는 보편적인 인간의 생각과 열망을 발견할 수 있기를 바랍니다. 3000년 전 그들이 걱정했던 것처럼. 진심 어린 마음으로 - V. Yan. 모스크바. 2/IV-1931".

    노트

    1. N.I.Mozharovsky. 자서전. / RGALI, f.2237, op.1, d.8, l.3; M.V.Yanchevetsky. 역사 작가 V. Yang (p. 39). Achinsk 상황 정보 : V. Eltsin. 제5군과 시베리아 빨치산. / 우랄과 시베리아를 위한 투쟁. – M., 1926. 페이지. 276-278.

    2. V. Yanchevetsky. 터키에서 학생들에게 보내는 편지. // "학생", 9호, 1913년 10월 27일.

    3. V. Yanchevetsky. 진실은 어디에 있습니까? / 슈퍼맨을 키운다. – 상트페테르부르크, 1908년. 123-128.

    4. 크라스노야르스크 영토의 국가 기록 보관소, f.53, op.1, d.13, l.25. 이 문서는 크라스노야르스크 기념협회 웹사이트에 게시되었습니다.

    5. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가 V. Yan. 페이지 39.

    6. M. Yanchevetsky: “아친스크에 오랫동안 머무는 것은 불가능했고 우리는 우리안카이 지역으로 떠나기로 결정했습니다... 아마도 아버지가 중국에 갈 계획이 있었지만 실현되지 못했습니다.”(인터뷰 T. Vereshchagina, "아시아 센터" 신문, 2000년 4월 26일).

    7. 체포 사건을 제외하고 Tuva의 Yanchevetskys의 삶은 M.V. Yanchevetsky라는 책에 설명되어 있습니다. 작가이자 역사가 V. Yan. 페이지 44-54.

    8. S. Syromyatnikov가 학자 V. Alekseev에게 보낸 1921년 4월 19일자 편지에서: “나의 전 비서는 Uriankhai 지역에서 그가 볼로스트 사무원으로 근무하면서 나에게 편지를 썼습니다. 나는 아내와 아들과 함께 카트를 타고 미누신스크에서 그곳으로 왔습니다.” (러시아 과학 아카데미 상트페테르부르크 지부 기록 보관소, f. 820, op. 3, d. 759, l. 19; 발췌문 제공: B.D. Syromyatnikov ).

    9. 투란 지역 역사 박물관 Tatyana Vereshchagina 관장과 Mikhail Yanchevetsky의 인터뷰(“아시아 센터”, 2000년 4월 26일). Vereshchagina에 따르면 Innokenty Safyanov의 친척도 같은 말을했습니다.

    10. I.G.Safyanov. 과거에는 투바. T.2: 삶의 이야기. – 엠., 2012.

    1월 11일 1919년 말 미누신스크에서 인쇄. // "노동의 힘", 1922년 9월 13일. 이 기사는 1919년 9월부터 1920년 2월까지 육군 당파 협의회에서 발행한 신문 "쟁기와 망치"에 관한 것입니다.

    12. 1921년 11월, Yakov Slashchev 중장과 Wrangel 군대의 다른 고위 장교 5명이 RSFSR로 복귀했습니다. 1922년 10월, 자원봉사군의 정예 부대에서 복무한 사람들을 포함하여 8명의 장군과 대령은 떠나기 전에 군대 동료들에게 다음과 같은 호소에 서명했습니다. “남북전쟁과 이민 기간은 백인 운동의 이념이 본질적으로 그것은 반국가, 반민족이었기 때문에 완전한 붕괴를 겪었습니다... 소련 권력이 5년 동안 존재했다는 것은 이 권력이 러시아 국민에 의해 인정되고 그들의 전적인 지지를 받고 있음을 나타냅니다... 국제적으로 정치 분야에서 소련 정부는 러시아의 이익과 국가 주권을 수호하는 유일한 사람입니다...” 돌아온 거의 모든 백인 장교는 1930-1931 년에 OGPU에 의해 체포되어 간첩 활동 및 무장 봉기 준비 혐의로 총에 맞았습니다 (참조 : Y.Yu. Tinchenko. 소련 내 러시아 장교의 골고다. - M., 2000 ).

    13. V.얀. 니타. 감독의 사본. – RGALI, f.2822, op.1, no.35. 원고에서 범죄자의 연설에서 "내"라는 단어가 지워지고 줄 사이에 "우리, 콜 차크의 것"이라고 쓰여 있다는 점은 주목할 만합니다. 1918년 말 옴스크의 방첩 작전은 실제로 자이첵 대령(시베리아군 본부 군사 통제부)이 주도했습니다. 코스젝 소령은 오스트리아-헝가리 제국 붕괴 이후 형성된 체코슬로바키아 정부의 대표였습니다. 볼셰비키가 준비한 옴스크 봉기는 1918년 12월 23일 밤에 일어났습니다. 봉기 ​​중에 도시 교도소가 실제로 점령되었습니다(봉기는 24시간 이내에 진압되었습니다). 콜차크는 12월에 중병에 걸렸고 후계자에 대한 문제도 고려 중이었기 때문에 어떤 청원도 받아들일 수 없었습니다. 양이 묘사한 분위기는 장군의 집권 마지막 달의 전형적인 모습입니다. Pepelyaev와 관련하여 시대 착오가 있습니다. 1918 년 말에 그는 시베리아 내무부 경찰서의 책임자였습니다.

    14. "붉은 군대 별"의 줄거리: 소년 니키타는 마을 아이들에게 붉은 군대와 별이 있는 깃발이 무엇인지 이야기합니다. "그와 나는 모든 악당에 맞서 가난한 사람들을 구하는 캠페인을 벌이고 있습니다." 그의 친구들에게 드릴 기술을 가르칩니다. 연극에서 Yan은 Demyan Bedny의 혁명적 시를 사용했습니다(RGALI, f. 2822, op. 1, d. 48). 드라마 '붉은 빨치산의 신부'는 다음과 같은 호평을 받았다. 신생 콜차크(Kolchak)를 포함한 신성 러시아(Holy Rus)와 자치 시베리아, 그리고 백인 도적들에 대한 붉은 승리의 승리"(The Power of Labor, 08/17/1923).

    15. M.V.Yanchevetsky. 역사 작가 V. Yang, p.68.

    16. Der Emes – RCP(b)의 유대인 섹션 출판. 첫 번째 실험 시범 학교는 협력 교육학의 창시자 중 한 명인 실험 교사 S. Shatsky의 추종자인 K. Poltavskaya가 이끌었습니다. 전설에 따르면 그녀는 1918년 러시아에 남아 있는 귀족 자녀들을 위해 학교를 세웠다고 합니다.

    17. RGALI, f.2822, op.1, no.42.

    18. 참조: Yu.M. Lopukhin. V.I.Lenin의 질병, 죽음 및 방부 처리. – 엠., 1997.

    19. RGALI, f.2822, op.1, d.98 (노트 "Wandering"). 트로츠키의 기사 "레닌에 관한 진실과 거짓"은 1924년 10월 7일 Izvestia에 게재되었습니다.

    20. RGALI, f.2822, op.1, d.100, l.57.

    21. B. 사빈코프. 내가 소련의 힘을 인식한 이유는 무엇입니까? // "프라우다", 1924년 9월 13일. Savinkov는 1925년 5월 7일 Lubyanka에 있는 감옥의 열린 창문에서 뛰어내려 자살했습니다.

    22. 이 대화는 얀체베츠키 형제의 대화와 마찬가지로 작가의 예술적 추측이다. 그러나 V. Yanchevetsky와 Vs. Ivanov 부부는 실제로 1920년대 중반 모스크바에서 만났고 Ian의 도서관에는 그러한 비문이 적힌 책이 있었습니다. Ivanov는 1922년 Literary Notes No. 3 잡지의 페이지에서 내전 중 자신의 모험에 대해 처음으로 이야기했습니다. 식자공으로 Shtaverkh 이동 인쇄소 [최고 사령관 본부]"). Yanchevetskys의 운명에 대한 정보 출처: D.G. Yanchevetsky에 대한 보관 조사 사건에 대한 정보(GANIKO, f. R-3656, op.2, d.1443), S.G. Kontsevich의 편지(RGALI, f. 2822, op. 1, d.212), 에세이 "Dmitry Yanchevetsky"(N.G. Miz, A.Yu. Sidorov. 러시아 최초의 군사 현장 신문. pp. 71-73).

    23. Jan처럼 Mozharowski는 자신의 인생에서 일어난 사건을 숨기고 변경했습니다. 1932년 공식 자서전에서 그는 1917년 11월 동원 해제된 후 엘리자베트그라드로 돌아왔지만 독일 점령 도시에 머물지 않기로 결정하고 첼랴빈스크로 향했으며 그곳에서 도망친 혁명적 형제를 만나기를 희망했다고 썼습니다. . 첼랴빈스크에서 “나는 콜차크의 반동으로 파괴된 멘셰비키 신문 “인민의 힘”에서 일했습니다... 콜차크는 동원을 선언했고, 다시 징집되었지만, 간신히 직급을 활용해 군대에 취직했습니다. 이동 인쇄소... 1919년 백인들이 퇴각하는 동안 나는 아친스크에 있는 대피한 인쇄소 뒤로 가서 크라브첸코 동지와 접촉할 수 있었습니다. 1920년 1월, 내가 적극적으로 참여한 아친스크에서 쿠데타가 일어나고 당파들이 도착하면서 나는 CPSU 대열에 입성하는 것을 공식화했습니다(b)” (RGALI, f. 2237, op. 1, d.8, l.1-3).

    24. 저자는 Jan이 근무 중에 Gosplan 게시판을 읽을 수 있고 역사가이자 언론인으로서 이러한 책에 주의를 기울일 수 있다고 가정합니다. Gosizdat는 "해외에 풍부하게 등장한 백인 러시아 회고록 문학의 가장 귀중한 자료"를 5권으로 출판하기로 결정했습니다. “이 컬렉션은 가장 흥미로운 역사적 시대 중 하나를 분석하기 위한 풍부한 자료를 제공할 것이며 일반 대중에게 반혁명 진영에서 혁명적 사건이 어떻게 경험되었는지 소개할 것입니다.” 회고록은 컷으로 인쇄되었습니다. 세 번째 권의 서문에서는 이렇게 설명했습니다. “많은 반복, 흥미롭지 않고 중요하지 않은 것들이 버려졌습니다. 종종 저자들이 현실에 대해 이야기하고 대부분의 경우 혁명적 권력의 단점과 어두운 면을 만들어낸 구절은 폐기되었습니다.” 이 책은 1925년 10월부터 1926년 7월까지 10,000~15,000부가 발행되었습니다.

    25. 우즈베키스탄에서의 Yan의 삶에 대해서는 M.V. Yanchevetsky를 참조하십시오. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 74-80.

    26. N. Mozharovsky는 자서전에서 자신의 범죄 기록을 언급했지만 자세한 내용은 언급하지 않았습니다. 이 사건은 1927년 2월 4~5일 모스크바 지방 법원에서 심리되었습니다. Mozharovsky의 지인 인 Zhandarova는 생산 중 횡령 혐의로 유죄 판결을받은 그녀의 아버지가 감옥에서 복역하고 있던 레닌 그라드로 이사 할 때 팔린 의자를 찾는 데 도움을 요청했습니다. 한때 가장은 의자 중 하나에 많은 돈을 숨겼습니다. Mozharovsky는 정부 가구의 불법 판매를 조사한다는 구실로 구매자로부터 의자를 찾아 압수했습니다. 그러나 보물은 쓸모없는 것으로 판명되었습니다. 2000 루블의 kerenok 동전으로 오랫동안 유통되지 않았습니다. The Twelve Chairs의 기초가 된 것은 바로 이 이야기였습니다. I. Ilf와 E. Petrov는 그 후 법정 보고서를 출판한 "Gudok" 신문에서 일했습니다. 보고서에 대해 논의할 때 편집실의 누군가가 “소설의 줄거리가 참으로 대단합니다!”라고 외쳤습니다. (참조: N. Ruderman. 안락의자 및 12개의 의자. // "Friendship of Peoples", No. 2, 1969).

    27. 저자는 Jan이 사마르칸트에 있는 동안 형이 체포되었다는 사실을 알게 되었다고 가정합니다. 반소련 활동에 대한 D. Yanchevetsky의 첫 번째 체포 및 고발에 대한 정보는 "러시아 최초의 군사 현장 신문"(75-76 페이지) 책의 전기 스케치에서 가져온 것입니다.

    28. RSFSR 헌법에 따르면, 고용된 노동력을 사용하고, 재산 소득으로 생활하고, 개인 무역 및 상업 중개에 종사하는 사람은 선출될 수 없으며 의회 선거에 참여할 수 없습니다. 그들 모두는 부르주아지로 간주되었습니다. 사회적 출신. 1920년대 초 러시아 정교회는 소련 권력을 지지하는 혁신파와 독립된 교회 활동을 꾀하는 티콘 총대주교 지지파로 분열됐다.

    29. V. 이바노프. 일기. – M., 2001. 페이지. 339-340. 동시에 Ivanov의 일기에는 주목할만한 항목이 있습니다 (일자 23.VII.1942). “오늘 나는 Kolchak이 몰락하기 전에 Yanchevetsky 대령이 "Forward"열차와 같은 이름의 신문을 탔다는 것을 기억했습니다. 식자공으로 일하고 기사를 썼고, 나에게 Georgy 3급을 소개했습니다." (ibid., p. 117). Yanchevetsky는 군사적 업적에 대해서만 그의 직원에게 군인의 St. George Cross를 수여하도록 청원할 수 있었습니다(인쇄소가 군대와 함께 퇴각했을 때 정확히 무슨 일이 일어났는지 추측할 수 있습니다).

    30. 1932년 3월, 당시 Krasnaya Nov 잡지의 사무총장이었던 N. Anov는 반혁명 작가 그룹인 "Sibiryaki"의 지도자로서 OGPU에 의해 체포되었습니다. 심문 중에 특히 '그룹'의 일부 구성원은 자신의 서클에서 콜차크에 대한 찬사시를 쓰고 읽었다고 인정했습니다. Anov는 3년의 망명형을 선고 받았습니다(참조: S. Kunyaev. 잿더미 밑의 불. "시베리아 여단" 사건 // "Our Contemporary", No. 7, 1992).

    31. B. 체트베리코프. 스티치를 추적합니다. // "클리오", No. 3 (9) 1999. Pp. 320-321.

    32. E. 스파스키. 공평성. // "러시아 생활", 2008년 23호.

    33. A. 소로킨. Kolchak에 대한 33개의 스캔들. – Omsk, 2014년, 72페이지. "The First Scandal"은 "The Present" 잡지의 간행물에서 인용되었습니다. 러시아 국립도서관에 보관된 잡지 사본에서 소로킨의 이야기가 담긴 페이지가 찢겨져 있는 것도 주목할 만하다. 누가 이런 일을 할 수 있었나요? 첫 번째 이야기에서는 Kolchak과 가까운 사람들 중에는 Yanchevetsky 외에도 산문 작가이자 저널리스트 인 Sergei Auslender가 언급됩니다. 1920년에 그는 옴스크에 남아 고아원에서 교사로 일했으며 백인들과 함께 복무한 뒤 모스크바로 돌아왔다. 아우슬란더는 동화책과 희곡을 집필했고, 1928년에는 모스크바 청소년 극장의 수장으로 초청받았다. 교육학 및 문학 부서.

    34. A. Olenich-Gnenko Harsh days // "Siberian Lights", No. 12, 1958.

    제8장. 징기스칸의 화살

    “놀라운 일을 겪으면서도 침묵을 지키는 사람은 보석을 두른 채 그 일을 외딴 곳에 묻어두는 구두쇠와 같습니다. 그러나 갈대를 갈고 먹물을 적신 나는 우유부단하게 생각했다... 민족을 무자비하게 파괴한 징기스칸과 그의 흉포한 군대에 대해 진실하게 말할 수 있는 말과 힘이 나에게 있을까?.."

    Ian은 10개월 만에 이야기를 빠르게 썼습니다. 그리고 출판을 위해 3년을 기다렸습니다. 그의 책 중 몇 권이 이미 출판되었음에도 불구하고 편집자들은 계속해서 원고를 거부했습니다.

    Vasily Grigorievich가 모스크바로 돌아 오자 아내는 "당신은 더 이상 봉사하지 않을 것입니다"라고 말했습니다. “문학에 들어가서 소설을 쓰면 내가 봉사하고 우리는 살 것이다.” Misha Yanchevetsky는 “아버지는 보통 아침 8시 30분에 공립 도서관 열람실로 일하러 가셨습니다.”라고 회상했습니다. “그의 책에는 보통 24권 정도의 책이 들어 있었고, 그는 매일 여러 권의 새 책을 주문하고 낮에 보고 읽은 책은 버렸습니다. 그는 그들로부터 필요한 추출물을 만들었습니다. 아버지께서는 새 책을 집어들고, 펼쳐서 읽고, 그 안에 담긴 내용을 배우는 것이 즐거웠습니다...”

    그러나 1928-1929년에 Jan은 잡지 "Life of Art"에 현대 연극에 관한 10개의 기사를 준비했으며 "In the Sands of the Karakum", "Letter from the Scythian Camp", "The Mystery"라는 4개의 이야기만 구성했습니다. "World Pathfinder"의 경우 "Lake Kara-Nor", "Around the World"의 경우 "Bilge and Deck"입니다. 물론 계획은 더 커졌습니다. Jan은 고대에 관한 두 가지 이야기를 동시에 작업했습니다. 그리고 나는 또한 내가 목격한 놀라운 사건들에 대한 연극을 쓰려고 노력했습니다.

    비극 초안 "Eagles on Epaulets"의 제목 페이지 날짜는 1928년 11월 12일입니다. 주인공은 콜차크 제독입니다. Ian이 편집한 참고 문헌 목록에는 소련에서 출판된 White Guard 회고록을 포함하여 남북 전쟁에 관한 20권의 책과 저널 간행물이 포함되어 있습니다. 두 페이지는 "콜차크 심문"의 서문에서 발췌한 내용으로 채워져 있습니다. 예를 들면 다음과 같습니다. "콜차크는 '전투에서 패한 군대의 포로 사령관처럼 완전한 존엄성을 가지고' 행동했습니다."(마지막 단어에 밑줄이 그어져 있습니다). 1918년까지 Kolchak의 삶과 봉사에 대한 발췌문과 Timireva에 대한 몇 줄의 내용이 있습니다. 남은 것은 연극의 두 장면(혁명적인 세바스토폴에서 일어난 사건)에 대한 개략적인 스케치입니다. 추가 장면의 주제는 다음과 같습니다: "일본인, 체코인, 정부 구성원 체포(옴스크 쿠데타), 공모자들이 콜차크에 제안"[1]. 그게 다야.

    시간이 부족했거나, 누군가가 말을 걸었거나, 마음이 바뀌었나요? 그럼에도 불구하고 양씨는 자신이 시작한 일을 포기함으로써 최근 과거에 대한 지식을 그림자 속에 남겨 두었습니다. 기억에서 지웠나요? 오히려 보관되었습니다. 그의 통합 문서 중 하나에는 Blok의 연극 "The King in the Square"의 인용문이 있습니다. "과거는 잊어 버리세요. 과거는 없어요." 그 옆에 Ian은 “멍청해요!”라고 썼습니다. [2]. 그곳에서 그는 이 드라마를 바탕으로 자신이 꾼 꿈을 이렇게 적었습니다. “봉기가 준비되고 있습니다. 어떤 이야기도 보존되지 않은 고대 국가. 건축가는 [들리지 않음] ... 혁명가가 성직자를 죽이고, 조각상을 파괴하고, 떨어지는 부분을 보고... 독재 [들리지 않음] 그리고 새로운 사람들... 그들은 독살하고, 기어오르고, 소리치고, 거짓말을 하는 동상을 만들었습니다.” Blok의 연극은 군중 폭동의 사진 (궁전이 무너지고 매일 도시를 보던 현명한 왕이 동상이라는 것이 밝혀짐)과 건축가의 연설로 끝납니다. 대리석 - 그리고 매일 당신은 이 고대 컬의 아름다움에 감탄했습니다. 당신은 나의 창조물을 깨뜨렸고 이제 당신의 집은 비어 있습니다. 하지만 내일 세상은 여전히 ​​푸르르고 바다도 마찬가지로 고요할 것이다… Ian의 입장은 전화로 끝납니다. 누구에게 "합리적으로 행동하고, 자신을 다스리고, 이성과 평등을 바탕으로 새로운 삶을 창조하십시오."

    그는 정치적 상황의 미묘한 차이를 파헤쳤습니까? 적어도 나는 신문과 잡지를 읽었습니다. 그리고 그들은 다음과 같이 보고했습니다. 1927년 5월, 석탄 산업에서 일하고 생산 방해 행위와 노동자 상황 악화 혐의로 기소된 엔지니어 그룹인 "샤크티 음모" 참가자에 대한 재판이 모스크바에서 열렸습니다. 결과적으로, 프롤레타리아트의 창조적 힘과 소련 권력의 힘을 믿지 않는 "이전의"기술 지식인은 외국 반혁명 세력에 매각되어 그들의 명령에 따라 행동했습니다. 3년 후, OGPU는 더 무서운 음모, 즉 다양한 산업과 운송 분야의 파괴 행위를 지하에서 통합한 반혁명 정당 전체를 밝혀냈습니다. "산업당"의 제국주의 고용인들은 5개년 계획을 방해하기 위해 공급 위기를 조성하고, 염탐하고, 외국의 군사적 개입을 촉진하기 위한 방해 공작을 준비했습니다.

    1927년 가을, 스탈린은 트로츠키를 당에서 추방했다. 그의 지지자들은 CPSU의 다음 회의에서 연설할 수 있었지만(b), 프롤레타리아트와 소련 권력에 대한 적대적인 행동의 길을 택한 반역자로 즉시 선언되었습니다. 1929년에 사무총장은 부하린과 리코프가 이끄는 우익 일탈주의자들의 내부 당 그룹을 폭로했습니다(그의 인민위원회 의장 초상화는 최근 스탈린의 초상화 이전에 잡지에 게재되었습니다). 이제 소련에는 지도자가 단 한 명뿐입니다. 1930년 2월, 소련 중앙집행위원회는 여러 조직, 노동자, 농민, 적군 병사 총회로부터의 수많은 청원에 따라 사회주의 건설에 막대한 공헌을 한 스탈린에게 붉은 깃발 훈장을 수여하기로 결정했습니다. .

    그는 지난 6월 전연합 공산당(볼셰비키) 대회에서 “구세계의 모든 세력을 뒤집고 있는 국가 경제의 사회주의적 재건을 위한 우리의 노력은 이들 세력으로부터 필사적인 저항을 불러일으킬 수밖에 없다”고 말했다. 1930년(보고서는 Pravda에 의해 출판됨) – 우리 산업의 모든 분야에서 부르주아 지식인 최고층에 대한 악의적인 방해 행위, 시골에서 집단적 경제 형태에 반대하는 부농의 잔혹한 투쟁, 계급의 적의 대리인인 관료들의 방해 행위, 이것들은 다음과 같습니다. 지금까지 우리나라의 빈사 계급의 주요 저항 형태... 볼셰비키 공세의 본질은 무엇보다도 계급 경계와 대중의 혁명적 활동을 동원하는 것입니다... 지난 기간 동안 우리는 사회주의 건설의 모든 면에서 수많은 결정적인 성공을 거두었습니다. 우리가 이런 성공을 거둘 수 있었던 것은 레닌의 위대한 깃발을 높이 들 수 있었기 때문입니다... 우리는 같은 깃발로 전 세계 프롤레타리아 혁명을 승리할 것입니다. 레닌주의 만세! (크고 오래 지속되는 박수. 홀 전체의 박수).”

    ***

    “회색 산맥의 우울한 능선이 자고 샘 근처 신성한 패치의 좁은 협곡에 의해 절단되는 곳, 붉은 정맥이 있는 돌출된 녹색 화강암 블록 아래에 가죽 텐트가 말뚝에 뻗어 반원형으로 서 있습니다. 그것들은 햇볕에 타버리고, 바람이 그것들을 끊임없이 흔들고 있습니다…

    첫 단어부터 "고분 위의 불"은 고대의 매운 향기를 만들어내며 독자를 사로잡아야 했습니다. 얀은 1929년에 알렉산더 대왕 3부작을 구상했습니다. 러시아 작가 중 누구도 그런 작업을 수행한 적이 없습니다. 더욱이, 고대의 위대한 사령관이자 통치자에 관한 최초의 소련 논문이 1937년에 나타날 것입니다. Yanchevetsky는 모든 것에 대해 이야기하고 싶었습니다. 알렉산더의 어린 시절과 청소년, 동부를 향한 장대 한 캠페인 준비, 페르시아 제국 정복 및 반항적 인 아시아 스키타이 사카와의 전투, 인도 캠페인, 알렉산더의 죽음 및 그의 광대한 국가의 붕괴. 그는 중간부터 시작했습니다. 동시에 나는 작곡을 하고 있었고 이전에 출판사에 또 다른 원고를 제출했습니다.

    "페니키아 선박"은 어린이를 위한 단편 소설로, 떠돌이 의사 소퍼와 함께 긴 여행을 떠나 놀라운 모험을 경험한 소년 엘리의 관점에서 이야기가 전개됩니다. Jan은 1907년 베이루트 역사 박물관에서 이해할 수 없는 비문이 새겨진 점토판을 보았을 때 용감하고 교활한 페니키아 선원에 대한 이야기를 쓰고 싶다고 인정했습니다. "나는 많은 일을 해야 했고, 동양, 유대, 카르타고 민족의 역사에 관한 작품을 읽고, 아조레스 제도의 과거, 블레어 총리의 세계 무역사 및 기타 자료를 연구해야 했습니다..." 닥터와 엘리는 서로 다른 도시와 땅을 보고, 상인, 해적, 심지어 솔로몬 왕까지 만납니다. 그러나 오래된 Sofer는 철학을 거의하지 않으며 (젊은 독자에게는 흥미롭지 않을 것임) 지혜, 친절, 정의 및 인내가 무엇인지 행동으로 더 많이 보여줍니다.

    "페니키아 선박"은 1931년 봄에 Young Guard 인쇄소에서 나왔습니다. 동시에 "Fires on the Mounds"가 인쇄되었습니다. 이 책은 이듬해 겨울에 판매되었습니다. 그러나 원고는 전체가 출판되지 않았습니다. Ian은 이야기의 다른 부분에서 첫 번째 부분 전체(매혹적인 시작 부분 포함)와 5개 장을 제거해야 했습니다. 평론가들은 알렉산더가 국가의 필요에 따라 잔인함을 결정한 알렉산더의 군사적 천재성을 강조해야 한다고 믿었으며, 심지어 그의 동료들에 대한 그의 의심은 반역죄의 선제적 행위였습니다[3]. 알렉산더의 의지와 용기에 경의를 표하는 이안은 권력에 대한 인식이 어떻게 그의 영혼을 부식시키고 용기가 권력에 대한 욕망으로 변했는지 보여주었습니다. “차갑고 뚫을 수 없는 움직이지 않는 유리 눈이 니코만더를 바라보았습니다. “이 남자는 나를 짓밟을 수 있는 것처럼 쉽게 나를 애무할 수도 있다”고 그는 생각했습니다. 수업시간에 무딘 칼끝으로 어깨를 내리치던 명랑하고 성급한 청년과, 세계 반바퀴를 여행한 이 자신감 넘치고 무관심한 남자 사이에는 깊은 심연이 놓여 있었다… 첫 번째 부분의 단편).

    그러나 Jan은 서문에서 아이디어를 설명했습니다. “독일 Niebuhr, 영국 Grotto 및 러시아 교수 Grigoriev와 같은 역사가는 민족의 "위대한"파괴자에 대해 엄격한 평가를했습니다. 마케도니아 사령관의 천재성을 찬양하는 사람들은 그의 군사적 능력, 결단력, 끈기, 경직성, 고귀함의 특성과 함께 나타납니다... 그러나 그들은 그의 복수심, 무의미한 잔인함, 의심을 조심스럽게 숨기거나 모호하게 합니다..." 그러나 Vasily Grigorievich는 노출을 위해 작곡하지 않았습니다. 그 결과 모험, 시련, 사랑, 다채롭고 시끄러운 도시와 가혹하고 신비한 산, 용감한 전사와 변덕스러운 미녀, 오만한 통치자와 현명한 평민 등 고대 이야기에서 그가 사랑했던 모든 것이 담긴 이야기가 탄생했습니다. 그는 빈 종이 위에 몸을 굽힌 채 투르키스탄 대초원, 페르시아 산맥, 유목민의 삶, 고대 문명의 흔적 등을 회상했습니다.

    이안은 쉬지 않고 일했다. "Fires on the Mounds"를 마친 후 그는 스파르타쿠스의 이야기를 시작했습니다. Maka는 레오 톨스토이 문학 박물관에서 투어 가이드 및 강사로 활동했습니다. 미샤는 학교를 졸업하고 제도사 자격증을 취득한 뒤 탱크 운전사로 군에 복무했습니다. 동원 해제된 그는 자신을 위해 문학적 길을 선택했습니다. Aviaavtoizdat의 경우 그는 "Only Forward"자동차에 대한 이야기를 준비하고 있었고 Gosstroyizdat의 경우 "Engineer Proskuryakov"(러시아 최고의 교량 건설업자에 관한) 이야기를 준비하고 있었습니다. 그러나 둘 다 출판되지 않았습니다. 출판사는 현재 주제에 대한 Mikhail Yanchevetsky 에세이에서만 가져왔습니다. 예를 들어 레닌 훈장을 받은 최초의 Komsomol 회원에 관한 것입니다.

    Nikolai Mozharovsky도 문학을 다루었습니다. 그는 "범죄 수사 조사관의 메모"(그는 그 책이 "많은 소음을 냈다"는 사실을 자랑스럽게 생각했습니다)를 출판했으며 Evgeny Burmantov라는 가명으로 소설 "전쟁의 죽음"(Ivan의 아들 Tsarevich Dmitry에 대해)을 출판했습니다. The Terrible) 및 "Behind the Cordon"(현대 시베리아에 관한) 이야기. Nikolasha는 항상 활동적이었고 1932년 초에 소련 작가 주택 및 건설 협동조합의 부회장직을 받았습니다. 주택 협동조합은 내전의 영웅이자 유명한 산문 작가이자 볼셰비키 전 연합 공산당 중앙위원회 직원인 Mate Zalka가 이끌었습니다. 한때 Zhenya Mozharovskaya는 그를 위해 "문학적 프로세서"로 일했습니다. 1930 년대 초에는 이름을 딴 외국어 코스의 번역가였습니다. 치체린 [4]. 그 무렵 그녀는 Nikolai와 헤어지고 야심 찬 작가 Daniil Romanenko와 결혼했습니다. Mozharovsky에는 또한 새로운 가족이 있습니다.

    Varvara Pompeevna는 Ogareva Street(이전 Gazetny Lane)에 있는 방에서 Yanchevetsky 가족과 함께 살았습니다. 많은 것을 본 늙고 병든 여인은 거의 힘이 남아 있지 않았습니다. Vasily Grigorievich는 1933년 2월에 그의 어머니를 묻었습니다.

    ***

    Mate Zalka는 Mozharovsky와의 서신에서 "작가는 글을 쓸 때만 산다"고 고백했습니다. “나머지는 잠, 준비, 각성이다”[5]. 이안은 아마 이 편지를 보지 못했을 것이다. 그러나 나는 그 감정에 동의할 것이라고 생각한다. 그 자신도 그렇게 살았다.

    1933년 스파르타쿠스를 발표한 후 그는 이 이야기를 바탕으로 대본을 썼습니다. Ian의 대본이 1935년 볼쇼이 극장 경영진의 승인을 받았지만 불과 30년 후에 그곳에서 상연된 유명한 발레 "스파르타쿠스"의 대본의 기초가 되었다는 문서 정보가 뒷받침하는 버전이 있습니다[6]. Ian은 다양한 장르에 도전합니다. 그는 판타지 모험소설 '태평양의 수수께끼'를 집필했지만 영 가드 출판사는 이를 받아들이지 않았다. 그는 세계 대전에서 터키가 패한 후 Enver Pasha의 운명에 관한 소설 "The Green Comet"을 시작했지만 끝내지 않았습니다. 1920년대 초, RSFSR 정부는 엔베르와 친구가 되어 투르키스탄의 최종 정복을 위해 그의 권위를 사용하려고 했습니다. 그러나 한때 부하라에서 Enver는 Basmach 운동을 이끌었고 자신을 Mohammed의 주지사라고 선언했습니다. 그는 1922년 붉은 기병 여단과의 전투에서 사망했습니다. 아마도 양씨는 모든 것을 고려하여 민감한 주제에 관여하지 않기로 결정했을 것입니다 [7].

    Yanchevetsky는 이미 작업할 것이 있었습니다. 1933 년 9 월, "Young Guard"는 Peter I 통치 첫해의 공장 작업에 관한 그의 이야기 "The Hammermen"을 출판했습니다. Vasily Grigorievich는 16 세기 이야기 인 "연금술사의 비밀"을 작곡했습니다. 나는 러시아의 장대 한 변화의 전야 인 17 세기 말에 "Muscovy를 통한 여행"을 시작했습니다. "Hammerers"와 함께 그들은 "Tales of Iron"의 순환을 형성해야했습니다. 그러나 첫 번째는 원고로 남아 있었고 두 번째는 미완성이었습니다. Ian은 Mashmetizdat로부터 뛰어난 영국 발명가인 Robert Fulton의 가상 전기를 출간하라는 긴급 주문을 받았습니다. 그는 이 책을 자신의 (거의) 사무실, 별도의 (거의) 아파트에서 썼습니다.

    1933년 여름, 많은 저명한 작가들이 이사한 Nashchokinsky Lane에 협동 주택 건설을 완료한 Mate Zalka는 Jan이 공동 아파트에 빈 방 두 개를 확보하도록 도왔습니다. Nikitsky Boulevard 근처 Stolovoy Lane에 있는 4번 주택은 부유한 주민들을 위해 20세기 초에 지어졌습니다. 거울이 달린 입구 창문, 꼬인 주철 난간, 패턴이 있는 참나무 문 등이 있습니다. Yanchevetsky 가족은 마지막 4층에 있는 아파트 15호에 생활 공간을 받았습니다. 이웃은 한 가족일 뿐이다.

    Ian은 방 중 하나에 아직 벽난로가 있다는 사실에 기뻤습니다. 이제 아파트의 모든 행사가 벽난로 앞에서 열렸습니다. 원고 읽기, 가족 축하 행사 축하, 벽난로 옆에서 몸을 녹이는 등 저자는 "거부된"물건을 불태웠습니다. 다른 방에서 Yanchevetsky는 침실과 작업 공간을 마련하고 집에서 만든 스크린으로 울타리를 쳤습니다. 그는 Young Guard 그룹의 회원 이었지만 소련 작가 연합의 회원이 아니었기 때문에 적당한 비용을 받았습니다. 괜찮은 가구를 살 돈이 남아 있지 않았기 때문에 Jan은 나무 가대 위에 오래된 매트리스로 침대를 만들고, 소나무 판자로 책장을 조립하고, 허름하지만 튼튼한 비엔나 의자 몇 개를 구입했습니다. 처음에는 옷을 벽에 못으로 걸었고, 손님들을 위한 식탁은 합판 한 장과 여행 가방 두 개로 조립했습니다.

    시인 David Samoilov는 이렇게 회상했습니다. “처음으로 나는 영광의 불길, 행운의 동반, 물질적 안녕이 아니라 열심히 일하고 가난하며 그의 목적에 대한 높은 이해를 가지고 있는 작가를 보았습니다.”라고 회상했습니다. , 그때는 여전히 남학생입니다 [8]. 모스크바의 유명한 의사였던 그의 부모는 Yanchevetsky 가족과 친구였습니다. Ian의 고대 이야기를 좋아하고 첫 번째 시 교과서를 선물로 받은 David는 성장하여 Vasily Grigorievich와 우정을 유지했습니다.

    Evgenia Mozharovskaya는 그녀의 아버지에 대해 "여기서 그는 누군가와 깊은 논쟁을 벌입니다. 완고함이 없으며 그를 설득하면 마음이 바뀌고 먼저 생각했습니다. "라고 Evgenia Mozharovskaya는 말했습니다. – 화를 잘 내고 때로는 편파적이고 불공평합니다. 좋아하는 것과 싫어하는 것이 매우 날카롭습니다. 이것이 없이는 강해질 수 없습니다. 육체적으로나 정신적으로 용기를 좋아합니다. 매우 간단하고 접근하기 쉽지만 누구와도 첫 번째 관계를 맺지는 않습니다. 그는 비판을 좋아합니다. 그는 눈을 내리깔고 조용히 듣습니다. 마치 쓴 약을 먹은 것처럼 가끔 움츠러들기만 합니다. 반대 의견이 심각하고 흥미롭다면 그는 미소를 지으며 도전적으로 “감사합니다!”라고 말합니다. 당신은 나를 화나게 만들었습니다. 이것은 좋다. 건강한. 하지만 당신이 나를 설득했다고 생각하지 마세요.” 그리고 며칠 후 그는 알아볼 수 없는 내용을 읽었습니다.”[9]

    “Vasily Grigorievich가 웃었던 기억이 없습니다. 그는 기꺼이 미소를 지었다. 그러나 재미로가 아니라 대담자에 대한 태도를 표현하기 위해”Ian의 요청에 따라 "The Phoenician Ship"과 "Lights on the Mounds"를 위해 선원과 스키타이인의 노래를 작곡한 Misha Yanchevetsky의 동급생 Alexander Shapiro를 회상했습니다. .” “그는 어떤 사람과도 대화하는 데 관심이 있었습니다. 그 사람이 10살이더라도 말이죠. 그러나 일상적인 걱정에 대해 전혀 이야기하는 것이 아니라 연극, 회화, 여행, 역사, 문학 등 창의성과 어떻게든 연결된 것에 대해 이야기하는 것입니다." [10]

    “아버지는 다시 피아노를 갖고 싶다는 꿈을 갖고 음악을 동경하셨고, 악기가 있는 젠야나 나를 방문했을 때 쇼팽의 왈츠, 그리그의 야상곡, 리스트, 고대 러시아 로망스, 우크라이나 민요를 열성적으로 연주해 주셨어요. 그리고 저녁 식사 후 쾌활한 대화 춤이 시작되면 아버지는 일반 서클에 합류하여 열정적으로 왈츠와 다른 볼룸 댄스를 매우 쉽고 빠르게 회전했습니다. 그는 사람 없이는 할 수 없었고 그들은 믿고 그에게 왔습니다. 풍성한 음식이 있는 연회 테이블이 아니라, 차와 겸손한 "도스타칸" 외에는 아무것도 없다는 것을 알고 친밀한 대화를 나누기 위해. 벽난로가 켜져 있었고 깜박이는 불꽃 아래에서 아버지는 모인 사람들에게 자신의 이야기의 다음 장을 읽어 주었고 다른 사람들은 그들의 작품을 읽었습니다. 문학 게임이 조직되었고, 주어진 주제에 대한 소네트가 작성되었으며 "100 단어로 된 이야기"..."[11].

    1934년 여름 3개월 동안 Dmitry Yanchevetsky는 Stolovy Lane에 있는 아파트에 머물었습니다. 그는 일찍 수용소에서 풀려났고 그의 권리는 회복되었지만 그의 영주권은 코스트로마에 배정되었습니다. Mitya는 체포되기 전에도 Sandra와 헤어졌습니다. 몇 가지 어리석은 불일치로 인해 결혼 생활이 파괴되어 행복해 보였습니다. 그는 파트타임으로 일하기 위해 모스크바에 왔고 신문 Za Rubezhom [12]의 편집실에서 잠시 번역가로 일할 수 있었습니다.

    ***

    Mitya는 매우 늙어 보였습니다. 예순한 살보다 훨씬 더 늙어 보였습니다. 그는 Solovki가 감정없이 자신의 말을 선택하면서 어떻게 든 분리되어 회상했습니다. 바실리는 마치 그가 본 것에 대해 형의 목소리로 사과하는 말을 몇 번 들었습니다.

    Dmitry는 골고다 산의 이전 수도원이었던 Anzer 섬에서 형을 선고 받았습니다. 유죄 판결을 받은 성직자, 불구자, 절망적으로 아픈 사람, 열심히 일할 수 없는 노인 수감자들이 그곳으로 보내졌습니다. Solovetsky는 특수 목적을 위한 강제 노동 수용소 - 이것이 백해 군도에 있는 기관의 전체 이름이었습니다. 벌목, 이탄 추출, 다양한 산업. 정치적인 것은 범죄적인 것과 함께 시정되었습니다. Yanchevetsky는 체포되기 전에 레닌 그라드에서 교회의 총장으로 봉사했던 Archimandrite Theodosius와 친구가되었습니다. 그는 폴란드 간첩 활동과 반혁명 음모에 가담 한 혐의로 유죄 판결을 받았습니다. 그들은 때때로 “사막의 파도 위를” 함께 걸었습니다. 골고다의 죄수들은 비밀리에 그러한 산책을 허용했습니다. 그 자유는 암울했습니다. 벽이나 창살이 없는 감옥 마당의 자유였습니다.

    Anzer에서 가장 끔찍한 곳은 캠프 전체에서 아픈 사람들이 끌려가는 장티푸스 막사였습니다. 이 병원에서는 사람들이 치료되기는커녕 죽어갔습니다. 1929년 겨울, 섬에서의 생활은 끔찍한 복권으로 변했습니다. 천 명의 수감자 중 거의 절반이 발진티푸스로 사망했습니다. Dmitry는 운이 좋았고 감염되지도 않았습니다.

    그가 두 번째로 운이 좋았던 때는 봄에 빅 아일랜드에 있는 크림큐브(Crimcub)에 초대받았을 때였습니다. 캠프의 문화 및 교육 부서 책임자는 청소년 범죄자의 재교육을위한 식민지를 조직하고 캠프 지식인이 모이는 범죄학 사무실을 조직한다는 아이디어를 내놓았습니다. Yanchevetsky는 범죄자들에게 강의를 제공하도록 제안되었습니다. Krimkab은 ELEPHANT 행정부가 위치한 부두에 있는 건물에 방을 받았습니다. 창문에서 Solovki의 주요 감옥 인 크렘린을 볼 수 있습니다. Dmitry는 동료들로부터 수용소에 극장이 있다는 사실을 알게되었고 수감자들은 Vanyushin의 Children과 Masquerade를 열정적으로 시청합니다. 그들로부터 나는 사람들이 보통 불구가 된 처벌 감방 인 Sekirka에 대해 들었습니다. Solovki 주민들은 벌목하는 동안 선택의 여지가 거의 없었습니다. 직장에서 과도한 긴장을 하거나 도끼 아래에 손을 넣거나 처벌 감방에 가거나... 1929년 가을, 보안 요원은 반란군 음모를 폭로한 것으로 알려졌습니다. 캠프; 그들은 밤에 크렘린 성벽 근처에서 총에 맞았습니다. 약 300 명의 희생자가 있다는 소문이 돌았습니다. 그리고 이 모든 일은 웅장한 자연, 장엄한 바다와 놀랍도록 높은 하늘, 여름에는 백야, 겨울에는 북극광을 배경으로 일어났습니다 [13].

    1931년에는 수감자들이 수용소에서 백해 운하로 끌려가기 시작했습니다. 크림캅은 비어있습니다. Anzer는 건드리지 않았습니다. 노동력의 품질이 적절하지 않았습니다. Yanchevetsky는 장애와 형기의 절반 이상을 복역했기 때문에 다음 "하역"위원회가 도착한 후 석방되기로 결정되었습니다.

    나는 이 끔찍한 이야기를 믿고 싶지 않았습니다. 특히 Gorky가 이끄는 최고의 작가들이 준비한 브라 부라 "스탈린의 이름을 딴 백해-발트해 운하 건설의 역사" 이후. 작가들(Vsevolod Ivanov 포함)은 건설 현장과 수용소를 보여주고 엔지니어 및 보안 담당자, 민간 노동자 및 운하 군대 병사들과 이야기를 나누며 충격파 노동자들의 열정과 번영을 보았습니다. “사회적으로 위험한 수천 명의 사람들을 의식적인 사회주의 건설자로 변화시킨 소련 정부의 노동 교정 정책의 생생한 예입니다. 가혹한 자연의 요소들에 맞서 집단적으로 조직된 사람들의 에너지가 영웅적으로 승리한 것입니다… 이안은 그 장소들을 방문할 준비를 하고 있었습니다. Gosstroyizdat는 저자가 파나마와 백해 운하의 건설을 비교하도록 되어 있는 책을 그에게 주문했습니다. 1934년 9월, Vasily Grigorievich는 배를 타고 레닌그라드에서 백해까지 여행했습니다. 양씨는 '투 채널'(출판사에서 원고를 받아들였으나 출판하지 않았고 전쟁 중에 분실됨)을 작업하면서 동시에 그의 인생의 주요 이야기가 될 이야기인 '징기스칸'을 작곡하고 있었다. ”

    ***

    1934년 8월 15일, Vasily Grigorievich는 자신의 일기장인 공책을 펴고 다음과 같이 썼습니다. “내 작업에 새로운 장이 왔습니다. Young Guard에서 그들은 나에게 이렇게 말했습니다. “당신은 "징기스칸"이라는 이야기의 주제를 제안했습니다. 정말 좋은 주제네요! 그것은 지구의 절반을 덮고 있습니다. 중국에서 헝가리로. 몇시에 쓸 수 있나요?” - "달은 나뭇잎이다." - “보름달 안에 한 장도 못 쓰나요? 즉시 작업을 시작하세요!” 주어진 크기는 12장입니다. 기한은 2월... 그래서 아시아 전체를 마음과 의지로 품은 장신 몽골의 모습이 눈앞에 떠오른다..." ““징기스칸”은 마치 소네트처럼 불타오르게 쓰여야 하며, 황홀경의 언어, 전례 없는 비교, 동양의 믿을 수 없는 언어, 신기루가 만들어낸 이미지, 그리고 이탈리아 예수회의 저자인 세련된 언어가 어우러져 있다. 정찰을 위해 특별한 임무를 맡은 "연대기"가 얽혀 있습니다. 중앙 아시아 깊은 곳에서 어떤 종류의 악마 군대가 이동했는지"(8 월 21 일 항목) [14].

    출판 시트는 40,000자로 인쇄됩니다. 하지만 먼저, 그 과정에서 역사적 자료와 과학 작품을 연구해야 합니다. Yan은 러시아어로 번역된 "몽골의 비밀 역사", Rashid ad-Din의 "연대기 모음", Ibn al-Athir의 "일반 역사", al-Juvaini의 "세계 정복자의 역사"를 읽습니다. al-Juzjani의 "Nasir 's Tables", 중국 특사 Hun의 "Mongol-Tatars에 대한 메모", Chang Chun의 "Journey to the West", "Yuan-Shi"(중국 몽골 왕조의 공식 역사). 그는 D'Hosson의 "몽골의 역사", Bartold의 "징기스칸 제국의 형성", "몽골 침략 시대의 투르키스탄", Vladimirtsov의 "징기스칸" 및 최근 출판된 논문 "을 연구합니다. 몽골의 사회 체제: 유목 봉건제.”


    "꿈에서 본 징기스칸." V. Yan의 그림, 1937년(Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서).


    Yang은 나중에 다음과 같이 설명했습니다. “징기스칸의 삶과 업적에 관한 자료를 연구하는 고된 작업에는 한 가지 목표가 있었습니다. 즉, 의심할 여지 없는 지침, 기반이 될 수 있는 출발점을 최대한 정확하게 설정하고 이 무자비한 정복자의 진실되고 살아있는 이미지를 만드는 것입니다. . 역사상 특별한 사람들은 항상 호기심 많은 후손들의 관심을 무의식적으로 끌고 있습니다. 한 사람이 어떻게 대중을 단결시키고 정복, 캠페인, 죽음을 위한 자신의 계획에 따라 그들을 지도할 수 있습니까? 이 “땅에 있는 하나님의 재앙”에는 따뜻하고 인간적이며 긍정적인 특성이 있었습니까? 이는 일반적으로 인정되는 공리입니다. 예술 작품의 작가는 여기에 참여하지 않아야 합니다. 그의 영웅들만이 행동합니다. 이것이 좋은지 나쁜지는 독자 스스로 판단해야 합니다. 징기스칸의 이미지도 마찬가지였다.” “그의 성격의 주요 특징 중 하나는 그의 뛰어난 조직 능력입니다. 그는 어디에서나 자신의 철칙을 소개합니다... 그는 자신의 구체적인 목표를 가지고 있었고 이를 달성하기로 결정했으며 "모든 곳에서 평화를 확립하려면 전쟁이 필요합니다!"라고 주장했습니다. 그는 단 한 가지, 즉 자신의 노년에 대한 인식과 임박한 죽음의 불가피성 때문에 괴로워했습니다… “책에 나온 순서대로 한 장면 한 장면을 쓴 것이 아니라, 상상 속에서 번쩍이는 대로 자유롭게 썼습니다. 처음 쓰여진 장면 중 하나가 징기스칸의 죽음이었습니다.”

    Great Kagan은 9개의 접힌 흰색 펠트 위에 누워 있었습니다. 머리 아래에는 스웨이드 안장 쿠션이 있었고 다리에는 짙은 담비 담요가있었습니다. 길고 야윈 몸은 믿을 수 없을 만큼 무거워 보였고, 세상을 놀라게 한 그에게는 무거운 머리를 움직이거나 드는 것이 어려웠다. 그는 옆으로 누워서 숨을 쉴 때마다 쥐가 삐걱거리는 소리처럼 가느다란 소리가 나는 것을 들었습니다. 오랫동안 그는 이 쥐가 어디에 앉아 있는지 이해하지 못했습니다. 마침내 그는 쥐가 가슴에서 삐걱거리고 있다는 것과, 숨을 쉬지 않으면 쥐가 조용해지며, 쥐가 자신의 병이라는 것을 확신하게 되었습니다. 그가 등을 돌렸을 때 그는 바퀴처럼 보이는 유르트의 위쪽 구멍을 그 위에 보았습니다. 구름이 천천히 떠다니고 있었는데, 어느 날 그는 거의 눈에 띄지 않는 두루미 떼가 하늘 높이 날아다니는 것을 발견했습니다. 멀리서 그들의 가르랑거리는 소리가 들려와, 머나먼 곳, 새로운, 전례 없는 땅을 부르는 소리가 들렸습니다...

    양씨는 마감일을 지키지 못했고, 1935년 2월 원고는 절반밖에 준비되지 않았습니다. 3월 1일 밤, 그는 다시 우주의 충격적인 꿈을 꾸었습니다.

    어제 나는 징기스칸의 품에 안겨 있었고,
    그는 내 척추를 부러뜨리고 싶어했어요!
    그러나 인간은 기쁨과 슬픔의 게임입니다.
    그리고 Sofer-Yan의 스타는 여전히 빛나고 있습니다!

    방황하는 철학자는 얀의 작품에서 빼놓을 수 없는 인물이다. "Fires on the Mounds"에서 이것은 중국 상인 Tseng Zi입니다. 힘이 없어 저항할 수 없는 힘에 복종하는 그는 비유에 나오는 눈 아래 유연한 가지처럼 행동합니다. 몸을 구부리면 무게가 떨어집니다. 그는 누구도 속이거나 배신하지 않고 무슨 일이 일어나고 있는지 관찰하여 때때로 도움이 필요한 사람에게 도움을 줄 수 있습니다. 새로운 이야기의 첫 페이지부터 독자는 탁발승 하지 라힘(Hadji Rahim)에 대해 알게 됩니다. 몽골 통치자의 비밀요원인 상인을 사막에서 죽음으로부터 구한 승려. 코레즘이 몰락한 후 상인은 징기스칸 주지사의 고문이 되어 하지 라힘(Haji Rahim)을 그의 사무실 서기관으로 만든 다음 그를 상속인을 교육하기 위해 배운 미르자가 필요한 조치 칸(Jochi Khan)에게 보냅니다. 정복자들에게 혐오감을 느끼지만 그들의 힘이 여전히 무적이라는 것을 깨달은 탁발승은 여행을 떠납니다. 젊은 바투의 멘토가 되는 것은 그의 마음에 정의에 대한 최소한의 이해를 심어줄 수 있는 기회입니다. 아니요, 하지 라힘은 복종하지 않습니다. 이것이 양심의 지시를 따르는 현자의 용기입니다. “주치 칸은 침울한 눈빛으로 탁발승을 바라보며 이렇게 물었습니다. “왜 이렇게 늦나요?” – 나는 포위된 도시 구르간지에 있었습니다. - 그럼 당신은 내 적과 하나가 되었다는 겁니까? "그렇습니다. 저는 의사로서 부상자들을 도왔습니다..."

    “밤새도록 동화에 푹 빠져서 눈앞에 펼쳐지는 광경, 군중, 그들의 다툼, 애원, 눈물...”(얀의 학습서 항목) “나는 투르키스탄, 몽골, 중국이라는 한 가지에만 전념하고 있으며 영웅들과 함께 아시아 평원을 여행합니다. 나는 정말로 갑자기 투르키스탄에 와서 징기스칸 무리의 경로를 방문하고 싶다... 나는 잡다한 동부 군중 속으로 뛰어들고 싶다..."(1935년 3월 16일자 일기 항목).

    두 마리의 거대한 검은 뱀처럼 겨울을 자고 오래된 플라타너스 뿌리 아래에서 공터로 기어 나와 봄 햇살에 몸을 녹인 후 길을 따라 미끄러 져 이제 만졌다가 다시 분리됩니다. , 그리고 도망가는 동물들과 비명을 지르며 그 위를 맴도는 새들에게 공포를 심어주었습니다. 그래서 몽골의 종양은 때로는 긴 띠로 뻗어 있고 때로는 시끄럽고 잡다한 말 무리에 모여 공포에 사로잡힌 도시 주변의 들판을 짓밟았습니다. 그리고 서쪽으로 향했다. 케이간의 요청에 따라 그들은 우주의 가장자리를 찾았습니다. 미지의 바다 기슭, 그들을 이끄는 수부다이바갓은 회색빛의 불안한 공간을 바라보며 놀란다. 그곳의 물과 바람과 물고기는 몽골 대초원의 푸른 호수와 전혀 달랐다. . 칼카 강 근처에서 몽골인들은 우루스 군대와 싸웠습니다. 다음날 아침, 몽골인들은 태양에게 기도를 드린 후 돌아섰습니다. 그들은 소 떼와 너덜너덜하고 수척한 죄수들을 몰았습니다. Subudai는 키예프 왕자 Mstislav의 머리, 강철 헬멧, 가슴에 금 십자가를 자루에 담았습니다. 무적의 징기스칸의 왕좌 앞에 자신의 소중한 짐을 내려놓겠다는 생각에 상처투성이의 얼굴이 미소처럼 일그러졌다. 몽골군은 북동쪽으로 이틸 강을 거쳐 더 나아가 코레즘 평원으로 향했습니다. 그들은 왔을 때와 마찬가지로 갑자기 그리고 이해할 수 없게 사라졌습니다...

    1935년 6월 12일, Jan은 "내 이야기가 살아남을 것인가?"라는 결론을 내렸습니다.

    또 다른 책임자인 Young Guard의 편집자는 많은 부정확성을 이유로 원고를 거부했습니다. “나는 역사적 부정확성이 없다고 반대하기 시작했지만 그것은 쓸모가 없었습니다. 재앙이니까 그들은 돈을 내지 않을 것입니다... 내 영혼에는 지옥과 절망이 있습니다... 나는 누구도 보고 싶지 않고 사람들에게서 벗어나고 싶습니다. 나는 한때 그랬던 것처럼 활기 넘치는 말을 타고 끝없이 펼쳐진 대초원을 헤매는 것이 행복할 것입니다. "징기스칸"에서 허우적거리고, 다시 만들고, 장을 새 장으로 바꾸고 있는데..."

    8월에 Yan은 권위 있는 투르크학자 Gordlevsky의 리뷰를 동봉하여 수정된 이야기를 출판사에 보냈습니다. 어느 날 밤 그는 갑자기 일어나서 "징기스칸"의 연속인 "바투" 이야기의 계획을 재빨리 스케치했습니다. 신청서가 Detgiz에 제출되었습니다. 나는 다시 책에 빠져들었다. 레닌 도서관에서 “키예프 폐허 이야기”, “랴잔 폐허 이야기”, “갈리시아-볼린 연대기”를 읽었고, Novgorod”와 “The Pskov Chronicle” — 19세기 전반에 출판된 내 책으로 가장 가혹한 긴축에도 불구하고 구입했습니다.

    Young Guard는 다시 거절했습니다. “저는 필사적으로 자신을 방어하고 공격했습니다. 그리고 그는 그들을 절망에 가득 차게 내버려 두었습니다...” Jan은 원고를 "소련 작가"에게 가져갔습니다. 1936년 2월에도 그곳에서도 거절당했습니다. Detgiz는 "Batu"의 원고를 수락했지만 계약 서명을 가을까지, 봄까지, 무기한 연기했습니다.

    그들은 어디에서도 이해할 수 있는 말을 하지 않았습니다. 이안은 그 이유를 이해할 수 없었다. 그가 뭘 잘못하고 있는 걸까요? 다음은 1936년 1월 29일자 신문 "Pravda"입니다. 다음은 Komsomol 중앙위원회에서 열린 아동 문학 회의에서 볼셰비키 전 연합 공산당 중앙위원회 비서 Andreev 동지의 연설입니다. “모든 문제는 다음과 같은 방식으로 정리되어야합니다. 1936년은 좋은 소련 아동 문학 창작의 전환점이 될 것입니다. 우리는 우리 아이들을 위해 포괄적이고 훌륭하며 흥미진진한 문학을 만들어야 하며, 그렇게 할 수 있습니다!” 그러나 문제는 어떤 주제가 사회주의 교육에 적합하다고 간주되는지였습니다. 볼셰비키 전 연합 공산당 중앙위원회 비서에 따르면 역사 분야에는 창의성에 대한 매우 풍부한 주제가 있습니다. 일어난 일과 우리나라에 일어난 일, 우리가 가지고 있지 않은 것과 우리가 가진 것 이제 가지고 있습니다. 즉, 최근 과거입니다. Komsomol 중앙위원회의 첫 번째 비서인 Kosarev 동지(Young Guard는 Komsomol 중앙위원회에 책임이 있음)도 같은 말을 했습니다. 동화책은 삶, 역사적 사건 및 과거 세대의 사람들에 대한 계급 진실을 말해야 한다는 것입니다. 아니면 젊은 독자의 눈앞에서 밝은 미래의 장막을 걷어내십시오. Yan의 이야기, 심지어 Rus의 영웅적인 과거에 대한 이야기가 담긴 "Batu"( "나는 원한다", 저자는 "책이 쾌활함을 발산하기 위해"라는 임무를 스스로 설정했습니다. 러시아인들은 낙담하지 않았지만 불멸의 자신 안에 숨겨져있었습니다. Kulikovo Field에서 승리로 밝게 타오르는 인내의 불꽃 ")은 주어진 대포에 실제로 맞지 않았습니다.

    Vasily Grigorievich는 모스크바 시의회 문화 부서에서 시간제로 일하면서 시립 도서관을 감사하거나 공장 동아리에서 강의를 했습니다. 동시에 그는 "Batu"를 다시 만들거나 개선했습니다. Young Guard는 징기스칸 인쇄에 동의하는 것처럼 보였지만 1937년 5월에 다시 거부하고 작업 비용을 지불하겠다고 약속했습니다. 양씨는 '역사소설' 시리즈를 펴낸 '주르가주베디네니'로 눈을 돌렸다. 그는 편집자 회의에 참석했고 그의 모든 외교력을 사용했습니다. “역사적 매듭을 새로운 방식으로 조명할 소설이 필요합니다. 대다수의 외국 소설은 이념, 편견, 사건에 대한 잘못된 해석으로 인해 재판에 적합하지 않습니다…

    16.IX.37 일자 일기 항목: "Kurskaya와의 긴 대화... 원고가 승인되었습니다... 하지만 그녀는 그것을 두 개로 나누고 "Batu"를 추가하여 3부작이 나올 것을 제안했습니다." (Anna Kurskaya가 편집자임) 최선을 다해 Ian을 도우려고 노력한 "Zhurgazoobedinenie"의). “Kurskaya는 역사 박물관의 과학자로부터 호평을 받았다고 말했습니다. “역사 과학의 현대 요구 사항을 충족하는 귀중한 작품을 출판하는 것이 좋습니다. S.V. Kiselev" (22.XI.37).

    Yan은 시리즈 편집장 Alexander Tikhonov의 대화에 초대되었습니다. 경험이 풍부한 서적 출판사는 다음과 같은 평결을 내렸습니다. "징기스칸"은 독창적인 이야기이지만 시리즈로 출판된 주요 유럽 및 소련 작가들의 소설과 같은 높이에 서 있지 않습니다[15]. Tikhonov는 책을 마무리하기 위해 Yan에게 공동 저자 또는 컨설팅 편집자를 제안했습니다. Vasily Grigorievich는 거절했습니다. 1938년 초에 그는 잡지 "New World"에 원고를 제공했지만 그곳에서도 거절을 받았습니다. 그는 일기에 “요즘 절망에 빠져 있다”고 적었다. “2년(혹은 그 이상?) 동안 푹 자고 있던 징기스칸이 뒤척이며 둔탁하게 으르렁거리는 것 같은 인상을 받았습니다!.. 그러면 앞으로 어떻게 될지, 누가 말할 수 있겠습니까?”

    그 순간 Yan은 Mitya 형제가 다시 체포되어 현재 가장 심각한 혐의로 체포되었다는 사실을 알고 있었습니까?

    ***

    1937년은 "반소련 트로츠키주의 센터"의 과정과 함께 시작되었다. 이는 니콜라이 예조프(Nikolai Yezhov) 신임 인민내무위원의 첫 사례였다. 그는 볼셰비키 전체공산당 중앙위원회 산하 당 통제위원회를 이끌며 야고다 인민위원과 함께 "트로츠키주의-지노비예프 연합 센터"의 이전 과정을 준비했다. 그 후 1936년 8월에 지노비예프, 카메네프 및 기타 여러 구 볼셰비키가 재판을 받았습니다. 그들 모두는 소련에서 추방 된 트로츠키의 선동으로 키로프의 사악한 살인과 스탈린, 카가노비치, 즈다노프 및 기타 당과 정부 지도자들의 삶에 대한 시도를 준비했다는 비난을 받았습니다. 소련 대법원 군사 대학 회의록이 신문에 게재되었습니다. 피고인들은 자신의 유죄를 인정하고 그들의 배신 행위에 대해 이야기했으며 이는 소련 시민들의 마음에 공포와 충격을 불러일으켰습니다.

    Misha Yanchevetsky의 친구였던 Komsomol 선배 David Kaufman (Samoilov)은 "전체 사람들이 만장일치로 죽음을 요구했습니다"라고 말했습니다. – 반역자들과 게슈타포 및 히틀러의 연결과 그들의 불결한 투쟁 방법, 완전한 비원칙은 모든 사람, 심지어 그들의 적에게도 경멸을 불러일으킵니다. 그들은 얼마나 부끄럽게 고백했고, 얼마나 역겹게 회개했는가!.. 트로츠키는 그의 더러운 비열함으로 그의 혁명적 공로를 지웠다. 이전에 나는 그를 당 분쟁의 희생자라고 생각했지만 이제 그는 정치적 모험가입니다. 그런 순간에 당신은 스탈린의 힘과 천재성을 느끼게 됩니다...” [16].

    Yagoda의 업적은 거기서 끝났습니다. 곧 그는 인민위원직을 박탈당했고, 그 후 전연합 공산당 중앙위원회(볼셰비키)와 당 전체에서 추방되었습니다. 그런 다음 Gulag의 창시자는 체포되어 구 볼셰비키 중 다음 반역자 인 Rykov, Bukharin, Krestinsky와 함께 부두에 직접 배치됩니다. 그러나 이 과정은 1938년에 일어날 것이다.

    그리고 1937년 1월 주요 피고인은 다음과 같습니다: 첫 번째 5개년 계획의 작성자 중 한 명인 전 중공업 부위원 Pyatakov; Serebryakov – 전 중앙 고속도로 관리국장; Sokolnikov - 전 산림 산업 부위원, 소련 최초의 재무 인민위원회; 라덱은 유명한 언론인이자 코민테른의 지도자입니다. 그것은 소련 정권을 전복할 목적으로 간첩 활동, 방해 행위, 방해 행위 및 테러 행위를 조직하는 지하 조직을 폭로하는 것이었습니다. 알고 보니 최근 몇 년간 소련 산업과 운송 분야에서 발생한 모든 비극적인 사고와 재난의 배후에는 이 지하 시설이 있었습니다.

    “노동자, 집단농민, 지식인 등 소련 국민 전체가 현재 전국에서 열리고 있는 수많은 집회에서 트로츠키주의 살인자들에 대한 분노와 경멸을 표현하고 있습니다. 노동자들은 수천 개의 결의문을 통해 조국에 대한 사악한 반역자들을 지구상에서 제거할 것을 요구하고 있습니다.”라고 Pravda는 보고했으며, 그러한 편지는 호마다 전체 페이지를 채웠습니다[17]. “일부 침략적인 제국주의 국가의 외교관들과 총참모부들과 합의하여 비열한 인간퇴폐자들이 우리의 사회주의 조국을 팔아넘기고 있었습니다.... 사회주의 대국의 군사적, 경제적 힘을 약화시키려는 노력에서, 비열한 자본주의 복원자들은 파시스트들이 소련 영토를 점령하려는 계획을 더 쉽게 수행할 수 있도록 노력했습니다... 그들은 소련 국민의 노예화를 꿈꿨습니다... 우리는 소련 법원에 무자비한 보복을 요구합니다. 사악한 반역자!” 이 편지는 소련 과학 아카데미 회장인 블라디미르 코마로프(Vladimir Komarov)가 이끄는 가장 저명한 학자들에 의해 출판되었습니다[18].

    피고인 13명에게 사형이 선고됐다. 물론 NKVD는 거기서 멈추지 않았습니다. 결국 그들은 반 소련 지하의 꼭대기만을 청산했습니다. 스탈린은 "자본주의 포위가 있는 한 소련으로 보내지는 파괴자, 파괴자, 스파이, 테러리스트는 있을 것"이라고 상기시켰다. 어떤 기관, 어떤 조직에서나 적군은 Komsomol 중앙위원회와 적군 참모, NKVD 자체에서 매점과 저축 은행에 이르기까지 숨어있을 수 있습니다.

    파란색 모자를 쓰고 적갈색 밴드를 단 사람들도 스톨로비 레인을 쳐다봤다. Metalloremont artel의 기계공인 Volkov는 Yanchevetskys 옆 아파트 15호에서 체포되었습니다. 다음 입구에는 Mosobshchepittorg의 공급업체인 Lisyutin이 있습니다. 다음 집에는 볼쇼이 극장의 외국어 교사인 Yankovskaya가 있습니다 [20].

    서적 출판사는 국가 안보의 감시를 받고 있었습니다. 1937년 8월, 청년 근위대 책임자인 에핌 레쉬너(Efim Leshchiner)와 주르가주베디네니(Zhurgazoobedinenie)인 소피아 프로코피에바(Sofya Prokofieva)가 끌려갔습니다. 1938년 새해 전날 - Detgiz Grigory Tsypin의 감독. 그들 중 누구도 사무실로 돌아오지 않았습니다.

    "순진한 사람들은 소련 국경이나 국경 지점, 마지막으로 대규모 산업 중심지, 대도시에서만 자본주의 포위 문제를 해결해야 한다고 생각합니다."라고 인민 내무부 차관 레오니드 자코프스키(Leonid Zakovsky)는 설명했습니다. 그의 소책자 "스파이, 파괴자 그리고 우리는 해충을 완전히 파괴할 것입니다!"는 500,000부 발행되었습니다. "그동안 파시스트 정보국은 수많은 사실에서 알 수 있듯이 정보 장교를 우리나라의 가장 외딴 지역, 도시, 마을 및 집단 농장에 파견합니다."

    드미트리 얀체베츠키(Dmitry Yanchevetsky)는 1937년 11월 3일에 체포되었습니다. 1934년 9월 모스크바에서 코스트로마로 돌아온 그는 붉은 군대의 지휘관 과정에서 독일어를 가르쳤고, 학교 교사, 섬유 대학에서 외국어 교사로 재직했습니다. 1936년 7월부터 12월까지 그는 모스크바에 살면서 전러시아 자연보호협회와 소련 NKVD의 주요 경찰국에서 언어 교사로 일했습니다. 1937년 1월부터 그는 코스트로마 시에서 번역자로 고용되었습니다. 그의 전처가 키로프에서 그를 만나러 왔습니다. Alexandra Ogneva는 "그는 코스트로마에서의 생애 마지막 해에 많은 고통을 겪었던 것 같습니다. 체중이 줄고 돈도 거의 벌지 못했습니다. "라고 회상했습니다. "결혼반지는 빠지지 않도록 중지에 끼웠는데..."

    NKVD의 코스트로마 지역 부서에서 Yanchevetsky는 로스토프의 과거, 즉 미국 자선 단체 ARA의 지역위원회 위원장으로 일했던 일을 상기했습니다. “1922년에 그는 미국 정보 기관에 채용되어 미국 정보 기관의 스파이였습니다. 소련에서 정보 작업을 수행하고, 소련의 석탄 및 석유 산업에 관한 비밀 자료를 수집하고, 수집된 정보에 대해 금전적 보상을 받았습니다..." 또한 보안 담당자는 다음과 같이 설정했습니다. “1935-37년 동안. 그는 주변 사람들 사이에서 적극적인 파시스트 선전을 수행했습니다. k.r. 당 지도자에 대한 공격은 투하체프스키와 다른 트로츠키주의 산적들을 칭찬했다..." [21].

    1938년 9월 초, 소련 NKVD 제1특무부장 샤피로(Shapiro)는 소련 대법원 군사 대학에서 재판을 받은 야로슬라블 지역 사람들의 목록을 준비했습니다. 182번의 "첫 번째 범주" 섹션(실행)에는 Dmitry Grigorievich Yanchevetsky가 포함되었습니다. 승인된 절차에 따라 이 목록은 전체 연합 공산당 중앙위원회(볼셰비키)의 사무총장과 정치국 위원인 스탈린, 몰로토프, 즈다노프 [22]에 의해 승인되었습니다.

    NKVD의 관료적 기계는 현실을 따라잡지 못했습니다. Dmitry Yanchevetsky는 1938년 8월 28일 야로슬라블시에 있는 제1교도소 병원에서 사망했습니다. 조사 파일과 함께 제출된 증명서에는 사망 원인이 비대상성 심근염으로 기재되어 있다. 심각하고 치료할 수 없는 심부전. Dmitry Grigorievich는 노인이 아니었고 감옥에서 65 세가되었습니다. 그러나 두 번의 아시아 전쟁에 참전했고, 지구 반대편을 여행했고, 오스트리아 감옥에 갇혔고, 내전에서 살아남았고, 소련 교정 수용소가 무엇인지 배웠고, 그곳에서 이제 스파이 반역자를 만들고 있는 사람이 어떻게 느꼈을지 상상해 보십시오. ..

    Vasily Yan이 형의 체포 사실을 언제 알게 되었는지에 대한 정보는 없습니다. 그가 이유에 대해 아무것도 알아낼 수 없을 것 같습니다. 1943년에야 그는 Mitya의 죽음에 대해 알게 되었습니다. 당시에는 진실을 교묘하게 은폐하는 일이 드물지 않았습니다. RSFSR 형법 58조에 따라 처형된 사람의 친척은 "서신권 없는 10년 징역"을 선고받았습니다. 작가 레프 카실(Lev Kassil)의 남동생이자 작가이자 문학 비평가이기도 한 조셉 카실(Joseph Kassil)은 1938년 1월 사보타주 및 사보타주 조직의 일원으로 총살되었습니다. 불과 6년 후, 가족은 노릴스크 근처 수용소에서 죄수가 사망했다는 통보를 받았습니다 [23].

    사람들은 희망을 품고 살았습니다. 아마 이안도 그럴 거예요. 그들은 1937년 10월부터 1938년 11월까지 트로츠키주의와 사보타주 혐의로 NKVD 수사 교도소에서 1년 동안 복역한 니콜라샤를 석방했습니다. Mozharovsky는 코카서스에서 수력 발전소 건설 현장 관리자로 일하다가 다른 현장으로 옮겨졌고 이전 상사의 비난으로 곧 체포되었습니다. 해당 신호는 결국 명예훼손으로 인정돼 사건은 종결됐다. Lubyanka에서 주인이 바뀌 었습니다. 그는 권력을 빼앗 았고, 제 1 부 인민 내무위원회 Beria에 의해 억압의 플라이휠이 약화되었습니다. 곧 그는 강력한 예조프를 교체하고 수사 사건을 검토하기 위한 캠페인을 시작할 것입니다. 제58조에 따라 체포되어 유죄 판결을 받은 수천 명의 사람들이 석방될 것입니다. 사랑하는 사람의 죽음을 몰랐던 분들은 희망을 가지실 겁니다...

    그리고 이것이 Ian에게 아직 알려지지 않은 것입니다. Dmitry Yanchevetsky의 조사 파일은 다음과 같이 언급했습니다. 폴란드, 프랑스 및 미국에 거주하는 친척들과 의심스러운 관계가 확립되었습니다. 내 동생은 모스크바에 살고 있습니다 - Yanchevetsky Vasily Grigorievich. 야로슬라블 NKVD의 노동자들이 모스크바에서 동료들에게 신호를 보내는 것을 막는 것은 아무것도 없었습니다. 그러나 아무도 시간이나 욕구가 없었습니다. 그리고 피의자가 사망하면서 사건은 종결됐다.

    ***

    놀라운 일이 일어납니다. 어쨌든 "징기스칸"은 볼셰비키 전 연합 공산당 중앙위원회 산하 선전 고등 학교의 소련 민족 역사학과 책임자 인 Joseph Mints의 손에 넘어갔습니다. 『역사소설』 편집위원. Vasily Yan은 "원고의 운명은 그의 마지막 말, 즉 출판 여부에 달려 있습니다. "라고 걱정했습니다.

    민츠는 만나서 얘기하자고 제안했다. 1938년 6월 10일 오후 3시 양씨는 자신의 사무실 문을 열었다. “대화는 '끝났어!'라고 생각하는 어조로 시작되었습니다. 책이 죽었어! 민트: “이제 그런 용어로 타타르 족에 대해 이야기하는 것이 불편합니다. 귀하의 의견으로는 타타르족이 당시의 선진 사회였던 것으로 나타났습니다. 그런 책은 인쇄될 수 없습니다.” 나는 테이블에 앉아 종이를 깔고 글을 썼으며 완전히 돌처럼 침착했습니다. 나는 “책이 그런 인상을 줬다면 미안해요. 최대한 진실되게 말하고 싶었습니다... 타타르족은 야생동물로만 묘사될 수 없습니다. 그들은 긍정적이건 부정적이건 모든 열정을 지닌 살아있는 사람으로 보여져야 합니다... 강력하고 다재다능한 적수입니다.” [24]

    왜 지금은 불편합니까? 아마도 Mintz는 국제 상황을 암시하고 있었을 것입니다. 동아시아의 패권을 주장하는 일본은 징기스칸의 발자취를 따르는 것처럼 보였습니다. 일본은 중국에서 전쟁을 시작하고 소련 국경을 침범했습니다. 그러나 아마도 그것은 학교 교육을 위해 1937년에 채택된 역사적인 개념이었을 것입니다. 볼셰비키 전체 연합 공산당 중앙위원회의 경쟁에서 승리한 소련 역사에 관한 최초의 통합 교과서의 텍스트는 스탈린이 직접 편집했습니다[25]. 골든 호드와 러시아 공국 간의 관계는 교과서에서 타타르-몽골 멍에라고 불렸습니다. 멍에는 적의 영향력이며, 증오 외에는 적에게 다른 관심이 있을 수 없습니다. 반면 칭기즈칸은 '재능 있는 지휘관'으로 불렸다. 그리고 Mintz는 1936년 1월 Pravda에 출판된 스탈린의 권장 사항을 잘 기억했습니다. “우리는 대 러시아의 역사가 소련의 다른 민족의 역사와 분리되지 않은 소련 역사에 관한 교과서가 필요합니다. 소련 민족의 역사가 범유럽 및 세계사 전반의 역사에서 벗어나지 않은 곳 – 이것이 두 번째입니다.”[26].

    양의 "징기스칸"은 세계사와 소련 중앙아시아의 고대사를 모두 반영했습니다. “대체로 원고가 마음에 들었어요.” Mintz는 긍정적인 어조로 바꿨습니다. -그래서 이틀만에 단숨에 읽었네요... 책이 필요해요. 이는 큰 역사적 격차를 메워줍니다. 당신은 눈앞에서 전체 시대를 즉시 볼 수 있습니다.” 고등 선전 학교 교장은 원고에 "문화계에 걸려있는 공포의 그림"을 보여주는 일상적인 장면을 보충하고 몽골 이전 대초원과 러시아 왕자의 투쟁에 대해 이야기하도록 권장했습니다. 침략과 동쪽에서 오는 새로운 위험에 대한 인식 - "이것은 책을 관련성있게 만들 것입니다."

    “우리는 Batu에 대해 더 많은 의견을 교환했습니다... Mints에서 저는 Zhurgazoobedinenie에 가서 Tikhonov와 이야기를 나눴습니다. 나는 그에게 민츠와의 대화를 자세히 말했고, 그는 내가 지어낸 말인지 확인하기 위해 내가 건네준 종이를 한쪽 눈으로 바라보았다. Tikhonov는 언젠가 나와 계약을 체결할 것이라고 말했습니다. 이제 "소유자"는 이미 Goslitizdat... 그는 물론 그를 만나기 전에 이미 알고 있던 Mints의 리뷰의 영향을 받아 이렇게 말했습니다. ...”[27].

    8월 22일 편집을 마치고 원고를 완전히 다시 타자한 양씨는 징기스칸을 출판사로 가져갔다. 그는 귀국 후 일기에 “아직도 그 책이 출판될 것이라는 게 믿기지 않는다”고 적었다. – 결국 이것은 보존될 나의 “나”의 불멸의 면이다... 모든 것은 쇠퇴하고, 잊혀지고, 사라지겠지만, 책은 살아남을 것이며, 징기스칸, 수부다이, 하지 라힘 및 기타 영웅들의 이미지는 살아 있을 것이다 보존됩니다... 나는 여전히 원고에 만족하지 않고 몇 달 동안 재작업할 수 있습니다. 그러나 나는 그것을 단호히 넘겨주고 서투른 사람들이 가는 것처럼 그녀를 서투른 세계로 보내기로 결정했습니다. 그들은 성공하고, 승리하고, 심지어 사랑까지 받습니다!”

    남편의 문학적 승리를 기념하여 마리아 얀체베츠카야(Maria Yanchevetskaya)는 다음과 같은 시를 썼습니다.

    세속생활의 관습을 지키다
    (예의 바르고 입가에 미소를 지으며)
    당신은 Yan이지만 동시에 Yanchevetsky입니다.
    그룹위원회에서는 산문과시.
    하지만 내 키메라를 사랑했기 때문에,
    코트를 에판차로 교환한 후,
    감정도 믿음도 단번에 변해
    그리고 이름도 양추로 되어있습니다.
    몽상가는 미묘하고 교활하며,
    꿈을 이루는 데 성공했고,
    행복과 영광을 위해 글을 쓰십시오.
    믿고 사랑하며 살아라 [28]

    '젊은 근위대'는 소란을 피우기 시작했고 이안에게도 '주목받는 사람들의 삶' 시리즈에 이 이야기를 실을 것을 제안했다. "저녁 늦게 청년 근위대로부터 S.V. 바흐루신 교수가 "장식이 아닌 훌륭한 동양어, 징기스칸이 제대로 보여진다" 등 매우 좋은 평론을 보냈다는 전화를 받았습니다." 병행 출판에서는 문제가 발생했지만 Goslitizdat는 Vasily Grigorievich와 동의하여 "Batu"를 성인 독자를위한 소설로 리메이크했습니다.

    징기스칸의 서문을 준비한 세르게이 키셀레프 교수는 다음과 같이 필요한 강조점을 두었습니다. 몽골의 정복. 저자는 역사에 대한 깊은 지식과 역사적 진실에 대한 전적인 존중을 바탕으로 이 작업을 수행합니다. 독자는 V. Yan의 소설에서 토네이도처럼 문화계를 휩쓸었던 몽골 침략의 모든 공포를 직접 눈으로 보게 될 것입니다. 그리고 지금 새로운 야만인들이 역사의 흐름을 지연시키고 자본의 사무라이와 파시스트들에게 마지막 순간을 더 제공하려는 욕망을 광기 속에서 짓밟고 있는 것처럼 그것을 짓밟았습니다.”

    1938년 12월 30일, Ian은 오랫동안 기다려온 레이아웃을 보았습니다. “쿠코리나 노부인은 “역사 소설” 편집실에서 와서 테이블 위에 좁은 시트 더미를 던졌습니다. 이것은 모두 내 소설 “징기스칸” 전체의 증거였습니다. 상상 속에서만 맴돌던 나의 환상, 나의 이미지가 이제 인쇄소에서 인쇄된 편지로 불멸화되어 이미 독자, 도서관, 변덕스러운 후손을 위해 보존될 것이라는 사실을 믿을 수 없었습니다.” Ian은 12월 31일에 책 교정 작업을 했습니다. “밤에 마카와 저는 함께 새해를 축하했습니다... 우리는 농담을 하고, 회상하고, 꿈을 꾸었습니다...” [29].

    ***

    1939년 노동절 연휴 동안, 거의 모든 모스크바 사람들은 모스크바에서 대서양을 건너 북미까지 소련 조종사들의 영웅적인 논스톱 비행에 대해 논의했습니다. 그리고 붉은 광장에서 참으로 장대 한 시위가 일어났습니다! 180만 명의 사람들이 축제 기둥으로 행진했고, 600대가 넘는 비행기가 그 위로 날아갔습니다. 이는 승리한 사회주의 국가의 힘을 상징합니다.

    5월 축하 행사 직후 소련 수도의 도서관과 상점 선반에 새로운 책이 등장했습니다. “Vasily Yan. 징기스칸. 고대 아시아 생활 이야기(13세기).” “독자님, 살람! 하늘을 나는 매도 날개가 없으면 무력하다. 이 땅의 사람은 말이 없으면 약합니다. 일어나는 모든 일에는 원인이 있고, 밧줄의 시작에는 끝이 따른다… Yan과 그의 친구들을 알고 있는 사서와 무역업 종사자들은 이 이야기가 전례 없는 성공을 거두었다고 말했습니다. Yan은 소련 과학 아카데미 회장인 Komarov가 재킷 주머니에서 한 권의 책을 꺼내 들고 회의에 참석했다는 이야기를 들었습니다. "징기스칸을 읽기 시작했는데 내려놓을 수 없었습니다..."

    작가는 제1저자의 사본을 아내에게 주었다. “이 책을 집필하는 데 있어 끊임없는 비판과 사심 없는 지원에 깊은 감사를 표하는 나의 사랑스럽고 사랑스러운 친구 마카에게.”

    레프 라즈곤(Lev Razgon)은 "나는 우리나라 여러 도시의 공공 도서관 서가에 있는 책을 뒤져야 했고, 징기스칸 초판의 몇 안 되는 사본이 나오는 것을 보고 항상 놀랐다"고 말했습니다. Yan에 대한 전기 에세이.


    그의 아내에게 헌정하는 비문이 있는 "징기스칸" 초판의 제목 페이지 - "친애하는, 사랑스러운 친구"(러시아 국립 도서관 기금에서).


    – 나는 V. Yan의 책이 독자의 손에 닿지 않았거나 거의 닿지 않았다는 말처럼 깨끗하고 순수하게 빛나는 책을 본 적이 없습니다. “징기스칸”은 때로 무겁지만 언제나 독자의 관심을 끌 수 있는 명예로운 흔적을 남겼습니다.”

    Mikhail Yanchevetsky는 이렇게 회상했습니다. “아버지와 Maka는 다른 것보다 더 환상적인 계획을 세웠습니다. 아버지는 카라쿰 사막의 모래사장을 따라 여행하는 꿈을 꾸었습니다. Maki는 빚을 청산하고 건강을 개선하려는 더 겸손한 욕구를 가졌습니다. 내년에는 바다에 가겠다는 꿈을 꾸었는데...” 남은 것은 가을과 겨울을 기다리는 것뿐이었습니다. Yan은 새로운 계획에 따라 "Batu" 작업을 진행했습니다. "각 장은 이미 미리 만들어진 "이정표", 신호 "고분의 빛"을 가지고 있으며, 이는 레이스처럼 흥미로운 세부 사항과 상황을 소설의 메인 라인에 엮어 줄 것입니다. 구성."

    그는 진실하고자 하는 욕망을 위해 우주를 뒤흔드는 존재가 꿈 속에서라도 그와 두 번이나 싸웠다는 사실을 잊어버린 듯했다. 이안의 책상 위에는 손으로 그린 ​​징기스칸 초상화가 걸려 있었다. Great Kagan은 그의 전기 작가를 면밀히 관찰했습니다. 시선에서는 분노가 아니라 위협이 아니라 의지와 지식을 읽을 수 있습니다. “사람이 기쁨과 고난의 게임이라는 것을 기억하십니까? 이에 대해 직접 쓰지 않았습니까?”

    12월 첫날 밤, Vasily Grigorievich는 아들이 가족과 함께 살았던 아파트 문을 두드렸습니다. "내 가슴에 쓰러진 아버지는 눈물을 흘리며 "마키... 더 이상...!.."이라고 속삭일 수밖에 없었습니다. Maka는 치과 진료소의 엑스레이실에서 사고로 사망했습니다. 장치에 결함이 있었고 그녀는 "번개에 화상"을 입어 전류에 의해 사망했습니다.

    “그녀는 예쁘지 않았어요. 그러나 그녀의 얼굴에는 지능, 에너지, 친절이 표현되어 특별한 매력을 부여했다고 David Samoilov는 회고록에서 언급했습니다. "그녀는 작가로서 Ian의 소명을 굳게 믿었습니다. 그녀는 영감이자 지원자이자 첫 번째 조언자였습니다."[30]

    “나는 그녀와 함께 30년 동안 결코 어두워지지 않은 남다른 우정 속에 살았습니다. 그 사람이 어디 있는지 알 수 없나요? – Vasily Yanchevetsky는 고통을 받았습니다. “매일 정해진 시간이 되면 옆방 복도에서 문이 조용히 열리는 소리가 들렸고, 그녀의 조용한 목소리가 들렸습니다. “나예요!” 이제 이 방에는 때때로 벽을 따라 미끄러지는 그녀의 그림자만 남아 있습니다. 곧 그림자가 없어질 것입니다..." [31].

    아니요, 작업할 수 있는 상상력과 빈 종이가 아직 남아 있었습니다.

    ...반항적인 우루수트(Urusuts)는 격렬하게 저항했습니다. 그러나 몽골인은 가장 강하다. Batu Khan은 죽은자를주의 깊게 조사하고 손가락으로 Evpatiy의 반쯤 닫힌 머리를 조심스럽게 만졌습니다.

    – 용감한 전사, 큰 바가투라. 만약 그들이 살아 있었다면, 나는 그들을 가슴에 품고 싶습니다... 나의 전사들은 그들에게서 배워야 합니다! 그들에게 군사적 명예를 부여하자!

    그런 다음 무적의 Subudai-bagatur, 고귀한 temniks 및 nukers가 빛나는 검을 꺼내 머리 위로 들고 세 번 외쳤습니다. “Khu! 쿠! 쿠!”…

    하지 라힘은 “내 주변에서 죽음을 보았다”고 생각했다. "창과 칼과 화살이 나를 살려주었다." 그러나 나는 불행의 가장자리가 계속해서 나에게 걸려 있고 내가 전혀 예상하지 못한 순간에 닥칠 것이라는 것을 알고 있습니다.” 그는 조용한 발걸음으로 Urusuts에 접근했습니다. 그는 가슴과 입술, 이마에 손을 얹고 인사를 했습니다.

    - 그들의 방식으로 세례를 받으십시오! - 누군가의 목소리가 말했다. - 누구요?

    "타타르 주술사"라고 다른 사람이 대답했습니다. – 그는 자신과 우리 모두를 거부하지 않고 모든 사람을 대합니다.

    하지 라힘이 손을 들었다. 그의 검은 눈이 불빛을 반사해 반짝였다. 그는 러시아어 단어를 삽입하면서 열띤 말을했습니다. “봐, 뭐야! 그리고 당신은 이해할 수 없습니다 – 과학자입니다.”여성들이 속삭였습니다. 그리고 치료사는 같은 동작을 반복하고 천천히 어둠 속으로 걸어가는데...

    1940년 2월 Yan은 "Batu"를 Goslitizdat로 가져갔습니다. 출판이 결정되자 아들은 소설의 삽화를 그렸습니다. Mikhail Yanchevetsky는 작가가 되려는 시도를 포기했지만 1938 년 문학 연구소에 입학하여 문학 우수학과에서 공부하고 Mosgorkino에서 예술가로 일했습니다. 그러나 1 년 후 핀란드와의 전쟁이 시작되고 Misha는 하급 예비 사령관으로 소집되어 살아서 돌아 왔지만 모스크바 군사 공학 학교에서 교육을 계속했습니다. 반대로 Zhenya Yanchevetskaya는 문학 연구소를 성공적으로 졸업하고 번역가 학위를 받고 GITIS에서 대학원생이되었습니다.

    그리고 Vasily Grigorievich는 Stolov Lane에있는 아파트라고 불렀을 때 혼자 살았고 탁발승 오두막에서 일하여 자신을 구했습니다. “누구도 당신 주위에 올가미를 던지도록 두지 마세요.” 그는 일기에 털어놓았습니다. – 때로는 가장 섬세한 도자기 손이 회계 책임자의 손에 속합니다. 완전히 독립적이 되어 독자들이 존경하는 과거의 매혹적인 이미지의 은하계에 남아 있으십시오..."

    ...낙타들이 높은 둑에 도달했을 때, “여기, 큰 강 이틸이 있습니다!”라는 감탄사가 들렸습니다. 그러자 바투 칸은 담요를 던지고 젊고 민첩하게 뛰어올라 낙타의 등에 무릎을 얹었다. 그는 안개가 자욱한 먼 ​​곳을 열심히 들여다보고 고대 도시의 폐허에 그의 명령에 따라 지어진 우아한 색상으로 반짝이는 섬의 멋진 궁전을 오랫동안 바라 보았습니다. 궁전의 레이스 포탑에는 지항기르의 구미호 깃발이 펄럭였습니다. “나를 위한 말!” - 바투 칸이 소리쳤어요...

    양은 몽골 캠페인 시대에 관한 세 번째 책을 시작했습니다. 영감을 받은 그는 작업 노트 표지에 이렇게 적었습니다. “소녀 만세! “코브자르” 셰브첸코.” 소설의 작업 제목은 "Alexander Novgorod (Nevsky)와 Golden Horde"입니다 [32]. Jan은 증조부의 명령에 따라 "마지막 바다까지"유럽과 전쟁을 벌인 Khan Batu와 평화를 이룬 Alexander Yaroslavich 왕자와 같은 어둡고 가벼운 세력을 페이지에 모을 계획이었습니다. 루스의 평화와 튜턴족과의 전쟁에서의 승리를 위한 호드입니다.

    “나는 소설의 개요를 끊임없이 발전시키고 있습니다. 그리고 동시에 나는 별도의 장을 쓰고 있습니다”(일기, 10.2.40). “저는 아침부터 Alexander Nevsky의 전기를 공부하고 있습니다. 13세기 초의 수수께끼의 인물. Birger와의 Neva 전투에서 그는 20 세였습니다! 그리고 그는 작은 노브고로드 분대를 이끌고 빠른 공격을 가해 스웨덴과 핀란드 연합군을 흩어버렸습니다... 그런 다음 그의 웅장한 얼음 전투가 있었는데, 그곳에서 그는 타타르 기술로 독일 기사들을 얼음 위로 유인했고 그들을 산산조각 냈어요! 결국 알렉산더 대왕만이 그런 사람이었어!” (13.III.1940). “아침에 나는 Chagin [Goslitizdat 이사]과 이야기를 나눴습니다. 나는 그에게 3부작의 세 번째 책을 쓰겠다고 제안하는 방법을 말했습니다.”(17.IV.40). "Chagin은 5월에 III 권 계약을 체결하기로 약속했습니다... 일상적인 노력의 결과로 3부작의 처음 두 권의 책이 이미 준비되었다는 것이 믿을 수 없습니다"(7.V.40). “내 힘이 아직 끓고 있고 내 눈이 여전히 보고 있는 동안 나는 내가 할 수 있는 것, 내가 꿈꾸는 것, 흥분시키는 모든 것을 창조하고 싶다”(1.VIII.40). 그러나 Ian은 레닌 도서관에 앉아 일주일에 한 번 모스크바로 가서 Losinka의 임대 dacha에서 거의 숲에서 보냈던 여름이 지났습니다. 창의성에 문제가 발생했습니다. “내 영혼에는 지옥 같은 우울함이 있습니다! 나는 늙어가고 눈과 전반적인 힘이 약해지고 있지만 내 "나"의 일부는 여전히 불멸하고 젊습니다. 1. 아름다움에 대한 사랑 - 외부 및 내부(행동의 아름다움, 행위의 고귀함). 2. 조국에 대한 사랑. 3. 자부심과 자부심. 4. 모험에 대한 사랑, 특별한 동화 속의 생물. 5. 환상…”(31.X.40) [33].

    그리고 Yanchevetsky 가족에게 문제가 닥친 것 같았습니다. RSFSR 화학 산업 본부에서 근무했던 Nikolai Mozharovsky가 다시 체포되었습니다. NKVD는 1937년 소련 Glavkhimprom의 수장이 유죄 판결을 받고 처형된 이후로 이 산업을 무시하지 않았습니다. Nikolasha의 아내 Nina Viktorovna는 남편에 대해 적어도 확실한 말을 할 수 없었습니다. 왜, 무엇 때문에? [34]. Vasily Grigorievich는해야 할 일이 단 한 가지뿐이었습니다. 그의 일에서 자신을 잊어 버리십시오.

    ...따뜻하지 않은 진홍빛 태양이 눈 덮인 나무들 사이로 보였습니다. 분홍색 광선이 푸르스름한 눈더미 위로 미끄러졌습니다. 알렉산더 왕자는 수백 년 된 두꺼운 소나무 근처에 멈춰 섰습니다. 여기 늙은 사냥꾼이 어깨에 활을 걸치고 창에 기대어 기다리고 있었습니다. 그는 횡재로 쓰러진 나무들이 누워 있는 곳을 조용히 손으로 가리켰다. 알렉산더는 그곳을 주의 깊게 살펴보며 짐승의 흔적을 찾았습니다...

    "나는 가장 자유로운 환상, 특별한 상황, 음모, 추격, 악마 캐릭터, 강한 열정을 소설에 소개하고 싶습니다"(15.II.41). “아침 9시에 신비한 목소리가 나를 전체 연합 공산당(볼셰비키)의 MK로 불렀습니다. 나는 정오 12시에 거기에 있었다. 나는 A.S. Shcherbakov 목사와 유난히 깊고 흥미로운 대화를 나눴습니다. 모스크바 위원회 비서, 정치국 위원. 우리는 3부작 3권의 계획에 대해 논의했습니다... 저는 알렉산더 네프스키를 거대한 러시아 애국자이자 장거리 외교관으로 묘사했습니다..." (22.IV.41).

    Ian은 약간 혼란스러워졌습니다. Alexander Shcherbakov는 전체 연합 공산당 (Bolsheviks) 모스크바위원회의 첫 번째 비서이자 정치국 후보 회원이었습니다. 그를 만나는 것은 최고 수준의 지원을 의미했습니다. 소련 문학을 감독한 경험 많은 볼셰비키 관리자는 외교 정책 상황(소련과 히틀러 독일의 조건부 우정이 터져나오고 있음)과 내부 분위기 및 동정심 모두와 관련하여 그러한 책이 얼마나 시의적절한지 완벽하게 잘 이해했습니다. 리더. 1941년 3월, 문학과 예술 분야에서 첫 번째 스탈린상이 수여되었습니다. 10명의 영화감독이 일등상을 받았는데, 그중에는 "Alexander Nevsky"[35]로 Eisenstein이 선정되었습니다.

    1941년 5월 초, Detgiz는 Ian이 이미 준비한 3부작의 두 번째 소설의 요약 버전인 "The Invasion of Batu"를 "번개 책"으로 출판하기로 결정했습니다. 6월 15일, 저자는 출판사로부터 '침략'의 첫 번째 사본을 받았습니다. "Batu" 원고는 Goslitizdat의 조판 부서로 보내졌습니다. “이 책은 무엇을 가져올까요? – 이안은 걱정했어요. - 마치 절벽에서 거품이 이는 바다 깊은 곳으로 뛰어내린 것 같았습니다. 수영해서 나갈까요? 내가 나와서 해변으로 갈까요? 수백만 명의 새로운 독자들 앞에서 연설하는 것이 무섭습니다…

    그런데 전쟁이 일어났습니다. 역사상 가장 잔인한 전쟁.

    노트

    1. RGALI, f.2822, op.1, d.100, l.9-23.

    2. RGALI, f.2822, op.1, no.10. "중앙 아시아의 두 뿔 알렉산더"라는 문구가 적힌 노트 항목 (Ian은 1929-1930 년 알렉산더 대왕에 관한 이야기 ​​자료를 수집했습니다).

    3. L.E. 가속. V.얀. 비평 및 서지 에세이. – M., 1969. 페이지. 62. Lev Razgon은 1931-33년에 Molodaya Gvardiya 출판사에서 편집자로 일했습니다.

    4. 이후 M. Yanchevetsky, N. Mozharovsky 및 E. Mozharovskaya에 대한 정보는 개별 참고 자료를 제외하고 러시아 국가 문학 보관소에 저장된 자료에서 가져온 것입니다(각각: f.632, op.1, d.2572). , f.2237, op.1, d.8, op.2, d.672, f.632, op.1, d.1945).

    5. RGALI, f.2237, op.1, no.34. 1936년 1월 20일자 편지. 당시 N. Mozharovsky는 Gergebil 수력 발전소 댐 건설을 위해 Dagestan에서 일했습니다.

    6. S. 포템키나. "스파르타쿠스": 대본 창작의 기원. / "극장. 그림. 영화. 음악". 분기별 연감. 2008년 3호.

    7. RGALI, f.2822, op.1, d.21. 소설 내용 개요의 일부 요점은 Enver의 실제 전기와 일치하지 않으며 이는 이해할 수 있습니다. 이슬람 혁명 통일 협회의 전 회장에 대한 신뢰할 수있는 정보는 소련에서 출판되지 않았습니다.

    8. D. S. Samoilov. 세 번째 패스를 넘어. – 상트페테르부르크, 1998년. 8페이지.

    9. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 100.

    10. D.S.사모일로프. 논문집. – M., 1995. 페이지. 61. Alexander Shapiro는 의과대학을 졸업한 후 방사선 전문의로 일했습니다. 1960년대에 그는 Svirin이라는 가명으로 어린이를 위한 모험과 교육 서적(“지식의 책” 시리즈)을 썼습니다.

    11. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 100-101.

    12. 여기와 아래에서 D. Yanchevetsky에 대한 정보는 개별 참고문헌을 제외하고 코스트로마 지역 현대사 주립 기록 보관소에 저장된 조사 조사 파일에서 가져온 것입니다(f. R-3656, op. 2, d. 1443). 저자는 또한 S. Kontsevich와 A. Ogneva가 V. Yanchevetsky에게 보낸 편지의 정보를 사용했습니다 (RGALI, f. 2822, op. 1, no. 212, 240)

    13. 이 이야기는 다큐멘터리 자료를 바탕으로 한 추측입니다. Dmitry Yanchevetsky는 학자 Dmitry Likhachev (On Solovki. / Book of Concerns - M., 1999) 및 Archimandrite Theodosius (My Memoirs. Notes of a Solovetsky Prisoner. - M., 1997)의 회고록에서 언급되었습니다. 캠프 생활을 설명하기 위해 1995년에 출판된 Likhachev의 "회고록"도 사용되었습니다("The Nature of Solovki", "Krimkab", "The Arrival of Maxim Gorky and Mass Executions", "Salttheater" 장). Yanchevetsky가 목격했거나 들었을 수 있는 상황과 사건을 선택했습니다.

    14. 1939년에 출판된 『징기스칸』은 소설로 불렸고, 스탈린상 수상자 목록에서는 소설로 불렸다. 개별 참고 자료를 제외하고 "징기스칸"과 "바투"의 창작 이야기는 M.V.Yanchevetsky 책의 정보를 기반으로 합니다. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 105~125쪽; M.V.Yanchevetsky. 컴파일러의 코멘트. – V. Yan. 수집한 작품입니다. T.3. – M., 1989. 페이지. 516-522; T. K. Lobanova. Vasily Yan의 역사 소설. – M., 1979. 페이지. 28-32, 119-120. 1934년 8월 21일자 항목은 L. Razgon “V. 양."

    15. Alexander Tikhonov - Maxim Gorky가 창설한 세계 문학 출판사의 첫 번째 책임자입니다. 1930~36년 출판사 아카데미아를 이끌었습니다. 그는 문학에 대한 국가 보안 기관의 관심이 무엇인지 직접 알고있었습니다. 1925년 1월, 세계 문학이 Lengiz에 합류한 후, Tikhonov는 반소련 활동 혐의로 체포되었습니다. 그는 GPU 수사 교도소에서 몇 주를 보냈고 Ekaterina Peshkova(Gorky의 첫 부인)가 이끄는 정치범 지원 협회의 요청으로 석방되었습니다. Gorky는 죽기 직전에 역사 소설을 출판하기 시작했습니다. 1936~37년에 이 시리즈는 Raffaello Giovagnoli, Charles Kingsley, Boleslav Prus, Anatole France, Lion Feuchtwanger와 같은 고전 작품을 출판했습니다. 소련 작가-Alexey Tolstoy, Dmitry Furmanov, Georgy Storm. 1936년에 "Zhurgazoobedinenie"는 Mikhail Javakhishvili의 소설 "Marabda의 Arsen"을 재출판했습니다. 1937년 8월, 저자는 조지아 작가와 시인으로 구성된 반소련 테러 조직의 지도자로 체포되어 유죄 판결을 받고 총살되었습니다.

    16. 1936년 8월 24일의 일기 항목. / D.S.사모일로프. 일일 항목. 1권. – M., 2002.

    17. "프라우다", 1937년 1월 27일. 재판은 1월 23~30일에 진행됐다.

    18. "일하는 모스크바", 1937년 1월 27일.

    19. "프라우다", 1937년 3월 29일.

    20. "소련의 정치적 테러 피해자." 2007년 Memorial Society에서 출판한 전자 데이터베이스입니다.

    21. D.G. Yanchevetsky에 대한 조사 사건 자료는 코스트로마 지역 현대사 국가 기록 보관소에서 준비한 인증서에서 인용되었습니다.

    22. 러시아 연방 대통령 기록 보관소, f.3, op.24, d.418, l.36,37,44. 이 문서는 2002년 Memorial Society에서 CD로 출판한 "Stalin's Execution Lists" 컬렉션에서 처음 출판되었습니다.

    23. Joseph Kassil은 Saratov 신문 "Communist"의 문학 부서를 이끌었고 소련 작가 연합 지역 지부 이사회의 비서였습니다. 기소장은 다음과 같습니다: “그는 반소련 테러리스트 방해 공작 및 파괴 행위 조직에 적극적으로 참여하고 있습니다... 그는 반소련 트로츠키주의 태도와 CPSU 지도자들에 대한 중상적인 조작을 문학에 밀어넣음으로써 문학 전선에서 방해 행위를 수행했습니다. (b) 그리고 소련 정부.” 그러나 NKVD는 그의 형을 건드리지 않았습니다. 1937-38년에 Lev Kassil은 "공화국의 골키퍼"와 "영웅의 형제 Cheryomysh"라는 새로운 이야기를 출판했습니다. 1939 년에 그는 1951 년에 "막내 아들의 거리"이야기로 3 급 스탈린 상을 수상했습니다.

    24. 러시아 과학 아카데미 기록 보관소, f. 2019, op. 1, d. 618, l. 2-4. 회의 후 Jan의 일기 항목 사본은 I. Mints의 기록 보관소에 보존되었습니다(추출물은 M. Yanchevetsky가 1974년에 작성하여 보냈습니다). 민츠의 권위는 실로 매우 높았다. 내전 기간과 전쟁이 끝난 후 첫 몇 년 동안 그는 붉은 군대의 여러 사단과 군단의 군사위원으로 복무한 후 붉은 교수 연구소의 역사학과를 졸업하고 공산주의 대학. Sverdlov와 국제 레닌 학교의 레닌주의학과. 1935년 9월, 공산주의 대학 상임위원회는 논문에 대한 변호 없이 그에게 역사학 박사 학위를 수여했습니다.

    25. 몽골 정복에 관한 장을 포함하여 스탈린이 편집한 교과서의 레이아웃은 RGASPI에 저장되어 있습니다(f. 558, op. 3, d. 1584).

    26. 소련 역사 교과서 요약에 대한 논평. // "프라우다", 1936년 1월 27일. 이 노트는 학교 역사 교과서에 대한 첫 번째 경쟁 결과에 따라 1934년 스탈린에 의해 편집되었습니다. Mintz는 그 대회에 참가하는 작가 그룹 중 하나를 이끌었습니다. 모든 옵션이 거부되었습니다. 1936년 2월, 신문 "Pravda"에 발행된 잡지 "계급 투쟁"은 최초 경쟁자들의 단점에 대한 분석을 게재했습니다. Mints 그룹의 교과서에 대해서는 다음과 같이 말했습니다. “민사 사실의 제시는 종종 "나쁜 사회학"으로 대체됩니다... 그리고 여기에는 소련 민족의 역사가 없습니다. 저자는 대러시아 국민에게만 프레젠테이션을 제한합니다.”

    27. 1938년 여름의 "역사 소설" 시리즈는 Goslitizdat의 관할권에 들어갔습니다.

    28. 1938년 8월 26일자 시가 적힌 시트 Yan은 "몽골-오이라트 영웅 서사시"라는 책에 붙여넣었습니다. 마지막 바다로”). 원본 사인은 중고 서점 Biblionne에서 인용용으로 제공됩니다.

    29. RGALI, f.2822, op.1, d.98. 표지가 "Wandering"인 통합 문서의 항목입니다.

    30. D.S.사모일로프. 논문집. 65페이지.

    31. M.V.Yanchevetsky. 법령. op. 122쪽.

    32. RGALI, f.2822, op.1, no.117. 나중에 Yan은 이름을 "불안한 알렉산더와 골든 호드"로 변경합니다.

    33. V. Yan의 1940-41년 일기는 1991년 소설 "마지막 바다를 향하여"의 현지 재판을 위해 보로네시 대학의 요청으로 M. Yanchevetsky가 쓴 후기에서 인용되었습니다.

    34. 저자는 N. Mozharovsky가 언제, 어떤 근거로 다시 체포되어 유죄 판결을 받았는지 알 수 없었습니다. 그는 1939년 1월부터 RSFSR의 Glavkhimprom에서 근무했습니다. 그의 개인 파일은 1941년 2월 4일에 폐쇄되었습니다. 1937년 체포에 관한 정보는 이 사건과 함께 제출된 자서전(GA RF, f.A-53, op.2, d.56, l.34)에서 가져왔습니다.

    35. 스탈린은 "Alexander Nevsky"를 정말 좋아했습니다. 1938년 11월 23일 모스크바 영화관에서 열린 영화 초연에서 그는 에이젠슈타인을 "훌륭한 볼셰비키"라고 불렀습니다. "이 사진을 본 모든 소련 애국자들은 다시 한 번 엄청난 책임감을 느끼고 동시에 스탈린 시대의 동시대인이라는 큰 행복을 느낄 것입니다."라고 소련 본부에서 발행한 Kino 잡지가 보도했습니다. 소련 인민위원회 산하 촬영. 영화 개봉 후 첫 주 동안 모스크바와 다른 대도시의 영화관에서는 "Chapaev"(러시아 문화 기억의 F. B. Shenk. Alexander Nevsky 참조) 이후 이러한 "관객 유입"을 본 적이 없습니다. - M., 2007).

    9장. 스탈린상

    Vasily Yan은 모스크바를 떠나고 싶지 않았습니다. 그는 인민 민병대에 합류하기를 원했고 볼셰비키 전 연합 공산당 MK에 신청서를 제출했습니다. 그러나 이안은 사람들이 여전히 민병대에 참여할 수 있는 연령의 문턱을 넘은 지 오래되었습니다. 그들은 그에게 대답했습니다. "전선에는 무기만큼이나 펜이 필요할 수 있습니다."

    1941년 7월 21일, Vasily Grigorievich Yanchevetsky는 티켓 번호 3417 [1]을 발급받아 소련 작가 연합에 가입했습니다. 노조원으로서 그는 대피 명단에 이름을 올릴 수 있을 것으로 예상했다. 서부 전선의 군대와 민병대 사단은 독일군 거대군의 공격을 막을 수 없었습니다. 10월 15일 전투는 이미 모스크바에서 100km 떨어진 곳에서 이루어졌습니다. 같은 날 국방위원회는 정부 기관, 군부처, 주요 기업을 수도에서 철수하기로 결정했다. 소련 작가 연합의 알렉산더 파디예프(Alexander Fadeev) 장관은 작가들의 이탈을 개인적으로 모니터링했습니다. 그가 나중에 스탈린에게 보고한 바와 같이, 10월 14일부터 10월 16일까지 약 500명의 사람들이 노조 명단에 올라 모스크바를 떠났습니다. 즉, SP 기구의 직원들과 회원들, 후보자들과 그들의 가족들입니다[2]. 이안은 그들 중에 없었다.

    중위의 단추 구멍으로 학교에서 일찍 석방 된 Mikhail Yanchevetsky는 아버지를 떠나도록 간신히 설득하여 베어링 공장의 계층에 자리를 잡았습니다. 10월 22일 저녁, 그는 Stolov Lane에 있는 한 집의 4층으로 올라갔습니다. “창백하지만 겉으로는 차분한 여행복을 입은 아버지는 20년 전 시베리아에 있을 때의 모습과 조금 비슷해 보였습니다. 그는 침묵했고 책, 원고 및 몇 가지 개인 물품 묶음 사이에 흩어져 있었습니다. 우리는 어둡고 황량한 거리를 운전했습니다. 검은 하늘은 때때로 푸른 탐조등 광선에 의해 뚫리고 추적 총알의 사슬에 꿰뚫렸고, 대공 포탄 폭발의 별들이 번쩍였고, 우리는 1916년 부쿠레슈티 상공을 비행하는 비행선을 기억했습니다.”[3]

    기차는 Kuibyshev로 향하고있었습니다. 이동 중에 Jan은 자신이 가장 좋아하는 고대 시인 Ovid의 전기인 오래된 책의 앞표지와 앞표지에 일기를 썼습니다.

    "24/X. 포장지. 사이딩에 빈 열차가 많이 있습니다... 골든 호드에 대해 생각합니다. Ovid를 읽어보세요. 우리는 Ryazhsk로 갈 것입니다...” [4]. "26/X. 우리는 작은 정류장에 서 있습니다... "바투"의 증거를 읽고 있습니다...". "29/X. 어둠 속에서 일어났습니다. 우리는 Michurinsk에서 6km 떨어져 있습니다. 오전 10시에 우리는 Ryazhsk로 돌아갔습니다. 우리는 하루 종일 Ryazhsk에서 보냈습니다. 독일 전투기가 진드기처럼 하늘 높이 날고있었습니다. 우리 대공포의 검은 연기가 그에게 달라 붙었습니다. 나는 Callisthenes에 대한 전체 장을 썼습니다. 동결. 모든 것이 고운 눈 먼지로 덮여 있습니다.”(“The Death of Callisthenes”는 “Fires on the Mounds”의 연속입니다. Jan은 언젠가 Alexander the Great의 전기로 돌아가기를 희망했습니다 [5]). “30/X. 우리는 이미 모르샨스크(Morshansk), 펜자(Penza), 시즈란(Syzran) 및 사마라(Samara)로 가고 있습니다... 기차는 느리지만 계속해서 전진하고 있습니다.”(Yan, 구식 방식으로 Kuibyshev Samara라고 함).

    “1/XI. 절망적으로 작은 정류장에 갇혔습니다. 여러 대의 기차 (부상자를 태웠다 고 함)와 공장에서 해체 된 공작 기계가 우리를 따라 잡았습니다. 모두가 캔버스 근처 대초원에서 양배추 수프와 차를 요리합니다. 번역가의 대화를 읽고 있어요. 오후 3~4시. 미술. Bashmakovo. 모두가 기차를 기다리고 있습니다... 완전한 불확실성, 관리 및 조직 부족. 하지만 모두가 조용합니다... 한 적군 병사는 이렇게 말합니다. "독일군은 16세 소년들을 징집했습니다." 그들은 조종사 또는 탱크 승무원이며 훈련을 받았습니다. 그리고 우리는 소년들의 지원군을 보냈고 전투가 시작되었고 그들은 "엄마, 싸워라! "라고 외쳤습니다. “4/XI. 아침에 우리는 펜자에 섰습니다... 역 주변에는 군중이 있고 모두가 동쪽으로 돌진하고 있으며 모두의 눈에는 두려움과 절망이 있습니다..." “6/XI. 우리는 Syzran에 도착했습니다... Kuibyshev 앞에는 여전히 검문소와 문서 확인이 있습니다... 나는 기관차의 출구 파이프에서 끓는 물을 직접 꺼냅니다. 그리고 모스크바는 꿈만큼이나 멀다. 오후 3시쯤 우리는 볼가 강에 도착했습니다. 정말 장엄한 광경이군요! 장대한 파노라마가 펼쳐졌다. 물은 강철빛 파란색이고 조용하며 잔물결이 거의 없습니다. 모래섬, 반대편의 보라색 숲, 그리고 무엇보다도 태양광선에 꿰뚫린 이 뇌운... 과연 독일인들이 우리의 방탕함, 입만 벌리고 [들리지 않음] 때문에 이 모든 것을 얻을 수 있을까요?

    이 대사가 비난의 여지가 없는 동료 여행자의 눈에 띄었다면 이안은 패배주의적 감정을 표현했다는 이유로 체포될 수도 있었습니다. 그런데 왜 그렇게 가혹한 말을 하는 걸까요? 모든 전선에 대한 독일의 급속한 공세와 붉은 군대의 막대한 손실은 소련 시민들을 경악하게 만들었습니다. 사람들은 소련의 최악의 적이었던 히틀러의 독일이 불가침 조약과 국경 조약을 체결한 후 어떻게 거의 우호적인 국가로 간주되기 시작했는지 기억했습니다. 우리는 1941년 6월 13일 라디오에서 듣고 신문에 게재된 TASS 메시지를 기억했습니다. “소련에 따르면 독일은 소련-독일 불가침 조약의 조건을 꾸준히 준수하고 있습니다. 소련 내에서 독일이 조약을 파기하려 한다는 소문은 근거가 전혀 없습니다.” 그리고 붉은 군대의 최고의 경계와 전투 효율성에 대해 얼마나 많이 언급되었습니다!... “우리의 대의는 정당합니다. 적은 패할 것이다'라는 말을 믿고 싶었지만 아직까지는 승리가 멀게만 느껴졌다.

    “7/XI. 밤에 우리는 볼가 강을 건너는 다리를 건넜습니다... 나는 푹 잤습니다... 밤에 나는 마카를 보았습니다... 그녀는 어두운 진홍색 드레스를 입고 명랑하고 자신감이 넘쳤습니다. 그 분이 다시 찾아와주셔서 너무 기뻐서 눈물을 뚝뚝 흘리며 잠에서 깨어나 창밖으로 새벽이 떠오르는 것을 보았습니다.” 이안의 여행일기는 여기서 끝납니다. 11월 7일 아침, 기차는 쿠이비셰프에 도착했습니다.

    ***

    대체 수도에는 '징기스칸'과 '바투' 작가의 작품이 없었다. Shcherbakov 동지의 지시에 따라 "작가 작업 그룹"이 Kazan, Chistopol 및 Sverdlovsk에서 창설되었습니다. 그리고 Kuibyshev에 있는 Sovinformburo의 집필진은 이미 완성되었습니다 [6].

    Jan은 Volzhskaya Kommuna 신문에 여러 기사를 썼습니다. 나는 작가 연합의 지역 지부로부터 푸드 카드를 받았습니다. 생활할 돈이 부족했지만 Vasily Grigorievich는 서점에 갔을 때 자신을 극복할 수 없었습니다. “나는 골든 호드 역사 자료집 제2권을 찾았습니다. 니자미도 샀어요. 돈은 없지만 씁니다. 하지만 – "Golden Horde"의 경우 이 컬렉션이 필요합니다..." [7].

    12월 초, 옥사나의 며느리로부터 전보가 도착했습니다. 그녀의 자녀인 9살 펠릭스와 아기 미샤와 함께 그녀는 우파에서 타슈켄트로 이주했으며 지금은 식량 증서를 받지 못한 채 가난에 빠져 있습니다. 그녀는 사령관의 아내가 될 자격이 있었습니다. Ian은 아들의 가족을 돕기 위해 가기로 결정했습니다. 그는 약간의 어려움을 겪고 물건을 팔고 돈을 보내고 기차표를 구입했습니다. “모든 종류의 난민을 태운 기차보다 더 끔찍한 것은 없습니다.”라고 그는 기억했습니다. 12월 19일에 그는 타슈켄트에 도착했다. Oksana는 Almalyk 마을로 이사한 것으로 밝혀졌습니다.

    Yanchevetsky는 광산 엔지니어 Yuri Alferov 인 사마르 칸트 출신의 친구가 살았던 Ulyanovskaya Street의 집에 정착했습니다. M.Yu Alferova는 "당시 우리 아파트에는 네 가족이 살았습니다. "라고 회상했습니다. “작은 방에는 우리 4명이 있고, 스크린으로 분리된 큰 방에는 3가족, 10명이 더 있습니다. 구석에는 Vasily Grigorievich의 침대가 있었고 창 반대편에는 그의 테이블이있었습니다... 그리고 이 비좁은 공간, 추위, 소음, 우는 아이들 속에서 그는 일했습니다. 매일 아침 5시, 모두가 잠든 시간에 그의 책상에 불이 켜지고 그는 글을 쓰기 시작했습니다. Vasily Grigorievich는 담배 파이프를 가지고있었습니다. 우리는 그에게 글을 쓸 때 왜 담배를 피우는지 물었습니다(그는 대개 담배를 거의 피우지 않았습니다). 웃으면서 그는 이 파이프가 이미지를 만드는 데 도움이 된다고 대답했고, 연기 속에서 영웅을 본다고 말했습니다..."

    양씨는 1942년 첫날 일기에 “오늘 하지 라힘, 당신은 중앙아시아에 있다”고 적었다. – 당신의 꿈을 가지고 이 멋진 땅의 과거로 날아가세요! 계획을 이행하는 데 집중하세요! 시작하고 계획한 일을 완료하세요! 사람의 밝은 생각과 친절한 욕망을 살고, 기억하고, 일깨울 수 있도록 동화를 만드십시오.”[8]

    ***

    Yan은 스탈린상 후보로 지명되지 않을 예정이었고 그의 이름이 어떻게 후보 목록에 올랐는지는 미스터리입니다.

    1941년 12월 26일, 프라우다(Pravda)는 다음과 같이 발표했습니다. “스탈린상은 1941년에 완성된 뛰어난 과학 작품과 발명품, 문학 및 예술 분야의 뛰어난 작품과 1940년 10월 15일부터 1940년 1월 1일까지의 기간에 수여될 것입니다. 1941년... 스탈린 동지의 이름은 붉은 군대의 병사들에게 비교할 수 없는 영웅주의와 헌신의 위업을 이룩하도록 영감을 줍니다. 이 이름은 수백만 명의 노동자, 집단 농민, 후방의 지식인에게 놀라운 노동 업적을 달성하도록 영감을 줍니다. 이 이름은 과학과 예술 분야의 노동자들에게 많은 일을 하도록 강요합니다... 문학과 예술의 노동자들은 애국심의 영웅과 영웅주의에 합당한 작품에서 우리 역사적 시대의 위대함을 반영할 뿐만 아니라 높고 책임감 있는 임무를 가지고 있습니다. 전쟁뿐 아니라 우리 국민 모두에게 조국에 대한 이타적이고 이타적인 사랑의 감정, 사악한 적에 대한 신성한 증오의 감정, 죽음에 대한 두려움과 경멸의 감정을 키우는 것입니다.”

    1942년 3월 14일, 소련 인민위원회 산하 예술위원회 위원장 미하일 크라프첸코는 스탈린 상 위원회의 작업 결과를 스탈린에게 보고했습니다. 문학 분야에서 1941년의 가장 큰 작품은 Ilya Ehrenburg의 "The Fall of Paris"(1941년 3월 이후 잡지 "Znamya"에 일부 출판됨), Sergei Borodin의 "Dmitry Donskoy"(최초의 역사 소설)입니다. 재능 있는 산문 작가의 소설, 전체 판이 현역 군대에 보내짐), Wanda Vasilevskaya와 Yuri Yakovsky의 군사 에세이, Mamed Ordubadi의 "Underground Baku" 및 Arazi의 "Burning Horizon"(코카서스 혁명 운동에 관한 소설) ).

    2월 16일부터 18일까지 투표 결과가 포함된 위원회 회의 기록이 보존되었습니다. 의견은 다음과 같이 분배되었습니다: 1등상 – “파리의 몰락”(17표), “Dmitry Donskoy”(11표), Vasilevskaya의 에세이(6표), 2등상 – “Dmitry Donskoy” 및 “Underground Baku” ”(각각 8표). Khrapchenko는 자신의 보고서에서 Borodin과 Vasilevskaya에게 II 학위 상을 수여하고 Ehrenburg와 Vasily Yanchevetsky에게 I 학위 상을 수여하는 것이 적절하다고 생각한다고 언급했습니다. 1939년에 소설 <징기스칸>이 출간됐다. 그러나 이 작품의 탁월한 품질로 인해 후보자 추천을 위해 확립된 절차를 일부 위반한 채 올해 스탈린상에 포함될 수 있게 되었습니다.”[9]

    놀라운 예외! Khrapchenko는 "Walking Through Torment"의 끝인 소설 "Gloomy Morning"을 경쟁에 제출한 지도자가 가장 좋아하는 Alexei Tolstoy를 무시했습니다. 그는 스탈린에게 보낸 별도의 보고서에서 이것이 전체적으로 상을 받을 가치가 있는 3부작의 일부라고 설명했습니다(“고통을 헤쳐나가다”는 1943년에 1급 상을 받게 됩니다). 동시에 그는 1930년대 중반에 출판된 책 "My Life"로 Alexei Svirsky에게 2급 상을 줄 것을 감히 제안했습니다! [10]. 아마도 스탈린 상위원회를 이끌었던 그의 오랜 친구 Nemirovich-Danchenko는 모스크바에 남아있는 늙고 병든 Svirsky에게 한마디를했을 것입니다.

    그리고 누가 Yanchevetsky를 요청했습니까? 그의 글쓰기 재능을 높이 평가한 Alexander Fadeev? 1942년 2월 칼리닌 전선에서 돌아온 파디예프는 모스크바의 소련 작가 연합 업무에 참여했습니다. 예술위원회가 대피한 톰스크에 연락하는 것을 막을 수 있는 것은 아무것도 없었지만, 그다지 유명하지 않은 산문 작가를 돕는 것 외에는 걱정거리가 충분했다. 그는 스탈린이 보너스에 관한 결의안 초안을 접했을 때 후보자에 대한 자신의 의견을 표현할 수 있었습니다. 이 의견은 1942년 4월 12일 수상자 목록과 함께 Pravda에 게재되었습니다. 기술은 최근 소련 문학의 가장 뛰어나고 독창적인 현상 중 하나입니다.

    1등상은 “상당한 역사적 교훈을 이끌어낼 수 있는 최근 과거에 관한 소설”인 <파리의 몰락>에 수여되었습니다. 2등상은 세르게이 보로딘(Sergei Borodin)이 수상했으며, "후보자 지명을 위한 확립된 절차를 일부 위반"한 이후 뛰어난 조지아 정치인이자 사령관인 Giorgi Saakadze에 관한 소설 "The Great Mouravi"로 Anna Antonovskaya가 수상했습니다. 소설의 세 번째와 네 번째 부분은 1941년 Goslitizdat에서 출판되었습니다. 이 수상자는 스탈린 동지가 개인적으로 선택했습니다 [11].

    ***

    Ian은 신문 가판대를 열기 전에 수상 소식을 알게 되었습니다. 이것이 우즈베키스탄 공산당 중앙위원회(볼셰비키) 제1서기의 허구화된 전기에 묘사된 방식입니다.


    스탈린상 수상자. 타슈켄트, 1943년(Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서).


    “그는 가능하다면 단 한 사람이라도 기쁘게 할 기회를 놓치지 않았습니다. 첫 번째 사람은 작가 바실리 얀(Vasily Yan)이 그의 소설 "징기스칸"으로 스탈린상을 받았다는 사실을 알게 되었습니다.

    Popov의 조수는 "Vladimir Ivanovich"라고 요청했습니다. "Yan을 여기로 데려오세요."

    평소와 같이 나는 시간에 맞춰 방향을 잡지 못했고 Popov는 다음과 같이 반대했습니다.

    - 너무 늦었어요, 우스만 유수포비치. 11시간. - 그것을 찾아라.

    Happy Yan-Yanchevetsky가 어둠 속에 들어왔습니다.

    "너희를 없애라." Yusupov가 웃으며 말했습니다..." [12].

    수윤치는 좋은 소식을 가져온 사람에게 우즈베키스탄 풍습에 따라 선물하는 것입니다. 실제로 양 대표는 최악의 상황을 대비해 중앙위원회에 나갔다. 증거는 보존되었습니다. 옆집에 살았던 타슈켄트 친구가 보낸 편지입니다. "어느 날 밤 12시에 차가 그를 찾아옵니다. "우리는 갈 것입니다." “어디?” 노인은 겁이 나서 혹시라도 컵과 빵 한 조각, 수건을 가지고 갔습니다. 그는 중앙위원회로 끌려가 인증서와 십만 루블을 받았습니다. 다음날 그는 전화, 배급, 그리고 우리가 꿈꾸는 모든 것이 뒤쪽에 있는 방 2개짜리 아파트를 받았습니다.”[13] 분명히 Yanchevetsky는 자신도 언젠가는 자신의 과거를 숨기는 "전"자이거나 정치범의 형제이거나 둘 다로서 "제거"될 수 있다는 생각에 사로잡혀 있었습니다. 그러나 그는 거의 두려워하지 않았습니다. 그는 인생에서 너무나 많은 것을 보고 인내했기 때문에 어떤 시험에도 대비할 수 있었습니다.

    물론 그날 밤 그는 상을 받지 못했고, 다음날 주택 영장도 발부되지 않았습니다. Jan은 1942년 6월 Lenin Street에 있는 단층집에 방 두 개를 받았습니다. “내 방은 작습니다. 높은 창문을 통해 포플러 꼭대기와 떠다니는 구름을 볼 수 있습니다.”라고 그는 자신의 직장에 대해 아들에게 보낸 편지에서 말했습니다. – 책상, 내가 가장 좋아하는 책이 담긴 선반, 침대가 있고 그 위에는 정신적 방황과 환상의 리더인 Vrubel의 "The Demon"이 있습니다... 이 방은 그가 여행했던 Nemo 선장의 선실과 비슷합니다. 노틸러스호를 타고 바다를 건너요. 나는 지난 세기와 민족을 여행합니다.” [14]

    타슈켄트에서 어떻게 끝났는지 알고 있는 Vrubel의 스케치인 "The Demon"은 Ian이 상을 받을 수 있는 유일한 변덕이었습니다. 그는 7 월에 돈을 받았습니다 : 100,000 루블 - 그 당시 엄청난 금액입니다 (예를 들어 생산 근로자의 평균 급여는 월 480 루블이었습니다). 게다가 수수료도 나왔습니다. 잡지 "New World"는 출판 시트에 1,200 루블을 제공하는 "Batu"를 급히 출판했습니다. 이는 Goslitizdat의 이전 수수료의 두 배이며 마침내 출판을 위해 "Batu"에 서명했습니다. Jan은 빚을 갚고 상금의 일부를 작가 연합의 탱크 기둥과 국방 기금에 기부했으며 도움이 필요한 아들의 가족과 친구들을 도왔습니다. (David Samoilov는 발진티푸스에 걸린 그의 아버지가 예기치 않게 어떻게 받았는지 회상했습니다. 치료와 음식을 위해 타슈켄트에서 이동). 그리고 또 다시 거의 빈 지갑이 남았습니다. Goslitizdat와 Voenizdat는 "Genghis Khan"을 인쇄하기로 약속했고 Voenizdat는 "Batu"에 대한 계약에 서명했습니다. 그러나 돈은 고르지 않게 나왔고 대피 생활은 비쌌으며 Yanchevetsky는 "늙은 Ian이 거절하지 않을 것"이라는 것을 알고 끊임없이 도움을 요청했습니다.

    그리고 늙은 이안의 마음 속에 무엇이 있었는지, 그가 어떻게 자신의 힘을 발견하고 포기하지 않았는지 아무도 몰랐습니다. 봄, 3월 초에 막내 손자가 중병에 걸렸습니다. 이안은 희귀한 약을 발견하고 즉시 알말릭으로 떠났습니다. 비로 불어난 강물에 길이 막혀서 건너야 했습니다. 그리고 그는 다시 같은 길을 가서 수피딘 한 상자를 마을로 가져왔습니다. 약은 도움이 되지 않았습니다. 아기 미샤가 죽었습니다.

    어떤 알려지지 않은 세력이 Jan의 힘을 시험하고 그와 가까운 사람들의 삶의 실을 찢었습니까? 모스크바의 전연합 라디오위원회에서 일했던 젠야는 8월에 다음과 같은 전보를 보냈다: "이고르는 스탈린그라드 전선에서 부상을 입었습니다." 그의 사랑하는 손자 인 적군 기관총 사수 Igor Mozharovsky ( "나는 당신을 항상 용감한 스파르타 시스트로 만나기를 바랍니다")가 병원에서 부상으로 사망했습니다. “꿈에서 고가를 봤어요. 나에게 날아온 것은 그의 그림자였습니다.” Vasily Grigorievich는 1943년 3월 그의 딸에게 편지를 썼습니다. -이제 나는 친척들로 구성된 작은 서클을 가지고 있는데 그것은 당신, 미샤, 나 세 사람으로만 구성되어 있습니다. 그리고 아버지, 어머니, Maka, Moro, Sigma, Mitya(?), 작은 Mishenka, Goga...” 등 사랑스럽고 사랑스러운 그림자들이 옵니다.”[15] Ian은 형의 이름 옆에 물음표를 붙였으며 여전히 Mitya가 살아 있기를 바랐습니다. 그가 스탈린상 수상자로서 NKVD에 보낸 요청은 아직 응답을 받지 못했습니다.

    니콜라샤의 운명을 아는 것은 어려웠습니다. Zhenya는 1942년 12월에 "Nina Viktorovna가 Nikolai Ivanovich를 방문하여 그가 그림자처럼 보인다고 말했습니다."라고 보고했습니다. "전 니콜라스의 흔적이 없는 그림자: 어깨가 없고, 손가락 대신 성냥을 들고, 백발이고 떨고 있는 남자"[16]. Mozharovsky는 Saratovlag에서 형을 선고 받았습니다. “긴급히 당신의 도움이 필요해요. "나는 의무실에 있습니다." 그는 1942년 9월에 Jan에게 편지를 썼습니다(회색 포장지에 떨리는 손으로 휘갈겨 쓴 선). "결국 스탈린 상을 받으면 누구보다도 모든 것을 할 수 있고 재정적으로 나를 도울 수 있습니다." 나는 아프고, 망가졌고, 배고프다. 내가 너에게 한 모든 일을 기억한다면 즉시 와서 따뜻한 옷, 음식, 린넨, 담배를 가져 오십시오. 제발 오세요." [17] Ian은 타자기에 답을 두드리면서 말이 너무 적고 너무 늦었다는 것을 깨닫고 마음이 아팠습니다. “니콜라샤 님, 용서해주세요. 오랫동안 당신에게 편지를 쓰지 않았습니다. 끊임없이 당신을 생각하면서 나는 매우 공감하고 후회했습니다. 하지만 나는 매우 아팠고 이제서야 정신을 차렸습니다. 나는 당신에게 여러 편지를 보냈습니다. 한 가지만 받으셨다니 속상하네요... 저는 사라토프에 있는 의사에게 편지를 썼고, 그녀로부터 300루블을 돌려받았고, 그것을 그녀에게 전달했습니다. 그녀는 이렇게 썼습니다. “나는 멀리 떨어져 있고 실제로 무엇이든 할 수 있는 기회가 없습니다.”... 힘내십시오. 상황의 변화가 곧 당신에게 올 것입니다. 우리는 만나서 함께 살며 당신이 가장 좋아하는 일을 할 것입니다. 문학적 주제 - 육체는 약해지지만 영적, 정신적, 창조력은 동시에 성장할 수 있습니다. 나는 이것을 직접 관찰합니다... 나는 여름에 사라토프에 가서 한동안 그곳에서 살면서 당신을 만나고 당신이 합법적인 석방을 받는 데 필요한 모든 것을 알아볼 것을 약속합니다..." (타슈켄트, 1943년 4월 3일) [18 ].

    고통과 희망은 Ian이 그 신문을 믿고 그와 가장 가까운 사람들과 대화하는 데 사용했기 때문입니다. “나는 인간 생각, 우리 “나”의 영원함을 굳게 믿습니다. 그는 1943년 3월 트랜스코카서스 전선 후방 공군 본부에서 복무하던 아들에게 편지를 썼습니다. "우리는 다시 이 행성으로 돌아가거나 우주의 다른 지점에서 친구와 사랑하는 사람들(마카, 시그마, 미챠 삼촌 등)을 만날 것입니다." 그리고 전쟁이 끝났을 때 (독일군은 스탈린 그라드에서 패했고 레닌 그라드 봉쇄는 무너졌고 서부 전선의 군대는 공격에 나섰고 마침내 모스크바를 확보했습니다)-“나는 늙은 탁발승 하지 라힘이되어 마지막을 보낼 것입니다 아름다운 우주의 끝없는 평원을 방황하는 내 인생의 몇 년 동안”[19]. Ian은 그의 아들에 대해 매우 걱정했습니다. 코카서스 전투가 펼쳐지고있었습니다. “당신은 전선에 가고 싶다고 썼습니다. 이것은 놀라운 일입니다... 하지만 동양 속담을 기억하십시오: "부름을 받은 곳으로 가십시오." 1943년 가을, 1944년 겨울-봄 – 우크라이나 해방. Yanchevetsky 중위는 현역군인 제1 우크라이나 전선으로의 이적을 모색하고 있습니다. "전선에 더 가까워졌다는 귀하의 전보가 저를 기쁘게 하고 놀라게 했습니다... 이제부터 전쟁의 날개가 이미 당신을 덮치고 있다는 것을 알고 계시다면 어떤 아버지가 불안으로 가득 차 있지 않으실 것입니까..." [20]

    공개적으로 Vasily Grigorievich는 밝고 강해 보이려고 노력했습니다. 문학 평론가 리디아 바트(Lydia Bat)는 이렇게 기억했습니다. “타슈켄트 위에 하얀 보름달이 걸려 있었는데, 가피즈의 가잘에서 부른 아름다움의 얼굴과 닮았습니다... 그날 저녁, 모스크바에서 대피한 지식인, 예술가, 작가 일행이 한 자리에 앉았습니다. 테이블의. 그들은 평소처럼 주로 전쟁에 관해 이야기했습니다. 이 사람들은 여러 가지 이유로 후방 깊숙한 곳에 위치해 있기 때문에 똑같이 열등감을 느꼈습니다. 그들은 모두 중요한 일을 하고 있다고 믿었지만, 각자는 같은 달이 피의 전장을 비췄다는 것을 기억했습니다... 가끔 그렇듯이 모두가 한꺼번에 침묵하고 테이블에 앉아 있던 여자 중 한 명이 남자로 변했습니다. 회색 머리와 어린 눈으로 "당신은 이 땅을 잘 알고 있습니다." 당신은 중앙아시아에 여러 번 살았고 그곳을 여행했습니다. 당신의 소설에는 그녀의 이야기가 숨 쉬고 사람들의 살아있는 이미지가 나타납니다. 그리고 당신은... 창작생활뿐만 아니라 개인적인 삶에서도 흔적을 남겼나요?.. 작가는 와인을 한 모금 마시고 천천히 파이프에 불을 붙였고, 달빛에 녹아내린 회색 안개 속에 아름다운 이미지가 그려져 있었습니다. Dur-Saltan이 일어났습니다. – 그건... 네, 실례합니다. 40년 전이었습니다. 그 당시 나는 아시가바트 시에서 왕실 관리였습니다...” [21].

    ***

    하지 라힘은 누렇게 변한 종이에 갈대펜으로 특별한 꿈을 적었습니다. 마치 추억에 잠겨 황량한 대초원을 걷고있는 것 같았고 녹색 도마뱀이 미끄러지는 돌 위에 걸려 넘어지는 것 같았습니다. 갑자기 바람이 짧게 휘파람소리를 내더니 멈췄다. 마치 커다란 검은 새가 달려와 황혼 속으로 사라진 것 같았습니다. 먼지가 많은 길의 교차로에 지니가 앉아 있었습니다. 하지-라힘은 수년 동안 그를 보지 못했지만, 그는 그의 검은 얼굴, 청록색으로 빛나고 날카로운 눈, 금문양으로 수놓은 진한 보라색 빛 옷으로 즉시 그를 알아보았습니다. 지니가 말했고, 조용하고 선율적인 그의 말은 놀라운 노래의 단편처럼 벨벳 같은 색조로 탁발승에게 다가갔습니다.

    -나를 잊었나요? 영원을 떠나셨나요? 시끄러운 시장, 불안한 군중 속을 헤매다, 부러워하는 사람들과 불신자들이 다투는 빈민가로 사라진 적이 있습니까? 몇 달이 흔적도 없이 지나갔고, 당신은 창조의 기쁨과 푸른 에테르를 가로질러 반짝이는 별자리로 비행하는 즐거움을 잊어버렸습니다... 오늘 나는 마지막으로 당신 앞에 나타납니다. 그리고 당신이 불멸의 생각과 과거의 큰 그림자와의 대화에서 돌아선 것을 내가 본다면 당신은 다시는 나를 만나지 못할 것입니다.

    "나는 자유롭고 불굴의 천재인 당신을 찾아 오랫동안 전 세계를 돌아다녔지만 당신의 반쯤 지워진 흔적조차 눈치 채지 못했습니다."라고 하지 라힘이 대답했다. “광기와 악의로 나를 파괴하지 못한 자들이 나의 가벼운 날개를 갖고 신뢰하는 친구인 나의 생각을 죽였습니다. 그 이후로 나는 방황했고, 상처받았고, 외로웠고 사람들은 나를 필요로 하지 않았습니다...

    - 당신은 망상이에요! 그들에게 필요한 사람이 되십시오! 당신은 당신의 의지로만 이것을 달성할 것입니다! 벌써부터 네 옆에 있는 성급한 친구의 빛 그림자가 또 보여...

    지니가 몸을 꼿꼿이 세웠습니다. 멀리서 밝고 조용한 번개가 번쩍이는 저녁 하늘에 그의 날씬한 실루엣이 또렷이 돋보였다. 그는 서쪽을 가리켰다.

    - 거기로 길을 안내하세요! 그곳, 광활한 평원에서 끔찍한 전투가 벌어질 것입니다. 그곳에서 고국을 수호하는 사람들의 큰 용기와 정복자의 저항할 수 없는 의지를 모두 볼 수 있습니다. 둘 다 철과 불보다 강합니다. 용감한 사람이 되십시오. 그러면 다른 사람들에게 그들에 대해 이야기하게 될 것입니다.

    진의 장엄한 모습은 점점 투명해지며 마침내 사라졌다. 찬 바람이 불어와 반쯤 말린 식물 줄기를 바스락거렸다. 그리고 하지-라힘은 밝게 빛나고 꺼지는 번개를 향해 서쪽으로 향하기로 결정했습니다. [22]…

    Vasily Yan이 Mikhail Yanchevetsky에게: “놀라울 정도로 아름답습니다. 그것이 바로 제가 추구하는 것입니다. 이것은 내가 "황금 무리"를 Goslitizdat에 전달하는 것을 연기하고 있다는 사실과 Byron, Shelley, Goethe의 이름이 포함 된 18 세기 후반 ~ 19 세기 초 유럽 문학사에 몰입 한 이유를 모두 설명합니다. , 쉴러와 다른 사람들은 우리에게 알려지지 않은 낭만주의자들 사이에서 완전히 빛났습니다..." (9/I.1943). "그들은 나에게 한 번 이상 말했습니다. "당신의 징기스칸"은 조용한 날에 폭탄이고 "바투"는 더 약하고 매혹적인 인상을 주지 않습니다... 이것은 나를 매우 열심히 생각하게 만듭니다..." (16/VIII.1943) [23].

    Vasily Yan이 Evgenia Mozharovskaya에게: “친애하는 의사인 Academician Filatov의 조언에 따라 저는 일하러 책상에 앉을 때 제가 가장 좋아하는 파이프를 가져다가 담배를 피우는 것처럼 이를 이빨에 물고 있습니다. 훌륭하게 작동합니다... 왼쪽 손에는 묵주가 있고, 내 앞에는 우울한 악마의 동상이 있고, 사랑하는 사람의 초상화와 꽃병에 시든 장미가 놓여 있을 때와 동일한 조건 반사가 있습니다.”(19/IX.1943) [24]. 그리고 징기스칸은 다시 작가를 지켜보고 있었다. 타슈켄트로 대피한 예술가 예브게니 스파스키(Evgeniy Spassky)는 이안의 구두 지시에 따라 대카간의 잉크 초상화를 그렸다. 초상화는 Ian의 책상 바로 위에 서 있었습니다.

    Yan에게는 "The Golden Horde"가 주요한 것이었지만 그는 또한 UzGIZ의 역사 이야기 "Jalal ed-Din", 드라마 "Batu"(전국 중앙위원회 문화 교육에서 거부됨)를 썼습니다. 볼셰비키 연합 공산당), Mosfilm 및 Uzbekfilm의 대본 "징기스칸"(촬영이 시작되지 않음), "Stories in the Dugout"모음, 우즈베키스탄 및 중앙 신문 및 잡지의 기사 "나는 정치 책임자를 방문했습니다. Frunze 육군 사관학교 부서에서 전선에서 도착한 군인들과 대화하고, 탱크 내부를 방문하고, 이동 중에 총을 발사하고 싶다고 말했습니다. 나를 불타게 해주세요..." [25].

    Evgenia Mozharovskaya가 Vasily Yan에게: "Smena"는 "The Horde"의 시작 부분을 출판할 예정이었습니다... 그리고 갑자기 저는 "지도 동지들의 의견에 따르면, 이 부분은 단독으로 제공되는 것이 올바른 인상을 주지 않을 수 있습니다"라는 통보를 받았습니다. 따라서 이를 문제에서 삭제하는 것이 제안되었습니다...”(11/VIII.1943). “당신의 이야기는 적어도 여기 중앙에서는 아직 출판하기에 적합하지 않습니다. 다시 한 번 묻습니다. 산만하지 말고 "Horde"와 "Jalal ed-Din"(29/IX.1943)을 쓰십시오. "Alexander Mikhailovich Egolin이 중앙위원회에서 전화했습니다. "우리는 "Golden Horde"가 필요합니다! 언제쯤 준비되나요?”… 그녀는 당신이 쓴 글에 대해 나에게 말했습니다. 그는 아이러니한 말을 했습니다: "한마디로 그는 우즈베키스탄 대중을 위해 일한다고?!"... 이것으로부터 결론이 나옵니다: 당신은 상을 받았지만 새롭고 가치 있는 것은 아무것도 주지 않고 있습니다... 나의 결론: 그들은 당신을 존경하고 당신을 바라고 있습니다. 만약 “황금 호드”가 제 시간에 완료된다면 당신은 다시 상을 받을 것입니다”(3/X.1943) [26].

    1943년 10월 초, 중앙아시아 군사 지구 본부로 출장을 가던 미하일 얀체베츠키(Mikhail Yanchevetsky)는 일주일 동안 타슈켄트에 도착했습니다. “아버지의 외모에 놀랐습니다. 극도의 피로로 인해 극도로 마르고, 오그라들고, 키도 작아졌습니다. 이에 대해 아버지는 평소와 같이 이렇게 말했습니다. "나는 투르크멘 말처럼 표준적인 외모를 가지고 있습니다. 지방 한 방울도 아닙니다!" 나는 몸매가 좋다."[27]

    Vasily Yan이 Evgenia Mozharovskaya에게: "저는 Chagin으로부터 전보를 받았습니다. "나는 Golden Horde의 종말을 주장합니다." 부디 그를 방문해 외교적으로 문제를 해결해 주시기를 부탁드립니다. 3부작의 3부작을 치료하는 데 필요한 높은 요구 사항과 심각한 신경 쇠약을 고집합니다... 얼마 전 저는 놀라운 상황과 모험으로 뒤틀린 "골든 호드"를 새롭게 재구성하기 시작했습니다... 내가 왜 그랬습니까? 이것? 나는 많은 사람들로부터 들은 다음과 같은 말에 충격을 받았습니다. “징기스칸은 세계의 책입니다. 그리고 "Batu"도 매우 훌륭하지만 여전히 동일하지는 않습니다. 나는 생각하고 있습니다 : 그들이 "Batu"보다 더 약한 "Golden Horde"에 대해 말하면 어떨까요? 분노와 완고함, 그리고 거친 상상력으로 나는 특별한 일을 하기로 결정했습니다. 그러므로 나는 이 위대한 시대에 걸맞은 작품을 창작했다는 확신이 들 때까지 원고를 넘겨주지 않을 것입니다."(1943년 10월) Yan이 Mikhail Yanchevetsky에게: “저는 완전히 혼자 살고 있습니다. 나는 밤의 엄숙한 침묵을 즐긴다. 전기가 켜지면 나는 12~13세기의 언어를 흡수하려고 노력하면서 "노브고로드 연대기"를 쓰거나 읽습니다..."(1943년 11월) [28].

    그러나 인간은 기쁨과 고난의 게임입니다... 12월에 Vasily Grigorievich는 그의 형제 Dmitry와 Nikolai Mozharovsky의 죽음에 대한 통지를 받았지만 그를 위해 아무것도 할 수 없었습니다. "나는 극도로 고통스러운 우울함을 경험하고 있습니다." Jan은 일기장을 열며 아무데도 불평하지 않았습니다. "나는 다른 방향으로 돌진하고 있습니다... Golden Horde는 움직이지 않고 서 있습니다. 그리고 나에게는 살 시간이 거의 남지 않았습니다! 내 앞에 빛나는 그 장대하고 찬란한 계획을 이 시기에 어떻게 맞출 수 있을까?.. 가끔 머리가 어지러울 때도 있다... 날아가다가 심연으로 떨어지는 것 같은 느낌이 든다...” [29] . 진단 : 화농성 흉막염으로 변한 대엽성 폐렴. 얀은 겨울 내내 심각한 고통을 겪었고, 1944년 봄에는 폐 수술을 받아야 했습니다.

    그는 용감했고 수술을 기다리는 동안에도 계속 일했습니다. “나는 쾌활함으로 가득 차 있습니다... 나는 이제 Alexander Nevsky와 함께 고대 노브고로드에 살고 있으며 그에게 온갖 모험을 하도록 강요했습니다... 모두가 나에게 증명했습니다 내가 아닌 내 지역, "내 배럴"은 감히 나올 수 있습니다. 이것이 동쪽입니다. 하지만 나는 러시아 양배추 수프와 메밀 죽을 원합니다. 그리고 독일의 쓰레기를 몰아내고 있는 우리의 정찰병과 용감한 전차병들을 묘사해 보십시오." (1944년 4월 21일에 그의 아들에게 보낸 편지에서) [30].

    ***

    양씨는 종종 현역 군대로부터 편지를 받았습니다. 군인과 장교는 어떻게 든 그의 주소를 알아 냈습니다. “앞에서 인사드립니다, 친애하는 동지여. 얀체베츠키! 우리 부대의 병사들과 지휘관들을 대표하여 『징기스칸』이라는 책으로 상을 받은 것을 축하드립니다! 조국의 이익을 위한 귀하의 작업이 더욱 성공하기를 바랍니다!.. 예술. Reznichenko 하사 V.I. 811 PPS" (22/IV.1942). 811 PPS는 제247보병사단이다. 그녀는 Kalinin Front에서 싸웠고, 위대한 애국 전쟁의 가장 피비린내 나는 작전 중 하나인 Rzhev-Vyazemsky 공세에 참여했습니다. 이 편지는 지친 소련군이 중앙 집단군을 철저히 공격한 후 방어에 나선 지 며칠 후에 발송되었습니다.

    “친애하는 동지. 양! 훈제실의 희미한 불빛 속에서 우리는 기쁜 마음으로 당신의 편지를 읽었습니다. 당신의 밝고 독특한 재능을 존경하는 우리 경비 장교 4명이 있습니다. 오늘 아침에 우리는 당신의 책에 대해 이야기하고 있었습니다... 우리 주소는 여전히 같지만 거주지가 자주 바뀌고 항상 앞으로 나아가고 있습니다... 우리는 당신을 위해 작은 선물을 준비했습니다. 희귀한 서지인 "지혜의 책"을 가능한 한 빨리 제공하겠습니다... A.V. Manusovich. 28646-P"(2/II.1945). 28646-P - 제65 근위 소총 사단의 제190 근위 포병 연대: Yelnya - Velikiye Luki - Riga 및 더 서쪽; 1945년 2월 – 쿠를란트 포위망(Courland Pocket)이 동프로이센에서 독일군을 봉쇄했다.

    이 편지들 사이에는 3년간의 치열한 전투, 패배, 승리가 있습니다. 그가 Yan의 타슈켄트 도서관에서 읽은 책 중 하나는 Konstantin Simonov의 "서정적 일기"였습니다. 이 책은 대피 중에 "소련 작가"가 출판한 전쟁 첫해의 작은 시집입니다. 거의 모든 페이지가 연필로 표시되어 있습니다. 일부 스탠자에는 느낌표가 표시되어 있습니다. 예를 들면 다음과 같습니다. “마지막 오두막에서 반 마일 떨어진 곳에서 총소리 속에서 땅에서 이륙 한 우리가 더 이상 숨지 않고 성장하기 시작한 곳을 계속 돌아보고 있습니다. 그리고 당신은 이때 반 마일을 걸을 수 있었으니 곧 온 땅을 걸을 수 있게 될 것이라고 확신합니다.” "Wait for me"는 완전히 지워졌습니다.

    Vasily Grigorievich는 전선에서 일어나는 사건을 면밀히 따랐습니다. "저는 엘웨와 함께 밤에 하리코프가 함락되었다는 소식을 듣고 기뻐하며 울었습니다..." "최근 레닌그라드 전선에서의 승리는 특히 내 마음을 기쁘고 즐겁게 만들었습니다. 결국 내 어린 시절과 청소년의 추억은 이 지역 전체와 연결되어 있으며 이제 친숙한 이름이 놀라운 승리의 영광으로 덮여 있습니다." "나는 우리 영웅들이 어떻게 베를린에 입성할지 상상한다..." [31]

    ...노인은 냉담한 증오를 품고 천천히 말했습니다. “독일인 여러분, 다음에 무슨 일이 일어날지 예측하겠습니다.” 전 세계의 시민들은 국적 구분 없이 옛 독일 땅에 살게 될 것이며, 여러분의 피 묻은 베를린은 폐허로 변할 것이며, 여행자들은 여전히 ​​폼페이와 카르타고의 유명한 유적을 보았던 것처럼 그들을 보러 올 것입니다!

    얼굴이 붉어지고 눈이 부풀어 오른 중위는 의자에 쓰러져 쌕쌕거림을 내며 셔츠 칼라를 찢으려고했습니다.

    “제가 당신을 위해서도 당신의 미래를 예측해 드리겠습니다, 경관님.” 당신은 곧 당신의 불명예스러운 삶을 똥 포크에서 끝내게 될 것입니다. 그 포크에 단순한 러시아 여자가 당신을 낚을 것입니다...

    이것은 10개의 "Tales in the Dugout" 중 하나인 "Ahasfer"의 일부입니다. 이 책은 얀이 살아 있는 동안이나 얀이 죽은 후에도 출판되지 않았는데, 이는 놀라운 일이 아닙니다. 작가에게도 이야기는 이례적이다. 시간의 현실은 환상과 신비주의와 혼합되어 있습니다. 어떻게 든 러시아 땅에 도착한 영원한 방랑자 Agasfer는 독일군에 의해 체포됩니다. 처형을 두려워하지 않고 그는 자신을 대독일이라고 부르는 국가에 의해 시작된 전쟁의 혐오감을 심문하는 중위에게 폭로합니다. "비밀 사랑"( "폰 바라 노프 중위")은 포로로 잡힌 독일 장교에게서 고등학생 때 만난 오랜 연인의 아들을 알아 본 정찰 대대 사령관의 이야기입니다. "Kryptafion"은 특이한 이름, 알 수 없는 국가의 여권 및 이상한 연설을 가진 부랑자 소녀가 소련의 특정 도시에 어떻게 나타나는지에 대한 이야기입니다. 밝은 광선”[32].

    Academician Filatov가 수행한 작업은 놀라운 결과를 가져왔습니다. Ian은 빠르게 회복되었습니다. “우리는 일을 많이 해야 해요.” 그는 아들에게 편지를 썼습니다. "조용하고 밝은 방과 알렉산더 시대의 역사서들로 가득한 산들... 그리고 영원한 푸른 하늘과 지평선에 산이 있는 사랑하는 동부." 1944년 6월, Vasily Yanchevetsky는 그의 자원 비서이자 Muscovite이자 Zhenya의 오랜 지인인 Lydia Makarova와 계약을 맺었습니다. "[Vasily Grigorievich]가 나에게 지시하고 기쁨과 떨림으로 그의 이야기의 새로운 페이지와 장을 적습니다. "라고 그녀는 Mozharovskaya에보고했습니다. “이 영적인 젊음, 이 낙천주의, 삶과 지식에 대한 갈망을 보존하는 것은 얼마나 큰 축복입니까!” Jan은 자신의 작업에 대해 더 짧고, 더 아이러니하며, 남성적으로 구체적인 방식으로 말했습니다. “닭에서 나온 계란처럼 이미 그 챕터가 나에게서 나오고 있습니다.”[33]

    ...알렉산더는 말을 타고 바위섬 꼭대기까지 올라갔습니다. 뒤에는 말을 탄 전사 세 명이 서 있었습니다. 꼭대기에서 왕자는 눈 덮인 호수의 매끄러운 평원, 동부의 낮은 둑, Gdov, 갈대가 무성한 측면, 그리고 거기에서 서두르는 많은 검은 점들을 분명히 보았습니다. 다가오는 전투에 참여하기 위해 서두르고 있던 것은 도보와 말을 탄 러시아 전사들이었습니다. 처음에는 하늘이 회색의 낮은 구름으로 흐려졌지만 곧 바람이 강해졌습니다. 이 "습한"바람은 벨리카야 강 방향에서 남쪽에서 불어왔습니다. 좁고 긴 진홍빛 구름을 뚫고 나오는 떠오르는 태양의 분홍빛 광선이 눈더미 위에서 놀기 시작하여 호수의 넓은 평야를 가로질러 펼쳐졌습니다. 모든 러시아 분대는 이미 준비가되어 있었고 전사들은 갈고리, 창 및 긴 손잡이가 달린 무거운 분할 도끼에 기대어 싸움을 예상하여 까마귀 돌 앞에 서있었습니다. 사람들은 농담을 주고받으며 숲에서 기어나오는 독일군의 대부분이 검게 변하기 시작하는 서쪽 제방을 힐끗 보았습니다...

    Vasily Grigorievich는 Crow Stone에서 고대 전투를 그린 그림을 그리며 어린 시절 아버지와 함께 리가에서 페이 푸스 호수로 여행하면서 본 장소를 회상했습니다. “몇 달 후면 나는 70번째 생일을 맞이하게 된다. 그렇게 많이 살고 그렇게 많은 멋진 사람들을 만난다는 것은 얼마나 아름다운 일입니까! -Ian은 우편을 통해 현재 모스크바에 살고있는 스카우트 부대의 동지이자 그의 옛 상트 페테르부르크 친구 Dmitry Yakushev에게 말했습니다. – 내가 몇 살인지 알 것 같아요! 그리고 나는 기분이 좋고, 사람들을 사랑하고, 그들과 농담을 합니다. 나는 Verhaeren에게서 "서로 존경하라!"라는 문구를 발견했는데, 이것이 훌륭한 교훈이라고 생각합니다..."[34].

    ***

    1944년 12월 26일, 바실리 얀(Vasily Yan)과 그의 아내는 타슈켄트를 떠났습니다. “이제 저는 Gogolevsky Boulevard에서 Elve와 함께 살고 있습니다.”라고 그는 Lvov의 Yanchevetsky 중위에게 보고했습니다. Gogolevsky Boulevard, 건물 29, 아파트 45/b - Yan의 마지막 모스크바 주소입니다. 그 집은 오래되었고 존경받았습니다. 한때 그리스 총영사관과 RSFSR 민족 인민위원회가 이곳에 위치했습니다. 아파트 45/b는 6층 상부구조에 위치했습니다. 전형적인 "공동 아파트"인 5개의 방 각각에 한 가족이 살았습니다.

    새해 소련 작가 연합의 예술 및 역사 장르 섹션의 첫 번째 회의에서 Ian은 "불안한 알렉산더와 골든 호드"의 단편을 읽었습니다. “물질적, 역사적 현실에 대한 작가의 깊은 연구는 독자가 소설에 묘사 된 사건과 사실의 진정성을 믿게 만든다는 점에 주목했습니다. 저자의 행운은 러시아 국가의 건설자로서 Alexander Nevsky의 이미지입니다.”(“Literaturnaya Gazeta”, 1945년 4월 22일)

    유명한 학술 역사가 Evgeniy Tarle은 레닌그라드에서 Jan에게 이렇게 썼습니다. “저는 당신의 멋진 소설을 정말 좋아하며 지금 작업하고 있는 소설을 기대하고 있습니다. 그는 이르쿠츠크에서 보낸 편지를 열어 “트란스바이칼리아 국경수비대로부터 인사를 드립니다.”라고 적었습니다. - 동지 V. Yan, 우리가 읽은 책 "Batu"에 대해 편지를 쓰고 있습니다. Yulduz, 젊은 Musuk 및 Vasilko 왕자의 삶의 지속이 우리에게 불분명해지며 Batu의 추가 캠페인에 관심이 있습니다. 계속 될지 알려주세요. “안녕하세요, Vasily Grigorievich에게! 우리 선생님인 마리아 이바노브나는 아직 출판되지 않은 책 "황금 호드와 불안한 알렉산더"에 대해 우리에게 이야기했다고 개척자들은 말했습니다. “우리는 이 책의 출판을 고대하고 있습니다…”

    노트

    1. RGALI, f.2822, op.1, d.291, l.19. 소련 SP 회원의 카드를 작성할 때 양씨는 "소련 권력에 맞서 싸운 군대 및 부대에서 복무 했습니까?"와 "당신과 당신의 직계 친척이 반당 단체에 속해 있었습니까? "열에 이렇게 썼습니다. 아니요."

    2. 권력과 예술적 지식인. 문화 정책에 관한 RCP (b) - VKP (b), VChK - OGPU - NKVD 중앙위원회 문서. – M., 1999. 페이지. 477.

    3. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 127.

    4. V. Yan 도서관의 책 항목 : A. Church. 오비디우스. – 상트페테르부르크, 1877년. 원본 사인은 중고 서점 Biblionne에서 인용용으로 제공되었습니다.

    5. 이 장은 1959년에 출판된 "고분 위의 빛"의 두 번째 완전판의 에필로그로 출판되었습니다. 알렉산더 대왕의 원정 기록자인 칼리스테네스는 바실레우스의 명령에 따라 처형당했습니다. 역사가가 위대한 업적에는 찬란함과 어둠의 양면이 있음을 보여준 연설에 분노가 일어났습니다. 칼리스테네스는 죽기 전 지는 해를 향하여 이렇게 말했습니다. “나는 무엇보다도 사람들에게 자유, 진실, 정확한 진실을 사랑하라고 항상 촉구해 왔던 이 세상을 떠납니다.” “나는 평생 우주의 비밀을 꿰뚫고 풀기 위해 노력해 왔습니다. 폭군은 자신을 위한 숭배를 요구하고, 당신 옆에 서려고 노력하며, 자신의 빛, 빛나는 전능한 피보스로 우주를 비추는 자유 철학자에게 무엇을 할 수 있습니까! 이 작업에서 현대성의 힌트를 볼 수 없으며 Jan은 외부 약점과 내부 자유에 대한 영원한 질문을 다루었습니다.

    6. 권력과 예술적 지식인. 페이지 478.

    7. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p.130.

    8. 같은 책, pp. 131-132.

    9. RGALI, f.962, op.3, d.1022, l.7,11,17,56,88. 괄호 안의 설명은 작성자의 설명입니다.

    10. 같은 책, l.3.

    11. 스탈린의 크렘린 도서관에는 1937년과 1940년에 트빌리시에서 출판된 소설의 첫 번째와 두 번째 책이 있었습니다. 메모로 판단하면주의 깊게 읽었습니다. A. Antonovskaya는 B. Cherny와 함께 영화 "Grigory Saakadze"의 대본을 썼습니다. 1940년 10월 11일 스탈린의 리뷰: 약간의 개선을 통해 대본은 "소련 영화 촬영법의 최고 작품 중 하나로 인정받을 수 있습니다"(RGASPI, f. 558, op. 11, d. 159, l. 4-5) . 이 영화는 1942년에 촬영되었다.

    12. B. Reskov, G. Sedov. Usman Yusupov (시리즈 "Life of Remarkable People"). – 엠., 1976.

    13. 1944년 12월 30일자 Liliya Orlovskaya 교사의 편지: (“나는 약간 고아가 되었고, 내 친구들은 떠났습니다 – 작가 Yan-Yanchevetsky와 그의 아내...”). Orlovskaya가 연락 한 최전선 군인 Vsevolod Shulepin의 딸인 Natalia Shulepin이 웹 사이트 sreda.uz에 게시했습니다.

    14. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p.138.

    15. RGALI, f.2822, op.1, d.140, l.4. 모로는 얀의 첫 부인의 가족 별명이다. 시그마 - Sergei Syromyatnikov는 1933년 9월 레닌그라드에서 사망했습니다. 그는 Leningrad Oriental Institute에서 번역가로 일했습니다. Enukidze는 Ian을 방문하기 위해 모스크바에 두 번 왔습니다.

    16. 1942년 12월 17일과 1942년 12월 27일에 보낸 편지. – RGALI, f.2822, op.1, d.230, l.27, 30.

    17. RGALI, f.2822, op.1, d.228, l.2. 1942년 6월 Mozharovsky가 Yan에게 보낸 우편 카드(상을 축하하고 음식을 가져와 달라는 요청)에는 반송 주소가 표시되어 있습니다: Saratov 지역 Voroshilovsky 지구, Borisovka 마을, 8 번째 페널티 열. Saratovlag는 스탈린그라드로 가는 철도 건설을 담당했습니다.

    18. RGALI, f.2822, op.1, d.141, l.1.

    19. RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.3, 4v.

    20. 편지 1943-1944. – RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.1ob, 12. 모스크바에서 M. Yanchevetsky 중위는 적군 공병대 본부 광산 철거 팀장을 역임했습니다. Transcaucasian Front - Transcaucasian Front 후방 공군 본부 제1부서장의 보좌관. 1944년 5월 1일 소련 최고 소비에트 상임위원회 법령에 따라 그는 "모스크바 방어를 위해" 및 "코카서스 방어를 위해" 메달을 받았습니다(DB "1941-1945년 인민의 위업 참조). "). 1943년 10월 17일, 그는 트빌리시에서 아버지에게 다음과 같은 전보를 보냈습니다. “나는 코카서스에게 작별 인사를 합니다. 나는 모스크바에 있을 것이다. 나는 책의 새로운 페이지를 넘기고 있습니다.” Orel과 Voronezh에서 후속 전보가 전송되었습니다. 1944년 가을부터 M. Yanchevetsky 중위는 Lvov 군사 지구 공군 본부에서 복무했습니다.

    21. L. Bat의 이야기 "타슈켄트 저녁에"는 1942년에 작성되었으며 웹사이트 "Natalya Vasilyeva"에 게시되었습니다. 학생, 친구, 친척"(원고는 Vasiliev 가족에 보관되어 있습니다).

    22. V. Yan의 소설 "마지막 바다로" 다섯 번째 부분의 첫 번째 장을 단축하고 약간 수정했습니다.

    23. RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.1,2.

    24. RGALI, f.2822, op.1, d.140, l.7.

    25. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p.156.

    26. RGALI, f.2822, op.1, d.230, l.52, 57-59. A.M. 에골린(A.M. Egolin) – 전연합 공산당(볼셰비키) 중앙위원회 선전선동국 언론부 부국장.

    27. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p.145.

    28. RGALI, f.2822, op.1, d.140, l.10-10v.; M.V.Yanchevetsky, 법령. cit., p.146. P.I.Chagin – 연기 1939-1946년 Goslitizdat의 이사.

    29. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., pp. 146-147.

    30. RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.5-5v.

    31. E. Mozharovskaya와 M. Yanchevetsky에게 보낸 편지, 1943-1944. 엘브 - 타슈켄트에 있는 얀의 비서인 리디아 블라디미로브나 마카로바.

    32. RGALI의 V. Yan 아카이브에는 "Ahasfer"와 "Secret Love" 이야기를 독일어로 번역한 내용이 포함되어 있습니다. 아마도 E. Mozharovskaya가 협력 한 VOKS (외국과의 문화 관계를위한 All-Union Society for Cultural Relations) 게시판에 출판 될 예정이었을 것입니다. 그녀가 아버지에게 보낸 편지 중 하나에서 그녀는 VOKS에 "Agasphere"를 주었다고 언급합니다. "그들은 그곳의 유대인 주제에 매우 관심이 있습니다. 왜냐하면... 해외에서는 이에 대한 정보를 많이 제공하지 않지만 그곳에서는 이를 요구합니다.” "Agasphere", "Kryptafion"및 "Secret Love"의 러시아어 타자 사본은 Vasiliev 가족이 보관하고 있으며 이야기는 "Natalia Vasilyeva"웹 사이트에 게시됩니다. 학생, 친구, 가족."

    33. RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.8-8ob; M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p.148.

    34. 여기와 아래의 편지는 M.V. Yanchevetsky의 책에서 인용되었습니다(pp. 149, 162-163).

    10장. 마지막 바다로

    하지 라힘(Haji Rahim)은 여행서에 이렇게 적었습니다. “저는 모든 것을 보시고 전지하신 분에게 기도합니다. 저녁 나라 사람들의 땅을 향한 강력한 바투 칸의 이 특별한 캠페인을 진실하게 묘사할 수 있는 충분한 기술을 주시기를 바랍니다. ..”

    Vasily Yan은 아내의 주장에 따라 1945년 승리의 여름을 Peredelkino에 있는 Writers' House of Creativity에서 몇 주 동안 보냈습니다. 수십 년간의 고난의 삶 중 첫 번째 진정한 휴가지만 Ian은 그것에 대해 만족하지 않습니다. “이렇게 살 수는 없어요! 너무 많이 먹고 반쯤 잠든 기분이 됩니다. 우리는 체호프의 방법을 따라야 합니다. 사람들로부터 고독으로 벗어나 계획을 생각한 다음 8시간 연속으로 일하세요!.. 천천히 먹습니다 (이 단어가 정말 싫습니다! 빨리 일하고 싶습니다!) 내 " 알렉산더”... 3년 동안 일기장을 살펴보며 겁에 질렸습니다. 3부작의 결말에 대한 이야기가 여기저기서 들려왔지만 이야기는 진행되지 않았습니다... 내 영혼이 너무 우울해서 그렇죠. 오랜 시간이 안 됐지만 보여주지 않으려고 노력 중이에요... 카이즈르가 빨리 오고 있어요, 도와주세요!” [1].

    작가에게 적합하지 않은 것은 무엇입니까? 그는 1943년 가을에 "The Golden Horde"의 첫 번째 부분을 완성하여 모스크바로 보냈고 Zhenya에게 "잠금 및 열쇠 아래에 숨기고 누구에게도 보여주지 마십시오 (Misha와 Danila 제외)"라고 요청했습니다. 전체적으로 Ian은 다섯 부분을 구상했습니다. 이전과 마찬가지로 그는 순차적으로 장을 구성하지 않았지만 그의 환상이 제시한 대로 "밀어오르는 이미지를 즉시 기록하지 않으면 시간의 강물이 그 흐름에 있는 모든 것을 씻어 낼 것입니다"[2]. Vasily Grigorievich는 그가 이미 공부했던 자료, 그가 쓴 페이지로 계속해서 돌아 왔습니다. “나는 아무도 의심하지 않는 방식으로 Peipus 호수와 Novgorodians의 전투를 설명하기 위해 고군분투하고 있습니다. 나는 당시 Novgorod 연설, 동화 방언, 속담 및 속담을 공부하고 있습니다. 내가 나 자신을 칭찬할 때까지 페이지를 넘기세요… “우리는 알려지지 않은 처녀 토양을 폭파해야 합니다. 가장 어려운 정치적, 군사적, 일상적 문제를 매우 독창적인 방식과 자신의 방식으로 해결한 다방면적인 성격의 모든 측면에서 알렉산더를 새롭고 살아 있고 비범한 사람으로 보여주기 위해... 또한 배경을 그릴 필요가 있습니다. 매우 다양합니다: 자유 노브고로드, 북부 이웃에 대한 그의 태도, 황금 호드, 교황의 계략..." [3]

    그러나 성능의 한판 승부는 힘의 상실로 대체되었습니다. 70년이라는 세월이 헛되지 않았습니다. “아침에 몸이 아프고 머리가 어지러웠어요... 하루 종일 거기 누워 있었고, 일도 미뤘어요... 저의 완고함과 끈기로 인해 제가 앓고 있는 모든 질병은 저를 분노하게 만들었습니다.” 1946년 새해 연휴에 David Kaufman은 Gogolevsky Boulevard에 있는 아파트를 들여다보았습니다. 더 이상 Vasily Grigorievich에게 첫 시를 읽은 수줍은 청년이 아니라 Volkhov Front에서 베를린까지 전쟁을 겪은 실제 남자였습니다. Jan은 죽음에 대해 고상하게 생각하는 쾌활한 노인입니다. 그는 검은색 모자를 쓰고 리본이 달린 벨벳 블라우스를 입고 의자에 앉아 있다. 그의 주변에는 그를 축하하러 온 고귀한 노인들이 있습니다. 경험 많은 노인들, 약간 회의적이지만 모든 것을 이해할 준비가 되어 있습니다. 언젠가 우리는 그런 노인이 될 것이다”[4].

    1947년 1월 Jan은 Alexander and the Golden Horde를 완성했습니다. 물론 Misha와 Zhenya는 이에 대해 즉시 알게되었고 Sonya 자매도 편지를 통해 알게되었습니다. 이안은 1945년 가을부터 그의 여동생과 연락을 주고받았다. 소피아는 바르샤바 봉기 중에 사망한 남편을 잃었고, 루츠크(이 도시는 1939년 폴란드 적군 캠페인 중 소련이 됨)에 살았던 딸의 주장에 따라 고국으로 돌아왔습니다.


    "폭발하는 이미지를 즉시 기록하지 않으면 시간의 강물이 모든 것을 그 흐름에 씻어 버릴 것입니다..." 책상에 있는 바실리 얀. 1950년 모스크바(Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서).


    “당신은 이제 우리 가족의 선배입니다.”라고 그녀는 Lutsk에서 온 오빠에게 대답했습니다. – Mitya의 삶은 아직 끝나지 않았습니다. 정말 안타깝네요!..”

    1년이 지났지만 소설은 아직 출판이 승인되지 않았습니다. Vasily Grigorievich는 1948년 2월 1일 Sofya에게 보낸 편지에서 "역사가가 "Alexander"의 원고를 읽은 후 마무리 작업을 위해 다시 저자에게 반환했습니다."라고 설명했습니다.

    노년기는 회고록의 시간이다. 1947-48 년 겨울, Mikhail Yanchevetsky는 아버지의 추억을 기록했습니다 (그러나 그는 자신이 이것을 주장했습니다. Yan은 작가가 마지막 기회까지 독창적 인 작품을 만들어야한다고 믿었습니다). “계획에 따라 아버지는 자신이 경험한 것, 망각에 빠진 사람과 시간에 대해 이야기했습니다. 나는 재빨리 대화를 메모한 다음 그의 이야기를 재구성했습니다. 보통 다음 모임에는 지난번에 적어 두었던 것을 가지고 와서 타자기로 다시 쳐서 아버지가 보실 수 있도록 맡겼습니다.”

    “밝은 태양이 빛나고, 강한 바람이 파도를 일으키고, 모래사장에 거품이 이는 증기선이 연기를 피우며 승객을 기다리고 있었습니다.” 양씨가 긴 묵주를 만지작거렸다. – 바쿠에 들르지 않고 카스피해를 건너 다음날 이른 아침 처음으로 중앙아시아 해안을 보았다. 나는 모래톱, 부드러운 산과 바다의 연한 분홍색과 청록색의 유난히 섬세한 톤에 놀랐습니다. 좁고 긴 검은색 어선이 바위 해안 근처에 떠 있었는데, 발트해와 영국 해안에서 보던 배와 전혀 비슷하지 않았습니다. [6]...

    1948년 여름, 바실리 얀(Vasily Yan)은 어린 시절의 바다인 발트해를 다시 보았습니다. 나는 리가를 방문하고 친숙한 거리를 걸으며 이전 체육관을 들여다 본 다음 ( "두루미 떼와 같은 온갖 이미지가 내 눈앞에 번쩍였다") Jurmala에있는 House of Writers 'Creativity에서 휴식을 취했습니다. 그는 큰 영감을 받아 즉시 단편 소설 "보물섬으로의 탈출"을 작곡하고 제목 페이지에 자신의 스카우트 가명 "Petushkov"를 넣었습니다. Ian은 바다를 매우 좋아했습니다. 바다는 영혼을 치유하는 방법을 알고 공간과 자유의 느낌을 주며 힘을주었습니다. 12월에 그는 "불안한 알렉산더와 황금 무리"를 완성했고, 만료되는 해의 마지막 날에 원고를 Goslitizdat로 가져갔습니다. "3부작이 끝났습니다! – 작가가 승리했습니다. “푸쉬킨의 말을 빌리겠습니다. “그리움의 순간이 왔습니다. 나의 장기 작업은 끝났습니다!” 힘들게 높은 바위산 정상에 올라 주위를 둘러보고 있는 것 같습니다." [7]

    Ian은 1949년 2월 15일자 편지에서 여동생 Sophia에게 "'Alexander'는 세 번째 역사가와 함께 있고 지금까지는 모든 것이 괜찮습니다."라고 말했습니다. "나는 지난 몇 년 동안 그랬듯이 내 작업에 필요한 것만이 아니라 내가 원하는 것은 무엇이든 읽을 수 있다는 사실을 좋아합니다..." [8]

    ***

    기대가 높을수록 실망도 더 고통스럽습니다. Goslitizdat의 V.G. Yanchevetsky는 "거의 모든 평론가들이 사실을 지적했습니다. "당신의 3부작의 세 번째 부분인 소설에서 당신은 고대 러시아의 역사적 역할과 위대함과 영광스러운 아들을 충분히 보여주지 못했다고 말했습니다. 위대한 러시아 국민, 알렉산더 네프스키. 우리 러시아 소련 문학 편집진은 당신의 소설과 그에 대한 평론을 논의한 후 평론가가 지시한 방향으로 소설을 완성해 달라고 요청하기로 결정했습니다.”

    12.IV.49 일자 일기 항목: “Prof. A. A-y는 조롱과 욕설이 가득한 리뷰를 보냈습니다. 그는 내가 무지하고, 배신을 노래하는 것을 좋아하며, 적(독일인, 스웨덴인)을 높이고 러시아인을 얕보려는 욕망을 가지고 있다고 비난합니다.” 또 다른 평론가인 작가 A. Yu-v도 이 소설을 "용납할 수 없다"고 생각했습니다.

    A. A-y 교수는 분명히 고대 노브고로드의 가장 큰 전문가이자 모스크바 주립 대학 고고학과의 책임자이자 "Alexander Nevsky"촬영 컨설턴트인 Artemy Artsikhovsky입니다. 품위로 유명한 역사가가 갑자기 이안에게 무기를 든 이유는 무엇입니까? 아마추어를 싫어합니까? 아니, 그는 순간의 요구에 순종했다. 1949년 1월 연극 비평의 외계인 정서에 대한 Pravda의 기사로 시작된 세계주의에 대한 투쟁은 역사 과학으로 퍼졌습니다. “우리 시대의 뿌리 없는 국제주의자들은 압제자들과 외국 침략자들에 맞서 러시아 국민의 영웅적인 투쟁의 역사를 왜곡하고 있습니다.” 잡지 “Questions of History”는 이데올로기적 파괴자들을 브랜드화했습니다. 3월, 소련 과학 아카데미 역사 연구소에서 학술 위원회가 회의를 열고 유럽 역사에서 러시아 국민의 역할, 러시아인과 슬라브족의 중요성을 경시하려는 수많은 연구자들의 악의적인 시도를 비난했습니다. . "세계주의에 맞서 싸우는 것은 생명을 주는 소련 애국심의 정신으로 소련 국민을 교육하는 데 매우 중요합니다."라고 위원회는 밝혔습니다.

    Vasily Yan은 소련 과학 아카데미 역사 연구소에서 19세기까지 소련 역사 부문 책임자였던 학계의 Stepan Veselovsky와 Sergei Bakhrushin 교수의 지원을 받았습니다. 그러나 방금 "부르주아적 객관주의" 혐의로 기소된 과학자들과 자신의 분야에서 세계인을 애용하는 혐의를 받고 있는 과학자들의 리뷰가 무엇을 의미할 수 있겠는가? Goslitizdat는 제출된 소설 원고가 타락할 가능성이 있다는 힌트를 충분히 갖고 있었습니다. 마르크스주의에 대한 그의 모든 헌신에도 불구하고 그는 또한 공격을 받고 있음을 알게 되었습니다. "민츠는 반애국주의적 실수를 저지른 역사가 그룹을 이끌었습니다...".

    A. Yu-v는 의심할 여지없이 1944년 전쟁 후 재출판된 소설 "Daniil Galitsky"를 쓴 Alexey Yugov입니다. Yugov는 Alexander Nevsky에 관한 책을 쓰고 있었고 1949년에 출판을 위해 그것을 제출할 예정이었습니다. 그는 이안처럼 알렉산더 왕자를 뛰어난 사령관이자 능숙한 정치인으로 여겼습니다. 그는 또한 연대기, 역사 연구를 연구하고 시대의 그늘, 사건의 원인 및 관련 사람들의 동기에 대한 자신의 아이디어를 형성했습니다. Yugov는 알렉산더가 "동쪽의 타타르족, 서쪽의 독일인의 공동 압력"에 맞서 싸우고 있으며 호드에 대한 충성심을 보여주는 동시에 러시아 도시의 "더러운"에 대한 봉기를 비밀리에 영감을 주었다고 확신했습니다. [10] . Yugov의 대화와 설명에는 많은 시대착오가 포함되어 있습니다. 그는 줄거리에 필요한 역사적 인물의 사건과 진술을 발명하거나 변경했습니다. 그는 소설가의 권리를 활용하여 예술적 버전을 만들었습니다. 따라서 타타르 인구 조사에 대한 노브 고로 디안의 반란에 관한 연대기 에피소드는 정치가 왕자와 러시아 전체의 이익을 보지 못한 분열주의 도시 사이의 대결에 대한 자세한 이야기로 바뀌 었습니다. Alexander Nevsky는 1262 년에 사망하여 호드에서 중병으로 돌아 왔습니다. Yugov는 Khan Berke의 궁정에 살았던 몽골 귀족과 유럽인의 선동으로 왕자가 어떻게 중독되었는지 설명했습니다.

    Vasily Yan은 과거의 이미지와 함께 살면서 선과 악, 자유와 폭력, 착취와 기만, 사랑과 증오에 관한 매혹적인 역사 이야기를 만들어냈습니다. Alexey Yugov가 작곡한 내용은 당시의 정치적 분위기와 조화를 이루었습니다. 그의 새 소설은 1949년 9월 "Daniil Galitsky"와 같은 표지와 "Ratobortsy"라는 제목으로 출판되었습니다. 평론가들은 이 책의 문체적 단점을 지적하면서도 탁월하다고 평가했습니다. 스탈린상을 세 번이나 수상한 작가이자 시나리오 작가인 표트르 파블렌코는 “작가는 사건의 역사주의가 오늘날 삶의 빛으로 스며드는 매우 깊이 있고 강력한 캔버스를 만들었습니다.”라고 칭찬했습니다. – Alexander Nevsky가 독일 개 기사들에게 준 엄청난 거부는 외부의 도움없이 러시아 국민에 의해 준비되었습니다. 반대로 서방의 끝없는 배신 분위기 속에서... Kulikovo 필드에서 승리 한 무기, 그리고 이 무기를 소유한 사람들은 집에서 단조되었습니다... 그것에 대해 러시아 국가의 강력한 세력이 어떻게 탄생하고 성숙했는지, 그리고 A. Yugov가 설명합니다. 우리는 역사적인 작품을 통해 이것을 알고 있었지만 과거의 창공의 그림을 보여주는 천문관으로 우리를 인도하면서 우리의 손을 잡고 광대 한 역사로 우리를 인도하는 가이드가 없었습니다. 마치 새로 반복해서 말하는 것처럼 설득력 있게 수세기 동안 반복되었습니다." [11]

    Ian이 이 리뷰를 봤는지 여부는 알려지지 않았지만 그는 의심할 바 없이 "Ratobortsev"를 읽었습니다. 그리고 그는 스스로 결론을 내릴 수 있었습니다. 그는 "불안한 알렉산더와 골든 호드"에 늦었습니다. 그는 1949년 4월 일기에 “충격을 받았지만 그런 엄청난 일격이 닥치면 포기하지 않고 주먹을 꽉 쥐고 새로운 도약을 준비한다”고 적었다. “장애물을 뒤집어 버리고 다시 자유롭고 풍요로운 길로 나가기 위해… 그런 식으로 작동하지 않았습니다. 인생은 Ian을 위해 이전 테스트보다 더 고통스러운 또 다른 테스트를 준비했습니다. 내 아들이 체포되었습니다.

    ***

    미샤는 작가가 되고 싶었어요. 그는 1945년 6월 아버지에게 이렇게 말했습니다. “지난 4년 동안 내 마음을 풍요롭게 해주는 많은 것을 주었습니다. 나에게는 시련의 기간이 아직 끝나지 않은 것 같고 앞으로 많은 것이 기다리고 있습니다. 성공과 실패가 연속으로 찾아옵니다. 가만히 보고 있는데..." Vasily Yan은 "지금까지 경험한 모든 것은 소비된 것이 아니라 누적된 인상입니다"라고 대답했습니다. – 이것은 여행용 배낭입니다. 여행 노트로 가득 차 있는데, 그 중 일부는 지워졌고 일부는 즉각적인 경험과 감동의 생생함을 모두 담고 있습니다. 평화로운 환경에 있으면 배낭에서 스크랩과 공책 전체를 꺼내 동화, 스케치, 단편 소설, 전체 이야기 등 원하는 모든 것을 만들 수 있습니다. 종이에 쓸지, 캔버스에 물감으로 그릴지 여부는 영감, 흥분, 창의적인 변덕에 달려 있습니다.”[12]

    아들은 정신적 외로움을 호소했습니다. 결혼 생활이 파탄되었지만 다시 결혼하여 행복하게 살았습니다. 그는 미술가로 아르바이트를 하며 '종이에 펜을 붙이는 것'을 시도했다. Mikhail Yanchevetsky는 현대 반전 주제인 환상이 아닌 역사를 선택했습니다. 그는 희곡 '불장난'을 작곡했고 소설 '달러가 세계를 공격한다'를 집필했다. 1949년 5월 17일 밤 MGB 형사가 체포되는 동안 새 원고와 오래된 원고, 일기, 편지를 압수했습니다. 이것이 한 살 반의 딸을 품에 안고 남겨진 Dina의 며느리가 Vasily Grigorievich에게 말할 수 있었던 전부입니다.


    "친애하는 총사여, 모든 것이 당신보다 앞서 있습니다..." 그의 아들 미하일과 함께 있는 바실리 얀. 모스크바, 1940년대 후반(얀체베츠키 가문의 기록 보관소에서 발췌).


    Jan은 매우 많은 소련 국민이 희망했던 것처럼 위대한 승리가 "소련의 특별한 번영, 새로운 이상의 문턱"이되기를 바랐습니다. 국가는 전쟁 후 회복 중이었고 나치 전염병에 대한 승리를 자랑스럽게 생각했습니다. 그러나 국가 보안 기관은 체포가 더 이상 Yezhov와 같은 규모가 아니었지만 국민의 반역자와 적을 계속 찾았습니다. 1949년은 일반적으로 “인도적”이었다고 할 수 있습니다. 제58조에 따라 유죄 판결을 받은 75,000명 중 단 한 명도 사형을 선고받지 않았습니다. 14,700명이 조금 넘는 사람들이 반소련 선동 혐의로 수용소 형을 받았습니다(제58조 10항) [13].

    Yanchevetsky는 10번째 지점에서 선두를 달렸습니다. “수사관은 내가 기존 체제에 적대적인 사람이라고 비난했고, 나는 반소 선동에 가담했습니다... 이 주장은 비난에 포함되어 있었고, 그 내용은 수사관이 읽었습니다... 바로 그 내용에서 처음에 나는 체포 사실로 인해 추가 투옥이 불가피하다는 점과 나의 다루기 힘든 성격은 친척들에 대한 보복으로 이어질 뿐이라는 말을 들었습니다. 수사관은 나의 아버지가 이미 소련 작가 연합에서 추방되었으며 생계 수단을 박탈당했다고 말했습니다. 그는 말 그대로 이렇게 말했습니다: "그는 스탈린 상을 받았습니다. 이제 우리는 그에게 우리 자신의 상을 줄 것입니다."..." [14].

    1949년 8월 27일, 소련 국가 안보부 특별 회의에서 평결이 통과되었습니다. "M.V. Yanchevetsky는 수년 동안 주변 사람들 사이에서 반소련 발언을 하고, CPSU(b)와 소련 정부가 수행한 특정 사건을 비판하고, 소련 현실과 소련의 민주적 자유를 비방하고, 부르주아를 찬양한 혐의로 유죄 판결을 받았습니다. 영국과 미국의 민주주의... 증인의 증언으로 유죄판결... 유죄를 인정... 반소련 활동으로 인해 8년 동안 강제 노동 수용소에 투옥되었습니다.” [15]

    1954년에 미하일 얀체베츠키는 자신의 범죄 기록을 말소해 달라는 청원서를 작성하면서 이렇게 썼습니다. “나는 레포르토보 교도소의 ‘엄격한 수사 제도’가 어땠는지 개략적으로 설명하는 것이 불가능하다고 생각합니다.” 1949년 11월에 체포된 젊은 역사가 Anna Akhmatova의 아들인 Lev Gumilyov는 Lefortovoka를 간결하게 회상했습니다. "여기서 나는 약간 구타를 당했지만 기억에 남습니다." Yanchevetsky는 “수사 방법과 탄압이 친척들에게 확산되는 것을 방지하려는 욕구 때문에 혐의를 인정하고 수사관이 작성한 증언 프로토콜에 서명해야 했습니다.”라고 설명했습니다.

    그들은 그를 Vorkutlag로 보내고 OLP-59에 배정했습니다. 수십 개의 별도 캠프 지점으로 구성된 "Vorkutlag"는 국가에 석탄을 제공하고, 광산을 건설하고, 몰리브덴을 추출하고, 목재를 자르고, 북극 개발에 필요한 벽돌, 시멘트 및 건축 자재를 만들었습니다. OLP-59는 로깅 사이트입니다...

    당신의 외아들이 곤경에 처해 있는데, 항상 용기를 소중히 여기고 강한 사람들에 대한 책을 쓰던 당신이 그를 도울 방법을 모르면 어떻게 살 수 있습니까? “친애하는 총사여, 모든 것이 당신보다 앞서 있습니다.”당신은 이미 승리가 가까웠을 때 타슈켄트에서 그에게 편지를 썼습니다. "행복은 우리 손에 있습니다. 놓치지 말고, 떨어뜨리면 안 됩니다..." “당신은 이렇게 말합니다. “나는 이빨에 파이프를 물고 샌들을 신은 채 남쪽의 길을 돌아다니기를 원했습니다.” 나는 이 모든 일이 일어날 것이며 아마도 우리는 함께 할 것이라고 다르타냥의 명예를 맹세합니다.” 절망에 시달린 Vasily Grigorievich는 Misha의 편지를 다시 읽었습니다. “희망이 사라지고 의지가 죽으면 우리에게 남는 것은 무엇입니까? 우리는 전자를 키우고 후자를 단련해야 합니다”[16].

    Ian은 힘과 능력의 한계까지 끝까지 싸우는 사람들의 종족이었습니다. 그는 강력한 SMERSH를 만든 국가 안보부 장관 Abakumov에게 연락했습니다. 장군은 스탈린상 수상자에게 전화를 걸어 그의 요청을 서면으로 보내겠다고 제안했습니다. “빅토르 세메노비치님께! – 이안은 신중하게 단어를 선택했고, 타자기에 있는 편지를 두드리며 마음을 차분하게 유지하려고 노력했습니다. – 올해 5월 16일 내 아들, 예술가 미하일 바실리예비치 얀체베츠키(영장 번호 843)가 체포되었습니다... 내 아들의 아내가 말했듯이 조사는 끝났고 그가 어떤 혐의를 받고 있는지 알고 싶습니다... 묻지 않습니다 내 아들에 대한 관대함: 만약 그가 유죄라면 그는 처벌을 받을 것입니다. 그 사람의 잘못이 무엇인지 말해달라고 부탁할 뿐입니다... 저는 이미 너무 늙었습니다. 저는 75세입니다. 내 아들의 체포는 나에게 크나큰 예상치 못한 타격이다. 내가 키운 내 아들을 소련에 유용한 사람으로 만들기 위해서는 그 아들이 어떤 비난을 받고 있는지 설명을 듣는 것이 중요합니다.”[17]

    Abakumov가 대답한 내용과 그가 대답했는지 여부는 알 수 없습니다. Mikhail Yanchevetsky의 운명은 장점에 관계없이 제 58조에 따른 수천 명의 다른 피고인과 마찬가지로 그의 체포 사실에 의해 이미 결정되었습니다. Akhmatova는 스탈린에게 직접 편지를 썼지만 그녀의 Levushka는 "테러리스트 의도와 반소련 선동"으로 인해 10년의 징역형을 받았습니다 [18].

    ***

    이안은 계속해서 일했다. 일하는 동안에는 어두운 생각이 머릿속에 들어오지 않았습니다. 그는 출판사의 희망에 굴복하고 Golden Horde를 Alexander Nevsky의 젊음과 승리에 대한 이야기와 Batu의 마지막 캠페인에 관한 소설의 두 부분으로 나누었습니다. 그러나 힘이 거의 남아 있지 않았습니다. 1949년 11월에 작성된 Jan의 학습서는 현재까지 남아 있습니다. 첫 번째 페이지에는 별이 빛나는 하늘의 일부를 찍은 잡지 스크랩이 있습니다. 아래에는 연필로 서명이 되어 있습니다. “나의 고향은 플레이아데스 별자리이며, 언젠가 그곳으로 돌아가고 싶습니다.” 그렇게 많은 심한 타격을 받은 후에 사람의 영혼에 어떤 일이 일어날 수 있는지 상상해 보십시오. 그럼에도 불구하고 그는 자신이 가장 좋아하는 매혹적인 이미지를 창조했습니다.

    ...큰 텐트에서 몇 걸음 떨어진 곳에 Gavrila Oleksich는 다른 사람의 잔치에서는 주인에게 복종해야 한다는 것을 기억하면서 모든 타타르어 관습과 특이한 점을 이행하기로 결정하고 멈춰 섰습니다. 하인들이 텐트로 이어지는 길에 분홍색 실크 천 조각을 깔았고, 보이지 않는 손이 카펫을 뒤로 잡아당겼고, 갑자기 한 젊은 여성이 표범처럼 유연한 움직임으로 텐트 밖으로 미끄러져 나와 얼어붙어 경계했습니다. 가느다란 팔과 가느다란 다리의 발목을 장식한 금은 손목과 팔찌가 밝은 태양을 받아 반짝였다...

    Yan은 Alexander Yaroslavich의 호드 여행에 관한 페이지를 다시 썼고 왕자의 가까운 전사를 러시아 대사관의 수장에 두었습니다. 출판사는 Alexander Nevsky가 어떻게 Batu에게 "절"했는지에 대한 이야기를 출판하고 싶지 않았습니다 (그의 소설에서 Yugov는 왕자의 칸 본부를 방문하는 것을 원시적 외교로 묘사했고 Yan은 같은 생각을 가지고 있었지만). "나는 저녁 내내 러시아 역사에 빠져들면서 A.A.가 얼마나 틀렸는지, 상황이 얼마나 어려운지, 13세기 왕자들의 다툼이 얼마나 어려운지 확신하게 되었습니다."(18.IX.49 일자 일기 항목) "나는 알렉산더 N을 바로잡으려고 노력하고 있다. 나는 그에게 비범하고, 젊고, 열정적인 모습을 보여주고 싶다"(14.12.50). “이렇게 '완전한' 소설을 공유하기로 동의한 것이 이제 매우 유감스럽습니다. 그래도 두 편의 십대소설이 새로운 것을 말할 수 있도록 최선을 다하겠다”(24.XII.50).

    가족에게 무슨 일이 일어났는지 알 수밖에 없는 사람들만이 알고 있었습니다. 다른 모든 사람들을 위해 Misha Yanchevetsky는 북쪽으로 긴 출장을 떠났습니다. Ian은 Alexandra Ogneva에게 "Misha는 훌륭하고 낙관적 인 편지를 쓰고 자신이 사랑하는 것과 자신을 위해 많은 일을하고 많이 읽고 자기 교육에 참여하고 있다고 말합니다. "라고 말했습니다. “우리는 그의 복귀를 기대합니다”[19].

    과거로 뛰어든 양은 현재가 지시하는 것을 잊지 않았습니다. “행운의 요정이 당신을 보호해주기를 바랍니다! 하지만 멍하니 불필요한 일을 하지 않도록 조심해야 한다”고 GITIS에서 외국 연극사를 가르친 딸 젠야(Zhenya)에게 경고했다. 1940년대 말, 출판사의 요청에 따라 Vasily Grigorievich는 "창조적인 자서전"을 준비하고 다음과 같은 말로 보충했습니다. 국경을 침범하는 모든 포식자에 대한 거부... 이를 통해 나는 정의와 선의 승리의 대의, 스탈린 동지가 기수로 삼은 위대한 평화 사상에 나의 공정한 몫을 기여하고 싶었습니다. 영원히 남아있어.” 그렇게 될 예정이었습니다. 그들은 "현명한 지도자이자 교사"가 어떤 국가 시스템을 구축했는지 깨달았음에도 불구하고 스탈린을 믿었습니다. 큰 승리를 거둔 후 이 사람은 절대적으로 위대하고 전능한 사람이 되었습니다. 아들이 조사를 받았을 때 Anna Akhmatova는 스탈린의 생일을 축하하는 찬사를 썼습니다. “그리고 감사하는 사람들의 지도자는 다음과 같은 목소리를 듣습니다. “우리는 스탈린이 있는 곳에 자유와 평화, 지구의 위대함이 있다고 말하게 되었습니다. !”

    내가 Ian의 노트에서 발견한 당시의 분위기에 대한 유일한 비판적 발언은 Literaturnaya Gazeta가 레닌 도서관에 관한 그의 기사 출판을 거부했다는 것입니다. 날짜: 1950년 2월 9일. “[편집자들은] 그 비용이 여전히 나에게 지불될 것이라고 말했습니다. 하지만 이건 필요하지 않습니다. [기사]는 "우리나라에서" 요구되는 스타일로 작성되지 않았기 때문에 작동하지 않을 것입니다. 그러나 나는 지금 시작된 히스테리 없이 매우 정확하고 침착하게 썼습니다. 누군가를 부수다”[20].

    세계주의와 아이디어 부족에 맞선 투쟁의 주력 출판물인 Literaturnaya Gazeta는 스탈린상 수상자인 산문 작가 Kataev, Panferov 및 극작가 Sofronov의 작품을 분석하기 시작한 추진력을 얻었습니다. 편집장 에르밀로프는 1949년 3월 볼셰비키 전연합 공산당 중앙위원회 선동선전부 회의에서 "소련 애국주의를 위한 투쟁을 대규모로 수행할 것"이라고 약속했다. 좀 더 심오한 방법으로요.” 그러나 결국 그는 균형감을 잃고 “문학의 이념적, 예술적 질을 향상시키기 위해 작가들을 동원”하지 못했다는 소련 작가 연합 사무 총장 파디 예프를 훼손하기 시작했습니다. Fadeev는 스탈린에게 불만을 토로했고 1950년 2월 Ermilov는 그의 직위에서 해임되었습니다. 이제 누가 당의 지시와 지도자의 기분을 더 정확하게 이해하는지를 놓고 작가와 비평가 사이의 공개적인 막후 경쟁은 나쁜 환상처럼 보입니다. 그러나 그것은 창의적인 삶과 죽음의 문제였으며 때로는 창의적일 뿐만이 아닙니다. 어떤 사람들은 흥미를 느꼈고, 다른 사람들은 적응했고, 다른 사람들은 멀리 떨어져 있기 위해 최선을 다했습니다.

    Jan은 아마도 모스크바에서 가장 특이하고 거부된 공식 작가인 Sigismund Krzhizhanovsky와 친구였습니다. 챔버 극장 스튜디오의 교사이자 여러 영화 대본과 오페라 대본의 저자이며 연극과 문학의 역사와 이론 전문가이며 문학 비평에 출판한 그는 단 한 편의 단편 소설이나 중편 소설을 출판할 수 없었습니다. 1920년대 중반부터 그랬다. 크르지자노프스키는 1946년에 마지막 시도를 했습니다. 편집자들은 작가가 소련 작가 연합의 회원 이었지만 작가의 이질성을 느꼈습니다. Krzhizhanovsky는 아이러니하고 기괴하며 환상을 좋아했습니다. 그의 단편 소설의 주인공은 대로를 따라 바람에 날리는 나무 부스러기나 건물 벽에 눈에 띄는 처마 장식을 보고 놀라운 이야기를 만들어냅니다. 그는 자신 주변의 세계가 문학적 주제로 가득 차 있다고 확신합니다. "꿈과 현실 모두에서, 모든 창에서, 모든 눈, 사건, 사물, 말에서-무리 속에서...".

    Krzhizhanovsky는 친척과 친구들 사이에서 그의 산문을 읽었습니다. 혹시라도 나는 1949년 챔버 극장이 폐쇄된 후 원고를 그들과 함께 숨겼습니다. Jan이 예술가 Bekhteev를 방문하는 동안 Krzhizhanovsky는 세계의 모든 문학에 영예를 안겨줄 작가라고 말했습니다. 현실에 저항하는 데 지친 수십 편의 미발표 단편 소설과 이야기의 창작자가 설날에 묻혔습니다. Yanchevetsky는 1951년 1월 그의 미망인 Anna Bovshek에게 "나는 그의 작품, 생각, 문학적 환상이 영원히, 후손을 위해 보존되기 위해 무엇을 해야 할지 생각하고 있습니다."라고 썼습니다. “저는 20세기의 뛰어난 작품을 찾을 때가 오기를 바랍니다. 특히 고인이 된 작가들이 아마도 동시대 사람들에게는 충분히 평가되지 않을 것입니다... 나는 죽은 친구가 동화를 사랑했던 것처럼 동화를 믿고 사랑합니다. " [21].

    그리고 이미 잘 알려진 바실리 얀의 책은 계속 출판되었습니다. 1940년대 후반 군출판사는 『징기스칸』과 『바투』를 두 차례 재출판했다. "소련 작가"에는 "소련 문학 선정 작품 도서관"에 수상자 소설이 포함되었습니다. "징기스칸"은 런던, 바르샤바, 부다페스트, 소피아, 자그레브, 울란바토르, 토론토에서 번역되어 출판되었습니다. 저자의 짧은 전기가 포함된 유고슬라비아 판은 Olga Yanchevetskaya의 손에 넘어갔습니다.

    올가는 남편과 아들이 내전의 폭풍 속에서 사망했다고 확신했습니다. 그녀는 페트로그라드에서 크리미아로 도망쳐 1920년 세바스토폴을 떠나는 Wrangel 함대의 함선 중 하나를 타고 러시아를 떠났습니다. 러시아 이민자들을 받아들인 세르비아인, 크로아티아인, 슬로베니아인의 왕국으로 가는 길에 이스탄불에 잠시 정차합니다. 올가는 훌륭한 메조소프라노인 그녀의 목소리로 영양을 얻었습니다. 처음에 그녀는 자그레브의 레스토랑에서 공연한 후 베오그라드에서 약혼했습니다. 수도는 그녀를 열정적으로 받아들였습니다. “베오그라드 전체는 Olga Yanchevetskaya를 알고있었습니다. 우와! Yanchevetskaya가 Kazbek에서 노래를 부를 때 웨이터는 봉사하지 않았습니다.” 그녀는 원칙적으로 독일인 앞에서 노래를 부르지 않았습니다. 그리고 전쟁이 끝난 후 사회주의 유고슬라비아의 총리인 티토 자신이 그녀의 로맨스를 들으러 왔습니다.

    Mikhail Yanchevetsky의 이야기에서: “Olga Petrovna는 세르비아에 있는 동안 벨로루시 도시 핀스크에 사는 친척들에게 연락했습니다. 그들은 서신을 보냈고 그녀는 그들에게 돈을 보내고 도왔습니다. 그리고 그녀는 "Vasily Grigorievich와 내 아들 Misha는 어디에 있습니까?"라고 물었습니다. 그들은 그녀에게 대답할 수 없었습니다. 일반적으로 우리는 죽은 것으로 결정되었습니다. 그녀는 그의 책이 번역으로 나왔을 때 아버지와 그의 운명, 그리고 우리가 살아 있다는 사실을 알게되었습니다.... 그녀는 우리를 찾기 위해 모스크바에 편지를 쓰기 시작했습니다. 그러나 그 당시 Makar는 송아지를 몰지 않았고 아내의 노력으로 편지가 아버지에게 전달되지 않은 아들이있었습니다. 리디아 블라디 미로 프나... Olga Petrovna의 여동생 Igor의 아들이 Pinsk에서 그에게 왔습니다. , 그리고 그는 그에게 모든 것을 말했습니다. 그런데 어차피 만나지도 않고, 연락도 안 하더군요.”[22]

    큰 정치는 필연적으로 개인의 삶을 침범합니다. 모든 면에서 소련의 지시를 따르기를 원하지 않았던 우호적인 유고슬라비아는 발칸 반도에서 제국주의 반동의 거점으로 변했습니다. 1949년 10월 유고슬라비아 대사는 소련에 대한 간첩 및 전복 혐의로 모스크바에서 추방되었으며 모든 국가 간 관계가 중단되었습니다. 소련 신문에서 유고슬라비아 정부는 사회주의와 민주주의에 반대하는 투쟁에서 세계 제국주의의 무기가 된 살인자와 간첩 집단에 불과하다고 언급되었습니다. 베오그라드와의 사적인 서신에 대한 의문의 여지가 없었습니다...

    ***

    Ian은 어렸을 때 Misha를 매우 연상시키는 성장하는 손녀 Masha를보고 기뻐했습니다. 나는 그가 여전히 필요하다는 사실에 기뻤습니다. “저는 중앙 개척자 집에 있었고 그곳에서 젊은 역사가들에게 메시지를 전했습니다. 아주 좋은 구도자들은 소심하게 역사적 자료를 헤매며 자신이 선택한 주제를 어떻게 전개해야 할지 모릅니다. 조언도 많이 해주고, 제가 일하는 방식도 알려주고…” 그는 이전 고등학생 인 시인 Vsevolod Rozhdestvensky, 작가 Evgeny Fedorov 및 Leonid Borisov와 연락했습니다. 나는 "호머의 어린 시절", "징기스칸의 청년기", "돌아온 스파르타쿠스"와 같은 새로운 이야기를 생각하고있었습니다. "내 계획은 "Fires on the Mounds"를 복원하고 새 장을 추가하는 것입니다..."

    나는 또한 Avicenna와 위대한 비잔틴 사령관 Belisarius에 관한 이야기인 The Phoenician Ship의 속편을 쓰고 싶었습니다. 따라서 Ian은 때때로 자신에게 화를 냈습니다. “나는 소년 Seva와 gorodki를 연주했습니다. 내 막대기가 내가 던지고 싶은 곳으로 날아가지 않았습니다! 나의 젊음, 나의 확실한 목표, 나의 불굴의 의지는 어디로 갔는가? "저는 몸이 너무 약하고, 숨이 자주 차고, 다리도 저리고..." Vasily Grigorievich는 책을 읽고 밝은 꿈을 꾸며 몸을 따뜻하게했습니다. “오늘 밤 나는 Ashgabat를 꿈꿨습니다. 젊은 나, Italmaz를 타고 여기저기 초원을 누비고 있다... 내 밑에 긴장하고 성급한 말이 있다는 것은 기분 좋은 지식이다..."

    1952년 4월, Detgiz는 "The Youth of the Commander"를 발표했습니다. "Literary Gazette"는 "어린이를위한 새로운 책"열에 네 줄로 그 등장을 언급했습니다. "Alexander Nevsky의 삶에 대한 역사적인 이야기. 중년용. A. Samokhvalov의 그림. 224쪽.”

    5월에 Yan은 소설 "마지막 바다로"의 원고를 Goslitizdat에 전달했습니다. 온갖 잘라내고 수정한 뒤에도 작가의 상상력의 범위는 드러났다. 이야기는 무심한 보름달 빛 아래 바그다드에서 시작되어 평소처럼 하늘을 가로지른다. 인장 조각가인 의로운 두두(Dudu the Righteous)는 칼리프의 궁전으로 인도되었으며, 그는 알라의 뜻에 따릅니다! -신실한 사령관을 설득하여 바투 칸의 본부에 대사를 보냅니다. 그곳에서 현명한 점쟁이는 Abd ar-Rahman에게 불과 피로 붉게 물든 길을 예언합니다. 대사는 몽골군과 함께 서쪽으로 가고, 그는 여러 언어의 전문가인 두다와 동행하며, 마지막에야 독자는 그가 실제로 무슬림의 모습으로 죽음을 피한 도미니카 수도사라는 것을 알게 됩니다. 드네프르 강둑에서 Abd ar-Rahman은 다음과 같은 편지를 작성합니다. "우루세스 왕국의 주요 수도가 내 앞에 펼쳐져 있습니다. 그곳은 크고 아름다운 도시입니다...". 그리고 성벽 밖에서 타타르의 힘에 대해 아무것도 모르는 Novgorodian Vadim은 덕아웃의 문을 잠급니다. 키예프에서 그는 아이콘 화가가 될 생각을했지만 클럽을 가져갔습니다. 모든 민족 (여기서 Yan은 개인의 얼굴을 보여줍니다)과 과거 사건의 모든 실마리가 소설 페이지에 수렴되고 얽혀 있습니다. 독자는 몽골 수용소에서 시칠리아로 이동하게 되는데, 그곳에서 독일 황제 프리드리히는 사나운 아시아 야만인의 침략 소식을 걱정스럽게 읽습니다. 승리한 바투는 불과 칼을 들고 이틸에서 아드리아해로 이동하지만 그는 또한 승리의 대가를 깨닫습니다. “그래서 내가 키예프를 파괴하고 불태우면 어떻게 될까요? 나는 우르세스 땅에서 최고의 전사들을 너무 많이 잃었습니다..." 하지 라힘은 여전히 ​​막강한 칸과 동행하며 전쟁의 지옥에서 최소한 어느 정도의 정의를 실현하려고 노력하고 있습니다. 하지만 책의 결말이 이상합니다. 하지 라힘은 "저녁 땅"을 여행한 후 그와 바투 칸에게 무슨 일이 일어났는지 암시조차 하지 않고 이야기를 끊는 것 같습니다. "이 끔찍한 세월 동안 내가 듣고 본 모든 것을 기억합니다. , 나는 미래의 독자들이 우리 삶에서 일어날 수 있는 가장 끔찍한 일, 즉 잔인하고 무의미한 전쟁의 파괴적인 허리케인을 경험하지 않아도 되기를 바랄 뿐입니다.”

    1960년에 Vasily Yan에 대한 첫 번째 비평 전기 에세이를 쓴 Lev Razgon은 다음과 같이 언급했습니다. “대부분의 내용이 소설에서 제거된 후 단편화되었으며 Yan의 책에서 흔히 볼 수 있는 구성적 조화를 잃었습니다... 소설에서 역사 연대기와 논문의 메모처럼 보이는 장소를 찾을 수 있습니다. 늘 자신에게 많은 노력을 기울인 작가의 원문이라기보다는 작가의 준비 작업의 흔적처럼 보인다. V. Yan에게는 특이한 유창함과 매너리즘이 특징인 책의 특정 구절은 작가가 소설의 줄거리를 정확하고 생생하며 역동적으로 전개하는 대부분의 페이지 옆에서 특히 이질적인 것처럼 보입니다.”[23]

    원고는 승인되었지만 조판을 위해 서두르지 않았습니다. 〈징기스칸〉의 차기 재출간을 위한 주석에는 작가가 3부작의 마지막 작업을 하고 있지만 1953년 출판 계획에는 〈최후의 바다로〉가 포함되지 않았다는 내용이 적혀 있다.

    ***

    아마도 소련의 모든 사람들에게 1953년 3월은 "시대의 종말"처럼 보였을 것입니다. 이 결말은 다른 방식으로 이해되었습니다. 어떤 사람들은 눈물을 흘리기도 하고, 상실감에 빠지기도 하고, “우리는 지금 무엇을 하고 있는 걸까?”라는 질문을 하기도 했습니다. 그러나 누군가는 나라의 모든 것이 한 사람의 견해와 기분에 달려 있던 두려움의 시대는 끝났다고 생각했습니다.

    3월 4일, 신문은 스탈린 동지의 건강에 관한 게시판을 게재했습니다. 3월 6일 아침, 라디오를 통해 지도자의 사망 소식이 전해졌습니다. “스탈린이 중앙위원회의 첫 번째 비서였을 때 나의 성인 생활 전체가 지나갔습니다. 평시와 전시의 모든 업적, 예술 작품, 이념 교육은 동시대인이 회상한 스탈린의 이름과 연관되어 있었습니다. – 나에게 일어난 일은 이뿐만이 아니었다고 말씀드리겠습니다. 스탈린이 죽었을 때 나는 많은 사람들의 눈에 눈물이 고이는 것을 보았습니다. 더욱이 눈물은 겉으로 드러내려고 하는 것이 아니라 순수한 마음에서 우러나오는 것입니다”(24항).

    중앙언론과 지방언론에는 “더욱 긴밀히 뭉치자”는 요구와 약속이 넘쳐났다. “이제 소련 작가 연합의 지도부는 당에 대한 사심 없는 봉사 정신으로 소련 작가들을 교육하는 활동을 강화하고 레닌-스탈린의 작업을 계속하며 스탈린이 지시한 길을 따라 사람들을 이끌어야 합니다. "라고 Literaturnaya Gazeta는 회상했습니다. – 소련 작가 연합과 전체 글쓰기 공동체 지도부의 임무는 외계인과 외계인 이데올로기의 침투로부터 소련 문학을 더욱 확실하게 보호하는 것입니다. 최근 출판된 일부 작품에서 발생한 주요 이데올로기적 오류와 왜곡은 소련 작가 연합의 경계심이 약화되었음을 나타냅니다. 때로는 우리의 주요 작가와 비평가 중 다수가 성공적으로 쓰여진 에피소드 뒤에 있는 "아름다운" 문구 뒤에 있는 것을 식별할 수 없었습니다. 이념적 부패"(1953년 3월 19일).

    그러나 신임 서기장 니키타 흐루시초프가 이끄는 CPSU 중앙위원회 상임위원회는 이미 "사회주의 적법성 위반의 결과를 시정하기 위한 조치"를 논의했습니다. 그리고 7월 7일 CPSU 중앙위원회 총회에서는 소련 각료회의 제1부의장인 Lavrentiy Beria 내무부 장관을 모든 직책에서 해임하고 당에서 추방하기로 결정했습니다. Beria 부서에서 사용된 것과 동일한 패턴, 즉 반소련 음모, 간첩 활동 및 파괴 활동에 따라 기소가 제기되었고 조사가 수행되었습니다.

    수십 년 동안 쌓여 있던 국가 안보에 대한 두려움이 터졌습니다. "우리 아이들의 밝은 미래, 조국을 지키기 위해 소련 국민이 흘린 피, 위대한 공산당 깃발의 흠집없는 순수성"이라고 Mikhail Sholokhov는 분개했습니다. "우리가 소련 대법원에 요구하도록 강요합니다. 가장 가혹하고, 가장 무자비하며, 따라서 베리아에 대한 가장 공정한 선고입니다.” 베리아의 이름은 저주받았으며 소련 국민들에 의해 영원히 잊혀질 것입니다." (Literaturnaya Gazeta, 1953년 7월 16일) "모스크바 작가들은 만장일치로 채택된 결의안에서 반역자에 대한 가장 엄격한 처벌을 요구하면서 전체 국민의 목소리에 자신의 목소리를 더했습니다"( "Literaturnaya Gazeta", 1953년 12월 22일). 결의안에는 스탈린상 수상자 니콜라이 티코노프(Nikolai Tikhonov)와 세르게이 미할코프(Sergei Mikhalkov), 알렉세이 수르코프(Alexey Surkov), 보리스 폴보이(Boris Polevoy), 니콜라이 그리바초프(Nikolai Gribachev), 바실리 아자예프(Vasily Azhaev)와 베니아민 카베린(Veniamin Kaverin)이 서명했습니다.

    베리아와 국가 보안 기관의 가장 가까운 동료들은 사형을 선고 받았습니다.

    "모스크바 작가들은 우리의 영웅적인 인민이 공산주의를 건설하는 데 도움이 될 책을 만드는 데 모든 창조적 에너지를 바칠 것이라고 확신합니다..." 그런데 나라가 이렇게 급격한 반전을 시작했을 때 우리는 어떤 출판 계획을 이야기할 수 있었을까? 소련 SP Konstantin Simonov의 비서 (Literaturnaya Gazeta, 1953 년 7 월 14 일)는 "출판사와 잡지에는 여전히 재보험이 많고 비겁합니다. "라고 말했습니다. 1954년 계획에 대해 이야기하는 Goslitizdat의 이사는 소련 작가들의 새로운 작품을 단 하나도 언급하지 않았습니다. "Literaturnaya Gazeta", 1953년 12월 22일 ).

    Vasily Yan은 누구에게도 도움을 요청하지 않았지만 1954 년 2 월 말 Lydia Yanchevetskaya는 Alexander Fadeev에게 소설 "마지막 바다로"의 시련에 대해 이야기하는 편지를 보냈습니다. 아프고 소련 작가 연합(현재는 단순히 이사회 비서임)에서 영향력을 행사하는 데 몰두하고 있는 파디예프는 7월 19일에만 다음과 같이 응답했습니다. “원고 출판이 어떻게 진행되고 있는지 즉시 확인하겠습니다.” 마지막 바다로” 그리고 “소련 작가”의 계획이 실현되어 “바투”의 출판을 제공하는지 여부... 문제가 정체된 경우 의심할 바 없이 그의 저서인 Vasily Grigorievich를 도우려고 노력할 것입니다. , 출판되어야 합니다. 그에게 진심으로 인사드립니다." [25]

    그러나 그 무렵 Ian은 훨씬 더 바람직한 것을 성취했습니다. 미샤가 돌아왔습니다.

    1954년 5월 4일, CPSU 중앙위원회 상임위원회는 NKVD-MGB-MVD 및 NKVD 특별 회의에서 반혁명 범죄로 유죄 판결을 받은 사람에 대한 형사 사건을 검토하기 위한 중앙 및 지방 위원회 창설에 대한 결의안을 승인했습니다. -UNKVD "트로이카". 재활이 시작되었습니다.

    사실, Mikhail Yanchevetsky는 1954년 5월 22일 자신의 범죄 기록을 말소하지 않고 석방되었습니다. 예정보다 앞서 "근무일에 대한 신용을 사용하여"였습니다. 제58조에 따라 복역한 사람은 모두 일시적으로 대도시 거주가 금지되었다. Vorkuta OLP-59의 전 수감자는 가능한 거주지 중에서 거주지를 선택하라는 요청을 받았습니다. Mikhail은 모스크바 근처의 Mozhaisk를 선택했습니다 [26].

    ***

    그는 지나가는 동안에만 아버지를 방문하는 것이 허용되었습니다. Vasily Yan은 여름 동안 Zvenigorod의 조용한 거리에 아름다운 정원이 있는 작은 집을 임대했습니다. 그는 기분이 매우 나빴고, 그가 “야외”에서 원고 작업을 하고 싶을 때 그의 아내는 때때로 그를 들것에 태워 데리고 나가야 했습니다.

    Mikhail Yanchevetsky는 그의 책에서 회의 상황에 대해 침묵을 지키며 "작은 방에서 아버지는 낮은 침대에서 면도하고 빗질하고 머리를 창가에 누워 계셨습니다. "라고 회상했습니다. - 얼핏 보면 똑같았고, 얼굴에는 피로도, ​​지친 기색도, 걱정의 기색도 없었고, 짧고 굵은 머리카락과 콧수염의 솔만이 완전히 은빛이었다. 그러나 하늘색 눈은 나를 알아보지 못한 듯 혼란스러운 듯 나를 바라보며 눈물을 가득 머금고 있었다. 나는 오랫동안 아버지에게 많은 것을 이야기하고 물었지만 아버지는 침묵하셨습니다. 우리가 저녁을 먹던 베란다에서 아버지는 식탁에 앉은 사람을 쳐다보지도 않고 사과나무 가지와 숲의 어둡고 들쭉날쭉한 선 너머로 마치 시선을 끄는 듯 계속 먼 곳을 바라보고 계셨습니다. 분홍빛으로 변하는 하늘에 날아다니는 구름의 그림자, 마치 그 자신이 구름을 따라 멀리 날아가고 싶어하는 것처럼 젊고 강한 그가 걸어서 방황하거나 말을 타고 동쪽으로-아시아의 푸른 창공으로 , 또는 서쪽-발트해의 녹색 파도 또는 남쪽-아드리아 해의 잔잔한 바다로 ... "[27].

    Jan은 그의 아들을 설득하여 소련 최고 소비에트 상임위원회에 재활 청원서를 작성했습니다. 나는 힘을 모아 상임위원장인 소련 원수 K. E. 보로실로프에게 보내는 편지를 직접 준비했습니다. 우리의 더 많은 삶과 함께 일하기 위해 나에게 남은 시간은 거의 없지만 많은 일을 하고 싶다는 사실을 고려하여 모스크바에 살고 있습니다.”[28]. 항소는 바로 다음날인 6월 19일 보로실로프의 사무실에 등록되었습니다. 그러나 미샤는 곧 모스크바에서 멀리 이사해야 했습니다. Mozhaisk에서는 그를위한 일이 없었고 7 월 초 Mikhail Yanchevetsky는 Voronezh로가는 기차를 탔고 그곳에서 Oblproekt의 도시 건설 사무소에서 건축가로서의 지위를 약속 받았습니다. 새 주소에서 그는 여동생 Zhenya로부터 아버지의 심각한 질병 인 폐렴에 대한 두 개의 전보를 받았습니다. 그리고 1954년 8월 5일 - 죽음에 관한 전보.

    Mikhail은 마지막 작별 인사를 위해 도착했습니다. “꽃이 가득한 관 속에는 아버지의 젊고 창백한 얼굴이 살아 있는 것처럼 보였습니다. 그의 입술은 살짝 미소를 지었고, 곧 눈을 뜨고 모든 사람을 친절한 눈빛으로 바라보며 평소처럼 농담으로 "슬퍼하지 마세요"라고 말할 것 같았습니다. 이 동화는 아직 끝나지 않았습니다! 플레이아데스 성단 사이에 무엇이 우리를 기다리고 있는지 봅시다!'"

    ***

    1955년 초, Goslitizdat는 마침내 소설 "마지막 바다로"를 발표할 예정입니다. 같은 가을, Mikhail Yanchevetsky는 범죄 기록을 제거하고 모스크바로 돌아갈 것입니다. 3년 후, 그는 대피하는 동안 새로운 장을 구성하여 아버지가 출판하기를 원했던 형식으로 출판할 "Fires on the Mounds"를 준비할 것입니다. 소련과 유고슬라비아의 관계는 점차 정상화되고 있으며 1970년 Olga Petrovna Yanchevetskaya는 모스크바로 와서 엄청나게 오랜 이별 끝에 이제 성인이 된 아들을 안아줄 것입니다.

    전문 건축가가 된 Mikhail Yanchevetsky는 1975년에 이름을 딴 Central House of Writers를 조직했습니다. Vasily Yan 탄생 100주년을 기념하는 Fadeev 갈라 저녁. 외국 문학 잡지의 편집장인 동양학자 니콜라이 페도렌코가 연설할 예정입니다. “우리 세대가 이안의 훌륭한 작품을 낯설어 한다는 것은 상상하기 어렵습니다. 진정한 예술가는 자신의 삶이 결정되는 시점에 자신의 삶을 끝내지 않습니다. 그의 창조물과 책은 우리의 영원한 유산으로 남아 있습니다...”

    1954년 10월, Goslitizdat는 V. Kataev, N. Ostrovsky, K. Paustovsky, M. Prishvin, A. Tolstoy의 작품과 함께 소련 작가들의 작품 수집을 위한 5개년 계획에 V. Yan의 작품을 포함했습니다. , A. Fadeev, K. Fedin, M. Sholokhov [29]. 알 수 없는 이유로 의도는 실현되지 않았지만 이안의 책은 계속해서 별도로 출판되었다. 1988년 Pravda 출판사에서 Yan의 문학 유산 위원회가 그의 작품 컬렉션을 준비하기 시작했을 때 "페니키아 선박"은 소련에서 12판, "고분의 빛"은 소련에서 17판을 거쳤습니다. 해외, "스파르타쿠스" " - 소련 및 외국 출판물 23개, "징기스칸" - 소련 및 30개국에서 50개 언어로 120개 출판물, "Batu" - 35개 언어로 90개 출판물, "Youth of the Commander" - 소련 25개 외국 출판물 "To the Last Sea" - 소련 내 30개 이상의 출판물, 해외 20개 이상의 출판물.

    Vasily Yan의 첫 번째 이야기가 나오기 30년 전, 상트페테르부르크 잡지 "Russian Wealth"는 "보행자의 메모" 에세이 모음집에 대한 리뷰를 게재했습니다. “Reshetnikov, Levitov, Sleptsov, Zlatovratsky, 특히 Gleb Uspensky를 아는 우리에게 이러한 이야기를 읽는 것은 다소 이상하고 부분적으로는 당혹스럽기까지 합니다. Repin, Vasnetsov, Makovsky 등의 그림을 본 전시회에서 방금 돌아 왔고 집에서 자신이 만든 수채화를 가져와 자랑스럽게 보여주는 친숙한 고등학생이 당신을 기다리고 있다고 상상해보십시오. "어때요?" - "아주아주, 내 사랑, 나쁘지 않아요, 계속하세요. 나중에 좋은 일이 생길 수도 있습니다." 이것이 우리가 Yanchevetsky 씨에게 말하고 싶은 것입니다...” [29].

    조롱하는 소원은 예언적인 것으로 판명되었습니다. Vasily Yan의 책은 아직도 러시아에서 재출판되고 있습니다.

    노트

    1. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 175-176.

    2. 1943년 7월 12일자 편지. – RGALI, f.2822, op.1, d.140, l.12-12v.

    3. M.V.Yanchevetsky. 소설 '군장의 청춘'에 대한 논평입니다. / V.얀. 수집한 작품입니다. T.4. – M., 1989. 1950년에 작성된 보고서 "Alexander Nevsky and Batu"의 요약에서 Jan은 다음과 같이 언급했습니다. "Alexander의 이미지와 삶을 알아낼 수 있는 주요 출처는 무엇입니까? 그 중 극히 일부가 있습니다. 주요한 것은 13세기 말에서 14세기 초에 무명 승려가 쓴 "알렉산더의 생애"로, 매우 짧고 여러 번 다시 쓰여지고 변경되었습니다... 나는 시대에 대한 데이터를 찾기 시작했습니다. 알렉산더와 개인적으로 스웨덴, 독일, 리투아니아 역사 문학에 등장하는 그에 대해..." . 역사 과학 박사 Ivan Grekov (고대 러시아의 가장 위대한 전문가이자 동유럽 국가와 황금 호드 간의 관계사 전문가 인 Boris Grekov의 아들)는 Ian의 창의적인 방법을 다음과 같이 평가했습니다. 13세기 20~40년대에 작가는 자신의 이야기를 실제 역사적 현실에 크게 접근시켰습니다. 저자는 주로 그가 사랑했던 시대에 대한 가장 철저한 연구, 다양한 서면 출처에 대한 연구, 역사학... Yan은 [소련의 역사학에 대한 터무니없는 구성을 받아 들일 수 없었습니다. 1930년대]. 그는 자신이 관심을 갖고 있는 시대에 대해 독립적인 연구를 수행하는 것을 선호했습니다”(V. Yan. Collected Works. Vol. 2. - M., 1989. pp. 539-540).

    4. 1946년 1월 5일의 일기 항목. / D.S.사모일로프. 일일 항목. 1권. – M., 2002.

    5. RGALI, f.2822, op.1, d.135, l.4.

    6. V. Yan의 회고록 세 번째 부분인 "Blue Distances of Asia"에서 발췌한 내용으로 1985년 "Lights on the Mounds" 컬렉션에 전체 내용이 출판되었습니다. 작가의 어린 시절과 청소년, 러시아 여행에 관한 처음 두 부분은 "아동 문학"연감에 축약 된 형식으로 만 출판되었습니다.

    7. 1948년부터 1951년까지 Jan의 일기 항목은 출처: M.V. Yanchevetsky에서 인용되었습니다. 소설 '마지막 바다로', '사령관의 청춘'에 대한 논평. / V.얀. 수집한 작품입니다. T.3,4; M.얀체베츠키. 후문. / V.얀. 마지막 바다로. – 보로네시, 1991년.

    8. RGALI, f.2822, op.1, d.135, l.6.

    9. 부르주아 이데올로기의 발현에 맞서 싸우는 소련 역사가들의 임무에 대해. // "역사의 질문", No. 2, 1949; 1949년 3월 24-28일 소련 과학 아카데미 역사 연구소 학술 협의회 회의. // "역사의 질문", No. 3, 1949.

    10. A. Yugov. 다닐 갈리츠키(Daniil Galitsky)와 알렉산더 네프스키(Alexander Nevsky). // "역사의 질문", No. 3-5, 1945. 작가이자 연구원으로서 Yugov는 상당히 질투심을 느꼈습니다. 1945년에 그는 "이고르의 캠페인 이야기"를 번역하여 출판했습니다. 전문 언어학자들은 받아들일 수 없는 많은 자유와 근거가 부족한 해석을 지적했지만 Yugov는 답변 기사에서 어떤 비판도 거부했습니다. 1950년에 "문학 기념물" 시리즈에서 언어학 박사인 Dmitry Likhachev가 작성한 "The Lay"의 해설 번역이 출판되었습니다. 소련 과학 아카데미 러시아 문학 연구소의 과학 회의에서 Yugov는 연설에서 이전 번역을 비판하고 고대 러시아 서사시에 대한 독서를 고려하지 않은 Likhachev를 비난했습니다.

    11. P. 파블렌코. 지나간 시대의 변치 않는 영광. // "문학 신문", 1949년 10월 8일. 이 책의 단점도 거기에 언급되어 있습니다: "러시아어 연설의 숙고하고 항상 정당화되지는 않는 양식화"와 영웅 관계의 현대화: "13세기가 우리와 정확히 닮기를 바라는 것은 독창적이지 않고 단순히 틀렸어요.” A. Fadeev는 1947년 "Daniil" 원고를 검토하면서 다음과 같이 강조했습니다. "소설의 언어는 고풍스러운 내용으로 가득 차 있습니다." "역사적이고 설명적인 부분이 불균형적으로 큰 자리를 차지합니다." 그럼에도 불구하고 소설은 " 높은 평가를 받았습니다.” 이후 “이 책은 두 명의 뛰어난 정치가 다닐 갈리츠키와 알렉산더 네프스키가 특징으로 하는 러시아 역사의 주목할 만한 시기를 독자들에게 처음으로 보여줍니다.” Yugov의 소설의 설득력은 그가 발명 한 순간 중 일부가 여전히 신뢰할 수있는 것으로 재연 될 정도로 밝혀졌습니다 (예를 들어 Alexander 왕자는 Batu의 아들 Tsarevich Sartak과 친분을 맺었다고합니다. Batu와 Berke 칸의 고문은 "on" 유럽 ​​문제”는 튜턴 기사 Alfred von Stumpenhausen이었습니다).

    12. RGALI, f.2822, op.1, d.280; V. Yan 탄생 100주년을 맞이합니다. 편지의 대사(1941-1946). – “문학신문”, 1975년 1월 15일.

    13. 1939년부터 1953년까지 NKVD-MGB-MVD 사건으로 유죄 판결을 받은 사람 수에 대한 소련 내무부 특별 부서의 증명서. / 재활 : 어떻게 된 일입니까? 선적 서류 비치. T.1. – M., 2000. 특별부의 또 다른 증명서에 따르면 1937년에 58-10조에 따라 234,300명을 포함해 779,000명이 반혁명 범죄로 체포되었습니다.

    14. GA RF, f. R-7523, op.89, d.4387, l.7-9.

    15. Ibid., l.2,15,16.

    16. 1944년 10월 29일 및 1944년 6월 5일자 V. Yanchevetsky의 편지. – RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.7ob,8; M. Yanchevetsky가 보낸 1943년 8월 29일자 편지. – RGALI, f.2822, op.1, d.280. Ian은 아들의 편지에 빨간색 연필로 이 줄에 밑줄을 그었습니다.

    17. RGALI, f.2822, op.1, d.156, l.2. 이안은 보낸 편지의 사본을 보관하는 습관이 있었습니다. 이 문서의 사본 – 날짜가 기재되어 있지 않습니다. 편지는 자신의 말을 들어 달라는 저자의 요청에 수취인이 응답했다는 사실에 대한 감사의 말로 시작하고 끝납니다.

    18. Akhmatova는 문자 그대로 Jan과 같은 말로 물었습니다. “나는 이미 늙고 병 들었고 외아들과의 이별에서 살아남을 수 없습니다. 나의 최고의 꿈은 그가 소련 과학의 영광을 위해 일하는 모습을 보는 것이었습니다." (1950년 4월 24일) 물론 시인은 자신의 아들이 같은 감옥 복도를 따라 끌려가 타슈켄트에서 "나에게 징기스칸에 대해 2시간 동안 강의를 해준" 작가의 아들과 같은 혐의로 기소되었다는 사실을 몰랐습니다. 번역가 S. K. Ostrovskaya의 출판 된 일기).

    19. RGALI, f.2822, op.1, d.146, l.1. A. Ogneva는 키로프에 살았으며 학교에서 러시아어와 문학을 가르쳤으며 완벽한 작업으로 붉은 깃발 노동 훈장을 받았습니다. V. Yan 및 S. Kontsevich에 해당합니다.

    20. E. Mozharovskaya에게 보낸 1951년 4월 8일자 편지. – RGALI, f.2822, op.1, d.140, l.15ob; 창의적인 자서전. - 같은 책, 291호, 1항 6; 1950년 9월 2일부터 항목. - 저기요, 98호요. 노트북 "방황". 생각할 거리: Ian이 소유한 Simonov의 "Lyrical Diary" 컬렉션에서 스탈린에 관한 시에서 다음과 같은 대사가 강조됩니다. 가혹한 전투 끝에 약간 낡은 특징이 있습니다.”

    21. 인용 출처: S. Krzhizhanovsky "Memories of the Future" 및 "The Return of Munchausen"(M., 1989, 1990)의 이야기 및 단편 소설 모음에 대한 V. Perelmuter의 소개 기사.

    22. M. Yanchevetsky와의 인터뷰부터 신문 "Gazeta"와 "Center of Asia"까지.

    23. 1969년 판에서 인용됨(pp. 138-141).

    24. 선동: 흐루시초프와 브레즈네프 치하의 소련 내 반대 의견. – M., 2005. 페이지. 66.

    25. RGALI, f.1628, op.1, d.515, l.1.

    26. GA RF, f. R-7523, op.89, d.4387, l.14.

    27. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 178-179.

    28. GA RF, f. R-7523, op.89, d.4387, l.6.

    29. 1955-1959년 소설. // "소련 문화", 1954년 10월 26일.

    30. 새 책. / "러시아의 부", No. 8, 1901.

    저자는 러시아 연방 국가 기록 보관소, 러시아 연방 민간 항공 과학 도서관, 러시아 국가 문학 및 예술 기록 보관소, 러시아 국가 군사 기록 보관소, 러시아 국가 역사 기록 보관소, 중앙 국가의 직원에게 감사드립니다. 상트페테르부르크 역사 기록 보관소, 기록 보관소 및 기타 다큐멘터리 자료 연구에 도움을 준 현대 역사 기록 보관소 코스트로마 지역, 러시아 주립 도서관의 정기 부서, 러시아 국립 공공 역사 도서관, 그리고 중고서점 Biblionne Ekaterina Kukhta.


    목차

  • 머리말
  • 1장. 후크가 달린 바퀴
  • 제2장 특별임무
  • 제3장 전쟁과 평화
  • 제4장. 신문, 체육관, 아시아
  • 제5장 특파원에 대한 명령
  • 6장. 백점
  • 제7장. 소련 땅의 시민
  • 제8장. 징기스칸의 화살
  • 9장. 스탈린상
  • 10장. 마지막 바다로

  • //

    바실리 얀의 10개의 삶. 스탈린으로부터 훈장을 받은 백위대(fb2)

    등급이 지정되지 않은 파일- 바실리 얀의 생명 10개. 스탈린이 수여한 백위대 4286K 다운로드: (fb2) - (epub) - (mobi) - Ivan Valerievich Prosvetov


    스탈린 이반 프로스베토프

    가 수여한 바실리 얀 백위병의 10명의 생명


    © 이반 프로스베토프, 2016



    ISBN 978-5-4483-5394-9


    지적 출판 시스템 Ridero에서 작성됨


    머리말

    스탈린은 그 앞에 후보자 목록을 내놓았습니다. 천천히, 주의 깊게 읽어보고, 이름 몇 개를 빨간색 연필로 표시했습니다. 그리고 갑자기 그는 약간 눈살을 찌푸렸다.


    – Yan-Yanchevetsky는 누구입니까?


    Fadeev는 “작가이자 전 금융 직원이었습니다.”라고 주저 없이 설명했습니다. – 『징기스칸』은 그의 첫 소설이다. 그 전에는 소설과 중편소설을 썼습니다.


    – 소설이 좋은가요?


    “도서관에서는 책을 읽기 위해 줄을 서서 신청하기도 했다고 합니다.” 양씨는 몽골의 침략과 자유와 독립을 위한 민중의 투쟁에 관한 3부작을 집필하고 있습니다. 내 생각에는 이것이 최근 몇 년간 소련 문학에서 가장 뛰어난 현상 중 하나인 것 같습니다.


    -작가연맹 회원인가요?


    – 네, 그들은 1941년 7월에 그것을 받아들였습니다.


    - 이렇게 늦게?


    “그는 건강상의 이유로 군을 떠나면서 뒤늦게 글을 쓰기 시작했습니다.


    - 지금은 몇 살이에요?


    - 제가 착각하지 않는다면 예순일곱 살이에요.


    스탈린은 몇 초 동안 생각했습니다.


    - 괜찮은. 그를 포기. 다른 사람들은 아직 시간이 있을텐데...



    이번화는 픽션이 아니고 그냥 상상한 내용입니다. Vasily Yan의 아들인 Mikhail Yanchevetsky는 인터뷰에서 스탈린의 결의안에 대해 말했습니다.


    위대한 지도자가 전직 귀족, 차르 내무부, 외무부 및 군사 정보부의 측근이자 백위대 편집자에게 문학 부문 일류상을 수여했다는 사실을 알게된다면 뭐라고 말하겠습니까? Kolchak 본부 특별 장관 정보 부서장 신문 "Forward"? 그러나 Vasily Grigorievich Yanchevetsky의 실제 전기를 아는 사람은 거의 없었습니다. 아무도 그것을 넘겨주지 않았고, 누구도 그것을 놓쳐버리지 않았습니다.


    자서전에서 Ian은 대학을 졸업한 후 러시아를 여행하고 여행 노트를 출판했다고 썼습니다. 그 후 그는 과학적인 목적으로 중앙아시아를 여행하며 3년을 보냈습니다. 그는 러일전쟁 당시 특파원이었다. 그는 수도의 체육관에서 가르쳤습니다. 그는 다시 터키에서 그리고 루마니아에서 제국주의 전쟁이 시작될 때 전신국의 특파원으로 일했습니다. “1918년 봄, 그는 러시아로 돌아와 시베리아에 도착했고, 콜차크의 지식인 동원에서 미누신스크로 도망쳤고, 1922년에는 그곳에서 “노동의 힘”이라는 신문의 주최자였습니다. “새로운 삶을 건설하는 어렵고 위대한 해가 우리 조국에서 시작되었습니다.”라고 그는 또 다른 확장 버전에서 설명했습니다. “모든 산업 분야에 사람이 필요했고 나는 강사, 시골 학교의 교사, 신문 편집자, 극작가, 새로운 극장의 감독이었습니다…”[1]. 이 모든 일이 일어났습니다. 그러나 페르시아, 터키, 루마니아를 여행하는 동안에도 비밀 임무가 있었습니다. 두 가지 공로 훈장. 볼셰비즘에 맞서 싸우기 위해 고국으로 돌아가고 동원에서 도망친 것이 아니라 백군 대령의 어깨 끈을 달고 있습니다. 붉은 당파의 처형에서 우발적으로 탈출했습니다. 그런 다음 소련 러시아에 머물기로 결정하고 가능하면 과거를 잊고 소련의 힘을 이해하고 받아들이고 창의성에 참여하려고 노력하십시오.


    독자들이 The Phoenician Ship, Fires on the Mounds 및 몽골 침략에 관한 소설의 저자에 대해 알고 있는 모든 것은 징기스칸의 1947년 재판 페이지에 있는 짧은 참고 자료에 들어있습니다. Yan에 대한 첫 번째 전기 에세이는 Lev Razgon이 1960년에 썼습니다. 그는 작가의 혁명 이전 삶과 소련 시대의 그의 작업에 대해 자세히 설명했습니다. 그런 다음 Ashgabat 잡지는 비록 축약형이지만 그의 아들이 보존한 Ian의 회고록 "The Blue Distances of Asia"를 출판했습니다. "녹색 쐐기 찾기"원고(어린 시절과 청소년, 러시아를 방황함)는 출판될 수 없었습니다. "소련 작가"의 평론가가 이를 거부했습니다. 그러나 1971년부터 1972년까지의 단편은 '아동문학' 연감에 게재되었습니다. 개략적인 전기 정보(출생 - 연구 - 여행 - 복무 - 소비에트 권력 수용 - 작가가 됨)가 다채로운 세부 사항을 얻기 시작했습니다.


    1977 년 출판사 "아동 문학"은 Mikhail Yanchevetsky의 저서 "역사 작가 Vasily Yan"을 시간이 허락하는 한 솔직하게 출판했습니다. Mikhail Vasilyevich는 인생이 어떻게 아버지에게 놀라운 기회를 주었고 끊임없이 그의 힘을 테스트했는지 말했습니다. 그러나 그는 러시아 제국의 이익을 위한 자신의 봉사에 대해서는 거의 아무 말도 하지 않았습니다. 남북 전쟁 중에 일어난 일을 철저히 수정했습니다. 그는 NKVD 감옥에서 사망한 Yan의 형인 Dmitry Yanchevetsky의 운명을 마을 국경 너머에 남겼습니다. 그는 1948년 출판사가 스탈린상 수상자의 마지막 소설 출판을 거부한 이유에 대해 침묵을 지켰고 몇 년 동안 아버지와 헤어졌습니다(그 이유는 비난으로 인해 체포되었기 때문입니다). 1989년에 출간된 이안의 전집에 대한 논평에서도 그는 집안의 비밀을 밝히지 않았다.


    2000년대 초반에야 미하일 얀체베츠키(Mikhail Yanchevetsky)가 자신에게 몇 가지 폭로를 허용했습니다. 동시에, 역사가들과 문학 학자들은 마치 가장 유명한 소련 작가 중 한 사람의 전기에서 공백을 메울 때가 된 것처럼 Yan과 관련된 발견된 기록 및 기타 다큐멘터리 자료를 출판하기 시작했습니다 [2]. 내가 이 과정에 참여했을 때, 모든 것이 연구된 것은 아니라는 사실이 밝혀졌고, 징기스칸의 창시자에 대한 새로운 책을 준비하는 것이 가능해졌습니다. "Hadji Rahim은 웰빙을 추구하는 사람이 아니라 그의 마음 속에 타오르는 비범하고 뜨거운 불안의 석탄을 추구하는 사람이었습니다."이것이 Ian이 동부 3부작의 사랑하는 영웅에 대해 말한 것입니다. 그 자신도 같은 사람이었습니다. 그는 1940년대 초에 자신에 대해 이렇게 썼습니다. “[내] 인생은 긴 동화입니다. “그것은 많은 비극적인 장을 가져왔지만 그만큼 기쁨도 가져왔습니다”[3]. 그리고 아시다시피 동화는 다릅니다...


    노트


    1. V. G. Yanchevetsky의 아카이브. – RGALI, f. 2822, op. 1, d. 291, l. 5, 12.


    2. 처음으로 Yan의 Kolchak 서비스를 증언하는 문서(출판사 Yanchevetsky에 대한 메모 및 임명 순서)가 E.V. Lukov, D.N. Shevelev라는 책에 출판되었습니다. 화이트 시베리아의 정보 장치: 구조, 기능, 활동. – 톰스크, 2007.


    3. RGALI, f. 2822, op. 1, d. 291, l. 9.


    1장. 후크가 달린 바퀴

    증기선이 Krasnovodsk에 접근하고있었습니다. 밝은 태양을 가늘게 뜨고 Vasily Grigorievich는 끊임없이 투르키스탄 해안을 바라 보았습니다. 낮은 흰색 집, 부두, 항구 창고, 배의 윤곽, 그리고 무엇보다도 생명이 없는 죽은 산이 보일 수 있었습니다. Yanchevetsky는 그들이 그것이 바로 그런 것이라는 것을 알고 있었지만, 멀리서 보면 그들은 바람이 잘 통하는 진주빛 분홍색으로 보였고 알 수 없는 신비로 매혹적이었습니다. 그것은 당신이 세상의 가장자리에 떠있는 것과 같습니다. 그리고 여기에서 멀리 떨어진 상트 페테르부르크의 아늑한 아파트에서 사랑하는 아내가 진통을 계속했습니다. 그러나 그는 의심할 바 없이 아들의 탄생에 맞춰 돌아올 시간을 갖게 될 것입니다. 물론 그들은 아들을 갖게 될 것입니다... Vasily Grigorievich는 올가의 결정에 대해 듣고 올가의 눈에 불안이 어떻게 합의에 이르렀는지 기억했습니다. 그녀는 남편이 그러한 중요한 임무를 거부할 수 없다는 것을 이해했습니다. 올가가 아기를 기대하면서 신문 읽기를 중단한 것이 다행입니다. 그들은 “페르시아 전역에 무정부 상태가 있고, 강도와 강도 행위가 더 빈번해졌습니다”라고 보고했습니다. 위험? Yanchevetsky는 그들을 여러 번 만나서 확고히 이해했습니다. 위험은 어디에나 숨어있을 수 있으며 가장 중요한 것은 위험을 만날 준비를하는 것입니다. 물론 그는 무사히 돌아올 것이다. 그는 정말 거절할 수가 없었습니다. 그는 오랫동안 아시아에 돌이킬 수 없을 정도로 매료되어 왔으며 반항적 인 페르시아로의 출장과 같은 진지한 모험은 독특합니다.


    언제 그리고 왜 그에게 방랑벽이 생겼습니까? 아마도 범인은 자신의 번역으로 아이들에게 오디세이를 읽어 준 아버지였을 것입니다. 감동받은 Vasya는 그의 형 Mitya와 함께 거실의 쪽모이 세공 마루 바닥을 광대한 바다로 변형시켰습니다. 그들은 종이에서 갤리선을 잘라내어 옆면에 종이 선원을 배치하고 긴 끈으로 방을 돌아 다니면서 손님들에게 오디세우스의 놀라운 모험에 대해 이야기했습니다. 고양이 두 마리가 맡은 역할을 맡은 스킬라(Scylla)와 카리브디스(Charybdis)는 특히 청중들에게 인기가 높았습니다. 그들은 소파 밑에서 뛰어내려 배를 공격했습니다.


    그는 Yanchevetsky 가족이 리가에 정착했을 때 두세 살 때 처음으로 바다를 보았습니다. 고대 문학 전문가인 Grigory Andreevich Yanchevetsky는 이사하기 전에 제1 키예프 체육관에서 그리스어와 라틴어를 가르쳤습니다. 고대 언어에는 많은 현자들이 있는 것 같습니다. 그러나 직위를받은 Grigory Andreevich는 모험을 시작했습니다. 친구의 도움으로 그는 비밀리에 사랑하는 Varya Magerovskaya를 결혼식에 데려갔습니다. 시어머니는 먼저 젊은 부부를 저주하고 (정말 부부-평민 교사이자 고귀한 Cossack 가문의 고귀한 딸입니다!) 그들을 용서하고 Khreshchatyk에 집을주었습니다. 그곳에서 1874년 12월 22일에 바실리 얀체베츠키(Vasily Yanchevetsky)가 태어났습니다[1].


    Ian은 "저희 어머니는 저에게 동화 세계를 처음으로 소개해 주셨고 우크라이나 동화를 많이 알고 계셨습니다"라고 회상했습니다. "그리고 안데르센은 제가 어린 시절 가장 좋아했던 작가였습니다. 우리 아버지는 우리에게 그의 동화를 큰 소리로 읽어 주셨죠..."


    1876 ​​년 여름, Grigory Andreevich는 가족과 함께 리가로 이사하여 Alexander Gymnasium에서 그리스어 교사직을 받았습니다. 그는 가르쳤을 뿐만 아니라 문학과 음악의 밤을 조직하고 학생 교회 합창단을 모았고 알렉산더 2세 통치 25주년을 축하하기 위해 학생들과 함께 그리스어로 "원본을 모두 갖춘 오이디푸스 왕"이라는 드라마를 상연했습니다. 고대 극장의 가구.” 축하 보고서에 황제는 "감사합니다"라고 썼고 1881년 8월 Grigory Yanchevetsky는 "6개월 동안 훈련 목적으로 그리스로 파견되었습니다." 헬라스의 모든 역사적 장소를 본 후, 그는 자신의 마음과 마음이 사랑하는 고대와 더욱 깊은 사랑에 빠졌고, 이 느낌을 자녀들에게 전달하려고 노력했습니다. 그 동안 그는 부재 중에 아내와 아들, 딸 엘레나를 상트 페테르부르크로 옮겼습니다.


    Yanchevetskys는 작가이자 출판사 인 홀아비 인 Grigory Andreevich의 친구 인 Pyotr Polevoy와 함께 정착하여 큰 아파트에 방을 제공했습니다. 집 반대편에는 Vasya와 그의 형제 Mitya가 책을 사러 갔던 도시 독서실이있었습니다. "Don Quixote", "Robinson Crusoe", "Fairy Tales of the Brothers Grimm": "모든 새 책은 우리에게 최고의 행복이었습니다. ...”. 그는 또 무엇을 기억했습니까? “화창한 봄날 유모가 우리에게 전화를 걸어 속삭임으로 말했습니다. “가서 차르를 죽인 사람들을 만나보세요”... 우리는 Semenovsky 퍼레이드 장 근처에 멈췄습니다. 주철 창살을 통해 나는 매달린 시체가 담긴 검은 교수대와 흰 옷을 두려워하며 보았습니다. 유모는 조용히 말했습니다. "그들은 사람들을 위해 죽었습니다." 이것이 인생의 잔인한 진실을 처음으로 접한 순간이었습니다.”


    1882년 5월, Grigory Yanchevetsky가 Alexander Gymnasium의 검사관으로 임명되었습니다. Jan은 이렇게 회상했습니다. “우리 가족은 때때로 리가 해변에서 여름을 보냈습니다. – 한번은 형제와 함께 웅장한 소나무 사이의 모래 언덕을 걷고 있을 때 아버지가 낯선 사람과 이야기를 나누고 있는 것을 발견했습니다... 당시 Marienbad 요양소에서 치료를 받고 있던 I.A. Goncharov였습니다. 아버지는 "호위함 "팔라다"에서 발췌한 내용을 읽어주셨고, 저는 아주 먼 곳을 방문한 놀라운 이방인을 바라보며 얼어붙었습니다." Goncharov는 미소를 지으며 나에게 무엇이 되고 싶은지 물었습니다. 한동안 나는 설렘에 아무 대답도 하지 못하다가 “여행자!”라고 기뻐서 외치며 달리기 시작했는데…




    Grigory와 Varvara Yanchevetsky와 자녀-Dmitry, Vasily (중앙) 및 Elena. 1881년 상트페테르부르크(Yanchevetsky 가문의 기록 보관소에서).


    ***

    고등학교 1학년 때 실제로 그는 가출을 하기도 했다. 그의 아버지가 가져온 신문 "Rizhsky Vestnik"은 영국에서 막 출판 된 Stevenson의 "Treasure Island"의 장을 인쇄했습니다. 매혹적인 이야기에 깊은 인상을 받은 Vasya는 학교 친구에게 항해를 가도록 설득했습니다. Janis의 아버지는 돛대가 두 개인 스쿠너를 소유하고 있었고 친구들은 배가 바다로 출발하기 전에 그 선창에 숨었습니다. 그러나 스쿠너는 폭풍에 휘말려 수리를 위해 문순드 제도의 항구로 갔다. 도망자들은 발견되어 집으로 보내졌습니다. Vasya는 부모에게 "더 이상 뛰지 않겠다"고 약속해야했습니다. 적어도 대학을 졸업 할 때까지는 막연한 미래가 될 것입니다.


    Vasily는 열심히 공부했습니다. 결국 그의 아버지는 1885-1886 년에 Riga Alexander Gymnasium의 이사를 역임했습니다. Grigory Alexandrovich는 그의 황실 전하와 그의 아내가 도시를 방문했을 때 리가의 교육 기관 상태에 대해 Grand Duke Vladimir Alexandrovich에게 보고서를 제출하는 임무도 맡았습니다. 1886년 7월 2일에 최고 손님을 맞이한 후 Grigory Yanchevetsky는 Revel Alexander Gymnasium의 이사로 임명되었습니다. 그녀의 3학년 일지는 보존되어 있습니다: Vasya Yanchevetsky는 13개 과목에서 평균 4.3점을 기록했으며 이는 28명의 학생 중 2위를 차지했습니다[2]. 그리고 여가 시간에 그는 가능한 모든 오락을 스스로 허용했습니다. 유명한 Ciniselli 서커스가 Revel을 순회했습니다. Vasya는 무대 뒤에서 광대 Jacolino Rocher를 만났습니다. 그들은 친구가 되었고, 예술가는 끈질긴 고등학생에게 재주 넘기, 플릭 플레이크 및 기타 능숙한 점프를 가르쳤습니다.


    Stevenson이 있는 곳에는 역시 좋아하는 작가인 Jules Verne과 Mine Reid가 있습니다. 여름에 Yanchevetskys는 Revel 근처의 dacha를 임대했습니다. 한번은 전 세계를 항해하는 군함의 선원이 그들을 방문하여 남미, 중국, 호주에 대해 이야기했습니다. “바다로 지는 먼 태양에 대한 갈망에서 나의 이야기와 이야기가 생겨났습니다…


    Vasily Yan은 쇠퇴기에 "어린 시절의 모든 탐구에서 Mitya는 나의 리더였습니다. "라고 말했습니다. “그분은 내가 그의 이야기와 행동을 듣고, 그의 그림을 감탄하며 바라보는 ‘리더’였습니다.” 가족 중 막내인 소피아 자매는 “당신은 미챠보다 더 엄격했고, 더 까다로웠고, 나를 교육하려고 노력했습니다.”라고 오빠에게 상기시켰습니다. "그리고 Mitya는 한없이 친절했어요. 그는 모든 것을 칭찬했어요..."


    지칠 줄 모르는 에너지로 구별되는 가족의 아버지는 자신이 염두에 둔 모든 것을 수행했습니다. 그는 학생 여행과 저녁을 조직하고 학생 오케스트라와 러시아 노래 사회 "Gusli"를 이끌었고 잡지 "Gymnasium"의 출판을 조직했습니다. Homer, Xenophon, Pausanias의 작품을 번역하고 출판했습니다. “체육관에서 수업하는 동안 Grigory Andreevich는 매우 엄격한 교사처럼 보였습니다. 땅딸막하고 높은 뺨에 처진 '자포로제' 콧수염, 항상 금색 단추로 단추가 채워져 있는 파란색 유니폼 코트를 입고 있었습니다.”라고 Ian은 회상했습니다. "그리고 교실 밖에서, 집에서, 사회에서, 산책과 소풍에서 그는 성격이 좋고 활동적이며 시끄러운 대화 상대이자 친구이자 리더로 변신했습니다." 그는 거의 모든 사람과 합의하는 방법을 알고 있었으며 “주 하나님께서는 모든 종류의 사람들을 필요로 하십니다”라고 말하기를 좋아했습니다. Grigory Andreevich가 얼마나 존경 받았는지는 다음 사실에 의해 입증됩니다. 공교육 장관 Delyanov 백작이 Riga 교육 지구의 체육관을 조사하기 위해 Revel에 왔을 때 그는 Yanchevetskys와 아침 식사를하고 주지사와 점심을 먹었습니다.


    에스토니아 주지사 샤호프스코이 왕자는 현역 이사에게 감사를 표했고 1890년 그에게 레벨 지방 체육관을 개혁하라고 지시하고 니콜라스 1세 황제의 체육관으로 이름을 바꿨습니다. 그런 다음 그는 독일 신문에 대한 균형추로 러시아 도시 신문을 창설할 것을 제안했습니다. Poltava의 Magerovsky 부동산 매각으로 상속 지분을 막받은 Varvara Yanchevetskaya가 중요한 사업을 맡았습니다. 그녀는 Shakhovsky의 보조금으로 돈을 모아 인쇄 장비를 구입하고 건물을 찾았습니다. "Revel News"(제목에서 알 수 있듯이 "지역 관심사, 문학 및 정치 관련 신문")는 1893년 9월에 발행되었습니다. 편집자 겸 출판자는 V.P. Yanchevetskaya이지만 실제로 창작 과정은 남편이 주도했습니다. 발트해 저널리즘의 현대 역사가들은 그의 작업을 다음과 같이 평가합니다. “지역의 러시아화를 향한 당국의 과정을 적당히 지원하는 Revelskie Izvestia는 발트해 독일인에 대한 특별한 공격 없이 비교적 정확한 형식, 차분한 어조로 이 작업을 수행했습니다. 분리주의자” 에스토니아인. 지역 문제에 대한 대부분의 검토는 중립적이고 상당히 객관적인 어조로 유지되었습니다.” [3]


    Grigory Andreevich는 프랑스 레슬링과 문학 등 모든 아들의 취미를 격려했습니다. 그리고 그들은 자신의 재량에 따라 교육을 계속했습니다. Dmitry는 역사 및 언어 학부의 Vasily 동양 언어 학부의 St. Petersburg University에 입학했습니다. 형제는 같은 학생 기숙사에서 함께 살았습니다. 여가 시간에는 Mitya가 그림을 그리고 Vasya가 작곡했습니다. 그는 "Sadko"라는 가명으로 자신의 이야기와 시를 Revel News에 보냈습니다. 예를 들어, 서정적인 "에스토니아"는 다음과 같습니다. "이해할 수 없는 운명의 결정으로 나는 이 평화로운 땅에 오게 되었고, 그곳에서 나는 사방이 광활한 광활한 공간으로 둘러싸여 있습니다. 들판은 안개 낀 푸른 숲과 번갈아 가며 펼쳐져 있고, 그 사이에는 낮은 둑 사이로 강이 방해받지 않고 흐릅니다...” [4]




    “바다로 지는 먼 태양에 대한 갈망에서 나의 이야기와 이야기가 생겨났습니다…



    1896년에 "제국 상트페테르부르크 대학교 학생 지원 협회"는 학생들의 문학 작품집을 출판했습니다. 판매 수익금은 자선 단체에 기부되었습니다. 이 컬렉션은 유명인인 시인 Apollo Maykov와 작가 Dmitry Grigorovich가 편집했습니다. 표지와 삽화는 법학도인 Nicholas Roerich가 그렸습니다. Dmitry Yanchevetsky는 공자의 번역본을 제공하고 그의 형의 시 세 편에 그림을 그렸습니다. 다음은 그 중 하나입니다 [5].


    아, 당신은 인생입니까? 당신은 멋진 꿈이에요

    하늘에서 날아갔습니다. 당신은 신들의 꿈입니다

    너는 엘프들의 자정 설렘

    잠든 향기로운 줄기를 따라

    움직이지 않고 꿈꾸는 꽃. 당신은 천국입니다!

    당신은 불분명한 슬픔이고, 당신은 슬픔이고, 우울합니다!

    당신은 고통 받고 있습니다. 당신은 고통 받고 있습니다! 뭐하세요?

    부지런한 고등학생이 꿈꾸는 학생으로 변했나요? 안 돼. 주 시험에 성공적으로 합격하고 1898년 9월 졸업장을 받은 Vasily Yanchevetsky는 부모와의 약속을 이행했다고 결정했습니다. 그리고 이제 나는 진정한 여행을 떠나고 싶은 나의 소중한 소망을 성취할 권리가 있습니다. 걸어서. 어깨에 배낭을 메고.


    ***

    그는 모험을 준비했습니다. 그는 "Rus 주변을 방황하는"에서 신문의 특파원이 되겠다는 제안과 함께 Ukhtomsky 왕자 인 St. 편지에는 간단한 여행 계획이 첨부되어 있었습니다.


    답변을 기다리는 동안 Vasily는 Revel 재무부에서 일하러갔습니다. 그의 아버지는 자리를 찾았습니다. Grigory Andreevich는 또한 아들의 신부를 돌 보았습니다. “그녀는 매우 매력적인 소녀였습니다. 특히 신랑이 풍부한 지참금을 가지고 있었기 때문에 신랑에게 행복하고 바람직한 발견이었습니다. 신부의 부모인 에스토니아인은 큰 양조장을 소유하고 있었습니다... [부모님]이 "글쎄, 어떻게요? "라고 물었을 때 나는 그들에게 보여주면서 대답했습니다. 방금 우편으로 받은 편지. 그 편지에서 Ukhtomsky는 Rus'를 걸어서 돌아다니고 싶은 나의 소망을 환영했으며 한 달에 50루블을 제공하고 여행 경비로 인쇄된 기사의 한 줄당 50코펙을 제공했다고 썼습니다.”


    Anne과 St. Stanislav의 네 가지 명령을 보유한 국무 의원 Yanchevetsky Sr.의 놀라움을 상상해보십시오. “편지를 읽은 아버지는 겁에 질려 “너는 부랑자가 될 것이다!” 어머니는 울기 시작했습니다... 하지만 저는 이미 결정을 내렸습니다. “무엇이 두려운가요? -나는 대답했습니다. -결국 Lomonosov는 모스크바로 걸어서 마을을 떠났고 반대로 나는 상트 페테르부르크에서 마을까지 걸어 갈 것입니다. 나는 내 사람들이 어떻게, 무엇으로 살고 있는지 알고 싶습니다. 나를 두려워하지 마십시오! 나는 인간의 바다에 과감히 뛰어들어 반대편 해안으로 나올 수 있을 것이다!.." Ian은 "여행할 수단이 없었지만 길과 먼 지평선에 대한 사랑에 저항할 수 없을 정도로 끌렸고 일부 대도시 신문의 편집자들이 내 여행 기록을 인쇄해 주겠다는 약속을 통해 어느 정도 자신감을 얻었습니다"라고 회상했습니다. . “적당한 문학비는 나에게 행복과 부로 느껴졌고, 내 동화를 현실로 연장하기에 충분했습니다.”[6]


    그러나 1898년 가을 인간 바다로의 첫 번째 다이빙은 어제의 학생에게 충격을 주었습니다. “처음으로 양가죽 코트를 입었을 때 나는 어린 시절부터 함께해온 모든 습관, 모든 예술적, 과학적 관심을 버리고 양가죽과 옷을 입은 사람들의 군중 속에서 나 자신을 발견했을 때 이상하고 강한 느낌을 경험했습니다. 모피 코트, 인피부 신발, 딱딱한 부츠 또는 펠트 부츠. 나에게는 되돌아갈 수 없을 것 같았고, 이 가난하고 더러운 군중으로부터 다시는 벗어날 수 없을 것 같았습니다. 나는 완전한 무력감을 느꼈습니다. 오직 나 자신, 나의 손재주, 지략에만 맡겨져 있었습니다. 그리고 오랫동안 나는 이 억압적이고 무거운 느낌에서 벗어나기 위해 나 자신을 다시 만들어야만 했습니다... 그러나 점점 더 깊이 빠져들면서 놀랍게도 내 주변의 가난한 사람들은 모두 더 높아졌고, 더 복잡해졌고, 사람들은 더 성실하고, 더 진지해졌으며, 유형이 더 흥미로워졌습니다. 그리고 남자들이 내가 "마스터"라는 것을 의심하지 않았을 때 나는 매우 발전된 성격, 신선한 러시아 정신, 독립적인 견해 및 놀랍도록 독창적이고 다양한 성격을 가진 얼굴을 만났습니다.”[7]


    도보 및 지나가는 카트, 보트로 강을 따라 (심비르스크 근처에서 그는 심지어 바지선 운반선이 있는 바지선을 끌기도 했습니다) - 바실리는 노브고로드에서 스몰렌스크 지역, 야로슬라블 지방을 거쳐 카잔까지, 그리고 카마를 따라 보티악 타이가까지 수 마일을 이동했습니다. . “길은 항상 구불구불합니다. 앞의 5개의 썰매가 돌아서면 모두 보입니다. 차례로 한 줄로 앞에 줄을 섰고, 내 말의 엉덩이 뒤에는 더 이상 보이지 않습니다. . 서리: 20도. 조용하고 바람도 없습니다. 저녁... 내 운전수와 앞쪽 통나무에서 온 세 명의 남자가 따라잡아 나란히 걸어갔습니다. - 어떤 종류의 라이더가 있나요? "모르겠습니다. 교사인지, 아니면 성직자인지." 일종의 훈련받은 사람. 그는 아마도 보호를 구하거나 지위를 구하려고 할 것입니다. - 예, 예, 물론입니다. 누가 기꺼이 길을 갈 것입니까? 사실이에요. 속박이 나를 보냈어요.”


    그리고 Vasily는 여행, 자연, 세계에 대한 지식, 인간 성격에 대한 관찰 및 휴가 중 철학적 대화를 즐겼습니다. “진실은 자신만을 간직하는 작은 사람들에게 있습니다. 모두 가난하고 조용하며 소심합니다. 그들은 진리를 알고 진리에 따라 생활합니다. 그러나 강하고 쾌활하며 건강하고 운이 좋은 사람들은 다른 곳에 산다. 그들은 본능에 따라, 눈을 뜨고 살아간다…


    방황하며 6개월이 지났습니다. Vasily는 그의 메모를 상트 페테르부르크로 보냈습니다. 유능한 언론인은 수도의 출판계에서 주목을 받았고, 그가 돌아오자마자 Novoye Vremya로부터 기자로서 영국에 가겠다는 제안을 받았습니다.


    첫 해외여행! 런던, 포츠머스, 리버풀, 셰필드, 뉴캐슬 - 잉글랜드는 진취적인 정신으로 Yanchevetsky에게 깊은 인상을 남겼습니다. “한 순간도 멈추지 않는 활기 넘치는 삶... 자리를 요청할 수 있는 삼촌도 없고 졸업장이 필요한 사람도 없습니다. , 거기의 모든 것은 지능, 재능, 기술에 달려 있습니다. 가만히 있지 말고 앞으로 나아가십시오.” “나는 영국에서 가장 따뜻한 추억을 간직하고 있으며, 내가 방문할 수 있었던 가장 가난한 가정에서도 많은 기쁨과 친절한 진심을 만났습니다.”라고 그는 나중에 썼으며 과거의 후회를 회상했습니다. 가혹한 노동과 궁핍 속에서 자신과 가족의 생명을 위해 싸우는 러시아 농민." [8]


    러시아는 기본적으로 농민이지만 성장하는 국가이지만 Vasily는 모든 것이 여전히 앞서 있다고 믿습니다. 그는 길에서 관찰하고 나눈 대화를 이렇게 기억합니다. “남자들이 소심하고 억압당하며 그루터기에 기도하고 모든 명패에 절을 하던 때가 있었습니다. 40년이 지났습니다. 농노의 속박을 시도하지 않은 새로운 세대가 성장했습니다... 각 농민은 소규모 지주로 변했습니다. 그는 자신의 땅과 집의 주인입니다. 완전한 독립과 큰 자존심으로 나머지 세계를 대합니다...”


    ***

    방황의 아름다움을 배운 사람은 가만히 앉아 있기가 어렵습니다.


    1900년 봄, 다시 상트페테르부르크를 떠난 얀체베츠키는 러시아 북부 볼로그다로 갔다. 강 부두에서 밤을 보낸 후, 그는 외로운 여행자들을 죽이고 약탈한 도적단의 희생자가 될 뻔했습니다. 여행은 무역 바지선의 캐러밴과 함께 계속되었습니다. 캐러밴의 감독은 한때 범선을 타고 세계를 일주한 경험이 풍부한 선원으로 밝혀졌습니다. “우리 인생은 무엇입니까? - 자신이 해군 복무를 떠난 것을 후회하고 지금은 운하와 강을 따라 앞뒤로 바쁘게 움직이고 있는 땅딸막하고 수염을 기른 ​​한 남자를 추리했습니다. - 후크가 달린 큰 바퀴입니다. 바퀴의 높이는 하늘에 닿아 축을 중심으로 회전합니다. 후크가 아주 가까이 다가와서 그것을 잡으면 바퀴가 너무 높이 올라가 거기에서 온 세상을 볼 수 있습니다.”


    Vasily의 경우 후크는 Mitya의 형제가 보낸 편지 형태로 구체화되었습니다. 모든 어린이 퀘스트의 몽상가이자 리더였던 형은 이제 영웅이 되었습니다. 중국 캠페인에 참여한 공로로 성 조지의 황금 십자가를 받았습니다! [9]. Dmitry Yanchevetsky는 대학을 졸업하자마자 극동 지역에 도착하여 군 복무 책임자로 Port Arthur에 임명되었습니다. 그는 소총연대 서기로 일했고, 러시아가 중국에서 임대한 관동지방 총사령관실에서 통역관으로 일했다. 그가 예비군으로 은퇴했을 때 그는 Port Arthur 신문 "Novy Krai"의 편집실에 입사했습니다. 그리고 1900년 5월, 중국의 동란이 한창이던 때, 그는 남만주 원정대 특파원으로 파견되었다. 첫 번째 전투에서 그는 부상을 입었습니다. 그는 일어 서서 베이징 공격에 가담했습니다. 러시아 중대는 연합군 중 중국 수도에 가장 먼저 진입했고, 길을 정찰한 특파원 얀체베츠키가 이를 성문까지 이끌었다[10]. 남만주 파견군의 작전은 9월 묵덴의 함락으로 끝났다. Dmitry는 그의 남동생에게 분리 사령관 Dean Subotic 중장이 투르키스탄 영토의 Transcaspian 지역 책임자로 임명되었으며 정력적인 직원을 찾고 있다고 알렸습니다. 그러한 기회를 이용하지 않는 것은 죄악일 것입니다. 결국 "러시아의 미래는 아시아에 있습니다"!


    물론 그 조언은 받아들여졌다. 그러나 수보티치의 임명은 지연됐다. Vasily는 저널리즘을 떠나지 않았고 1901 년 여름에 그는 Dnieper를 따라 Kyiv에서 Yekaterinoslav까지 뗏목 운전사와 래프팅을했습니다. “우리의 삶은 일종의 형벌과 같다고 말할 수 있습니다. 물론 땅에 어려움을 겪는 사람은 서까래가 된다고 그는 한 서까래에게서 들었다. – 또 다른 노동자는 몽상가였으며, 누워서 구름을 바라보며 동료들에게 동화를 말하는 것을 좋아했습니다. 그의 평생은 방황... 일주일 동안 나는 드니프르 강을 따라 소년들과 함께 항해했습니다. 더위로 인해 얼굴, 팔, 다리가 뗏목꾼처럼 검게 변했습니다.”


    그는 아시아에서의 삶을 준비했다고 말할 수 있습니다. 가을에 Askhabad에서 전보가 도착했습니다. Subotic 장군은 그를 특별 임무의 하급 관리로 데려가는 데 동의했습니다. "이번에는 부모님이 기뻐하셨습니다. "매우 멀고"위험한 곳이기는 하지만 여전히 "부랑"이 아니라 "봉사"였습니다. Vasily는 바쿠에서 1902년 새해를 축하하고 배를 타고 카스피해 반대편으로 건너가 Askhabad로 향하는 기차를 탔습니다. “나는 청록색 거리, 신비한 페르시아 산, 아시아를 돌아다니는 꿈에 매료되었습니다. "가족, 아이들 - 이 모든 것이 올 것이라고 생각했습니다..."


    노트


    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.


    1. Vasily Yan의 부모 및 어린 시절에 관한 정보 출처: V. Yan. 창의적인 전기(초안). – RGALI, f. 2822, op. 1, d. 291, l. 1-2; M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가 V. Yan. – 엠., 1977; V. Yan의 아버지에 대해 - "마지막 Homerid". // "클리오", 3호, 1999; S.G. Kontsevich (Yanchevetskaya). 나의 아버지. – RGALI, f. 2822, op. 1, d. 212, l. 43-49; 리가 알렉산더 체육관(Riga Alexander Gymnasium) 창립 25주년. 역사적 스케치. – 리가, 1893년; 에스토니아 지방의 기념서. – 레벨, 1896; G. F. 바우어. 러시아에서 가장 오래된 체육관. Nicholas I 황제의 Revel 체육관 과거에 대한 에세이 - Revel, 1910.


    2. A. 칸. 작가 V. Yang과 Revel. // "발티카", No. 3, 2005.


    3. S. G. Isakov, T. K. Shor. 1940년 이전 에스토니아의 러시아 언론인에 대한 전기 정보. / 타르투대학교 홈페이지 게재, 2013.


    4. “레벨을 기념하여.” "Revel News" 발행. - 1895년


    5. Imperial St.Petersburg University 학생들의 문학 작품 모음. – 상트페테르부르크, 1896년.


    6. V. Yan 전집 4권에 대한 논평 (p. 569); V.얀. 작가의 회고록에서. – RGALI, f. 2822, op. 1, d.93, l.1.


    7. 여행 기록은 보행자의 기록이라는 책에서 인용되었습니다. / V.얀. 수집한 작품입니다. 4권. – M., 1989.


    8. V. Yanchevetsky. 영어 문자. / 슈퍼맨을 키운다. – 상트페테르부르크, 1908년; 통합 문서에 작성하십시오. – RGALI, f. 2822, op. 1, d. 100, l. 31.


    9. D. Yanchevetsky의 상(“단춧구멍에 있는 황금 조지”)은 러일 전쟁 초기에 그를 만난 N. Garin-Mikhailovsky의 일기에 언급되어 있으므로 이는 중국에 대한 보상이었습니다. 운동. 러시아, 독일, 프랑스, ​​영국, 미국, 일본, 오스트리아-헝가리, 이탈리아 등 8개국 동맹의 개입은 중국의 외국 주둔에 맞서는 대중 봉기를 뒤따랐습니다. 반군은 외교 사절단, 기독교 교회, 상업 기업을 파괴하고 철도를 파괴했습니다. 청나라 정부는 실제로 그들을 지원했습니다. 1900년 8월 28일 연합군이 베이징을 점령한 후 적대 행위는 1년 동안 지속되었으며 1901년 9월 7일 평화 의정서가 체결되었습니다.


    10. 드미트리 얀체베츠키. 전기. / N.G.Miz, A.Yu.Sidorov. 러시아 최초의 군사 현장 신문. – 블라디보스토크, 2004년; D.얀체베츠키. 움직이지 않는 중국의 성벽에서. – 상트페테르부르크, 1903년.


    러시아 군인과 장교의 착취를 설명하면서 Dmitry Yanchevetsky는 적의 용기와 탄력성을 언급하고 전쟁의 공포, 희생자 및 파괴에 대해 솔직하게 말했습니다.


    11. V.얀. 아시아의 푸른 지평선. / 작품을 모았습니다. 4권. – M., 1989.


    제2장 특별임무

    수도의 모든 거주자에게 Askhabad는 실제 역류처럼 보일 것입니다. 그러나 카스피해 지역의 기준에 따르면 이곳은 거의 대도시였습니다. 주민은 약 23,000명입니다. 러시아인과 페르시아인, 아르메니아인과 타타르인, 폴란드인과 유대인, 독일인과 투르크멘인, 히반인, 부하라인, 조지아인, 그리스인, 심지어 프랑스인까지 있었습니다. "1900년 카스피해 횡단 지역 검토"에 언급된 바와 같이, 이 도시는 "최근 개발에 대한 특별한 성향을 보였습니다". 행정적 중요성에 관계없이 그 위치는 이미 수백만 달러로 측정된 호라산과의 무역에 매우 유리합니다. . Askhabad에는 41개의 캐러밴세라이와 11개의 호텔 및 하숙집이 있었습니다. 그 중 하나인 바실리 얀체베츠키(Vasily Yanchevetsky)는 한때 스코벨레프 장군의 부대에서 식당으로 일했던 마담 레비용(Madame Revillon)의 "파리 룸(Paris Rooms)"에 처음으로 머물렀습니다.


    “그곳은 과수원으로 둘러싸인 많은 흙집으로 이루어진 작고 깨끗한 마을이었고, 군 공병의 손에 의해 뻗어나가고 가느다란 포플러나무, 밤나무, 흰 아카시아나무가 늘어서 있었습니다. 현대적인 의미에서 보도가 없었고, 거리를 따라 보행자 길과 도로를 분리하고 콸콸 흐르는 도랑이 있었고 근처의 산에서 맑은 물이 흘러 도시를 덮고있는 것처럼 보였습니다. 마을 반대편에는 끝없는 사막이 펼쳐져 있었는데... 사막과 거친 산의 경계에 동화처럼 보였던 이 요새 마을에 도착했을 때, 오랫동안 시골에 온 듯한 기분이 들었다. 페니모어 쿠퍼(Fenimore Cooper)와 마인 리드(Mine Reed)의 소설 세계와 비슷합니다.” 원주민 부족과 씨족(인구는 수레, 즉 가족으로 계산됨)의 한 목록은 방문하는 관리의 머리를 어지럽힐 수 있습니다. 테킨 투르크멘족은 Otamysh, Tokhtamysh, Alieli, Makhtum, Megenli 및 기타 부족으로 나뉘었습니다. 또한 Goklan Turkmen과 Turmen-Yomuds-Jafarbaevites, Ak-Atabaevites, Begelkinites; 키르기스 부족은 Almambet, Baimbet, Dzhimeney, Dzhary, Turkmen-Adai 및 기타 지역에서 다양했습니다[1].


    Subotic 장군은 Janchevetsky의 호기심 많은 성격을 즉시 인식했습니다. “외국어와 동양어를 아주 잘 아는 공식 번역가가있었습니다. 이제 그는 죽어가는 것 같습니다... 당신도 그처럼 동양어를 공부하고 내 여행에 동행해 주셨으면 합니다. 얼마 전 우리는 카스피해 횡단 지역으로 우회할 예정입니다. 당신은 나와 함께 갈 것입니다. 나는 당신이 문학을 좋아한다는 것을 당신의 형으로부터 알고 있습니다. 동양어뿐만 아니라 동양인들의 신비한 영혼도 배우세요... 시간을 낭비하지 마세요. 빨리 지나갑니다. 이곳의 젊은이들은 대개 함부로 시간을 낭비하고 심심해서 술을 마시고 텅 빈 영혼과 주머니를 가지고 떠나는 경우가 많습니다! 나는 너에게 그 지역을 여행할 수 있는 기회를 줄 것이고, 너에게는 많은 일이 있을 것이다…


    ***

    Vasily가 투르크멘 딜리어를 익히는 데 몇 달이 걸렸습니다. Subotic은 하급 관리의 근면함을 높이 평가하고 직위에 따라 캐러밴 경로를 따라 Askhabad에서 Khiva까지 왕복 여행하라는 지시를 내 렸습니다. 공식적으로 Yanchevetsky는 사막의 우물 상태에 대한 보고서를 작성해야 합니다. 비밀 목표는 페르시아에서 밀수품을 운송하는 경로에 대한 정보를 수집하는 것입니다. “히바에서도 마찬가지로 조심하고 히바의 칸을 만나려고 노력하십시오.




    Vasily Yanchevetsky는 특별 임무를 담당하는 공무원입니다. Askhabad, 1902 (Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서).



    어떤 경우에도 내 지시에 따라 그와 이야기하고 싶다는 사실을 간과해서는 안 됩니다. 이것은 당신 자신의 주도로 이루어져야 합니다. 대화에서 마치 우연히 밀수 증가에 대해 언급하십시오. 교활한 늙은 밀수꾼이 이에 대해 뭐라고 말할지 궁금하다”[2].


    바실리는 길을 떠날 시간이 없었습니다. 1902년 9월 수보티치는 상트페테르부르크로 소환되어 아무르 지역의 총독으로 임명되었다고 발표했습니다. 참모진의 Yevgeny Ussakovsky 장군이 그의 자리에 도착했습니다. 하급 관리는 카라쿰 사막을 볼 기회를 놓치고 싶지 않았습니다. 그는 새 상사에게 제안서를 제출했습니다. 오랫동안 카스피해 지역 북쪽에서 상세하고 정확한 소식이 없었기 때문에 캐러밴 경로를 따라 우물 상태를 확인하는 것이 합리적입니다. .. 호송대가 필요하지 않습니다. “지루하고 위험한 여행을 경험했기 때문에 어떤 장애물이 닥쳐도 두렵지 않습니다.”


    Ussakovsky는 보고서를 승인했습니다. 그러나 Yanchevetsky는 가이드 없이는 할 수 없었습니다. 페르시아와 히바를 습격했던 전 알라만(Alaman) 경찰관 샤나자르(Shah-Nazar)가 그와 동행하기로 동의했습니다. 그들은 1903년 3월에 아스카바드를 떠났습니다. 기병 두 명과 짐을 싣는 말 두 마리와 식량과 물가죽을 가지고 떠났습니다. Vasily는 Shah-Nazar가 무더운 안개 속에서 흐려지는 물결 모양의 모래 선 외에는 아무것도 보지 못한 올바른 방향을 얼마나 자신있게 선택했는지에 놀랐습니다. 투르크멘인들은 환경을 두 가지 상태로 나누었습니다. 우물에서 물을 찾을 수 있는 kum(모래), 불을 위한 saxaul, 토끼나 갑상선종 가젤을 쏘는 것, 그리고 kyr(돌) - 거기에는 생명이 없고 도마뱀과 뱀이 바위 사이를 기어다닌다.


    “낮에는 태양이 뜨겁고 밤에는 추웠습니다. 새벽에 서리가 소총통과 등자, 안장 버클을 은빛으로 물들이고 우리는 그 위에서 고개를 숙이고 잠들었습니다... 모래폭풍이 두 번 일어났고 한 번은 두꺼운 눈이 내리기도 했습니다.” 여행자들은 또한 신기루를 보았습니다. 하늘로 올라가는 캐러밴, 밝은 카펫으로 모래를 덮는 꽃 붓꽃, 기둥으로 표시된 알려지지 않은 무덤. 그들은 단지 두 번만 무역 캐러밴을 만났습니다. 그리고 우물은 대부분 파손된 상태였습니다.


    “잊을 수 없는 순간은 우리가 계속해서 모래 비탈을 오르고 내려와 높은 사구를 오르는 단조로운 사막을 통과하는 길고 힘든 여행 끝에 갑자기 우리 앞에 히바의 호화로운 녹색 오아시스를 보았던 때였습니다. 농부들이 일하던 광장, 키 큰 포플러나무와 플라타너스, 그리고 그 뒤에는 멀리서 반짝이는 푸른 타일이 늘어선 모스크의 가느다란 첨탑…


    Yanchevetsky는 중세 시대에 자신을 발견했습니다. 히바 주민들은 처형된 사람들의 머리가 칸의 궁전 앞 말뚝에 어떻게 전시되었는지를 아직도 기억하고 있습니다. 러시아는 카우프만 장군의 캠페인 이후 1873년에 히바에 대한 보호령을 설립했습니다. 전쟁은 살아있는 먹이, 포로 노예를 위해 러시아 땅에 대한 히바의 습격을 막을 수 있는 유일한 방법이었습니다. 칸은 자신이 전 러시아 황제의 순종적인 종임을 인식하고 이웃과 협정을 체결하고 러시아 최고 당국이 아는 경우에만 전쟁을 선포하기로 동의했으며 노예 제도와 인신 매매를 영원히 폐지하겠다고 약속했습니다. . 그렇지 않으면 그는 beks, naibs, hakims 및 일반 사람들의 지갑과 배의 운명을 결정하는 주권 통치자로 남았습니다. 잔혹한 처형과 형벌로 인한 신체 훼손을 폐지하는 것을 제외하고는 소송은 변함없이 고대 법률에 따라 해결되었습니다.


    “도시를 돌아 다니면서 우리는 칸이 수도를 통과하는 놀라운 광경을 보았습니다. 행렬 앞에서는 창과 세이버를 뽑은 무장한 기병을 탔고, 고삐를 끈 신랑들은 값비싼 카펫으로 덮힌 모든 색깔의 놀라운 아름다움을 지닌 많은 칸의 말들을 탔습니다... 칸은 유백색을 타고 혼자 ​​탔습니다. 검은 눈의 종마. 그 뒤에는 소총과 창을 들고 돌진하는 기병 백 명이 따라왔습니다. 행렬의 전체 경로를 따라 도시 주민들의 군중은 허리를 구부리고 서서 가슴 위로 팔짱을 끼었습니다. 감히 얼굴을 들고 칸을 쳐다보는 사람은 아무도 없었습니다.”


    Yanchevetsky는 도시 자체를 특별히 좋아하지 않았습니다. 더럽고 먼지가 많았으며 창문도 없는 집 벽으로만 구성된 좁고 구부러진 거리가 미로처럼 얽혀 있었습니다. 나이가 많지만 여전히 활력이 넘치는 칸 세이드 무함마드 라힘 베하두르(Khan Seyid Muhammad Rahim Behadur)는 탑이 있는 높은 벽으로 둘러싸여 있고 통로와 많은 문과 문이 있는 어도비 벽돌 집들이 모여 있는 궁전에서 살았으며, 고대 총과 세이버를 든 우울한 전사들이 지키고 있었습니다. 그의 주권은 통역사를 통해 손님에게 Askabad의 문제와 이동 경로에 대해 물었습니다. 밀수품을 운반하고 있었을 것으로 추정되는 점박이 캐러밴에 대한 소식을 듣고 칸은 서둘러 그들이 평범한 상인임을 확인했습니다. 하지만 캐러밴이 방해받지 않고 지나간 것을 그가 기뻐했다는 것은 분명했습니다...


    왕복 천 마일. 돌아온 Yanchevetsky는 새로운 여행을 꿈꿨습니다. 12 월에 페르시아 원정에 대한 그의 아이디어에 대한 승인은 전쟁 부에서 나왔습니다. 그러나 Askhabad에서는 Revel의 슬픈 소식이 Vasily를 기다리고있었습니다.


    나의 아버지는 예순이 되기 전에 돌아가셨다. 1902년 여름, 얀체베츠키 감독은 질병으로 인해 사임을 제출했다. Grigory Andreevich는 신경 발작으로 쓰러졌습니다 (당시 뇌졸중이 호출됨). "방아쇠"는 사무실에서 4,000 루블의 정부 자금이 사라진 것입니다. 평판이 흠 잡을 데없는 Yanchevetsky Sr.에게 이것은 심각한 충격이었습니다. 도둑은 발견되지 않았고 Varvara Pompeevna는 손실을 보상하기 위해 나머지 상속 재산을 보냈습니다. Grigory Andreevich는 상트 페테르부르크 최고의 클리닉에서 치료를 받았지만 1903 년 3 월 31 일에 그의 심장이 멈췄습니다.


    Vasily Yan은 이렇게 회상했습니다. “그곳이 왜 그렇게 일찍 소실되었는지 분명해졌습니다.” “그의 평생은 끊임없는 노력이었습니다. 이른 아침부터 식당에 와서 진한 차를 마실 때까지, 자정까지 책상에 앉아 공책을 검토하고, 번역 원고를 교정하고, 읽기 힘든 작은 글씨로 쓴 수필을 교정할 때까지 온 마음을 다 바쳤다. 임무에.” Vasily Grigorievich는 결국 그의 손글씨에 이르기까지 동일한 습관과 특징을 갖게 될 것입니다...


    휴가를 보내고 그는 상트페테르부르크로 갔다. 아버지의 무덤을 방문했습니다. 나는 어머니를 방문했습니다. Varvara Pompeevna는 확고한 태도를 유지했으며 "Revel News"라는 가족 사업을 포기하지 않았습니다. 또한 공식적인 문제를 해결하려면 Vasily가 Askhabad로 신속하게 돌아가야 했습니다.


    ***

    그의 삶은 여행 이상의 일들로 가득 차 있었습니다. 특별 임무를 맡은 하급 관리는 농업위원회 위원으로 투르크멘 유목민 수용소를 시찰하고 불만 사항을 수집하고 카스피해 횡단 지역 책임자에게 보고를 바라는 일을 했습니다. "나는 토지 이용, 물 분배, 공공 교육, 식량 지원의 필요성에 관해 투르크멘 인구의 상황과 필요를 알아보기 위해 여러 차례 장거리 여행을 했습니다."


    1903년 8월 Yanchevetsky는 Ussakovsky 장군에게 페르시아에 대한 공식 원정과 아프가니스탄에 대한 기밀 원정에 관한 두 가지 보고서를 제출했습니다. 그는 Subotic에게 아이디어를 설명했습니다. 행운을 바라며 아프가니스탄 국경을 따라 페르시아 땅을 걷고 눈에 띄지 않게 건너 카불에 도착하려고 노력하는 것입니다. 그리고 유리한 경우에는 인도에도 마찬가지입니다. 물론 그것은 도박이었습니다. 러시아 제국은 아프가니스탄과 외교나 무역 관계를 맺지 않았습니다. Yanchevetsky는 "만약 아프가니스탄 당국이 나를 체포한다면 내 계획의 일부는 이행될 것입니다. 왜냐하면 나는 이 폐쇄된 주를 방문하고 그곳의 현대 생활을 볼 수 있기 때문입니다."라고 말했습니다. 수보티틱은 투르키스탄 총독에게 보고서를 보냈고, 총독은 이를 전쟁부에 보냈습니다. 수도는 Yanchevetsky 지방 장관이 자신의 위험과 위험을 감수하고 원정을 떠날 준비가 되어 있는지에 동의했습니다. 그리고 그것이 그가 처음에 믿었던 것입니다.


    바실리는 "외국인의 방문으로부터 자신을 너무 열성적으로 보호하여 아프가니스탄을 보호국으로 여기는 영국인조차도 에미르로부터 입국 허가를 얻는 데 가장 어려움을 겪는" 국가에 저항할 수 없을 정도로 매력을 느꼈습니다. “황회색 사막 언덕은 여전히 ​​아프가니스탄 국경에 조용히 서 있고, 때때로 야생 염소 떼가 지나가거나 국경 수비대가 작은 트로트를 타고 지나갑니다.”라고 그는 상트페테르부르크의 “New Time”에 쓴 기사에서 말했습니다. “그리고 그곳, 국경 너머, 안개 낀 저 멀리 산맥들이 밀집해 있는 그곳에서 어떤 독특한 생명체가 눈에 띕니다…” [3]


    상트페테르부르크는 또한 아프가니스탄과 관련된 모든 것에 관심이 있었습니다. 1885년 러시아 메르브와 아프가니스탄 헤라트 사이의 토지 경계가 아프가니스탄 에미르(그의 군대와 피비린내 나는 전투로 이어짐) 및 영국과의 전쟁으로 거의 이어졌기 때문입니다. 카불. 이후 파미르 지역의 경계가 무사히 통과되었지만 아프가니스탄은 완전히 우호적이지 않은 국가로 간주되었습니다. 큰 정치에는 그 나름의 이유가 있습니다. 그리고 특별 임무를 맡은 하급 관리에게 페르시아와 아프가니스탄은 감동의 보고, 현실의 동화, 현명한 고대 문화와 다채로운 전설의 세계처럼 보였습니다. 그는 자신의 주도로 운명의 수레바퀴를 돌리고 또 다른 갈고리에 매달렸다고 의심하지 않았습니다.


    페르시아를 통한 여행 서류는 상트 페테르부르크 언론의 대표로서 그에게 발행되었습니다. 과학적 모험은 카네기 연구소 탐험과 함께 투르키스탄에 도착한 미국 지리학자 엘스워스 헌팅턴(Ellsworth Huntington)의 참여로 이루어졌습니다. 그는 페르시아 지방의 Serakhs에서 Yanchevetsky의 그룹 (Vasily는 두 명의 투르크멘 인, 아프가니스탄 이민자 및 러시아 사냥꾼과 동행했습니다)을 따라 잡았습니다. 1903년 11월 말, 작은 캐러밴은 남쪽으로 계속 여행했습니다.


    “대 페르시아 소금 사막인 다슈티 루트(Dashti Lut)의 동쪽 모퉁이를 건너면서 나는 수많은 마을과 도시의 폐허를 보고 놀랐습니다. 우리는 햇볕에 그을리고 물도 없는 사막을 운전해서 통과해야 했습니다. 때때로 우리는 아랍인과 발루치족의 유목민을 만났습니다. 그들의 검은 모직 텐트는 박쥐의 날개를 펼친 모습과 비슷했습니다... 한번은 대초원에서 밤을 보내던 중 사려 깊은 회색 수염의 목자가 긴 지팡이에 기대어 불가로 다가갔습니다. 그리고 많은 폐허의 이유를 설명했습니다. “페렝기, 우리가 항상 너무 공허하고 슬프다고 생각하지 마세요. 우리나라는 부유하고 인구가 많았습니다. 맑고 차가운 시냇물이 산에서 협곡으로 흘러 행복한 민간인의 농작물과 정원에 물을 대고 다양한 공예품이 번성했습니다... 그러나 만족할 줄 모르는 정복자들이 이 땅을 통과했습니다. Iskender the Great의 전사, 세계를 흔든 징기스칸, 절름발이 티무르, 칸 바부르, 나디르 샤가 이 평원을 가로질러 돌진했습니다. 슬픔과 공포로 인해 피에 젖은 대지는 오그라들고 말랐습니다...” [4]


    Vasily는 팔랑크스와 함께 인더스에 도달 한 Iskender와 일본해에서 카스피해까지 제국을 만든 징기스칸에 대해 알렉산더 대왕에 대해 알고있었습니다. 설날에 그는 이상한 꿈을 꾸었습니다. “나는 우아한 천막 근처에 앉아 있는 꿈을 꾸었는데, 꿈에서 내 앞에 보이는 좁고 가시가 많은 눈과 귀 위에 두 개의 땋은 머리를 가진 크고 육중한 몽골인이 징기스칸인 줄 알았습니다. 그는 왼발 뒤꿈치에 앉아 오른손으로 무릎을 껴안고 있습니다. 징기스칸은 나에게 그 옆 펠트 시트포스트에 더 가까이 앉으라고 권유했다. 내가 그에게 더 가까이 다가가자 그는 자신의 강인한 팔로 나를 껴안으며 묻습니다. “내 인생을 묘사해 보시겠습니까?” 당신은 나를 정복된 민족의 은인으로, 인류에게 행복을 가져다주는 은인으로 보여주어야 합니다! 꼭 하겠다고 약속하세요!” 나는 그에 대한 진실만을 쓰겠다고 대답합니다. "당신은 교활합니다!" 내 명예를 훼손하고 싶나요? 어떻게 감히 이런 일을 할 수 있나요? 결국 나는 당신보다 강합니다! 싸우자!" 그는 일어나지도 않고 나를 그의 강력한 포옹으로 점점 더 세게 쥐기 시작했고, 아마도 몽골 관습에 따르면 그는 내 척추를 부러뜨리고 싶어하는 것 같습니다. 탈출하는 방법? 그리고 내 마음 속에 생각이 번쩍였다. "하지만 이 모든 것은 꿈속에 있는 거야!" 나는 즉시 깨어나서 구원을 받아야 합니다!”. 그리고 나는 일어났습니다. 내 위에는 수많은 별들이 밝게 빛났다. 사막은 자고 있었다. 평화롭게 으스러지는 우리 말들은 보리를 갉아먹었습니다. 텐트도 없고, 징기스칸도 없고, 가시가 돋은 그의 ​​눈을 꿰뚫는 시선도 없었다... 그리고 처음으로 나는 꿈을 꾸었다. 이 정복자의 삶을 묘사하고, 그의 실제 모습을 보여주는 것이었다..." [ 5].


    ***

    Ellsworth Huntington은 무미건조하고 엄격하게 과학적인 보고서에서 "우리는 여행이 어려울 뿐만 아니라 때로는 위험한 나라를 3개월 동안 여행한 Yanchevetsky 씨에게 정당한 공로를 인정해야 합니다"라고 말했습니다. “그의 존재는 어려운 상황에서도 변함없이 좋은 기분이었고 지리학자로서의 내 변덕에 맞춰 계획을 조정하는 선의로 인해 특히 즐거웠습니다.”[6] “순진한 미소를 지닌 장밋빛 뺨의 청년. 특허받은 크로노미터처럼 강철 같은 의지와 깔끔한 사람”이라고 Vasily Yanchevetsky는 그의 동반자에 대해 회상했습니다.




    "나는 청록색 거리, 신비한 산, 아시아를 여행하는 꿈에 매료되었습니다..." "페르시아 산맥의 아침." V. Yan의 그림, 1925년(Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서).



    어느 날 캐러밴은 염습지에서 길을 잃었습니다. 가이드는 앞으로 세 개의 길이 있고 모두 나쁘다고 확신했습니다. 헌팅턴은 다음과 같이 주장했습니다. 우리는 나침반을 따라 사막을 통과하여 정확히 남쪽으로 이동해야 합니다. Yanchevetsky는 생명과 물이 있을 수 있는 산기슭으로 향하고 거기에서 의도한 경로로 이동하겠다는 아프간 메르단의 제안을 좋아했습니다. 원정대가 갈라졌습니다. 며칠 후 여행자들이 만났습니다. Ellsworth는 길을 따라 이루어진 지형학적 관찰에 만족했습니다. 그러나 우회로를 만든 Vasily는 결국 페르시아 아마존 인 Mashuji의 유목민 부족에 ​​이르렀고 그들의 통치자로부터 호의를 받았습니다. “당신은 아직 거의 본 것이 없고 아는 것도 거의 없습니다! – Bibi-Gunduz가 손님에게 말했습니다. “행복을 찾기 위해 어디든 갈 필요가 없다는 것을 이해하려면 여전히 오랫동안 걷고 찾아보아야 합니다.”


    여행이 시작될 때 러시아와 미국은 국경을 넘을 위험이 있었지만 즉시 아프가니스탄 농민들에게 체포되어 지역 경비대 장에게 끌려갔습니다. “어떻게 허가 없이 아프가니스탄 땅을 운전할 수 있습니까?” 그 무서운 아가는 대답을 요구했습니다. Yanchevetsky에게 이것은 동양의 관습에 대한 그의 지식에 대한 최초의 심각한 테스트였습니다. 그는 시스탄으로 향하는 캐러밴이 길을 잃었다고 정중하게 설명했습니다. 그리고 그는 정중하게 다음과 같이 말했습니다. “아프가니스탄인들은 평화로운 여행자들이 그들을 관대한 주인으로 기억하도록 하는 방식으로 자유롭게 행동하지 않습니까? 아니면 용감한 전사 압둘 하미드가 고국 요새의 우두머리가 아닌가? 그는 이겼다. 낯선 사람들은 도스타르칸에 초대되었다가 풀려나 국경까지 호송되었습니다. 그러나 Yanchevetsky가 들은 대로 영국은 러시아 스파이를 붙잡을 때마다 천 루피를 지불하겠다고 약속했습니다.


    몇 주 후, 사막을 여행하던 중 여행자들은 거의 붙잡힐 뻔했습니다. 새로운 가이드는 의심스럽게 행동했고 다음 하룻밤 숙박에서 Vasily는 순찰에 나섰습니다. “달빛마저 가득 찬 평야가 선명하게 보였다… 동쪽에서 우리가 도착한 길을 가로질러 여러 지점이 전진하고 있었다. 곧 나는 한 줄로 빠른 속도로 다가오는 여섯 명의 기수를 구별할 수 있었습니다. 어느 정도 시간이 흐르고, 짙은 파란색의 아프가니스탄 카프탄과 푸른 터번이 눈에 띄었다... 기병들이 우리 바위를 향해 돌아섰다... 선두 아프가니스탄이 순찰차처럼 말을 타고 가까이 다가왔다... "지금이 바로 순간이다!"라고 생각했습니다. 그리고 해고됐어.” 파견대는 서둘러 떠났고 다음날 투르크멘 인 중 한 명이 사막에서 영어로 메모가 적힌 노트북을 집어 들었습니다. “Azis Khan은 러시아 sartip과 그의 캐러밴이 Nemexar에서 "O"로 이동했다고보고했습니다. 소총 6개. 그들은 천천히 걷는다. 충실한 인도자가 주어졌습니다.”


    1904년 1월 말 시스탄 지방의 주요 도시인 누스레타바드에 도착한 얀체베츠키는 러시아 영사로부터 영국 요원들이 캐러밴을 따라오고 있다는 사실을 알게 되었습니다. 어떤 수단을 써서라도 그를 억류하라는 명령도 내려졌습니다. 더 이상 위험을 감수할 가치가 있나요? 인도는 불과 100마일 떨어져 있지만 적대적인 아프가니스탄을 통과하고 있습니다. 게다가 원정에 배정된 돈이 바닥났고, 헌팅턴은 상관으로부터 돌아오라는 전보를 받았다.


    Yanchevetsky와 Huntington이 산간 마을에 들렀을 때 러시아 국경까지 며칠 밖에 남지 않았습니다. 주민들은 그 꼭대기에 보물이 숨겨져 있다고 추정되는 Kafir-Kala 바위에 대한 전설을 말했습니다. 바위는 난공불락해 보였지만 젊음과 열정이 제 역할을 했습니다. 모두가 러시아인과 미국인이 손재주에서 서로 열등하지 않다는 것을 증명하고 싶었습니다. Ellsworth는 무사히 정상에 올랐습니다. 바실리는 등반을 마치고 있었는데 갑자기 벨트의 칼집에서 단검이 떨어졌습니다. 산만해진 그는 지원을 잃고 심연으로 미끄러지기 시작했습니다. “그리고 날은 맑았고, 하늘은 파랗고, 고요했습니다... “내가 지금 죽는다는 건 불가능해요!” – 생각이 날아갔습니다. “소설의 개요가 적힌 미완성 공책을 가지고 있는데, 내 손에서 시계가 똑딱거리는 소리가 들립니다.” 내 인생 전체가 한 순간에 번쩍였습니다. 고전 체육관, 라틴어 및 그리스어 수업... 대학 및 Zelinsky 교수의 강의. 프스코프 방언에 대한 테스트 작업입니다. 멋진 스테이크를 맛볼 수 있는 런던의 레스토랑... 역에서 푸른 수레국화 베일을 쓴 날씬한 소녀... 나는 아래로 기어 내려가 팔과 다리를 십자가 모양으로 벌리고 열광적인 속도로 생각했습니다. 이 산에는 영혼이 산다. 우리는 그분의 자비를 얻어야 합니다… 그리고 나는 속삭이거나 외쳤을 것입니다. “산의 영혼이여! 이 다마스커스 강철 단검을 당신에게 드립니다!” 그러다가 작은 선반에 왼발이 멈추는 것을 느꼈습니다. 즉시 나에게 평온함과 평정이 돌아왔습니다... 나는 왼쪽과 아래를 살펴보았고 내 눈을 거의 믿을 수 없었습니다. 바위 가장자리 뒤에서 검고 숱이 많은 손이 나타났고, 그다음에는 청흑색 컬이 튀어나온 머리, 황갈색과 흙으로 어두워진 얼굴, 흐트러진 수염, 그리고 마지막으로 누더기 옷을 조심스럽게 능숙하게 입은 벌거벗은 모습이 나타났습니다. 나는 비탈길을 올라가서 잃어버린 단검을 재빨리 움켜쥐었습니다. “영이 내 말을 듣고 나를 도왔다”고 나는 생각했습니다. 곧 나는 동반자 옆에 앉게 되었습니다." 나중에 밝혀졌지만 그것은 영혼이 아니라 은둔 탁발승이었습니다. 그러나 이것이 구원을 덜 기적적으로 보이게 만들지는 않았습니다.


    1904년 3월 1일 원정대는 아스카바드로 돌아왔다. Yanchevetsky는 택배를 통해 전쟁부에 보낸 자세한 보고서를 준비했습니다. 그리고 집에서 저녁이면 그의 젊은 아내는 그의 놀라운 여행에 관한 그의 이야기에 매료되어 귀를 기울였습니다. 이미 작가가 된 Vasily Grigorievich는 아시아에서 남은 생애 동안 색채와 인상을 얻었다 고 말했습니다. 그곳에서 그는 또한 그의 신부를 찾았습니다.


    ***

    키가 크고 매력적인 갈색 머리 (젊고 교육을 받았으며 예의 바르고 검은 종마를 탄 흰색 재킷이 얼마나 인상적입니까!)는 즉시 Askhabad 여성 절반의 관심을 끌었습니다. 어느 날, 무기 상점 주인이 바실리의 방에 침입했는데, 바실리의 여주인은 마담 기타의 하숙집에서 방문하는 젊은 독신자를 위해 떠나겠다고 위협하고 있었습니다. 완전히 낭만적인 지인 없이는 아닙니다.


    “나는 약간의 망각에서 깨어났습니다. 철망으로 덮인 창문을 통해 창백한 달의 얼굴이 내 방 안의 은빛 빛을 비춰 바닥의 ​​광장과 창문 앞의 노란 실크스크린을 비췄다. 그리고 문득 투명한 문 너머로 가느다란 여성의 실루엣이 보였다... 낯선 사람은 이미 내 옆에 있었다. 그녀는 몸을 기울였습니다. 나는 한쪽 눈을 살짝 뜨고 지켜보았다. 그런 다음 그는 그것을 닫았습니다. '대담해야 한다'고 생각했어요. - 그래도 기다릴게요. 그 사람이 다음에 무엇을 하는지 봅시다." 부드러운 손길이 내 머리를 가볍게 쓰다듬었다. 향기로운 입술이 내 입술에 잠시 닿았는데... 그 순간 나를 마비시킨 것은 무엇일까? 나는 왜 무음 전화에 응답하지 않았습니까? 그러나 드레스는 이미 바스락거렸고 낯선 사람은 테이블로 걸어갔습니다. 마치 연필이 종이 위를 지나가는 것처럼 종이가 바스락거렸다. 조용히 문 쪽으로 그림자가 미끄러지듯... 담배에 불을 붙인 뒤 일어나 부하라 가운을 입고 촛불을 켰다. 내 원고에는 고르지 못한 줄로 다음과 같이 적혀 있었습니다. “내일 저녁 마가니아와 함께 오래된 밤나무 아래 집을 지나갈 때 왈츠 노래가 들리면 멈춰라. 여주인은 대령을 들어오라고 초대할 것입니다. 너도 들어와라. 당신에게는 놀라운 일이 있을 것입니다." Vasily는 제안을 이행했으며 놀랍게도 다음과 같습니다. “한 명이 아닌 두 명의 왈츠와 두 명의 다른 가수가 있었는데, 제가보고 수수께끼를 풀고 싶었습니다. 첫 번째는 영국 여성처럼 보이는 정확하고 내성적 인 참모 중령의 아내 인 집의 여주인이었습니다. 두 번째는 곱슬 머리에 분홍색 드레스를 입고 팔꿈치 위에 맨팔이있는 긴장되고 매우 활동적인 밝은 금발입니다. 아니면 둘 중 하나도 아닐 수도 있나요? [7].


    답을 찾았는지, 로맨스가 일어 났는지 여부-그는 그것에 대해 침묵했습니다. 그러나 그는 지역 수장실에서 일했던 예쁜 타이피스트 마리아 부르만토바(Maria Burmantova)에게 제안을 했습니다. 바실리는 자신의 품에 어린 딸이 있다는 사실에 당황하지 않았습니다. 사랑은 여전히 ​​공식적인 규칙이 아닌 감정을 따르는 것입니다. 물론 Yanchevetsky는 여성에 대한 자신만의 이상을 가지고 있었습니다. 똑똑하고 독립적이며 모슬린 아가씨나 백손 소녀가 아니라 동시에 감각적이고 우아하며 "책과 교육에도 불구하고"[8]. 분명히 그가 선택한 것이 이미지와 일치했습니다. 그리고 그녀는 1904년 5월 Vasily가 일본과 전쟁이 있었던 극동 지역에 임명되었을 때 주저하지 않았습니다. 그녀는 남편을 따라 하바롭스크로 갔다가 하얼빈으로갔습니다.





    노트


    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.


    1. 1900년 트랜스카스피해 지역에 대한 검토. – 아스카바드, 1902.


    2. 양씨는 1943년에 쓴 자서전 『부인의 장갑』에서 이 과제를 언급했다.


    3. Transcaspian Review의 편집자에게 보낸 편지(1903년 2월). – RGALI, f. 2822, op. 1, d.82, l. 52; V. Yanchevetsky. 러시아-아프가니스탄 관계 // "New Time", 1903년 1월 31일.


    4. M.V.Yanchevetsky. 소설 '징기스칸'에 대한 논평. / V.얀. 수집한 작품입니다. T.3. – 엠., 1989.


    5. 회고록 '아시아의 푸른 거리'에서 인용. 양씨는 <아프가니스탄 유령>, <산악마> 등의 작품을 통해 페르시아 원정 중 받은 인상과 모험에 대해서도 이야기했다.


    6. E. 헌팅턴. 동부 페르시아와 시스탄의 분지. / 투르키스탄 탐험. – 워싱턴, 1905.


    7. V. Yan의 "Lady 's Glove"이야기 단편. 이 이야기는 2014년 "Natalia Vasilyeva" 웹사이트에 처음 게시되었습니다. 학생, 친구, 가족." 원고는 Vasiliev 가족에 보관되었습니다. Chisinau 미술 학교 Natalia Vasilieva 교사의 아버지 인 예술가 Alexei Vasiliev는 1942 년 타슈켄트에서 Jan과 그의 마지막 아내를 만났습니다. 작가가 사망 한 후 Lydia Yanchevetskaya는 Ian이 대피 중에 쓴 9 편의 이야기 원고를 Vasiliev에게 주었지만 평생 동안 출판되지 않았습니다. 단축되고 수정된 형태로 "The Lady's Glove"는 Ian의 회고록 "Blue Distances of Asia"의 일부가 되었습니다.


    8. V. Yanchevetsky. 터키에서 학생들에게 보내는 편지. // "학생", 37호, 1914년 7월 19일. Jan의 첫 번째 부인에 대해서는 알려진 바가 거의 없습니다. 그의 입양 딸 Evgenia는 학생 지원서에 다음과 같이 썼습니다. 1901년 사회적 출신인 Ashgabat에서 태어남 - 귀족 여성(RGALI, f. 632, op. 1, d. 1945). 그러나 Vasily Yanchevetsky는 상속되지 않은 권리인 개인 귀족을 얻었습니다.


    제3장 전쟁과 평화

    구급차 열차는 거의 매일 하바롭스크에 도착했고, 각 열차마다 수백 명의 부상자가 발생했습니다. 도시는 끊임없이 전쟁을 기억했습니다.


    남쪽으로 1500마일 떨어진 작지만 전략적으로 중요한 요동 반도에서 러시아가 포트 아서(Port Arthur)의 요새를 건설한 곳에서 두 제국의 야망이 충돌했습니다. 일본군은 1904년 1월 27일 여순항 도로에서 러시아 함대를 공격하여 도전장을 내렸습니다. 세 개의 군대가 반도에 파견되었습니다. 포트 아서(Port Arthur)는 바다와 육지로부터 차단되었습니다. 일본 장군들의 주도성과 결단력 덕분에 전쟁은 비록 여러 전투에서 큰 손실을 입었음에도 불구하고 그들에게 유리하게 진행되었습니다.


    중앙아시아를 떠나 극동으로 간 바실리 얀체베츠키는 형이 발행한 만주군보를 비롯해 신문의 기사와 보도를 통해 상황을 판단했다. 그가 상트페테르부르크에서 성취할 수 있었던 것은 아무르 총독의 특별 임무를 위한 임시 하급 관리로 임명된 것뿐이었습니다[1]. 하바롭스크에서 복무하며 프리아무르스키 베도모스티(Priamurskie Vedomosti)를 편집했던 드미트리는 전쟁이 시작되자 요양에 있는 만주군 야전사령부로 파견되었다. 부사령관 Alexei Kuropatkin은 그에게 "현재 군사 작전 과정에 대한 정확하고 완전하며 빠른 정보"를 제공하는 신문을 만드는 임무를 부여했습니다. 첫 번째 호는 5월 25일 인쇄소에서 나왔습니다. 신문은 군대에서 전투 분위기를 유지하려고 노력했습니다. Dmitry Yanchevetsky는 다음과 같이 썼습니다. "일본인이 태평양 연안에서 러시아의 권력을 무너뜨리려고 하면 할수록, 그들이 약화시키고 싶은 곳에서 러시아의 권력은 더욱 강해집니다." [2]


    그러나 1904년 8월 11일, 일본군은 랴오양에 있는 러시아 요새에 접근했습니다. 양측이 완전히 지칠 때까지 전투는 끝나지 않을 것 같았습니다. 처음으로 전쟁에 참전한 사람들은 인간의 생명이 놀라울 정도로 쉽게 짓밟혔던 것을 기억했습니다. “우리에게서 몇 걸음 떨어진 곳, 거의 땅바닥에 일본 파편이 폭발했습니다. 그것은 크라스노야르스크 소대 중 하나 바로 위에 떨어졌습니다. 그는 제방 압박 경고에도 불구하고 회사 지원 규정에 따라 공개적으로 거짓말을 계속했다. 흰 구름은 빠르게 사라졌습니다. 소대원 대부분은 영원히 그곳에 누워 있었습니다...” [3]. 일본군은 활력이 부족했지만 러시아 본부는 이에 대해 몰랐고 Kuropatkin은 일부 직책의 상실을 포위 위협으로 간주했습니다. 8월 21일 그는 퇴각을 명령했다.


    ***

    양씨는 만주에서의 봉사에 대해 단 한 마디의 추억도 남기지 않았다. 자서전에서 그는 상트 페테르부르크 전신국의 특파원으로 전쟁 전체를 보냈다고 썼습니다. 실제로 그는 전쟁이 끝난 뒤 특파원이 되었다. 어떤 특별한 임무를 수행했나요? Yanchevetsky의 공식 목록에는 한 가지만 언급되어 있습니다. “1904년 8월 28일, 그는 바이칼 횡단 및 중앙 시베리아 철도 노선으로 보내져 도중에 어떤 종류의 개인 화물이 억류되었는지 현장에서 확인했습니다. , 아무르 지역의 필요에 따라 현지 무역 회사에서 발행하고 군 제대와 함께 참모의 계획에 전송되며 이러한 물품을 의도한 목적지로 추가 이동을 위한 조치를 취합니다." [4] 작업은 책임이 있지만 활동적인 사람에게는 해당되지 않습니다. 물론 다른 명령도 있었지만 그것이 무엇인지는 알 수 없습니다.


    그는 하바롭스크에서 형을 만날 수 있었고, 9월에 그곳으로 돌아왔는데, 이는 Vestnik 출판 조직 작업이 완료된 것을 고려하기 때문입니다. 그는 친한 친구인 Sergei Syromyatnikov(Sigma)로부터 편지를 받을 수 있었는데, 그는 황제의 총독이자 극동 지역 총사령관인 Evgeniy Alekseev 제독의 특별 임무를 맡은 관리였습니다. Sigma는 Vasily보다 훨씬 일찍 상트 페테르부르크 대학을 졸업하고 법무부에서 근무했으며 동시에 언론인으로서의 경력을 쌓았지만 모교와 관계를 유지했습니다. Yanchevetsky는 문학 잡지 Cosmopolis의 러시아 부서를 이끌면서 Sigma의 비서로 일했습니다. Syromyatnikov는 그가 Novoye Vremya의 직원이 되도록 도왔습니다. 그들은 비슷한 정치적 견해, 문학적 취향, 심지어 성격까지 가졌습니다. 시그마는 또한 북한과 페르시아만 지역 탐험에 참여하면서 위험한 여행에 끌렸습니다. 1904년 7월 그는 《Novoye Vremya》의 편집위원을 사임하고 만주로 떠났다.


    Syromyatnikov는 Liaoyang에서 퇴각하는 것을 보았습니다. “군인들은 우리를 돌아보지 않고 걸어갔습니다. 우울한 얼굴의 석고 가면 아래에는 피로감뿐만 아니라 깊고 숨겨진 분노도 느낄 수 있습니다. 텔린 역에서 나는 고귀한 파견 대장을 만났습니다. 그는 만주에서 우리가 더 이상 아무것도 할 수 없다는 것을 나에게 증명했습니다... 그리고 저녁에 한 장교는 흐느끼며 통곡했습니다. “맙소사, 이게 뭐죠? 백 명 전체가 파편에 노출되었습니다. 내 백이 다... 백이 없어... 결국 그는 멍청이, 멍청이인데 어떻게 백이 배터리를 상대로 할 수 있니..." 그리고 그의 얼굴에는 쓰디쓴 술취한 눈물이 흘러내렸습니다.”[5] 비극은 10월 Shakhe 강 근처에서 반복되었습니다. 전투 14일째에 Kuropatkin은 군대에 방어선으로 돌아가라고 명령했습니다. "우리는 알 수 없는 이유로 45,000명의 사람들을 잃었습니다." Syromyatnikov는 분개했습니다. – 아시다시피 우리 쪽에는 재능이 한 군데도 없습니다. 우리는 숫자에, 농민 고기의 무게에 압도당할 운명에 처해 있습니다. 그리고 그들은 지능과 재능으로 우리와 싸우고 있습니다. 여기서 일본인을 이길 수 있는 유일한 장군은 미슈첸코입니다. 나는 왜 그에게 시체를 주지 않느냐고 묻습니다. "부디, 그는 중장이 아닙니다." 뭐가 필요하세요? 일본인을 이길 것인가, 아니면 쓸모없는 중장을 유지할 것인가? [6].


    Alekseev 제독은 총사령관직에서 사임했습니다. Nicholas II의 결정으로 그는 Kuropatkin 장군으로 대체되었습니다. 아무르 총독 니콜라이 리네비치(Nikolai Linevich)는 제1만주군을 지휘하기 위해 하바롭스크를 떠났다. 이미 본사에서 그는 "편집자 Yanchevetsky를 내 마음대로 배치하라"고 명령했습니다.


    특별 임무의 장교로서 Dmitry Yanchevetsky는 "중국어를 구사하고 현지 상황에 익숙한" 자격으로 육군 정보부에서 복무했습니다[7]. 그러나 Vasily는 하바롭스크에 남아있었습니다. 11 월 12 일 총독 대행의 명령에 따라 그는 특별 임무를위한 전임 하급 공무원으로 승인되었습니다. 그리고 그가 Mukden 전후에 언제 전선으로 이적했는지는 확실하지 않습니다. 총독은 명령에 소급하여 서명했습니다: "Yanchevetsky는 일본에 대항하여 작전하는 모든 해군 및 지상군 총사령관의 처분에 따라 재무부 비용 없이 임시 임무를 수행하는 것으로 간주됩니다." ].


    ***

    묵덴 전투(Battle of Mukden)는 러일 전쟁에서 가장 피비린내 나는 결정적인 전투였습니다.


    쿠로파트킨 장군은 중부 만주에 세 개의 군대를 집중시켰습니다: 거의 300,000명의 군인과 1,500개의 총, 오야마 원수 - 4개의 군대: 270,000명의 군인과 1,060개의 총. 1905년 2월 19일 일본군은 공세에 나섰다. 모든 지옥이 풀려났습니다. 한 목격자는 “전체 유리예프스키 연대 중 하급 병사 수백 명과 장교 2명이 남아 있었지만 이 가엾은 잔당들은 여전히 ​​싸우고 있었고 지금은 위환툰의 동쪽 변두리를 지키고 있었다”고 말했다. “도우러 오는 연대가 가까워질수록 일본군의 포격은 더욱 강해졌습니다. 파편과 포탄이 사방에서 터져 여기저기서 개인을 찢어 냈습니다. 우리의 사슬은 자발적으로 공격하여 일본 참호를 터뜨 렸습니다. “만세”나 “만세”라는 외침은 단 한 번도 없습니다. 부러진 뼈가 둔하게 부서지고, 떨어지는 죽은 시체가 튀는군요. 참호와 그 주변의 들판은 시체, 피, 무기로 완전히 뒤덮였고 부상자들은 뒤집어졌습니다..." [9].


    일본군은 다시 우회 작전에 성공했고, 러시아군 최고 사령부의 실수로 인해 하급 장교와 야전 장교의 영웅주의가 무효화되었습니다. 포위를 피하기 위해 Kuropatkin은 3월 6일 Mukden 너머로 후퇴하라는 명령을 내렸습니다. 당시 코사크 사단의 본부장이었던 안톤 데니킨(Anton Denikin)은 "일부 부대는 질서를 유지하면서 자신의 방식대로 싸웠고, 다른 부대는 좌절하고 방향 감각을 잃은 채 들판을 가로질러 이리저리 뛰어다니며 일본군의 포격을 만났습니다."라고 회상했습니다. “그리고 눈이 볼 수 있는 한 전체 들판에는 호송 마차, 병원 밴, 라이더 없는 말, 버려진 충전 상자, 찢어진 수하물 더미가 점재해 있었으며 심지어 총사령관의 호송대에서도 서로 다른 경주를 하고 있었습니다. 지도. 나는 전쟁 중에 처음으로 공포감을 느꼈습니다.”[10]


    전투의 결과는 재앙에 불과했습니다. Kuropatkin은 즉시 사임을 받았고 Linevich가 대신했습니다.


    1905년 3월 21일, 이미 총사령관 휘하의 특별 임무를 맡은 바실리 얀체베츠키(Vasily Yanchevetsky)는 상트페테르부르크 전신국과 협력하기로 합의했습니다. 그러나 대응할 내용은 많지 않았습니다. 러시아 군대는 시핑가이 고원(Sypingai Heights)에 안전하게 자리 잡았습니다. 4월 내내 중앙신문들은 “군사작전장에는 아무런 변화가 없다”, “선진부대들 사이에 소규모 접전이 벌어지고 있다”, “오늘 전쟁터의 전반적인 정세에는 새로운 것이 없다. ” “우리의 고급 분리가 크게 발전했습니다.”, “입장에서는 침묵이 승리합니다.”, “입장에는 큰 변화가 없습니다. 오른쪽 측면에서 기병대 전투가 자주 발생합니다.”, “진지가 완전히 조용합니다…


    5월 14~15일 대마도 해협에서 러시아 함대가 패배했다는 소식은 일반인과 군인부터 황제에 이르기까지 모든 사람을 놀라게 했습니다. 일본은 즉각 협상을 제안했다. 당시 만주의 러시아군 집단은 적보다 훨씬 강력했다. 그러나 전쟁으로 인해 러시아는 이미 25만 명의 사망자, 부상자, 충격을 받은 사람, 실종자 등의 손실을 입었습니다[12]. 그리고 니콜라스 2세는 평화 조건을 논의하기로 동의했습니다.


    바실리 얀체베츠키는 5월 21일부터 만주 1군 야전병원부 경제예비군 간부로 근무하고 있다. 한 달 후 그는 대학 비서로 승진했습니다 [13].




    “우리는 일본군과 정직하게 싸웠고, 얼마나 많은 사람이 죽었는지, 가족들에게 얼마나 많은 파탄이 있었는지, 그러나 전쟁은 무승부로 끝났습니다...”



    Yanchevetsky가 알고 있었을지도 모르는 사람인 총사령관 본부가 위치한 공주 린의 병원장 인 Vladimir Stanyukovich는 휴전 당시를 이렇게 회상했습니다. , 우리는 종종 저녁에 멀리 푸른 언덕으로 떠나 시끄러운 고량의 높은 벽 사이를 헤매고 구불 구불 한 강으로 내려갔습니다 ... 나는이 조용한 순간에 동쪽의 슬픈 하늘을 사랑했습니다 , 이미 해가 졌을 ​​때, 생명이 숨어있을 때, 강력하고 무관심하며 거대한 대초원으로 나를 바라 볼 때-눈도 깜박이지 않고 공포처럼 보입니다... 평화 협상이 천천히 진행되었습니다. 우리는 그들의 완성을 간절히 기다렸습니다. 최전선에서 사소한 전투가있었습니다. 때때로 부상자들이 데려왔습니다... 평화가 필요했습니다. 군대의 억압된 의지와 그 안에 만연한 혼란이 이에 대해 말해줍니다.”[14]


    1905년 8월 25일, 평화 조약이 체결되었습니다. 내부적으로 상당한 양보를 할 준비가 되어 있는 일본은 러시아 대표단을 능가했습니다. 그들은 관동지방과 여순항의 임대권을 획득하고, 쿠릴 열도의 대가로 러시아에 주었던 남사할린을 반환하고, 한국이 일본의 이익권임을 확인했다.


    "멀리서 아름다운 영웅들의 십자가가 하얗게 변하고, 과거의 그림자가 맴돌며 우리에게 헛된 희생을 말해주고 있는데..." 왈츠 <만주의 언덕에서>의 초기 텍스트는 러시아 사회의 분위기를 반영했습니다. 영웅들에 대한 감탄과 전쟁이 본질적으로 패했다는 인식이 뒤섞였습니다. “왜?!”라는 질문 이전에 군주제에 충성했던 시민들조차 궁금해했습니다.


    “지난 캠페인은 하급 군대의 용기와 수완에도 불구하고 상급 계급의 놀라운 일상성과 독창성 부족을 보여주지 않았습니까? -전쟁에 참여한 공로로 칼로 3 급 St. Anne 훈장을받은 Vasily Yanchevetsky를 추론했습니다. "군대에서는 의심할 바 없이 겸손과 순종이 지배했는데, 그곳에서는 전술이 재치와 졸업장을 가진 사람들로 대체되었지만 창의적인 사고와 주도권이 박탈되어 강력한 군대를 명령으로 목을 졸랐습니다."[15]


    시그마는 개인 편지에서 다음과 같이 진단했습니다. 러시아는 전쟁을 할 준비가 되어 있지 않았습니다. 왜냐하면 국가 메커니즘이 자유 사고에 맞서 너무 열심히 싸워서 재능과 지능을 억압하고 관료적 이익이 국가의 이익보다 높아졌기 때문입니다. “국가 권력의 구름 속에 맴돌고 있는 것보다 더 위험한 것은 없습니다”[16].


    극적인 변화가 필요했습니다.


    ***

    1905년 가을, 러시아는 반란을 일으켰다.


    토지 부족과 상환금에 지친 농민들은 지주의 경작지와 초원을 서로 나누고 주인이 돌아 오지 않도록 토지를 파괴했습니다. 유럽 ​​​​지방에서는 불안이 지역의 절반 이상에 영향을 미쳤습니다. 사라토프 주지사의 딸이자 훗날 총리가 될 표트르 스톨리핀의 어린 마리아 스톨리피나는 이렇게 회상합니다. “평화의 소식은 국민들에 의해 극도의 적대감으로 받아들여졌습니다. 그들은 그것을 우리 패배의 징조로 여겼습니다.” – 마을에서 대중적인 폭동이 격화되고 농민들은 지주의 재산을 불태우고 도서관, 그림, 도자기, 골동품 가구, 심지어 가축과 농작물까지 손에 넣을 수 있는 모든 것을 파괴하고 있습니다. 농민들은 물건을 거의 훔치지 않지만 지주의 집, 농장 구내, 헛간, 헛간은 밝은 불꽃으로 타오르고 있습니다…


    인쇄업자, 금속 노동자, 철도 노동자, 목수, 광부, 전신 통신원, 심지어 바르샤바와 로스토프나도누에서 이르쿠츠크와 치타에 이르는 사무직 노동자까지 파업에 돌입했습니다. 사회주의 정당들이 분노를 통제했다. 파업 참가자들은 대중 대표, 언론, 언론, 집회의 자유를 요구했으며 노동자 대표 평의회를 창설했습니다. 여러 곳에서 경찰 및 코사크와 유혈 충돌이 발생했습니다. 12월에는 모스크바, 남부 지방의 도시, 볼가 지역, 시베리아에서 집회와 시위가 무장 봉기로 확대되었습니다. 어머니 왕좌 당국은 비상 사태를 선포했지만, 전쟁 상태라고 말하는 것이 더 정확할 것입니다. 모스크바의 거리와 광장에서는 대포와 기관총이 소총, 리볼버, 수제 폭탄에 맞서 실제 전투를 벌였습니다.


    Vasily Yanchevetsky가 극동에서 돌아 오는 사마라에서도 폭동이 발생했습니다. 그의 내부 나침반의 바늘이나 다른 전보로 인해 그는 다시 아시아에서 봉사하기로 동의했습니다. 부재 중, 1905년 12월 8일 투르키스탄 총독 여행 사무소의 명령에 따라 그는 상트페테르부르크에 앉아 있지 않은 지칠 줄 모르는 수보티치 주지사의 "처분에 따라 임명"되었습니다. Yanchevetsky가 사마라에 머물렀던 이유는 알려져 있지 않습니다 (그는 그의 전기의이 부분에 대해 침묵을 지켰습니다). 그러나 12월 31일 명령에 따라 그는 "투르키스탄 총독 여행 사무국에서 파견"되었습니다. 1906년 1월 2일부터 Vasily Grigorievich는 Voice of Samara [17]를 편집해 왔습니다.


    이 신문은 귀족의 지역 지도자의 주도로 창간되었으며 발행인은 세르게이 포스트니코프 시장이었으며 "10월 17일 선언문에 기초한 질서당의 기관"으로 선언되었습니다. 곧 "10월 17일 연합"에 합류할 지역 당은 소련 역사가들이 묘사한 바와 같이 반혁명당이자 대지주와 상업 및 산업 부르주아지로 구성된 당이다. 과장 없이 “10월 17일 연합”은 반혁명적이었다. 1905년 10월 17일, 니콜라스 2세는 "국가 질서 개선에 관한 선언문"을 발표했습니다. 차르는 "실질적인 개인의 불가침성, 양심의 자유, 언론, 집회 및 노동조합의 자유를 바탕으로 시민의 자유에 대한 흔들리지 않는 기초를 부여하고" 국가 두마의 계획된 선거에 "현재 인구 계층에 참여"할 것을 약속했습니다. 투표권을 완전히 박탈한다”, “국가 두마의 승인 없이는 어떤 법률도 발효될 수 없도록 흔들리지 않는 규칙으로 확립한다.”


    황제는 "우리는 러시아의 모든 충실한 아들들에게 조국에 대한 의무를 기억할 것을 촉구합니다"라고 요청했지만 "그리고 우리와 함께 그들의 조국에 침묵과 평화를 회복하기 위해 모든 힘을 다하십시오"라고 명시하지는 않았습니다. 10월주의자들은 이 선언문이 국가의 급진적인 변화에 대한 희망을 위한 충분한 근거라고 생각했습니다. “사마라의 소리”의 첫 페이지에는 “출판의 목적은 지역과 조국의 평화로운 전면적 발전을 촉진하고 모든 무정부 상태에 맞서 싸우는 것”이라고 설명되어 있습니다. "시민의 자유는 대다수의 인구에 의해 모든 폭력, 강도, 분노를 허용한다는 의미로 이해되었으며 처음에는 자유로운 이기심과 무정부 상태로 변했습니다."라고 가명으로 글을 쓴 저자 (또는 저자)는 후회했습니다. , 그리고 동시에 다음과 같이 말했습니다. "우리는 여전히 "부자에서 가난한 사람에 이르기까지 우리 모두에게 맡겨진 선거 사명의 완전한 중요성에 대한 인식이 아직 젖지 않았습니다"; “우리 인민은 아직 당투쟁을 위한 준비가 되어 있지 않습니다. 그는 확고하고 공정한 권력과 합법성을 꿈꾸며 이 모든 것을 차르 아버지로부터 기대하지만, 그 자신은 고국을 진정시키기 위해 어떤 일도 하기를 두려워합니다...” [18].


    Yanchevetsky는 선거가 끝나는 1906년 4월까지 신문을 이끌었습니다. 그는 두마 의석의 3.2%만을 받은 10월당에 실망했습니까? 지우지 마세요. 물론 Yanchevetsky는 자유주의자였지만 자유주의 몽상가였습니다. 그는 개혁 덕분에 더 이상 "귀족"과 "흑인" 사이에 구분이 없으며 모든 사람이 평등하고 모든 시민이 한 국가의 시민이며 이제는 공동이라고 믿었습니다. 창의적인 작업이 필요했습니다. 계급적 이해관계는 현실이라기보다는 사회주의자들의 발명품이다. 불화에 대해 이야기하는 것보다 더 나쁜 것은 없습니다. 그는 일반적으로 어떤 종류의 혁명적 반대와 급진주의자도 용납하지 않았습니다. <사마라의 소리>는 “극우와 극좌(정당)의 방식과 목표가 완전히 똑같다”고 평가했다. “[그들의] 영적 친밀감을 가장 분명하게 드러내는 것은 농촌의 깊은 무지를 정치에 이용하려는 열망입니다”[19].


    그해 Vasily Grigorievich는 "At the Crossroads"라는 비유를 작곡했습니다. 두 시골길이 만나고, 푸른 언덕 위에 한쪽으로 기울어진 십자가가 서 있는 대초원에서 늙은 방랑자, 군인, 농부가 만나 이야기를 나누기 시작했습니다. “그래도 나는 러시아에서 문제를 일으킨 원인이 무엇인지 이해가 안 돼요.”라고 농부가 말했습니다. “이 장애의 원인은 모든 사람에게 삶이 매우 어렵기 때문입니다.”라고 노인이 말했습니다. 누군가가 당신을 때리거나 붙잡거나 구타하거나 숨기지 않도록 걸으면서 주위를 둘러보십시오. 우리에겐 자유가 필요해요! "아니요, 장애 때문이 아닙니다. 하지만 우리는 모두 어둠의 사람들이기 때문에 모든 소문을 믿지만 어떻게 해야 할지 모릅니다."라고 농부가 말했습니다. 여기 나는 경작지에서 어려움을 겪고 있지만 내 땅은 출산하지 않을 것입니다. 그리고 그걸 어떻게 해야 할지 모르겠고, 가르쳐 줄 사람도 없습니다... "그래서 무질서가 있는 것입니다." 군인이 말했습니다. "이것은 모든 사람에게 매우 불쾌합니다." 우리는 일본군과 얼마나 많은 사람이 죽었는지, 가족들에게 얼마나 많은 파탄이 있었는지, 온 국민이 얼마나 많은 손실을 입었는지 정직하게 싸웠으나 전쟁은 무승부로 끝났습니다.” 휴식을 취한 후 남자들은 각자 원하는 곳으로 가기 위해 각자의 길을 갔다. “예, 훈련입니다.” 농부는 신중하게 반복했습니다. "자유." 노인이 말했다. "승리야, 승리야." 군인이 중얼거렸다..." [20]


    약속된 자유는 1906년 4월 최고 승인을 받은 “기본 국가법”에 의해 확인되었습니다. 그러나 언론과 집회의 자유로 인해 마을이 진정 될 수 없었고 농민 불안이 계속되었으며 국가의 주요 문제는 물질적 문제인 토지로 남아있었습니다. "그들은 큰 격변이 필요합니다. 우리는 위대한 러시아가 필요합니다!"라는 유명한 말입니다. Stolypin은 비정치적 농업 개혁을 논의할 때 Duma에서 연설할 예정입니다. 결국 땅은 기초이다. 이와 관련하여 Witte 정부가 마지막으로 한 일은 시베리아, 중앙아시아 및 극동 지역의 국유 토지를 해방하기 위해 "농촌 주민과 부르주아 농민"의 자발적인 재정착을 촉진하는 규정을 발표한 것이었습니다.


    1906년 4월 20일, 바실리 얀체베츠키(Vasily Yanchevetsky)는 러시아 제국 토지 관리 및 농업 본부 명령에 따라 투르키스탄 이주국의 특별 임무 공무원으로 이적되어 시리아 통계학자 직위를 받았습니다. 다르야 이주당.


    ***

    전혀 낭만적인 작품은 아니었지만 Vasily Grigorievich도 그 작품에서 영감을 얻었습니다.


    “아버지는 말을 타거나 마차를 타고 질서 있는 사람, 토지 측량사, 측량사 또는 농업 경제학자와 함께 갈라진 배고픈 대초원, Syr Darya 및 Arys의 가파른 제방을 찾아 장소를 찾아 여행하면서 여러 날을 보냈습니다. 정착지, 목초지, 농작물을 위한 것입니다.”라고 Mikhail Yanchevetsky는 말했습니다. 미래의 정착지 중 하나를 계획하는 동안 Vasily Grigorievich는 이주 대표들이 새로운 장소에 정착하는 것에 대해 얼마나 철저하게 생각하는지에 만족했습니다. 그는 그러한 식민지 개척자들을 창의적이고 독립적인 "새로운 러시아"라고 불렀습니다. “사람들은 선하고 때묻지 않은 영혼과 몽환성을 많이 가지고 있습니다.”라고 그는 지적했습니다. – 왜 이렇게 많은 사람들이 미국으로 떠나는 걸까요? 이곳에서 자신의 삶을 자신이 원하는 방식으로 정리할 수 없는 몽상가들은 그곳으로 갑니다. 그들에게 미국은 그들이 자신의 신념에 따라 다시 태어나 삶을 시작할 수 있는 자유 국가인 것 같습니다... 이 정력적인 러시아 사람들은 이용되어야 합니다. 그들은 훌륭한 식민지 개척자가 될 것입니다."


    재정착당에 청원서를 제출한 사람은 투르키스탄에 정착한 퇴역 군인들, 작업장의 웅성거림을 건강한 마을 생활과 바꾸려는 철도 노동자들, 따뜻한 하늘과 포도가 자라는 곳으로 가기 위해 재산을 팔아먹은 시베리아 농민들이다. . Yanchevetsky는 "이제 국민이 주도권과 자치권을 행사할 때가 왔습니다"라고 추론했습니다. – 외곽에서는 중국인들만큼 조심스럽게 땅을 경작하는 방법을 알고 있는 끈질기고 근면한 사르트족과 키르기스족 옆에서 특히 러시아 식민지 개척자들에게서 무슬림의 확고함과 대조를 이룰 수 있는 강하고 박식한 사람들을 보는 것이 중요하다고 느낍니다. , 금욕과 인내, 이러한 자질이 아니라면 적어도 재능있는 러시아 국민의 깨달음과 능력입니다.”[21].


    봉사는 봉사이지만 Vasily Yanchevetsky가 비범함에 매료되지 않았다면 Yan이되지 않았을 것입니다.


    “유럽인들이 보기를 두려워하는 도시의 아시아 지역, 외지고 외딴 곳에 기적을 행하는 늙은 탁발승이 살고 있다는 말을 들었습니다.”라고 그는 타슈켄트에 머물렀던 일을 회상했습니다. "죽은 자의 영혼을 소환할 수 있다고 하더군요..." 탁발승은 처음에는 거절했고, 마법의 물약을 선택하고 알라의 정원에 있는 사람들을 방해하지 않겠다고 제안했습니다. 그러나 그는 좋은 대가를 주겠다는 약속에 굴복하여 손님을 방으로 인도하고 그를 베개에 앉히고 주문을 읽기 시작했으며 화로의 연기가 나는 석탄 위에 씨앗을 던졌습니다. 그리고 가벼운 실크 드레스를 입은 아름다운 소녀가 Vasily에 나타났습니다. 그는 그녀를 한때 학생 무도회에서 스퀘어 댄스를 췄던 사람으로 인식했습니다. 그리고 그녀는 자신의 인생에서 마지막 공이었던 그 공을 기억하고 있음을 확인했습니다. 바실리가 유령을 만지려고 하자마자 시력은 사라졌습니다. “방은 어두웠고, 향기로운 연기로 답답했고, 지붕의 구멍을 통해 빗방울이 떨어졌습니다… 노인은 이상하게 빛난 눈으로 말없이 나를 바라보았고, 그의 얼굴은 평온한 표정을 유지했습니다. “하루, 일주일, 한 달을 여기서 보낼 텐데, 한 번 더 만나고 싶어요!” - 아니요! - 탁발승에게 대답했습니다. - 당신은 지니의 영혼을 소환할 수 없습니다. 당신은 그들을 계속해서 보고 싶어할 것입니다! 집에 가서 모든 것을 잊어버리세요!” [22].


    Yanchevetsky는 곧 실제로 집으로 돌아갔습니다. 투르키스탄에서의 그의 봉사는 총독 직위의 과도한 자유주의로 인해 1906 년 9 월 수도로 소환 된 수보티치의 사임과 동시에 끝났습니다 (우연 여부, 판단하지 않습니다). .


    어떤 사람이 자신의 삶에서 일어난 사건의 테이프를 마음 속으로 되돌리려 고하면 그는 발견하게 될 것입니다. 그에게 일어난 모든 일이 너무 밀접하게 연결되어있어 한때 그렇게 보였더라도이 사슬에는 중요하지 않은 연결이 없습니다. 물론 Vasily Yanchevetsky는 그가 여전히 상트 페테르부르크 전신국과 협력하고 사마라와 타슈켄트를 모두 방문하며 이것이 그의 운명의 전환점이 될 것이라고는 상상하지 못했습니다. 현재 그와 그의 아내, 입양된 딸은 상트페테르부르크로 갈 예정이다. Sigma는 Rossiya 신문의 프로덕션 편집자 자리가 비어 있다고 보고했습니다.


    노트


    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.


    1. 대학 평가자 V. Yanchevetsky의 공식 서비스 목록. – 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f.114, op.1, d.11586, l. 118 개정. 저자는 문서의 위치를 ​​알려준 Elena Kovaleva(상트페테르부르크, 지역 역사 클럽 “Petropol”)에게 감사를 표합니다.


    2. N.G.Miz, A.Yu.Sidorov. 러시아 최초의 군사 현장 신문. 페이지 10.


    3. A.M.Ignatiev. 50년 동안 봉사했습니다. – M., 1986. 페이지. 198.


    4. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 118 개정.


    5. S. Syromyatnikov. 작가의 메모. // "말씀"(상트페테르부르크), 1905년 2월 27일.


    6. 1904년 10월 24일 하얼빈에서 N.M. Sokolov가 상트페테르부르크로 보낸 편지. – 러시아 국립도서관 원고부, f. 1000, op. 2, d. 1333. S.N. Syromyatnikov의 사촌인 B.D. Syromyatnikov가 제공한 사본. 이 편지에서 시그마는 “나는 주어진 일을 끝내기 위해 페르시아로 갈 예정이다”라고 언급하기도 했다.


    7. 중국 요원을 파견해 정보를 담당한 육군 본부 장교 중 민간인은 D. 얀체베츠키가 유일했다. 그는 비밀 정찰을 조직하기 위해 1,500루블을 할당받았다(“1904년 10월 26일부터 1905년 9월 1일까지 제1만주군 사령부 병참사령부 정보부의 활동에 대한 보고”. 스탬프 “기밀” - M ., 1906. P. 49). 1905년 3월, D. Yanchevetsky는 총사령관 본부에 임명되었으며 방어선 오른쪽 측면 앞 구역 중 하나에서 "특별 지시에 따라" 정찰을 담당했습니다. 1905년 3월 4일부터 같은 해 8월 31일까지 총사령관 산하 병참사무실 정보부의 활동." 책에 ​​게재됨: I.V. Derevyanko "러시아-일본 전쟁의 공백" .-M .: Eksmo, Yauza, 2005. P. 265).


    8. 임시명령 그리고. d. 1905년 4월 22일자 No. 85의 프리아무르스키 총독 - 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 119 개정.


    9. 책에서 인용: A.V. Shishov. 러시아와 일본. 군사 갈등의 역사. – M., Veche, 2001. 페이지. 282-283.


    10. AI Denikin. 러시아 장교의 길. – M., Sovremennik, 1991. 페이지. 152.


    11. 전쟁터에서의 검열 사용에 관한 보고서. 총사령관 본부의 검열부가 편집했습니다. – 하얼빈, 1905. 부록, 33페이지 보고서에 따르면 V. Yanchevetsky는 전쟁이 끝날 때까지 상트페테르부르크 전신국의 특파원으로 남아 있었습니다. 이러한 조합은 흔한 일이었습니다. 35명의 장교와 4명의 육군 장교가 전쟁 내내 러시아 신문과 전신 기관의 특파원으로 일했습니다.


    12. 러일전쟁 기술을 위한 군사역사위원회의 계산.


    13. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 119 개정.


    14. V.K.스타뉴코비치. 경험이 풍부합니다. 전쟁관객의 회고록. – 상트페테르부르크, 1907년. 91-92.


    15. V. 얀체베츠키. 슈퍼맨을 키우는 중입니다. 페이지 15-16. 이 상은 공식 목록에 다음과 같이 명시되어 있습니다. "군사적 영예에 대해 가장 영광스럽게 수여됩니다... 1908년 6월 5일."


    16. 1904년 10월 24일 N. M. Sokolov에게 보낸 편지


    17. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 120rpm; 러시아 정기 간행물의 참고문헌, 1901-1916. Volume I. - L., 1958. Pp. 402.


    18. "사마라의 목소리", 1906년 2월 22일, 1906년 1월 20일, 1906년 3월 5일


    19. 슈퍼맨 키우기, 105쪽; "사마라의 목소리", 1906년 1월 28일.


    20. 슈퍼맨 키우기, pp. 130-132.


    21. V. 얀체베츠키. 러시아의 투르키스탄 식민지화. // "러시아", 1906년 11월 17일, 1906년 11월 21일, 1906년 11월 24일; 1906년 1월 26일.


    22. V. 얀체베츠키. 영혼 // "러시아", 1910년 4월 18일.


    제4장. 신문, 체육관, 아시아

    Aptekarsky Island의 폭발음은 약 8마일 떨어진 곳에서 들렸습니다. 헌병 복장을 한 테러리스트 두 명이 총리 별장 응접실에 들어가 뭔가 이상하다고 의심하자 경비병들은 들고 있던 서류가방을 바닥에 던지며 “혁명 만세!”를 외쳤다. 집을 뒤흔든 폭발 이후 입구에 불이 붙었습니다. 다가오는 랜도의 무장 세력이 폭탄을 터뜨 렸습니다. 상트페테르부르크는 겁에 질렸습니다. 부상자 25명 중 스톨리핀의 딸과 아들도 있었고, 테러리스트는 제외하고 24명이 사망했습니다. Stolypin 자신은 부상을 입지 않았으며 잉크 병만 소유자에게 뒤집어졌습니다.


    암살 시도는 표트르 아르카디예비치가 각료회의 의장으로 임명되고 내무장관직을 유지한 지 한 달 뒤인 1906년 8월 12일에 일어났다. 승진 전날 Stolypin은 Nicholas II에게 완고한 Duma를 해산하고 새로운 선거를 발표하도록 설득했습니다. 주권자가 누구의 도움으로 선언문을 작성했는지 아무도 알지 못했습니다. 테러리스트들은 이 특별한 고위 인사가 러시아의 혁명적 격동을 진압할 수 있을 것이라는 예감을 갖고 있는 것 같았습니다. 사실, 극대주의 사회주의 혁명가들은 사람을 공격하기보다는 자신의 지위를 공격했습니다. 제국에서 첫 번째 사람이 손이 닿지 않는 곳에 두 번째 사람을 죽이는 것보다 더 인상적인 것이 어디 있겠습니까?


    내무부 장관이었던 Stolypin은 당시 Slovo 신문의 직원이었던 Sergei Syromyatnikov를 대화에 초대했습니다. "그는 [사회]를 진정시키는 유일한 수단은 대중적 대표성을 강화하고 발전시키는 것이라고 생각했습니다."라고 Sigma는 그 회의를 회상했습니다. “그는 정부가 의지할 수 있는 언론 분야에 관심이 있었습니다”[1]. 총리가 된 Stolypin은 그의 관심을 깨달았습니다. 1906년 6월 9일, 그는 상트페테르부르크 주지사에게 다음과 같은 기밀 회보를 보냈습니다. 정부가 국가 두마에 제출한 법안을 해석하면서 각료회의는 수도 언론의 기존 민간 기관 중 하나를 선출하여 가장 중요한 모든 문제와 사건에 대한 정확한 사실 데이터를 보고할 필요가 있다고 생각했습니다. .. 상트페테르부르크에서 발행되는 신문 "러시아"를 소유하고 있는 실제 주 의원 보에이코프와 은퇴한 경비 대장 브리스콘과의 합의에 따라 이 신문은 6월 8일부터 일반적인 정치 신문의 크기로 확대될 것이며, 이 보도자료는 언론국 산하 언론국의 긴밀한 지도와 지원을 받아 정부와 정부 관료들의 법안, 조치, 제안, 명령과 관련된 모든 내용에 게재될 것입니다.”[2]


    Rossiya의 편집자 겸 출판사 직책은 특정 Zhivotovsky가 맡았습니다. 그러나 실제 편집자는 Sergei Syromyatnikov였으며 관리자는 내무부 장관 Ilya Gurlyand 위원이었습니다. “장관급 신문인 “러시아”가 공식 “러시아 국가”(부도덕한 구리에프 대신 깨끗한 시로미야트니코프 씨)를 대체했다고 세르게이 위테 전 총리는 비웃었습니다. – Stolypin은 자신이 여론을 호도할 것이라고 순진하게 상상했습니다. 물론 이 순진한 속임수는 누구도 오해하지 않았습니다. 러시아 전체는 Rossiya 신문이 정부, 비밀 자금 및 정부 관보의 수입을 희생하여 유지되는 정부 기관이라는 것을 잘 알고 있었습니다.” [3] Witte는 과장하지 않았습니다. 이미 1907년에 Brockhaus와 Efron의 백과사전 사전은 다음 권에서 다음과 같이 설명했습니다. “러시아는 정치 및 문학 신문입니다. 상트페테르부르크에서 출판됨. 1905년 11월 1일부터. 원래는 작은 신문이었습니다. “Rus. 국가"는 1906년에 S.N. Syromyatnikov, I.Ya. Gurlyand 및 A.N. Guryev가 내무부의 공식 기관에 긴밀히 참여하면서 바뀌었습니다." "러시아"는 내무부 인쇄소에서 "정부 게시판"과 같은 곳에 출판되었습니다.


    편집자로 일하는 Vasily Yanchevetsky는 내무부 직원으로 등재되었습니다. “1906년 11월 3일 내무부의 명령에 따라 그는 이 사역으로 옮겨져 배정되었습니다. 언론 업무 본부 교육을 위해 파견되었습니다.” [4].


    시그마는 러시아 혁명이 혐오스럽고 광기라고 믿었는데, 이유가 없지는 않았습니다. 그러므로 그는 그 공포를 과장하는 것을 주저하지 않았습니다. "러시아"의 페이지는 제국 전역에서 온 전신 메시지 열로 가득 차 있었는데, "혁명적 살인", "폭탄", "혁명의 희생자"라는 제목 아래 정치적 근거에 따른 범죄가 일반적인 범죄와 혼합되어 있었습니다. 하지만 그럼에도 불구하고 '국민복수'의 범위는 충격을 자아냈다.


    총체적인 봉기나 쿠데타는 없었습니다. 발트해 연안의 개별 수비대에서 군인과 선원들의 반란이 진압되었습니다. 마을은 여전히 ​​​​걱정했지만 무력과 말로 진정되었습니다 (토지 상환금이 취소되고 농민의 공동체 철수에 관한 법령이 내려졌습니다). 사회주의 정당은 국가두마에서 합법적으로 일할 수 있는 기회를 얻었습니다. 그리고 화해할 수 없는 자유 투사들은 개인 테러로 전환했습니다. 1906년의 혁명적인 계산은 다음과 같습니다. 738명의 관리가 사망하고 972명이 부상을 입었습니다. 그들은 경찰관부터 총독에 이르기까지 차르 정권의 모든 하수인을 암살하려고 시도했습니다. 12월 21일에는 사회주의 혁명 무장세력이 상트페테르부르크 시장을 총격해 살해했고, 일주일 뒤 제국의 최고 군검찰관이 살해됐다. 보고서와 함께 Stolypin을받은 Nicholas II는 고위 인사들이 자고처럼 사냥 당했다는 씁쓸한 아이러니를 지적했습니다. 총리는 “폐하, 이 나라에서 아직 완전히 끝나지 않은 내전이 있습니다.”라고 대답했습니다. 1906년 8월, 황제의 지원을 받은 군검찰총장의 주도로 각료회의는 군사법원에 관한 규정을 채택했습니다. 공무원에 대한 공격, 살인, 강도 또는 이러한 범죄 준비에 대한 명백한 유죄가 있는 경우 처벌을 가속화하기 위해(혁명적 몰수는 별도의 재앙이었습니다. 1905년 10월부터 시작하여 1905년 10월부터 금융 기관에 대한 940건의 강도 사건이 발생했습니다. 수백만 루블에 달했습니다). 법원은 1907년 4월까지 운영되었으며 1,102건의 사형을 선고했으며 그 중 3분의 2가 집행되었습니다. 러시아는 푸가체프 폭동 이후 이 정도 규모의 처형을 본 적이 없다.


    ***

    Vasily Yanchevetsky는 "확실한 아이디어의 이름으로 항의하는 것보다 더 높은 것은 없다"고 믿으며 무슨 일이 일어나고 있는지에 대해 어떻게 생각했습니까? 그는 국민의 행복을 위해 전사들에게 전혀 동정하지 않았습니다. “러시아 혁명가들은 러시아의 통일과 강화를 위해 일하는 것이 아니라 러시아의 붕괴와 약화를 위해 일하고 있습니다... 사악하고 약탈적이며 도둑인 러시아 혁명 전체는 모든 기독교 계명과 성약에 대한 위반으로 가득 차 있습니다. 기독교인이 아니고 그들 중에는 그리스도의 적들이 너무 많고 나머지는 믿음이없고 이웃에 대한 사랑도없는 사람들입니다... 혁명적 분노는 긍정적 인 역할을했습니다. 그들은 모든 달콤함을 보여주었습니다. 평화로운 질서” [5]


    프로덕션 편집자는 야간 근무입니다(신문 인쇄는 새벽 4시에 완료되었습니다). 결국 최신 호에 무엇을, 어떻게 게재할지 발행인에 따라 달라졌습니다. 그러나 Yanchevetsky는 글을 쓸 수밖에 없습니다. 때때로 그는 V. Yan이라는 가명으로 Rossiya에서 사할린의 발전과 상트 페테르부르크의 개선, 현대 교육학 및 State Duma의 작업과 같은 다양한 주제에 대한 회고록과 메모를 출판했습니다. Yanchevetsky는 방황할 수밖에 없습니다. 1907년 봄, 토지 관리 본부 원정대와 함께 그는 북쪽으로 가서 북극해를 따라 페초라 어귀까지 항해했고, 가을에는 가족과 함께 남쪽으로 지중해를 건너는 여행을 했습니다. 콘스탄티노플에서 베이루트와 카이로까지의 바다.


    "나는 많이 읽고, 많이 공부하고, 많이 여행했습니다." 그는 몇 년 후 고등학생을 위해 발행할 잡지에 글을 썼습니다. “그리고 모든 것이 나에게는 충분하지 않은 것 같고 계속해서 읽고, 공부하고, 여행합니다. 왜냐하면 우리의 영혼은 만족할 수 없기 때문에 우리는 모든 것, 이 끝없는 세상 전체를 알고 싶어하며 죽음 자체도 우리의 갈증을 멈출 수 없는 것 같습니다. 지식을 위해”[6].


    그는 여전히 낭만적이고 진보를 꿈꾸며 "밝고 그리스적인 삶의 전망"을 지지합니다. Yanchevetsky는 퇴폐적인 시인 Andrei Bely의 첫 번째 시집에 긍정적인 리뷰로 응답했습니다. “현대 시인은 불안하고 시끄러운 도시에 살고 있으며 이 인간 개미집의 모든 신경과 흥분을 안고 살고 있습니다. 여기서는 스텐실에 소네트와 연을 작성할 수 없습니다. 여기서 시인은 도시의 격동적인 삶의 메아리입니다.” 동시에 Vasily Grigorievich는 금지 해제 후 불가피한 공공 자유의 범위에 고통스럽게 반응합니다. 새로운 문학과 언론은 분노와 비관주의에 감염되고 양심의 자유는 허무주의에 접해 있습니다. “인생의 도덕성에 대한 요구는 곧 정당들이 프로그램과 행동 모두에서 절대적으로 정직하도록 강요할 것입니다... 이러한 도덕성의 부활은 좌익과의 유혹으로 인해 감히 그러지 못한 모든 생도들을 검은 비난으로 비난할 것입니다. 살인자와 강도에 대한 비난을 표현합니다. 친절과 정직에 대한 동일한 요구 사항은 피의 돈을 사용하는 좌파 정당에 상응하는 위치를 나타낼 것입니다...” [7].


    진심이지만 다소 순진합니다. 역설: Yanchevetsky가 정치적, 사회적 주제를 논의할 때 성실함과 믿음이 실패합니다.


    "러시아는 적들로 둘러싸여 있다..." 이 말로 그가 1908년에 출판한 책 "슈퍼맨의 교육"은 이전에 출판되었거나 출판되지 않은 기사, 메모 및 이야기 모음집으로 시작됩니다. 타이틀 작품의 제목은 니체주의에 대한 찬사이다. 슈퍼맨은 교육, 힘, 의지, 도덕성이 결합되는 "미래의 숭고한 존재"입니다. 그에게 깊은 인상을 준 독일 철학자와 마찬가지로 Vasily Grigorievich는 수도원과 그리스의 이상을 대조합니다. 첫 번째는 순응, 온유함, 쾌락과 기쁨의 포기를 의미하고 두 번째는 삶의 즐거움, 지상에서의 승리와 행복에 대한 열망을 의미합니다. 현대 청소년 교육을 어떤 방향으로 이끌어야 할까요? Yanchevetsky는 긴급하고 중요한 것에 대해 글을 쓰고 있으며 그의 평가에서 착각하지 않은 것 같습니다. 그러나 결국 그의 철학적 에세이는 충성스러운 보고서가 담긴 정치적 선언문으로 변합니다. “지구상의 삶은 혼잡해지고 있습니다. 러시아는 인구가 과잉된 국가들로 둘러싸여 있습니다. 독일, 오스트리아 및 전체 유럽 서부는 새로운 땅을 찾아 동쪽으로 이동할 준비가 된 물결, Drang nach Osten을 나타냅니다. 반면에 중국과 일본은 이미 러시아 부족이 점령한 영토를 침공하기 시작했습니다... 우리 백만 명의 군대가 두려워서가 아니었다면 러시아가 인도나 중국만큼 무질서했다면 러시아는 아마도 온갖 종류의 외국 무리, 기업가, 산업가, 식민지 주민으로 넘쳐납니다. 이제 우리는 새로운 전쟁을 훨씬 더 차분하고 대담하게 볼 수 있습니다. 하지만 제국의 모든 것은 전쟁에 대비해야 합니다... 우리는 세계의 대격변에 대비해야 합니다. 승자는 더 교육받고, 교양 있고, 강한 사람이 될 것입니다... [지금까지] 전쟁 없이 서구의 노동자, 산업가, 상인, 모든 종류의 기업의 주주들이 천천히 우리 조국에 침투하여 전 세계로 자유롭게 퍼지고 있습니다. 결국 최고의 문화, 지식, 최고의 업무 능력, 절주, 서비스 가능성 및 목표 달성에 대한 인내로 러시아인을 물리칩니다... 따라서 어린이를위한 최고의 교육은 러시아의 미래 행복의 열쇠입니다... 삶의 모든 분야에서 투쟁을 위해 아이들을 준비시키는 데 필요합니다... 현재 러시아 학교는 강력한 세대를 교육하려는 목표를 전혀 달성하지 못합니다. 학교는 자신의 삶, 가족의 삶, 조국의 자유와 독립을 위해 성공적으로 싸울 수 있는 교육받고 활력이 넘치며 건강한 사람들을 세상에 배출해야 합니다. 기술의 모든 분야에서 우리는 다음과 같은 강력한 추진력이 필요합니다. 우리가 항상 전진하고 독립적으로 지식을 개발하고 움직일 수 있도록 청소년을 교육합니다. 앞서 있는 사람은 앞서고, 뒤처진 사람은 따라잡고 앞서기 위해 두 배의 노력이 필요합니다. 나는 우리가 남들보다 앞서갈 수 있다고 믿는다”[8].


    이 글의 작성자에 대해 아무것도 모른다면 먼저 적절한 매너와 엄격한 규칙, 계획 및 일반 범주에 대해 생각하는 습관을 갖춘 참모 또는 장관의 이미지가 나타납니다. 그러나 그러한 성격 변화는 Yanchevetsky에게는 일어나지 않았습니다.


    ***

    “짧고 강인하며 능숙한 체격에 어둡고 광대뼈가 높은 얼굴에 작고 약간 처진 콧수염이 몽골인의 성격을 부여했으며 날카롭고 관찰력 있는 눈으로 강조되었으며 움직임에 대한 차분한 자신감과 남다른 자아로 인해 우리는 그를 좋아했습니다. 통제하라”고 시인 Vsevolod Rozhdestvensky는 회상했다. “그는 결코 목소리를 높이지 않았고 부드럽고 명확하며 정확하게 말했습니다. 그는 우리 모두와 거의 우호적인 관계를 유지했지만 허용되는 범위를 엄격하게 준수했습니다... 그는 자신의 주제를 완벽하게 알고 있었지만 문법으로 우리를 괴롭히지 않았습니다. 그리고 학문적 건조함. 그에게 교과서의 페이지는 재치 있는 발언으로 반짝이는 폭넓은 대화를 위한 변명일 뿐이었다. 그리고 우리는 이 대화를 얼마나 좋아했는지!.. 그는 역사적 인물에 대해 마치 오랫동안 알고 지냈던 단순한 사람들인 것처럼 이야기했고, 수세기 전 시인들의 연에서 이해할 수 있는 열정의 설렘과 불안을 드러냈습니다. 모든 생명체에 대한 탐욕스러운 젊음에 가깝습니다. 그는 광범위하고 흥미로운 일반화의 대가였습니다. 특별한 경우에서 그는 시대로 옮겼고, 그의 전달에 있는 역사적 사건은 허위로 치장된 감정이 없이 의미 있는 조화를 얻었습니다 ... "[9].


    네, 이것은 1908년 9월 17일부터 상트페테르부르크 제1 체육관의 라틴어 교사였던 바실리 그리고리예비치 얀체베츠키의 초상화입니다. 신문의 출판 편집자로 남아 있는 동안 그는 처음에는 주당 5시간의 수업이라는 작은 작업량을 맡았습니다. “나와 단둘이 있어야 할 50명의 사람들이 나의 일거수일투족을 조롱하는 눈빛으로 지켜보는 모습을 상상했다”고 그는 회상했다. "그리고 나는 수업 전체를 감당할 수 있을까?"라는 생각에 괴로워했습니다. [10].




    "우리는 그의 움직임에 대한 차분한 자신감과 탁월한 자제력 때문에 그를 좋아했습니다..." Yanchevetsky는 체육관 교사이자 Rossiya 신문(가족 기록 보관소에서)의 편집자입니다.



    Yanchevetsky는 누구에게도 아무것도 가르치지 않았습니다. 그러나 그는 자신을 어렸을 때 기억했기 때문에 아이들과 의사 소통하는 방법을 완벽하게 이해했습니다. “학생이 한 과목에서 A를 받았다면 적어도 다른 과목에서는 최악의 성적을 받았다는 것입니다. 소년은 구원을 받고 앞으로 나아갑니다. 아이가 뭔가에 대한 열망이나 꿈을 가지고 있다면, 그 환상이 실현되도록 도와주세요. 아이가 투쟁을 통해 목표를 달성하는 방법을 배울 수 있도록 몇 가지 장애물을 설정할 수 있습니다. 하지만 아무리 재미있고 유치해 보이더라도 그의 환상을 비웃지는 마세요.”[11]


    민감하고 세심한 생물인 어린이들은 특이한 접근 방식을 높이 평가했습니다. 새 선생님은 좋은 성적과 공적에 따른 칭찬을 인색하지 않았고, 나쁜 짓을 벌하지도 않았습니다. 그는 솔직함만을 고집했다. 그는 “반에서 단 하나의 장난도 해결되지 않은 채 남아 있지 않았다”는 사실을 상호 신뢰의 증거로 간주했습니다. 합당한 권위는 체육관의 지도력에 의해 주목되었습니다. 1909년 8월 이사회의 제안에 따라 Yanchevetsky는 "체육관 기숙 학교에서 교사의 직무를 수행하도록 허용되었습니다"[12].


    체육관은 그가 아내를 잃은 비극에서 살아남는 데 도움이되었습니다. 1908년 여름, 러시아에서는 콜레라가 만연해 수도를 제외한 마을과 도시에서 수천 명이 사망했습니다. 마리아는 감염되었고 바실리는 아픈 아내를 돌보며 3주 연속 콜레라 막사를 방문했지만 아무 소용이 없었습니다. 분명히 그는 창의적인 작업에서 자신을 잊는 경향이 생겨 운명의 타격을받지 않도록 도왔습니다. 홀아비가 된 Vasily Grigorievich와 그의 딸 Zhenya는 Grodno Lane의 아파트 건물에서 Ivanovskaya 7로 이사하여 체육관이 위치한 같은 건물에 아파트를 임대했습니다. 불안한 영혼인 Mitya 형제가 그들과 함께 정착했습니다. 전쟁이 끝난 후 드미트리는 일본-미국-영국-프랑스-독일-러시아 등 세계 절반을 여행했습니다. Reval에 머물 수 없었고 다시 극동으로 가서 아무르 지역을 여행하고 상트 페테르부르크로 돌아 오자마자 Novoye Vremya의 특파원으로 페르시아에 가기로 동의했습니다. 그리고 이제 나는 마침내 수도에서 살고 일하기로 결정했습니다[13].


    1910학년도에 Vasily Grigorievich는 주당 10시간의 수업을 들었습니다. 그리고 9 월에 그는 주간지 "Uchenik"(Nevsky 판, 112- "러시아"본사 건물)을 출판하기 시작했습니다. "이 잡지의 목적은 재미있는 독서를 제공하는 것뿐만 아니라 삶을 있는 그대로 소개하는 것입니다..." 처음에는 내용과 디자인이 다소 겸손했지만 "Uchenik"은 점차 수도와 지방 (Vyazma 및 Chernigov, Astrakhan 및 Tsaritsyn, Odessa 및 Tiflis)의 구독자를 보유한 주목할만한 출판물로 변모했습니다. 페이지에서 무엇이 빠졌습니까? 시와 이야기는 진지하고 서정적이며 낭만적이고 재미있습니다. 그림 속 이야기와 계속되는 모험 소설(현대 만화와 같은); 여행자에 관한 에세이, 스카우트 이야기 및 젊은 스카우트에 대한 조언; 대중 과학 노트 및 "스포츠 및 게임" 섹션, 관심사에 따른 독자 및 서신 클럽의 서신 - "아마추어 전기 기술자", "마크" 등. Vasily Yanchevetsky가 쓴 "Petya Petushkov의 일기"도 "Uchenik"에 게재되었습니다. 그의 상상의 작가는 장난스럽고 용감하며 창의적이었고 악의로 장난을 치지 않았으며 동료를 실망시키지 않으려 고 노력했습니다. 그는 너무 현실적이어서 편집자는 Petushkov에게 보낸 편지를 받았습니다.


    Rossiya 신문의 교정자인 Olga Yanchevetskaya는 The Apprentice에 여러 기사를 썼습니다. 부인. Vasily Grigorievich는 오랫동안 혼자 머물 수 없었습니다.


    ***

    올가 비노그라도바(Olga Vinogradova)는 세바스토폴의 이모에게서 탈출하여 1905년 상트페테르부르크로 왔습니다. 15세 고등학생은 독립적으로 살 수 있다고 결정했습니다. "나는 누구의 도움도 필요하지 않으며 누구에게도 신세를 져서는 안 된다는 확신과 30루블을 가지고 있었습니다." 그녀는 제과점에서 양장점, 세탁부, 판매원으로 일했습니다. 우연한 지인 덕분에 Olga는 Maria Dundukova-Korsakova 공주의 보호를 받았습니다. 소녀가 고등학교를 졸업했을 때, 공주는 "가능하다면 내 학생에게 괜찮은 일자리를 제공해주세요."라는 메모와 함께 그녀를 Rossiya 신문의 편집실로 보냈습니다.


    바닥까지 땋은 머리 두 개와 팔에 바구니를 들고 있는 젊은 여성이 부편집장을 만났습니다. “이 유쾌한 신사는 제가 보기에는 건조하고 사무적인 태도로 행동했습니다. 그는 나를 짧고 단호하게 바라보더니 편지를 읽으면서 “내일 오세요”라고 말했습니다. 그리고 다음날 그는 똑같이 엄격하고 절제되었습니다. “당신은 교정자로 고용되었습니다. 저녁 10시에 출근하세요.” “저녁 10시!” Yanchevetsky는 "신문은 밤에 인쇄됩니다"라고 조롱하면서 말했습니다. 일에 익숙해지는 데 며칠이 걸렸습니다. 처음에는 “비노그라도바, 자지 마세요.”라는 상사의 목소리가 종종 생각나곤 했습니다. 젊은이들은 나에게 관심을 쏟았지만 얀체베츠키만이 눈치채지 못했습니다. 내가 그에게 무엇인가 물으러 오면 그는 시선을 돌리며 간단하고 사무적인 태도로 대답하곤 했다. 나는 놀랐습니다. “맙소사, 이 Vasily Grigorievich는 어떤 사람입니까? 항상 화가 난다. 내가 어떻게 그 사람을 화나게 할 수 있겠습니까?” 그러던 어느 날 이것이 그가 자신의 감정을 표현하는 방법이라는 것이 밝혀졌습니다. “나는 당신의 긴 머리띠를 보자마자 즉시 사랑에 빠졌습니다. 그리고 모두가 당신에게 관심을 보이는 모습을 보여서 얼마나 화가 났습니까!”. “그런데 당신은 나를 보고 싶어 하지도 않더군요.” 나는 불평했습니다. “감히 그럴 수가 없었어요.”라고 그는 설명했다. “내가 느끼는 감정을 당신은 즉시 이해할 것 같았습니다.”[14]


    그들은 1909년 4월에 결혼했습니다. Dmitry는 공동 아파트에서 이사해야했습니다. 그러나 그는 곧 상트 페테르부르크의 Bestuzhev 과정을 졸업 한 Poltava 귀족의 딸인 젊은 아름다움 Sasha Ogneva와 결혼하여 스스로 매듭을 묶었습니다.


    Vasily Grigorievich는 체육관과 그의 가족이라는 두 개의 편집실로 나뉘어 1910 년 12 월 이사회에 교사로서의 직무를 면제 해달라고 요청했습니다. 그러나 그는 주된 교육 활동을 포기하지 않았습니다. Baden에 따르면 두 달 전 그는 체육관 장에게 "청년의 주도성, 지략, 모든 환경과 자연 상황에서 탐색하는 능력을 개발하는 것을 목표로"젊은 스카우트 분리를 조직 할 것을 제안했습니다. - 파웰 시스템.


    보어 전쟁의 영웅인 영국 소장 바덴 파웰(Baden-Powell)은 1907년에 첫 번째 젊은 정찰병 그룹을 모은 후 소년을 위한 스카우트(Scouting for Boys)라는 책을 출판했습니다. 그는 고국의 이익에 대해 생각했고 스카우트가 단시간에 세계 여러 나라에서 인기를 얻을 것이라고는 상상하지 못했습니다. 러시아에서는 그의 아이디어가 라틴어 교사 Yanchevetsky에 의해 처음으로 평가되었습니다. 확고한 애국자였던 그는 서양에서 배우는 것을 부끄럽게 여기지 않았습니다. Vasily Grigorievich는 영국 소년에게서 자신의 존재로 인한 행복이 그의 얼굴에 적혀 있고 행복한 미래에 대한 힘과 희망이 끓고 있다고 말했습니다. “영국인은 여행에 대한 아이들의 사랑, 미국으로 탈출하기 위해 캠프에 어린이 클럽을 조직했습니다. 그곳에서 아이들은 기동하는 군인처럼 살고, 음식을 요리하는 법을 배우고, 오두막, 보트, 뗏목을 짓습니다. , 옷과 신발을 수리합니다. 그들은 긴 하이킹을 하고, 가이드 없이 길을 찾을 수 있어야 하며, 태양, 달, 별, 사람과 동물의 흔적에 주의를 기울여야 합니다... 이 모든 것은 남성다움, 수완, 인내와 사랑을 발전시키는 목적을 가지고 있습니다. 조국과 자연을 위해”[15].


    때때로 호혜성은 숫자로 측정될 수 있습니다. Yanchevetsky가 수업 프로그램을 준비하고 멘토를 찾는 데 걸린 달에 분리에 합류하기를 원하는 사람들의 수가 다른 체육관을 포함하여 30명에서 200명으로 늘어났습니다. Vasily Grigorievich는 나침반 사용법을 가르치고, 사고에 대한 지원을 제공하고, 체조 기둥에서 접을 수 있는 다리를 건설하겠다고 약속했습니다. 그러나 동시에 젊은 스카우트들은 순찰에 나섰던 것처럼 열심히 체육관 안뜰의 나무와 채소밭을 파야했습니다. 1911년 1월 19일 공교육부는 그의 청원을 승인했습니다[16]. 봄에 Yanchevetsky의 분리는 상트 페테르부르크에서 Sestroretsk까지 첫 번째 캠페인을 시작했습니다. 단 하루였지만, 참가자들은 그것을 얼마나 기억했는지!


    40년 후, Evgenia Mozharovskaya(동일한 Zhenya)는 Komarovo의 House of Creativity에서 작가 Leonid Borisov를 만났습니다. 그는 제 1 상트 페테르부르크 체육관에서 공부한 것으로 밝혀졌습니다. ““The Apprentice”의 두 세트를 신성하게 소중히 여깁니다... 그는 아버지에 대한 존경심과 만남의 꿈에 대해 직접적으로 이야기합니다..."[17].


    ***

    Vasily Grigorievich가 슬라브 언론인 회의가 열리는 베오그라드에서 돌아 왔을 때 Olga는 이미 눈에 띄게 마무리되었습니다. 누가 태어날 것인가? Yanchevetsky는 아들을 원했습니다. 그는 자신을 어떻게 돌보고 동화를 읽을 것인지 상상하기도 했습니다. SPTA 국장의 전화는 가족의 평화를 방해했습니다.


    러시아 제국의 주요 전신 기관 (그런데 장관 협의회에 속함)은 내전이 벌어지고있는 페르시아에 국민이 필요했습니다. 1909년 왕위에서 물러나 러시아로 망명한 샤 모하메드 알리는 1911년 7월 초 모국 북부에 갑자기 나타났다. 그는 테헤란으로 행진하기 위해 재빨리 투르크멘 군대를 모집했습니다. 그의 형제 Salar-ud-Dowleh는 페르시아 서부의 쿠르드족에 대항하여 반란을 일으켰고 수도 남쪽의 Hamadan 지방을 점령했습니다. 상트페테르부르크 신문은 "테헤란에 계엄령이 선포됐다"고 보도했다. "모하메드 알리 샤의 지지자가 늘어나고 있는 것 같습니다..." "마즐리스(Majlis)는 모하메드 알리 샤(Mohammed Ali Shah)의 머리에 100,000토만 보상을 부과하는 법안에 만장일치로 투표했습니다..." [18].


    Vasily Yanchevetsky는 페르시아어를 알고 있었고 페르시아에도 가본 적이 있었습니다. 그는 언론인이므로 공식 임무와 함께 비공식 임무도 수행할 수 있습니다. 예를 들어, 기관이 공식 출판물에 필요한 것보다 더 많은 정보를 수집하고 전송합니다. 정부는 페르시아에서 무슨 일이 일어나고 있는지 가장 완벽하게 파악해야 합니다. 결국 샤는 러시아의 도움 없이는 무기를 선적하고 돌아왔습니다. 물론 제안을 거절할 수도 있습니다. 임무는 위험합니다. 그러나 Yanchevetsky는 동의했습니다.


    1911년 8월 5일부터 페르시아의 사건에 대한 SPTA 보고서는 해당 기관의 특파원을 참조하여 출판되었습니다. 이 전보로 판단하면 Yanchevetsky는 Mohammed Ali가 설립 된 Astrabad에서 페르시아 북쪽을 거쳐 주지사가 Shah를 지원하지 않고 터키쪽으로 기울고있는 Tabriz와 Urmia까지 여행했습니다. 그는 또한 테헤란, 즉 남북 전쟁의 최전선 양쪽에 등장했습니다 [19]. 아마도 8 월 말 테헤란에 접근 한 샤의 분리가 정부군에 의해 흩어졌을 때 Vasily Grigorievich는 Elburz 산기슭에서 Mohammed Ali의 본부를 찾았습니다.


    “우리는 귀머거리와 황량한 구불 구불 한 협곡을 따라 오랫동안 운전했습니다. 여기 캠프가 있습니다. 산허리를 따라 계곡을 따라 수많은 텐트와 텐트가 있습니다. 높은 박차에는 나무로 둘러싸인 두 채의 집이 보입니다. 가이드는 그곳으로 향하고 우리 말은 가파른 길을 올라갑니다. 우리는 테이블 역할을 하는 조개 상자 주변 바닥에 앉아 지도가 놓여지고 상황에 대한 토론이 시작됩니다. 샤는 러시아어를 유창하게 구사하고 그의 형은 프랑스어를 구사합니다. Mohammed Ali는 “뉴스는 천천히 다가옵니다.”라고 말합니다. -테헤란을 향해 행진하는 다른 부대의 상황을 오랫동안 알아내는 것은 불가능합니다... 페르시아의 여러 도시에서 돌아와 나라의 질서를 회복해 달라는 수많은 요청의 결과로 나는 비엔나를 떠났습니다. 피 한 방울 흘리지 않고 테헤란에 도착하겠다고 약속했는데 갑자기 전쟁이 터지다니...” 모하메드 알리가 나와 나눈 대화를 감히 전할 수는 없습니다. 그것이 그에게 얼마나 바람직한지 모르기 때문입니다... 이 남자의 성격에는 뭔가 매력적이고 밝은 것이 있습니다. 사람들은 왕좌에 오른 전 애인을 보기 위해 페르시아의 여러 지역에서 일어났습니다. 나는 캠프 주변을 운전했습니다. Emir-Tuman은 나를 남쪽으로, 전진 위치로 함께 전진하도록 초대했습니다. 산에서 안개가 내리고 폭우가 내리기 시작합니다. 우리는 폭풍우가 치는 강을 따라 우울한 바위를 지나 처마 장식을 따라 운전합니다. 그런 다음 도로는 Bakhtiars와 Tehran 군대가 점령한 고개까지 곧장 올라갑니다... 아침에도 같은 폭우가 내립니다. 이 분리대에는 아무런 변화가 예상되지 않았기 때문에 나는 Emir-Mukarem의 분리대에 참석하기 위해 산을 통과하기로 결정했습니다.”[20]


    회의에 대한 보고서는 샤 지지자들의 마지막 분리가 패배한 11월에만 출판되었으며, 더 일찍 모하메드 알리가 다시 러시아에서 피난처를 찾았습니다. 지연에도 불구하고 자료는 여전히 충격적이었습니다. 결국 페르시아의 다른 외국 특파원 중 누구도 전쟁 중에 반군 샤를 만나지 못했습니다.


    "테헤란에 대항하는 캠페인에서 투르크멘인들은 통치자의 권리를 보호하고 회복할 뿐만 아니라 전례 없는 위대함을 지닌 "알라만"도 보게 됩니다..." “정부군은 극도의 잔인성을 보여주고 그들의 손에 넘어간 모하메드 알리 지지자들을 교수형에 처해 있다… "1만 명의 기병과 Salar-ud-Dowleh의 보병이 테헤란을 향해 행진하고 있습니다..." “타브리즈와의 모든 통신이 중단되었습니다. 하지 일카니의 갱단이 주변 지역 전체를 약탈하고 있습니다… Yanchevetsky는 혼자 일하지 않은 것 같습니다. 그는 아마도 러시아 영사관 직원 중에서 정보원 네트워크를 만들었습니다. SPTA는 그가 돌아온 후에도 페르시아의 여러 지역에서 "자사 통신원으로부터" 정기적으로 전보를 받았습니다. 이미 11월 3일 Rossiya 신문의 "Uchenik" 구독 광고에서 잡지의 보충 자료에서 "Petya Petushkov의 유쾌한 일기가 계속될 것"이라고 언급되었습니다.


    1911년 12월 8일, Vasily와 Olga Yanchevetsky(그들은 현재 Fontanka의 Imperial Theatres 소유의 대형 아파트 건물에 거주함)에게 아들을 낳았습니다.




    Olga Yanchevetskaya와 아들 Misha(Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서)


    ***

    "러시아는 없습니다. 러시아는 여전히 존재할 것입니다." Vasily Grigorievich는 한때 자신이 작성한 슬로건을 기억하며 예기치 않게 씁쓸한 미소를 지었습니다. 아직도 주에는 문제가 있습니다.


    9월 1일, 그가 페르시아에서 또 다른 전보를 보냈을 때, 키예프 시립극장에서 연극 "차르 살탄 이야기"를 관람하던 중 무정부주의자 보그로프는 스톨리핀을 총으로 쐈습니다. 9월 5일 총리가 부상으로 사망했다. Yanchevetsky는 표트르 아르카디예비치(Pyotr Arkadyevich)의 정치가 천재를 믿었습니다. 그의 죽음으로(암살 시도의 상황은 경찰서장의 범죄적 무활동을 시사함) 군주제는 그가 확립하려고 했던 이성과 의지의 균형을 잃은 것처럼 보였습니다.


    "그가 죽은 지 한 달 후, 그의 직책에서 사망 한 스톨리핀은 완전히 차분한 어조로 말했고, 그를 기억하는 사람조차 거의 없었으며, 그는 신중하게 비판을 받았으며, 그의 죽음에 대해 동정심을 표현하는 사람은 거의 없었습니다."라고 전 재무는 회상했습니다. 정부 수반으로 임명된 블라디미르 코코프초프 장관. "이상하게 보일지 모르지만 라스푸틴 문제는 가까운 미래에 무의식적으로 중심 문제가 되었고, 제가 각료회의 의장직을 맡는 동안 거의 내내 현장을 떠나지 않았습니다."[21] "거룩한 장로"의 음모와 장난이 두마에서 이야기되고 거리에서 험담을 나누었습니다. 그들은 인기있는 "Russian Word", 생도 "Rech", 심지어 보수적 인 "New Time"으로 썼습니다. 물론 "러시아"는 침묵했다. 코코프초프와 국가 의장 로지안코는 이 모든 것이 군주제의 위신을 흔들고 있다고 주권자에게 설명하려고 했습니다.


    그리고 1912년 4월 당국의 평판에 또 다른 타격이 가해졌습니다. 시베리아에서는 레나 광산에서 노동자들이 파업을 벌였습니다. 헌병들이 파업위원회 위원들을 체포하자 파업 참가자들은 그들을 구출하기 위해 달려갔다. 군대는 총격을 가해 살해했습니다. 첫 번째 비극 보고에 따르면 100명 이상이 사망하고 80명 이상이 부상당했습니다. 숫자보다 더 인상적인 것은 언론에 공개된 사망자 사진이었다. 내무부 장관 마카로프는 두마 국가의 요청에 응해 정당한 무력 사용을 주장하며 다음과 같이 말했습니다. "그래서 그랬고 앞으로도 그럴 것입니다." 그런 다음 1905 년 1 월 겨울 궁전에서 시위를 벌인 후와 마찬가지로 노동 러시아는 다시 분개했습니다. 상트페테르부르크에서만 100개가 넘는 공장과 기업의 노동자들이 파업을 벌이고 시위를 벌였다. 그 사건 이후 잘 알려지지 않은 사회 민주주의자 Vladimir Ulyanov는 Lenin이라는 가명을 사용했고 그의 동맹인 Joseph Dzhugashvili는 볼셰비키 신문 Zvezda의 페이지에서 다음과 같이 말했습니다. “모든 것이 끝났고 국가의 인내심이 끝났습니다. 현대 정권에서 사악하고 파괴적인 모든 것, 오래 참음 러시아를 괴롭힌 모든 것-이 모든 것이 레나 사건에서 하나의 사실로 모였습니다. 레나의 총격은 침묵의 얼음을 깨뜨렸고, 대중운동의 강물이 움직이기 시작했다…


    "러시아"는 실제로 의미 있는 프롤레타리아적 항의가 없었던 척했습니다. “군중이 타락하고 있다는 것은 분명합니다. 그것은 전반적인 불안을 되살리려는 열망으로 시작하고 끝나는 프로그램과 괴롭힘의 도구로 변모하고 있습니다. 우리나라에서는 소위 노동 운동 전체가 완전히 인위적입니다. 사례별로 만들어지고, 게다가 일종의 정치적 공성망치로 만들어지기도 한다.” 세르게이 시로냐트니코프(Sergei Syromyatnikov)는 노사관계 문제를 사회주의자들의 손에서 떼어내고 노동자들을 위한 진보적이지만 실제적인 국가 이데올로기를 발전시켜야 할 때라고 설명했다: “자본가와 노동자 모두 사람이므로 잊어서는 안 된다. 이것. 그러나 그 이상으로 그들은 서로에게 의무가 있는 사람들입니다...” [22].


    Vasily Yanchevetsky는 그의 견해를 바꾸지 않았습니다. State Duma는 "우익"다수에도 불구하고 정치적 내분만큼 창의적인 작업에 바쁘지 않습니다. 특히 슬픈 것은 사회주의자와 입헌민주주의자를 모두 포함하는 급진적인 신사들이 항의 정신으로 젊은이들을 이끌려고 노력한다는 것입니다. “그들은 그들의 순간적인 성공으로 인해 국가 전체가 한 세대를 희생하게 될 것이라는 사실을 잊어버릴 준비가 되어 있습니다. 우리는 혼란의 시대에 이를 목격했으며, 그 결과는 여전히 우리가 고려해야 할 사항입니다.”[23]


    Rossiya 편집실에서 정기적으로 직무를 수행하면서 그는 항상 학생 및 스카우트 활동을 위한 시간을 찾았습니다. 거기에서는 봉사의 의무가 있고, 여기서는 영혼의 문제입니다. “조직은 기부금을 모으지 않았으며 Yanchevetsky는 모든 비용을 자비로 부담했습니다. 그는 모두가 캠페인 날짜를 불태우려고 생가죽 끈이 달린 대나무 지팡이를 잔뜩 가지고 택시를 타고 집결 장소로 차를 몰고 갔지만 결코 그렇게 하지 않은 것 같습니다.”라고 그의 학생 중 한 명이 회상했습니다. 1912년 6월, Vasily Grigorievich는 핀란드 만 해안의 Lakhta에 젊은 정찰병을 위한 캠프를 세웠습니다. “그들은 여기 얼마나 좋은지!” - <러시아>의 스포츠 칼럼니스트이자 <견습생>의 정기 작가인 드미트리 야쿠셰프가 캠프를 방문했을 때 기뻐했다. 바다, 소나무, 자연의 매력과 독립적인 생활, 소년들이 이해할 수 있는 교육적 모험과 규율. “숲 속 답답한 도심 아파트에서 탈출한 행운의 사람들…” [24]


    ***

    Yanchevetsky의 공식 목록에 따르면 1912-1913학년도 동안 그는 주당 15번의 라틴어 수업을 받았지만 1913년 1월 1일 이후에는 가르치는 임무를 맡지 않았습니다. 교육부 차관의 제안에 따르면 그는 급여는 유지하지 않고 보충교원으로서의 지위는 유지하면서 학문적 목적으로 출장 중인 것으로 간주된다[25]. "Uchenik"의 출판사로 남아 있는 동안 Yanchevetsky는 편집 책임을 Yakushev에게 넘겼습니다. 그러나 창업자의 보살핌 없이 젊은 스카우트들의 분리는 그가 떠난 직후 해체됐다.


    SPTA 이사회는 Vasily Grigorievich를 콘스탄티노플 특파원으로 초대했습니다. 당시 터키와 발칸 반도의 사건은 거의 모든 유럽 수도를 걱정했습니다. 1912년 10월 초 불가리아, 세르비아, 그리스, 몬테네그로가 Sublime Porte에 전쟁을 선포했습니다. 연합군의 진격은 빠르고 거침없었습니다. 불가리아인들은 Kirk-Kilis를 점령하고 Adrianople을 포위하고 Constantinople로 향하는 길을 열었습니다. 세르비아인과 그리스인이 마케도니아를 점령했습니다. 그리스 함대가 다르다넬스 해협에 나타났다. 두 개의 터키 군대가 패배했지만 발칸 연합군은 거의 말라 버렸습니다. 평화 협상이 시작되었습니다.


    12월 27일, Yanchevetsky는 오데사에서 콘스탄티노플로 가는 배를 탔습니다. 그의 무작위 동료 여행자의 기록은 다음과 같이 보존되었습니다. “Yanchevetsky 씨는 동부 문제에 대한 러시아 정책에 대한 그의 견해를 우리와 자유롭게 공유했습니다. 그는 이전에 중동의 여러 국가를 방문했으며 페르시아, 테헤란에 살았다고 보고했습니다. 그가 얼마 전 상트페테르부르크에서 행한 범이슬람주의 강의에 대해 이야기했습니다... 다음날 정오에 우리는 이미 터키 수도에 있었습니다.”[26].


    노트


    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.


    1. S. Syromyatnikov. 철부장관. // "러시아", 1911년 9월 11일.


    2. 이 문서는 1912년 상트페테르부르크에서 출판된 "새롭게 된 시스템 하에서의 언론의 자유"라는 기사 모음집에서 처음 출판되었습니다(p. 223). 회보에서 Stolypin은 주지사에게 "Rossiya 신문을 통해 게시하는 데 필요하다고 생각되는 모든 데이터를 언론 업무 본부로 보내달라고 요청했습니다."


    3. S. Yu. Witte. 추억. 2권. – 레닌그라드, 1924, pp. 253,305.


    4. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 120rpm


    5. 슈퍼맨 교육, pp. 15, 50-52.


    6. V. Yanchevetsky. 터키에서 온 학생들에게 보내는 편지. // "학생", No. 8, 10.20.1913. 잡지의 발행이 새해와 연관되어 있기 때문에 번호 매기기는 9월부터 시작되었습니다.


    7. V. Yanchevetsky. 우리 시대의 시. // "러시아", 1907년 8월 9일; V. Yanchevetsky. 도덕의 부흥. // "러시아", 1907년 8월 30일.


    8. 슈퍼맨을 키우다. 페이지 2-6, 8-10. 이러한 견해는 아마도 전쟁 중 경험의 영향으로 형성되었을 것입니다. “일본과의 전쟁이 예기치 않게 발생했다면 우리가 장기적이고 지속적인 평화를 확신할 수 있는 근거는 무엇입니까? 우리 아이들을 용기 있고 호전적인 사람으로 키우는 것이 우리의 첫 번째 의무가 아닙니까? 러시아가 우리 아이들을 키우는 모든 양의 미덕을 잊어 버리고 사격, 형성, 열린 필드에서 생활하고 Mine-Read 및 Cooper를 위해 취미를 즐기는 능력을 가르치기 시작해야 할 때입니다.”(V. Yanchevetsky .체육관 교사의 메모에서).


    9. V. Rozhdestvensky. 삶의 페이지. – L., 1962. 페이지. 109-110.


    10. V. Yanchevetsky. 체육관 교사의 메모에서. // "러시아", 1909년 5월 29일.


    11. V. 얀체베츠키. 미래 학교의 세 가지 기초. / 슈퍼맨을 키운다. 페이지 16, 21-22.


    12. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 120rpm


    13. 여기 및 아래에 언급된 Yanchevetsky 가문의 모든 거주지는 1908-1912년에 "All Petersburg" 주소록에서 설정되었습니다.


    14. O. Janchevetska. 우리는 V. Jan의 100주년을 축하합니다. // "TV News"(베오그라드), No. 557, 1975. 망명 기간 동안 Olga Yanchevetskaya는 베오그라드 무대에서 로맨스와 민요의 연주자로 유명해졌으며 1978년 사망할 때까지 인기를 얻었습니다. 그녀의 회고록이 담긴 잡지 출판물 사본은 가상 Muzej Olge Jancevecke에서 제공됩니다. A. Shelia의 번역.


    15. V. 얀체베츠키. 체육관 교사의 메모에서. // "러시아", 1909년 5월 29일. Vasily Grigorievich는 고등학생들에게 인성 개발뿐만 아니라 새로운 지식 습득, 언어 학습, 해외 여행 및 외국 대학 유학을 조언했다는 점을 덧붙일 가치가 있습니다. “러시아 청년들은, 심지어 대학을 졸업한 사람들이라도 외국인에 비해 놀라울 정도로 교양이 없고 교육을 받지 못했으며, 러시아 학생들보다 10배 더 잘하고 열심히 일하는 외국인 학생들과 비교할 수 없습니다”(“Uchenik”, No. 35, 04) /1914년 27월) .


    16. A. 추크만. V. Yan 및 제1상트페테르부르크 체육관 / VKontakte 네트워크의 "Russian Intelligence" 그룹 출판. 저자는 상트페테르부르크 중앙 국립 역사 기록 보관소 기금 114의 여러 사례 문서를 사용했습니다.


    17. RGALI, f.2822, op.1, d.230, l.74. 레오니드 보리소프는 1921년 니콜라이 구밀레프에 의해 시인 연합에 가입했으나 산문 작가로 알려지게 되었습니다. Gorky는 그의 소설 "The Knight's Move"를 좋아했고 외국어로 번역되었습니다. 1945년에 보리소프는 알렉산더 그린(Alexander Greene)에 관한 이야기인 "젤규의 마법사(The Wizard from Gel-Gyu)"를 출판했고, 1950년대 후반에는 쥘 베른(Jules Verne)과 스티븐슨(Stevenson)의 허구 전기를 출판했습니다.


    18. "러시아", 1911년 7월 5일~17일.


    19. 페르시아의 전보 // "러시아", 5.08-26.10.1911; 채식 페르시아 투르크멘 중. // "러시아", 1911년 7월 24일; 채식 페르시아 여행 // "러시아", 1911년 9월 16일, 1911년 9월 27일. Yanchevetsky는 페르시아에서 보낸 보고서에 서명할 때 "Veg"라는 가명을 사용했습니다. 1911년 11월 11일자 "러시아" 호에서만 그는 자신의 이름으로 "러시아-페르시아 관계"라는 기사를 출판하여 페르시아 여행을 언급하고 그 나라에서 일어난 일을 설명했습니다.


    20. 채식. 페르시아 여행. // "러시아", 1911년 11월 22일.


    21. V. Kokovtsov. 내 과거에서. – 파리, 1933. 2권, 8, 21페이지.


    22. "러시아", 1912년 5월 4일(사설); S. Syromyatnikov. 노동과 자본. // "러시아", 1912년 4월 15일.


    23. "러시아", 1912년 4월 18일. 신문 전통에 따르면 사설 기사에는 서명이 없습니다. 스타일과 내용으로 판단하면 V. Yanchevetsky가 작곡했습니다. 출판 이유는 학부모위원회의 권리를 제한하고 학생에 대한 학교 밖 감독을 강화하려는 교육부의 조치를 비난 한 생도 P. Milyukov 지도자의 Duma 연설이었습니다.


    24. D. 야쿠셰프. 스카우트 캠프. // "러시아", 1912년 6월 28일.


    25. 상트페테르부르크 중앙 역사 기록 보관소, f. 114, op. 1, d. 11586, l. 121 개정, 122.


    26. 상트페테르부르크 아르메니아 협회가 파견한 두 회원의 콘스탄티노플 여행에 대해 보고합니다. – 러시아 연방 기록 보관소, f.578, op.1, d.1863, l.2.


    제5장 특파원에 대한 명령

    콘스탄티노플에 도착한 Vasily Yanchevetsky는 "가십, 음모, 놀라움의 도시"라고 말했습니다. 그의 일기의 일부만 남아 있기 때문에 유럽이 아시아와 만나는 장소에 대한 자세한 인상을 얻기 위해 몇 달 전에 터키 수도를 방문한 언론인의 메모를 참조합니다.


    “골든 혼(Golden Horn)으로 내려가는 전체 경사면을 따라 지어진 유럽식 대형 석조 건물과 작은 회색 터키 주택, 대형 모스크의 무거운 돔, 그 위로 첨탑의 바늘이 쉽게 솟아 오르고 유쾌하게-그리고 당신은 지구의 구석 구석을 무엇이라고 불러야할지 모릅니다. 비잔티움? 콘스탄티노플? 이스탄불?.. 비록 비참하고 더러워졌지만, 적을 놀라게 하는 것을 그치고 진정한 친구를 사귀지 못했지만, 낡은 삶의 방식이 먼지로 무너지고 있고 새로운 문화적 삶의 질서가 그것을 대체하지 못했지만 여전히 이것은 거대하고 다채롭고 변화하는 도시는 일종의 독특한 매력을 발산합니다..." [2].


    투르키예는 이제 입헌 군주제를 시행한 지 4년째입니다. 술탄의 권력은 그리스인, 아르메니아인, 슬라브인 등 소수 민족도 대표하는 의회에 의해 제한됩니다. 1912년 8월까지 집권당은 통합진보당이었다. 해외에서는 진보적인 장교와 정치인 등 창립자들을 Young Turks라고 부릅니다. 사라져가는 제국에 새로운 기회를 열어준 쿠데타를 일으킨 것은 바로 그들이었습니다. 그러나 그들은 거의 할 수 없었습니다. 젊은 투르크족은 보수적인 자유화화당에 의해 권력에서 축출되었습니다. 발칸 연합은 적시에 전쟁을 시작했습니다.


    “러시아에 더 수익성이 높은 것은 무엇입니까? – Yanchevetsky는 생각했습니다. – 터키를 구할 것인가, 아니면 “떨어지는 사람을 밀어낼 것인가”? 오스트리아-헝가리, 영국, 독일, 이탈리아, 러시아, 프랑스 대사는 오스만 정부가 발칸 연합에 양보할 것을 ​​권고했습니다. 그 대가로 그들은 "전쟁의 비참한 결과를 제거하기 위해 유럽 열강의 도덕적, 물질적 지원"을 약속했습니다. 메모가 검토되는 동안 콘스탄티노플은 평범한 삶을 살았습니다. “도시는 조용하고 활기가 넘칩니다. 군사적 상황은 눈에 보이지 않는다”고 러시아 신문이 보도했다. 1913년 1월 10일, 이 도시는 모든 관찰자들에게 큰 놀라움을 안겨주었습니다.


    통일과 진보의 지도자였던 베를린 주둔 터키의 전 무관인 엔버 베이(Enver Bey)는 여러 장교와 군인들과 함께 장관 협의회 회의가 열리고 있는 포르테(Porte) 건물에 들어갔습니다. 엔버는 경비대장을 총으로 쏜 뒤 정부 청사로 돌진해 전쟁부 장관에게 치명상을 입혔고, 국가와 군대를 대신해 수치스러운 평화를 지향하는 내각의 사임을 요구했다. Grand Vizier는 순종했습니다. 같은 날 술탄은 젊은 투르크족의 지지자인 새로운 정부 수반을 임명했습니다.


    쿠데타 기간 동안 Vasily Yanchevetsky는 최고 수준의 언론인으로 활동했습니다. 그는 콘스탄티노플에서 정보원을 확보하고 상트 페테르부르크에 다음과 같이보고했습니다. 장관 내각에 최후 통첩을 전달한 Enver Bey는 전쟁을 계속하기 위해 사용 가능한 모든 자금을 연합 및 진보당에 이체하겠다고 약속했습니다. ; 그러나 정통한 사람에 따르면, 회원들이 집권하는 동안 상당한 공공 자금을 소유했지만 금액이 크지 않다고 합니다[3].


    ***

    전쟁이 재개되었습니다. Yanchevetsky는 특파원으로서의 지위를 이용하여 여러 차례 최전선에 나섰습니다. 트라키아 남동부의 진지전투는 3월에 아드리아노플이 불가리아군의 압력으로 함락될 때까지 양측 모두 큰 성공을 거두지 못한 채 계속되었습니다. 그리고 콘스탄티노플은 결국 평화에 굴복했습니다. 1913년 5월 17일, 터키와 발칸 연합 대표단은 런던에서 평화 조약에 서명했습니다. 투르키예는 본토와 크레타에서 연합군이 점령한 영토를 포기했습니다. 그리스가 주장한 에게해 섬들의 운명과 발칸 반도 동부의 정확한 국경은 유럽 열강의 특별 위원회에 의해 결정되었습니다.


    전쟁이 진행되는 동안 Young Turks는 수도의 반대에 맞서 싸웠습니다. 평화 조약이 체결된 지 10일 후, 차에서 내리는 Grand Vizier에게 정체를 알 수 없는 공모자가 총격을 가했습니다. Vasily Yanchevetsky는 "수많은 체포에도 불구하고 불안이 계속해서 인구를 지배하고 있습니다"라고 전했습니다. – "통일과 진보" 위원회는 음모가 발견된 것을 고려하여 모든 반대자들을 몰살시키려고 합니다... 새 내각에는 극단적인 노조주의 요소가 포함될 것입니다. 소문에 따르면 Talaat Bey와 Dzhemal Bey가 포함될 것이라고 합니다." [4] 첫 번째 범투르크주의 이념인 '통일과 진보'의 수장이 내무부 장관이 되었고, 두 번째인 수도 수비대장이 공공사업부 장관을 맡았다. 엔버는 전쟁부 장관의 자리에 앉았습니다. 세 파샤의 독재는 나중에 역사가들이 이 삼두정치라고 부르는 것입니다.


    발칸 연합의 붕괴를 이용하여 (전 전우들이 이제 서로 새로운 국경을 위해 싸우고 있음) Enver Pasha는 복수했습니다. 터키군은 불가리아군을 트라키아 동부에서 몰아냈습니다. Yanchevetsky는 일기에 "터키인들은 급히 아드리아노플을 점령했습니다. "라고 썼습니다. – 러시아가 무엇을 할 것인지 이해하는 것은 불가능합니다. 여기에서 그녀는 일종의 거대하고 신비한 스핑크스나 매머드처럼 졸리고 서투른 것처럼 보입니다.” 러시아 제국은 분쟁에 개입하지 않았습니다. 9월 16일 콘스탄티노플과 소피아는 별도의 협정을 체결하여 그들이 정복한 지역을 터키인들에게 맡겼습니다.


    “1913.9.27. 저는 여기에 1년 더 머물면서 터키어와 현대 그리스어를 공부하고 싶습니다.”라고 Vasily Grigorievich는 말합니다. 가족은 어떻습니까? 여름에 올가는 체육관 3학년을 졸업한 젠야와 어린 미샤를 데리고 콘스탄티노플에 왔습니다. “제냐는 그리스어로 바다에서 수영하는 법을 배우고 미샤와 함께 걷는다…


    큰 정치에 참여하는 것은 중독성이 있습니다. 특히 저널리즘과 정보 사이의 경계가 매우 임의적인 곳에서 일한다면 더욱 그렇습니다. “1913년 17월 17일. 나는 해협과 그리스 선박의 통과를 금지하려는 포르테의 의도에 대해 절대적으로 정확한 정보를 보고했는데, 소음으로 인해 발생하지 않았습니다. 보스니아 장교). 10월에는 에게해의 섬들을 둘러싸고 터키와 그리스 사이에 새로운 전쟁이 발발할 뻔했습니다. 별도의 평화 조약이 체결되면서 긴장이 완화되었습니다. 그리고 SPTA 특파원의 경우, 해협에 대한 보고서는 알 수 없는 이유로 그의 자리를 거의 잃을 뻔했습니다. “기관이 나를 해고하려 한다면, 그것은 군대의 패전 소식을 전한 사자를 처형하는 저 동방 태수들을 연상시킬 것입니다. 나는 콘스탄티노플과 터키의 삶에서 역사적으로 남아 있는 가장 더운 10개월 동안 일했습니다...” [5].




    콘스탄티노플. "가십, 음모, 놀라움의 도시..."



    성공했습니다. Yanchevetsky는 외무부의 축복이 있어야만 실행할 수 있는 장대 한 계획을 가지고 있었습니다.


    ***

    “터키가 후진적이고 야만적인 나라라고 생각하시나요? 내가 여기에 왔을 때 착각했던 것처럼 당신도 착각했습니다.” Vasily Grigorievich는 "The Apprentice"의 독자들에게 보낸 편지에서 인정했습니다. – 물론 터키 인구의 대다수는 교육을 받지 못하고 교양도 없는 사람들입니다. 그러나 국가는 끔찍한 패배를 겪은 국가를 되살리기를 원하는 유럽이나 터키 체육관 및 대학에서 교육을 받은 열렬하고 열정적인 사람들이 이끌고 있습니다. 나는 이 사람들이 터키 국민을 더욱 계몽되고 행복하게 만들고 국가를 더욱 강하고 강력하게 만들기 위해 얼마나 열정적으로 일하고 있는지 봅니다.”[6] “저는 현대 터키, 터키어, 그리고 동양의 모든 이상하고 이해할 수 없는 삶에 대한 연구에 완전히 몰입하게 되었습니다.”라고 그는 덧붙였습니다. "나에게는 터키를 부활시키고 터키에 행복한 새 삶을 제공한다는 목표를 세운 터키 물라, 작가, 소위 젊은 투르크(Young Turks)의 다양한 인물들과 같은 친구가 있습니다..." [7].


    1914년 3월 12일, 얀체베츠키의 주도로 창설된 러시아-터키 위원회의 첫 번째 회의가 콘스탄티노플 의회 건물에서 열렸습니다. 그는 또한 이 협회의 비서직을 맡아 터키와 러시아 간의 상호 화해를 목표로 삼고 "터키가 세계의 위대한 민주주의 강대국에 대해 중립적이고 우호적인 국가로 남아야 할 필요성"을 설명했습니다.[8] 러시아에서는 SPTA 특파원의 장점이 대학 평가자로 승진하고 St. Stanislav II 학위로 인정되었습니다.


    이전에 군사 고문으로 터키를 도왔던 독일은 새로운 지도자와 야망을 가진 동부 제국에 필요한 것이 무엇인지, 그리고 그러한 동맹이 유럽 전쟁에서 어떻게 유용할 수 있는지 민감하게 이해했습니다. 1913년 11월, 폰 샌더스 장군의 군사 사절단이 콘스탄티노플에 도착했습니다. 터키군은 그를 해협 지역에 집중된 제1군단의 지휘하에 두려고 했습니다. 러시아는 복잡한 외교 게임에서 장군을 최고 군사 협의회 구성원으로만 남기는 데 동의했습니다. 그러나 이러한 공식적인 양보가 독일과 터키 간의 화해를 막지는 못했습니다.


    "터키 지식인 중에는 전쟁을 원하지 않는 사람들이 있었습니다... 하지만 우리의 작업은 너무 약했습니다." Vasily Grigorievich는 후회했습니다. "보조금과 보조금을 좌우로 분산하고 뇌물을 준 독일인이 수행한 막대한 작업에 비해 청년 투르크 당의 개별 구성원들은 조직화된 작업의 모든 힘을 다해 터키가 동맹국과 동맹을 맺고 전 세계를 정복할 것이며 빛나는 포르테의 이전 영광이 돌아올 것이라고 확신했습니다.” 이미 1914년 3월에 일부 터키 신문은 다음과 같이 썼습니다. 러시아는 오스만 제국을 분할하기 위한 정책을 추구하고 있으며 독일과 러시아 간의 무력 충돌이 발생할 경우 터키가 올바른 선택을 할 것입니다. Yanchevetsky는 "독일인의 사악한 유혹 속에서 가장 위대한 이슬람 제국이 터키인의 상상 속에 그려졌습니다. "라고 회상했습니다. "이 전망은 독일 대사관의 모든 인사들에 의해 청년 투르크 당원들에게 속삭였습니다"[9].


    전쟁이 발발하고 포르테가 베를린 편을 들면, 독일-터키 협회의 창립 회의가 마치 러시아인의 과거 노력을 조롱하는 것처럼 콘스탄티노플에서 열릴 것입니다. Enver Pasha가 직접 이끌었습니다.


    ***

    산 협곡을 상상해 보세요. 가파른 경사면에서 무엇인가가 겉보기의 평화를 방해하고, 돌이 떨어져서 다른 돌과 세 번째 돌도 끌어당깁니다. 포효가 이웃 봉우리를 어지럽히고 눈층이 무너집니다. 이제 두 개의 눈사태가 서로 다른 측면에서 돌진하여 새로운 눈사태를 일으키고 있으며 아무것도 이러한 힘을 막을 수 없으며 충돌은 불가피합니다... 대략 이렇습니다. 1914년에 발발한 전쟁은 나중에 제1차 세계대전으로 불립니다.


    6월 15일 베오그라드에서 보스니아 세르비아인 가브릴로 프린시프는 오스트리아-헝가리 왕위 계승자인 프란츠 페르디난트 대공과 그의 아내(살인자는 오스트리아로부터 보스니아의 독립을 달성하려는 비밀 조직의 일원임)를 총으로 쐈습니다. 암살 시도에 대한 조사는 발칸 반도에서 세르비아의 정치적 야망과 세르비아 민족주의가 커지는 것을 우려하고 있는 오스트리아를 만족시키지 못합니다. 7월 10일 비엔나는 베오그라드에 최후통첩을 내렸습니다. 모든 요구의 핵심은 세르비아 영토에서 반오스트리아로 간주될 수 있는 모든 활동을 억압하는 것입니다. 베오그라드는 군사적 충돌 발생 시 상트페테르부르크로부터 지원을 약속받은 뒤 대응했다. 세르비아인들은 몇 가지 점을 받아들이고 다른 점에 대한 증거를 요청했으며 대공의 살인 사건에 대한 조사를 오스트리아에 넘겨 달라는 요구를 거부했습니다. 반응이 터무니없다고 생각한 오스트리아-헝가리는 7월 15일 세르비아에 전쟁을 선포했습니다. 이틀 후, 러시아 제국은 군대에 총동원을 시작합니다. 7월 18일 독일은 오스트리아-헝가리와의 동맹 조약에 따라 러시아에 전쟁을 선포합니다. 러시아와 프랑스는 방어 동맹으로 묶여 있고 프랑스는 중립 보장을 거부했기 때문에 독일은 7월 21일 프랑스에 전쟁을 선포합니다. 독일군은 벨기에를 침공하고 프랑스 국경으로 돌진합니다. 다음날 벨기에의 중립을 보장하는 영국은 독일에 전쟁을 선포합니다. 7월 23일 오스트리아-헝가리, 러시아에 선전포고. 다음으로 파리와 런던은 비엔나에 전쟁을 선포합니다. 7월 말에는 오스트리아군이 세르비아를 침공하고, 8월 초에는 러시아군이 동프로이센과 오스트리아 갈리시아를 침공한다. 러시아군이 독일군과의 첫 번째 대규모 전투에서 패배했다면 남서부 전선에서는 승리를 거두었을 것입니다.


    Türkiye는 어떤 입장을 취하게 될까요? 7 월 5 일 Yanchevetsky는 상트 페테르부르크에 다음과 같이 통보했습니다. “동부 아나톨리아 Goff 감찰관과 Tala Bey 내무부 장관은 어제 독일 대사 Baron Wagenheim이 참석하는 가운데 독일 대사관에서 회의를 가졌습니다. 회의는 길었지만 대화 내용은 아직 파악되지 않았다…”[10].


    이 메시지가 나온 직후 Vasily Grigorievich는 러시아로 소환되었습니다. 그가 요즘 수도에서 무엇을 하고 있는지는 한 가지 외에는 알려지지 않았다. Yanchevetsky는 편집실이 폐쇄된 Rossiya 신문의 사무실을 떠나야 했던 4월 말에 중단되었던 Uchenik의 출판을 재개합니다. 그는 한 번에 두 가지 호를 발행합니다. 7월 12일에는 구독자에게 터키 우표를 보냈고, 7월 19일에는 독자들에게 "작업을 신중하게 계속"하고 군대와 잡지에 "Apprentice Newspaper"를 첨부할 것을 약속했습니다. 세계 뉴스. 그러나 7월 19일 발행을 위해 타이핑된 창간호에는 다음과 같이 사과했습니다. “전시 상황으로 인해 잡지 "Uchenik"의 발행이 중단되었습니다. 나 자신도 전쟁을 위해 떠나며 우리 모두의 행복과 승리를 기원합니다. .” 작별 인사로 그는 자신의시를 신문에 게재했습니다. “보시다시피 적 연대가 넓은 용암처럼 Rus를 향해 행진하고 있습니다. 그러나 우리 쌍두 독수리는 화가 나서 끔찍한 전투를 준비하고 있습니다…


    Yanchevetsky는 7월 20일 동원이 발표된 터키로 돌아갑니다. Grand Vizier는 Girs 러시아 대사에게 이것이 불가리아의 공격에 대비한 준비라고 확신했습니다. 같은 날 Grand Vizier는 독일 대사와 비밀 계약을 체결했습니다. 터키는 러시아와 전쟁을 벌이겠다고 약속했지만 당분간은 중립을 선언할 예정이다. 8월 초 대사는 상트페테르부르크에 다음과 같이 보고했습니다. 동원은 매우 끈질기게 진행되고 있으며, 러시아와의 전쟁 불가피성에 대한 확신이 터키 내에서 커지고 있으며, 곧 발발이 예상될 수 있습니다. 독일인이 준 것입니다. Yanchevetsky는 러시아-터키 위원회 위원들과의 대화를 참조하여 다음과 같이 보고했습니다. “Enver Pasha의 가장 가까운 조수는 독일 군사 임무의 장교이며, 그는 전쟁부 및 육군의 여러 부서에 배치했습니다... 독일어 장교들은 삼국 동맹에 유리한 최면 뉴스 하에서 터키 여론을 유지하기를 원합니다." [11]


    기록 보관소에 보존되어 있는 Yanchevetsky가 보낸 마지막 전보의 날짜는 8월 20일입니다. 문서에는 외교부에 사본을 제출했다는 메모가 있습니다. Vasily Grigorievich는 전쟁이 발생할 경우 대사관과 함께 러시아로 가려고 노력할 것이며 그의 대리인은 "콘스탄티노플에서 루마니아로 흥미로운 정보를 일반적인 주소로 보낼 것이며 그곳에서 상트 페테르부르크로 전신이 전송될 것입니다"라고 썼습니다. 그리스 조수. 아마도 Yanchevetsky는 기밀 정보를 러시아 대사에게 직접 전달했을 것입니다. 9월 30일 Giers는 연합위원회 및 진보당과 관련된 개인적으로 익숙하지 않은 "비밀 정보원"을 언급하는 두 개의 파견을 보냈습니다. 러시아에 대한 군사 행동 개시... 당 위원회와 내각은 터키 함대가 흑해에서 특정 역할을 수행할 필요성을 고려하여... 함대가 바다로 가서 거기에서 진화가 이루어지고 고속선 중 일부는 지속적으로 바다에 남아 있을 것입니다..." [12].


    10월 16일 밤, 터키 구축함 2척은 오데사로, 순양함 2척은 페오도시야와 노보로시스크로, 순양함 1척은 세바스토폴로 향했습니다. “터키예는 전쟁에 참전했습니다. 그리고 아버지는 자신을 구해야 했던 마지막 순간에 이 사실을 알게 되었습니다.”라고 Mikhail Yanchevetsky는 말년에 말했습니다. Olga Petrovna는 전쟁이 불가피해 보이지 않았을 때 아들을 아버지와 함께 머물도록 데려왔습니다. 그 소년은 "Uchenik"의 편집실에서 그를 위해 일했던 Vasily Grigorievich의 비서 Maria Maslova의 보살핌을 받았습니다. 그녀는 아마도 어른인 미샤에게 탈출의 세부사항을 말했을 것이다. “이 당시 항구에는 항해를 준비하고 있던 러시아 여객선이 오데사에서 이스탄불까지 정기적으로 항해했습니다. 아버지가 집에 오셨습니다. 그때 내 선생님 Maria Alekseevna가 거기에 계셨습니다. 그는 그녀에게 이렇게 말했습니다. “필수품 만 넣은 핸드백을 가지고 항구와 배로 가십시오. 모두. 추가로 아무것도 복용하지 마십시오. 나도 갈게." 그가 배에 오르자마자 그들은 즉시 항해를 시작했습니다. 그날 밤 러시아-터키 전쟁이 시작되었습니다. 적군 함선이 흑해에 진입했습니다... 그러나 아버지와 저는 구원을 받았습니다.” [13]


    콘스탄티노플을 기념하여 Vasily Grigorievich는 혁명, 내전 및 이후 몇 년의 어려움에도 불구하고 인도 에메랄드가 달린 반지를 보관했으며 어린 손자의 치료를 위해 돈이 필요했던 1942에서만 판매했습니다. Ian은 그의 후기 이야기 중 하나에서 반지의 비밀을 밝혔습니다. 돌은 목걸이의 고리였으며 절망에 의한 미친 행동으로부터 그를 지켜준 어떤 영국 소녀에게 감사의 표시로 선물했습니다. "그런 다음 나는 작별 인사를 할 시간도 없이 이 터키 도시를 떠났습니다. 그들은 나를 따라오고 있었습니다..." [14]. 그러나 아마도 이 모든 것은 가혹한 현실에도 불구하고 동양이 항상 놀라운 인상의 세계로 남아 있었던 작가의 환상이었을 것입니다. 어쨌든 에메랄드는 오랫동안 Yanchevetsky에게 음모와 놀라움의 도시를 상기시켜주었습니다.


    ***

    니콜라이 라샤(Nikolai Rasha) 대령이 손님에 대한 의견을 제시하는 데는 몇 분이 걸렸습니다. 그는 제복을 입고 명령을 받아 나타날 수도 있었지만 민간 복장을 입고 왔습니다. 그는 가슴 주머니에 우아하게 부주의하게 접힌 실크 스카프와 함께 영국식 컷의 훌륭한 정장 인 약간의 위풍 당당한 옷을 입습니다. 태도는 군인의 태도와 같고 몸짓이 서두르지 않고 차분하고 자신감 넘치는 표정입니다. 대령은 외무부 제2부(그는 콘스탄티노플 주재 러시아 대사관에서 고문으로 근무함)의 Gulkevich가 제공한 설명을 회상했습니다. 매우 품위 있고 활력이 넘치며 터키에 매우 익숙합니다. 뭐, 아마도 그럴 수도 있겠네요...


    – 비엔나에서 체포된 Novoye Vremya의 특파원 Dmitry Yanchevetsky, 귀하의 친척은 누구입니까?


    - 그 사람은 내 형이에요. 그의 운명에 대해 아는 것이 있나요?


    - 신문에 보도된 것보다 조금 더요. Imperial-Royal Garrison Prison에 수감되었습니다. 외무부는 그를 오스트리아에서 추방하기를 원했지만 군부는 이에 반대했다. 그들은 당신의 동생을 스파이로 의심하고 있습니다. 아니요, 아니요.”Nikolai Karlovich는 대담 자의 눈에 질문을 알아 차 렸습니다. “그는 정보 작업과 아무 관련이 없습니다. 모든 의혹은 갈리시아인의 친오스트리아 정당을 비판하는 그의 기사에 근거하고 있습니다. 그는 또한 러시아에 동조하는 오스트리아 의회의 일부 슬라브 의원들과 친구였던 것으로 알려져 있습니다. 증거도 없고 조사가 진행 중입니다... 하지만 물어보겠습니다. 왜 정보 기관에 서비스를 제공합니까?


    – 나는 나의 지식, 경험, 인맥을 최대한 활용하고 싶습니다. 터키 스파이가 부쿠레슈티에 도착했고 그 중 두 명이 발견되었다는 사실을 알고 계십니까? 나는 이 개인들이 러시아의 이익을 위해 일할 것이라고 믿습니다. 물론 그들과의 협상은 마치 루마니아에 대한 정보를 수집하는 것처럼 루마니아 요원에 의해 수행될 것입니다.


    - 최근 부쿠레슈티로 파견됐는데요. 이 정보는 어디에서 오는가?


    – 해당 기관에서는 긴급하고 가장 중요한 정보를 요구합니다. 두 배 더 열심히 일해야 했어요. 나는 Ionescu 전 내무부 장관을 만났습니다. 그는 광범위한 인맥을 가지고 있습니다. 부쿠레슈티 주재 오스만 선교부의 비서는 콘스탄티노플 출신의 나의 오랜 친구입니다. 그는 현재의 연합 및 발전 위원회에 적대적이며 그의 대화로 판단하면 유용할 수 있습니다. 하지만 지금은 아직 보증할 수 없습니다. 그러나 루마니아인과 결혼한 터키 사람인 선교 택배원은 이미 일부 서비스를 제공하고 있으며 앞으로 더 가치 있는 서비스를 제공할 것입니다. 특파원으로서 저는 이전에 콘스탄티노플 주재 대사관과 협력했던 오스만 그리스인 조수를 고용했습니다. 그는 발칸 전쟁 당시 마케도니아 체트니크 지도자 중 한 명과의 만남을 준비했습니다. 현재 푸체레이는 실리스트리아에서 약국을 운영하고 있지만 루마니아 예비군 중위로 등재되어 있다. 그는 이전에 나에게 정보를 가져온 일부 사람들과 연락을 취하기 위해 기꺼이 콘스탄티노플로 한두 번 여행할 의향이 있습니다. 또한 이탈리아 시민이지만 어머니는 그리스인 인 소피아와 콘스탄티노플 사이를 운행하는 열차 차장도 메모 운송에 동의합니다. Pucheree는 더욱 흥미로운 계획을 제안했습니다. 베를린을 오가는 우편물은 다뉴브 강의 기차에서 내려 증기선으로 운송됩니다. 여기에서는 이미 급여를 받은 루마니아 공무원의 도움을 받아 우편 가방 도난을 대체할 수 있습니다. 푸체리는 실패하더라도 누가 책임자인지 알 수 없는 방식으로 이를 수행하기로 했습니다. 그리스인, 불가리아인, 불가리아와 루마니아로 이주한 Kutsovlachs 등 일부 이전 마케도니아인 체트니크(Chetniks)는 경찰과 세관에서 일자리를 찾았습니다. 그들은 우정으로 묶여 있으며 무엇이든 가장 절박하고 준비가 되어 있으며 동시에 도덕적으로 매우 신뢰할 수 있습니다.


    "그는 상상력이 풍부하고 열정적입니다. 하지만 그것도 나쁘지는 않습니다."라고 Nikolai Karlovich는 스스로에게 말했습니다.


    - 이오네스쿠를 언급하셨는데요. 내가 착각한 것이 아니라면 그는 루마니아의 중립 포기를 옹호하는 국민 행동 협회 창설에 참여하고 있습니다.


    - 확실히 맞아. 협회는 트란실바니아에서 오스트리아군과 싸울 자원봉사자를 모집하고 있습니다. 내가 상트페테르부르크로 출발하던 날(죄송하지만 아직 페트로그라드라는 이름이 익숙하지 않습니다) 사회 지도자들은 자원봉사자 무장에 관한 회의를 열었습니다. 루마니아 정부는 그들에게 현대 무기 공급을 거부했습니다. 나는 이 사회에 충분한 수의 탄약통과 수류탄을 갖춘 수백 개의 오스트리아 소총을 제공하는 것이 매우 바람직하다고 생각합니다. 배송 방법을 설명할 수 있습니다. 또한 소아시아의 그리스 자원 봉사자에게 무기 공급을 조직하는 것이 가능하고 필요한 것 같습니다. 그러나 이 문제는 진지한 생각과 준비가 필요하며 이에 대해서는 나중에 그리스 지도자들과 협상한 후에 보고할 수 있을 것입니다. 발칸 반도와 오스만 제국의 비밀 작전에 대한 나의 모든 생각과 제안은 이 메모에 명시되어 있습니다... [15].


    러일 전쟁에 참여한 군 장교 인 라샤 대령은 참모 본부 병참 장군 부서 (즉, 군사 정보부) 특별 사무소를 이끌었습니다. PTA 특파원 Vasily Yanchevetsky가 방문한 다음 날인 1914년 11월 11일, 그는 상사에게 보고서를 보냈습니다. “Yanchevetsky 씨와의 개인적인 대화는 지명된 사람이 그에게 할당될 여러 작업을 수행할 수 있는 능력과 그가 질문에 대한 답을 주거나 얻을 수 있는 다양한 서클의 연결이 의심할 여지 없이 존재한다는 인상을 남겼습니다. 터키와 그 군대, 그리고 터키와 독일 사이에 존재하며 오스트리아, 루마니아, 불가리아를 통과하는 경제, 군사적 연결에 관한 것입니다." [16]


    터키 주둔 전직 군사요원이었던 막심 레온티예프(Maxim Leontyev) 장군은 문서를 위층으로 보내면서 다음과 같이 덧붙였습니다. “나는 콘스탄티노플에서 복무한 얀체베츠키 씨를 알고 있습니다. 이 보고서에 제시된 보고서에 제시된 그에 대한 특성은 제가 보기에는 다소 과장된 것 같습니다. 그러나 그럼에도 불구하고 나는 그의 도덕적, 개인적 특성 전반에 대해 금기 사항이 없습니다. Yanchevetsky 씨는 분명히 정보 분야에서 일하고 가능한 모든 혜택을 가져오고 싶어합니다.” 참모총장 미하일 벨랴예프(Mikhail Belyaev) 장군은 12월 7일자 레온티예프의 메모에서 입증된 바와 같이 이러한 의도를 승인했습니다. “당시의 상황을 고려하여. G.sh. 일본 전쟁에서 Ya 씨를 개인적으로 알고 있기 때문에 그의 고위 정부는 그에게 큰 기대를 갖고 있지 않지만 제안을 거부하는 것이 바람직하지 않다고 생각했습니다.”[17]


    그 무렵 Vasily Grigorievich는 부쿠레슈티로 돌아와 그가 일할 군사 요원 Boris Semenov 대령에게보고했습니다. "특파원은 나에게 괜찮은 사람이라는 인상을 주지만 그의 특별한 지능 능력을 판단할 수는 없습니다. "라고 Semenov는 Ogenkvar에 보고했습니다. “해볼 수 있을 거라 생각했어요.” 사실, 대령은 조수의 등장으로 인해 큰 기쁨을 느끼지 못했습니다. 그는 “업무량이 많아 그를 면밀히 감시할 수 없을 것”이라고 말했고, 루마니아 비밀경찰은 그를 러시아 스파이로 간주해 얀체베츠키에 대해 비밀 감시를 시작했다. 그러나 의심을 없애기 위한 조치가 취해졌다[18].


    Yanchevetsky는 터키 방향으로 "교량 건설"에 착수했습니다. 그의 그리스 조수는 흑해 증기선 선장의 지인을 통해 콘스탄티노플에 여러 편지를 보냈고 다뉴브 강의 Zhurzhevo 시로 가서 국제 열차를 모니터링했습니다. 푸체리는 터키 적신월사 기부위원회에 합류했습니다. Vasily Grigorievich Ogenkvar는 "그는 아마도 이러한 기부금을 콘스탄티노플로 가져가는 임무를 맡게 될 것입니다"라고 말했습니다. "이것은 그에게 터키 공식 서클에 문을 열어줄 것이며, 게다가 그는 오랜 인맥을 가지고 있습니다." 오스만 전신국의 창립자인 살리-구르지(Salih-Gurji)는 터키 수도에서 이탈리아로 가는 길에 부쿠레슈티를 방문했습니다. "나는 그와 이야기를 나눴고 그는 러시아에서 일하고 싶어했습니다"[19].


    Yanchevetsky를 당황하게 만든 두 가지 점은 Semenov 대령에게 완전히 복종해야 한다는 필요성(“터키나 그곳의 근무 조건은 그에게 알려지지 않았습니다”)과 정보 목적을 위한 예산 감소였습니다. 그는 1915년 1월 8일자 편지에서 러시 대령에게 이렇게 설명했습니다. "이것은 내가 설명한 프로그램을 수행하는 것을 불가능하게 만들고 심지어 중요한 일이 이루어질 수 있는지 의심하게 만듭니다."라고 설명했습니다. – 독일과 오스트리아는 발칸 반도에서 수백만 달러를 지출하고 있으며, 그 다음에는 독일 권력의 균형추 역할을 해야 할 자금이 미미해 보입니다... 대출 감소(5배 이상)는 성공과 가능성을 감소시킬 뿐입니다. 고심하다. 한편, 터키와 T.와 오스트리아 사이의 철도를 따라 정찰하는 방법은 이제 크게 바뀌어야 합니다... 콘스탄티노플에서 모든 사람의 의심이 시작되었습니다... 여객 열차가 며칠 동안 터키에서 출발하지 않습니다... 그리스어 시민들은 대부분 외출이 전혀 허용되지 않습니다. 따라서 이제 터키에서 에이전트를 보유하는 것은 극히 어렵습니다. 현재 소규모 에이전트에 만족하는 것은 실용적이지 않습니다. 예를 들어 연합 및 진보 위원회 구성원 중 한 명, 터키 외교 사절단, 터키 장교, 오스트리아인 또는 불가리아인과 같은 출처에 있는 대리인을 참여시켜야 하며 비용이 많이 들지만 얻은 정보는 정말 진지하게... 더 넓은 예산으로 돌아가야 합니다. 그렇지 않으면 시간이 낭비될 것입니다…” [20].


    돈 외에 “주도권과 활동의 완전한 자유”를 요구한 새 주민의 주장은 군 정보부 지도부의 마음에 들지 않았습니다. 1915년 2월, 오겐크바르는 "완전히 준비가 되어 있지 않았기 때문에 터키에서 정보요원 얀체베츠키의 활동을 중단하라"고 명령했습니다[21]. 그러나 Vasily Grigorievich는 여전히 자신의 능력을 사용하여 기밀 정보를 수집할 것입니다. 그의 주요 분야에서 그는 터키 수도로부터 정보를 얻기 위한 채널을 구축했습니다. 예를 들어, 1915년 5월 7일 PTA는 부쿠레슈티 특파원 링크가 포함된 메시지를 구독자에게 보냈습니다. “콘스탄티노플에서 받은 소식에 따르면 순양함 Goeben은 러시아 함대와의 마지막 회의에서 심각한 피해를 입었고 예인선 Breslau를 타고 보스포러스로 돌아 왔습니다. 보스포러스 해협 입구의 흑해에서 러시아 함대의 정력적인 행동은 터키인들을 크게 놀라게 하기 시작했습니다." [22]


    숙련된 정보관인 세메노프 대령은 아마도 터키 대사관과 특별한 관계를 맺고 있는 언론인의 도움을 완전히 거부하지는 않았을 것입니다. 군요원은 정보원을 통해 독일산 탄약이 루마니아를 통해 터키에 공급된다는 사실을 알고 있었습니다. 루마니아 정부는 대중교통을 막고 있다고 주장했습니다. “간접적으로 확인된 소식통을 통해 저는 3월 1일 부쿠레슈티에서 해당 문제에 관한 특별 회의가 열렸다는 것을 알게 되었습니다. 여기에는 오스만 의회 의장인 칼릴 베이(Khalil Bey), 터키 특사 세파 베이(Sefa Bey), 독일 특사가 참석했습니다. 군사 요원이자 불가리아 특사이자 루마니아 군부 대표입니다.”라고 Boris Anatolyevich는 Ogenkvar에 전보를 보냈습니다. "이 회의에서 군용 화물은 루마니아에서 풀려나지만 부분적으로는 화물이 중립국인 불가리아를 대상으로 한다는 점을 언급하는 근본적인 결정이 내려졌습니다." [23]


    ***

    루마니아는 외교 차원에서 협상국 편에서 전쟁에 참여할 준비가 되어 있음을 보여주고 조건을 협상했지만 서두르지 않고 합의를 체결했습니다. 1915년 2월 부쿠레슈티 주재 러시아 대사관이 페트로그라드에 보고한 바와 같이, 브라티아누 총리는 "군사적이든 정치적이든 루마니아가 약속한 모든 것을 받을 것이라는 완벽한 확신을 가지고 앞으로 나아갈 수 있는 그러한 사건이 발생할 때까지 최종 결정을 연기했습니다." 최소한의 노력, 피, 돈을 지출하면 됩니다.”[24]


    그러한 사건은 발생하지 않았습니다. 4월, 오스트리아-독일군은 갈리시아 전선을 돌파하여 러시아군을 퇴각시켰고, 전쟁이 시작되자 신속하고 성공적으로 영토를 점령했습니다. 독일군은 폴란드에 강력한 타격을 가했고 7월 말 바르샤바에 입성했고 한 달 후 그로드노를 점령했습니다. 발트해 연안 국가에서는 리가로 진출할 수 있었습니다. Yanchevetsky가 부쿠레슈티에서 읽은 최고 사령관 본부의 보고서에는 완고한 전투, 공격 및 반격, 군대 재편성, 군인 포로 및 적 무기 포로가보고되었지만 손실 및 전략적 실패 이유에 대해서는 아무것도 없습니다. 러시아 군대의. Vasily Grigorievich는 백인 전선에서 터키인에 대한 성공적인 작전에 대해 배웠을 때 기뻐했습니다. 그는 Grand Vizier가 된 Enver Pasha에 대한 반대가 점점 더 강해지고 있다는 소문을 들었고 터키 수비대에서는 이미 전쟁 참여에 대한 불만을 공개적으로 표현하고있었습니다. 그러나 루마니아인들은 유럽의 세력 균형 변화에 더 관심이 있었습니다.


    남서부 전선의 방첩 책임자인 파벨 이그나티예프 대령은 "1915년 여름은 부쿠레슈티의 외부 관찰자에게 흥미롭고 교훈적이었습니다."라고 말했습니다. – 한편으로는 루마니아 상류 사회는 친 프랑스와 친 러시아 정서를 숨기지 않았고, 다른 한편으로는 대기업과 부유 한 자본가들이 중앙 제국의 지지자를 선언했습니다. 이러한 매일의 적대감은 상충되는 의견으로 찢겨진 소자본을 이상하게 활성화시켰습니다... 신문에는 매일 편파적인 뉴스가 전해졌습니다. 루마니아에는 우리 군대의 패배, 전쟁 포로에 대한 오랜 논의, 1914년에 점령된 도시로의 승리의 진입을 보여주는 독일 영화가 넘쳐났습니다." [25]


    Yanchevetsky는 때때로 굴욕적인 무력감을 느꼈습니다. 지난 5월에 그는 외무부에 전보를 보냈습니다. (PTA가 각료회의에 종속되어 있음을 상기시켜 드리겠습니다.) 독일은 “자본과 은행 대출을 통해 루마니아 산업, 귀족, 정치인 및 토지 소유자를 묶었습니다. .. 이제 귀족들은 독일인들로부터 너무 많은 돈을 벌고 있기 때문에 독일 금 유입을 즉시 잃지 않기 위해 전쟁에 참전하는 것을 두려워합니다... 러시아에 우호적인 신문은 하나도 없습니다... 독일인들이 비가 내렸습니다. 모두가 우리를 반대하는 음모를 꾸민 루마니아 언론에 금을 실었습니다.”[26] 그가 할 수 있는 일은 루마니아 사회, 기업, 법원, 정부, 의회의 정서 변동을 페트로그라드에 알리고 러시아 대사관의 보고서를 보완하는 것뿐이었다. 1년 반이면 모든 것이 바뀔 것이다. Vasily Grigorievich는 1917년 3월에 "Bratianu를 통해 내가 가지고 있고 대중이 접근할 수 있는 모든 자료를 루마니아 언론에 제공합니다"라고 보고했습니다. "내가 루마니아 정부의 눈과 정보가 부족한 루마니아 언론의 입에서 적절하게 강조할 수 있도록 국방부가 러시아 상황에 대해 가능한 한 완전하게 나에게 통보하는 것이 매우 바람직합니다..." [27 ]. 1915년 여름, 이탈리아는 협상국 편에서 전쟁에 참전했고, 10월에는 불가리아가 독일, 오스트리아, 터키 편에 합류했습니다. 불가리아인들은 마케도니아를 둘러싸고 세르비아인들과 충돌했지만 루마니아인들에 대해서도 불만을 품고 있었습니다. 그러나 1916년 2월 루마니아 총리는 군사 요원 타타리노프 대령과의 대화에서 다음과 같이 요약했습니다. “루마니아는 모든 전선에서 협정의 모든 권한을 총동원하는 순간에만 행동할 것입니다... 우리에게는 시간이 있습니다 합의를 하게 된다”[28]. Brusilov의 돌파구는 전쟁이 러시아와 그 동맹국의 승리로 끝날 수 있음을 보여주었습니다. 오스트리아-헝가리 군대는 포로로 인해 40만 명 이상의 군인과 장교를 잃었습니다. 1916년 8월 14일 루마니아는 오스트리아-헝가리에게 전쟁을 선포했습니다. 그날 밤, 루마니아군이 트란실바니아 산악지대에서 공세를 시작하기 전, 독일 제플린이 부쿠레슈티를 폭격했습니다.


    Mikhail Yanchevetsky는 "내 어린 시절의 기억 속에 놀라운 그림이 보존되어 있었습니다"라고 회상했습니다(여름이 여전히 평화로웠을 때 Olga Petrovna는 평소와 같이 아들을 아버지에게 데려왔습니다). “밤에 나는 작은 소음 때문에 침대에서 깨어났고 아버지가 발코니에 서 있는 것을 보았습니다. 나도 발코니로 나가서 어두운 밤하늘에 회색 구름이 움직이는 것을 보았다. 이것들은 비행선이었습니다. 이 구름 속에서 빛이 번쩍이고 거기에서 총이 발사되고 폭탄이 투척되었습니다.




    Maria Maslova, 딸 Zhenya 및 아들 Misha와 함께 있는 Vasily Yanchevetsky. 부쿠레슈티, 1916년(얀체베츠키 가문의 기록 보관소에서).



    나는 어린 시절의 강한 인상을 영원히 간직하고 있습니다.”[29]


    ***

    베를린, 비엔나, 소피아는 루마니아가 3개월 이내에 처리될 수 있을 것이라고는 상상하지 못했습니다. 오스트리아군은 정신을 차리고 자신있게 트란실바니아에서 두 루마니아 군대를 축출했습니다. 남동쪽 다뉴브 지역에서는 불가리아군, 투르크군, 독일군이 루마니아 제3군을 격파했습니다. 동맹국의 도움을받은 러시아 군단은 해안 지역에서 불가리아 인의 공격을 막았습니다. 9월 루마니아군은 다뉴브강을 건너 반격을 시작했으나 실패했다. 10월 말까지 도브루자 해안 전체가 적군에 의해 점령되었습니다. 카르파티아 전투에 묶여 있던 러시아는 제때에 지원군을 보낼 수 없었습니다. 11월 말, 독일군과 오스트리아군이 루마니아 수도에 접근했습니다. 방어는 오래 가지 못했습니다. 이미 12 월 6 일에 승리자들은 부쿠레슈티 거리를 걸었습니다.


    루마니아 군대의 잔재 (약 30,000 명)는 북동쪽 몰도바로 후퇴했습니다. 러시아군은 그곳으로 후퇴했다. 왕실과 정부는 이아시에 위치해 있었습니다. 그러나 왕국은 더 이상 존재하지 않았습니다. 국토의 4분의 3이 점령당했습니다. 루마니아는 200,000명 이상의 군인을 죽이고 포로로 잡았습니다. 지원과 교두보 대신 러시아는 새로운 500km 방어선을 확보했습니다. 페트로그라드는 루마니아 전선에 4개의 군대를 파견해야 했습니다. 다뉴브 강으로 이적된 제8군단을 지휘한 안톤 데니킨 중장은 루마니아군의 패배 이유를 다음과 같이 정의했다. 눈앞에서 벌어지고 있는 세계 대전의 경험, 군대의 장비와 보급품에 대한 완전한 무지 , 범죄의 지점까지 경솔한, 여러 훌륭한 장군의 존재, 애지중지하고 장교 군단의 적절한 높이에 서 있지 않고 완전히 훈련되지 않은 보병 [30].


    조용한 지방 Iasi가 최전선 도시로 변했습니다. 모든 클럽, 커피숍, 선술집은 문을 닫았습니다. 오후 10시 이후에는 통금 시간이 적용되었습니다. 명령에 불복종하는 경우 순찰대는 총격을 가하여 살해할 권리가 있었습니다.


    Vasily Yanchevetsky는 이제 전신국의 특파원 일뿐만 아니라 전 황실 장관이었던 니콜라스 2 세의 루마니아 특별 특사 알렉산더 모솔 로프 소장의 친구입니다. 그는 각하를 위해 루마니아 언론의 운영 검토를 준비하고 자신의 관찰 내용과 익명성이 엄격하게 준수되는 정치인, 군인 및 공무원과의 대화 내용에 대해 이야기합니다.


    “1916년 12월 11일. 루마니아인들은 모두 절망에 빠져 있다… “루마니아에 입성한 수많은 너희 군대는 무엇을 하고 있는가? 장군들은 무엇을 하고 있나요? 당신은 콘스탄티노플이 당신의 것이라고 공개적으로 선언했습니다. 그런데 그것을 가져가기 위해 무슨 일이 일어나고 있습니까?.. 전쟁의 첫 번째 좌절이 시작되었을 때 우리는 화해했습니다. 전쟁은 이런 것이니 인내하고 기다려야 합니다. 하지만 곧 루마니아에는 아무것도 남지 않을 것입니다. 그들은 왜 우리에게 나오라고 압력을 가했습니까?” 나는 지난 며칠 동안 이런 종류의 질문을 끊임없이 듣고 있었습니다.”[31]


    “1916년 12월 23일. 우리 소총 병들의 기분이 우울해집니다. 루마니아 인을 보호하기 위해 우리가 여기로 온 이유는 무엇입니까? 왜 그들은 스스로를 방어하지 않습니까? 그들은 항상 우리를 배신합니다. 그들은 그 자리에서 도망칠 것이고, 독일군은 그들의 발자취를 따라 우리 후방으로 가서 양쪽에서 우리를 때릴 것입니다... 현재 러시아 군인은 이전에 문맹이고 무지한 사람이 아닙니다. 그는 신문을 읽고, 고국에 편지를 쓰고, 그곳에서 소식을 받습니다. 러시아에서 그는 전쟁의 의미에 대한 믿음과 최고 사령부에 대한 신뢰를 가지고있었습니다. 그는 러시아에 무질서가 많은 것을 보지만, 루마니아에서 본 완전한 무질서는 그를 추리하고 비판하게 만들고 우울하고 우울한 기분에 빠지게 만든다...”[32].


    설명없이 사용 된 "많은 혼란"이라는 단어는 당연히 고국의 상황에 대한 Vasily Grigorievich 자신의 태도를 배신합니다.


    군주제 몰락 직전 러시아의 정치적 상황에 대해 수천 개의 기사와 수백 개의 논문이 작성되었습니다. 나는 역사적 연구 결과를 다시 말하는 대신 루마니아 전선에 있었던 동시대 사건의 평가를 살펴볼 것을 제안합니다. “1917년 초까지 통제되지 않은 바카날리아, 일종의 권력 가학증으로 인해 주에는 차르 정부가 의존할 수 있는 단일 정당, 단일 재산, 단일 계급이 없다는 사실이 발생했습니다. 모두가 그를 국민의 적으로 여겼습니다. Purishkevich와 Chkheidze, 연합된 귀족과 실무 그룹, 대공과 어느 정도 교육받은 군인이었습니다.”라고 Denikin 장군은 요약했습니다. – [전쟁 발발과 함께] 국가두마, 귀족, 젬스트보, 시정부는 신뢰성이 떨어진다는 의혹을 받게 되었고, 정부는 그들과 공식적인 투쟁을 벌여 그들의 모든 국가 및 공공 업무를 마비시켰습니다. 국가 전체 국민이 국가 수호를 위한 활동에 열성적으로 참여했지만 우리나라에서는 이 도움이 경멸적으로 거부되었으며 이 작업은 무능하고 때로는 범죄적인 손에 의해 수행되었습니다... 공공 조직이 없는 상태에서 정부 조치 , 국가의 산업 생활을 방해하고 운송 및 연료가 사라졌습니다. 정부는 이 황폐화에 맞서 싸우는 데 무력하고 무능한 것으로 판명되었으며, 그 이유 중 하나는 의심할 여지 없이 상인과 산업가의 이기적이고 때로는 약탈적인 열망이었습니다... 장관의 임명은 예상치 못한 일이었고 눈에 띄는 것처럼 보였습니다. 조롱처럼. 국가는 국가 두마와 최고의 국민의 입을 통해 책임 있는 사역을 요구했습니다”[33].


    겨울의 소강 상태는 루마니아 전선을 우회했습니다. 위치에서의 전투와 총격전은 멈추지 않았습니다. Yanchevetsky는 Mosolov 소장에게 다음과 같이 경고했습니다. "루마니아인 중에는 상당수의 루마니아 장교가 독일의 추가 공격이 발생할 경우 국가를 떠나 러시아로 가기를 원하지 않으며 독일의 멍에를 선호한다고 말합니다."(1916년 12월 29일) . "어떤 이유에서인지 군부에서는 독일군이 러시아 국경까지 루마니아 전체를 점령하면 루마니아가 완전히 평온해질 것이라는 믿음이 있습니다."(1917년 1월 8일, 대표와의 대화를 참조) 보수당) [34]. 메시지는 쓸데없는 걱정이 아니었습니다. 겨울이 끝날 무렵, 가장 전투 준비가 완료된 여단 중 하나의 사령관인 Sturdza 대령이 적에게 가서 루마니아의 전쟁 철수 선언문에 서명하기 시작했습니다.


    PTA 특파원과 특사 사이의 신뢰 관계는 1917년 1월 22일자 문서에 대한 메모와 루마니아 당국의 언론 및 행동에 대한 검토를 통해 입증됩니다. 전쟁이 시작된 날, 실제로는 전날 석방되어 스톡홀름에 도착했습니다.”[35] 1915년 8월 드미트리 얀체베츠키(Dmitry Yanchevetsky)는 "갈리시아의 러시아 측" 재판 중 간첩 혐의로 비엔나 군사 법원에서 사형을 선고 받았습니다. 스페인 대사의 노력 덕분에 오스트리아인들은 처형을 종신형으로 대체했고, 1917년 1월 17일에 그들은 기자를 러시아에 포로로 잡혀 있던 르보프 치안 판사의 대통령으로 교환했습니다.


    ***

    루마니아 전선은 공격을 예상하면서 걱정을 안고 살았습니다. 그리고 갑자기…


    “3월 1~2일, 상트페테르부르크의 불안, 노동자 시위, 거리에서의 무력 충돌에 대한 소문이 처음으로 퍼지기 시작했습니다. 그러나 확실한 것은 아무것도 알려지지 않았습니다.” 당시 키시나우 근처에서 겨울 동안 주둔하고 있던 루마니아의 기병 여단을 지휘하는 소장 표트르 브랑겔(Pyotr Wrangel)은 회상했습니다. – 3월 4일 또는 5일 저녁 8시에 크리모프 장군이 도시에서 나에게 전화를 했습니다. 선언문, 내일 군대에 발표해야합니다.”... 첫인상은 한마디로 당혹감이라는 특징을 가질 수 있습니다. 군인들과 마찬가지로 장교들도 당황하고 우울했습니다. 사람들은 뭔가를 기대하는 듯 조용해졌고, 자신을 이해하고 이해하려고 노력했습니다.” Anton Denikin은 "러시아 문제에 관한 에세이"에서 "군인들은 깜짝 놀랐습니다. "라고 확인했습니다. – 조용하고 집중된 침묵. 이것이 14 사단과 15 사단 연대가 황제의 퇴위 소식을 맞이한 방법입니다... 주권자의 퇴위는 최근 몇 년간 우리 전체 내부 정책의 불가피한 결과로 간주되었습니다. 그러나 개인적으로 그에 대한 괴로움은 없었습니다. 당시 군대는 지도자에게 순종했습니다. 그리고 그들, 즉 모든 총사령관인 알렉세예프 장군은 새 정부를 인정했습니다." [36]


    Iasi에서는 중앙 독일 무선 전신의 메시지가 차단되었으며 Yanchevetsky는 이러한 방사선 사진의 내용을 Mosolov에 정기적으로 보고했습니다. 그는 3월 3~7일 전보에 따르면 러시아의 불안과 무정부 상태에 대한 독일인의 희망이 실현되지 않았음을 지적했습니다. "독일을 좋아하는 루마니아인들은 러시아 뉴스에 매우 우울해합니다..." 3월 13일, Yanchevetsky는 이전에 언론인과 만난 적이 없었던 Ionel Bratianu 루마니아 총리의 영접을 받았습니다. 그는 PTA 특파원에게 “새 러시아 정부와 관련하여 우리는 위대한 국민이 할 수 있는 모든 에너지를 다해 싸우고 싶다는 소망을 밝혔습니다.”라고 말했습니다. “그래서 나는 동맹국 중 가장 먼저 새 정부와 우호 관계를 맺고 싶습니다.” 얀체베츠키는 3월 하반기에 페트로그라드에 전보를 보냈다. "페트로그라드에서 발생한 사건은 루마니아 법원, 정부, 공공계를 크게 걱정하고 있습니다." "전선에서 우리의 동시 성공과 함께 러시아 내 질서의 신속한 강화는 루마니아의 독일친화적 음모에 대응하는 가장 효과적인 수단입니다"[37].


    1917년 4월로 계획된 러시아군의 전략적 공세는 연기되었다. Yanchevetsky가 페트로그라드로 여행했는지 여부는 알려지지 않았지만 그의 아들 Misha는 부쿠레슈티에서 대피한 후에도 그와 함께 있었습니다. 그의 비서인 마리아 마슬로바(Maria Maslova)가 계속해서 그를 돌보았습니다. 부쿠레슈티와 Iasi에서 Zhenya는 Petrograd가 아닌 Odessa에있는 체육관의 마지막 수업에서 공부 한 아버지를 방문했습니다. “Olga Petrovna는 나를 만나서 그녀의 집으로 데려가려고 Iasi에 왔지만 아버지는 여기서 전쟁이 일어나고 있다는 사실에도 불구하고 나를 포기하지 않았습니다. 그는 우리가 그와 논의한 적이 없는 자신만의 고려 사항을 가지고 있었습니다.”라고 Mikhail Yanchevetsky는 회상했습니다.


    Yanchevetskys의 관계가 언제, 왜 깨지기 시작했는지는 불분명합니다. Mikhail Vasilyevich는 "그녀와 Olga Petrovna는 처음부터 매우 자주 헤어졌습니다. "라고 후회했습니다. 각자는 서로 떨어져서 자신의 삶을 발전시켜 나갔습니다. 그들이 함께 있을 때 Vasily Grigorievich는 노래에 대한 아내의 열정을 지원했습니다. 1915년 올가는 페트로프스키 공연 예술 학교에 입학하는 동시에 오페라 성악 수업을 듣고 유명한 집시 로맨스 연기자 표트르 이스토민과 함께 공부했습니다. 연기 경력을 생각하면서 그녀는 페트로그라드에서 엄청난 인기를 얻은 소형 극장 중 한 곳에서 공연했습니다. 1917년 여름, 젊지만 이미 유명한 뮤지컬 드라마 극장의 감독은 그녀에게 자신의 극단에 자리를 제안했습니다. 그리고 즉시 - 가을 시즌 개막식에서 카르멘의 역할.


    데뷔는 이루어지지 않았습니다. 그리고 Olga Yanchevetskaya는 더 이상 남편을 볼 수 없습니다.


    노트


    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.


    1. 나는 Jan이 재작성한 이 일기의 발췌문을 "Wanderings"에 서명되고 1938년에 서명된 통합 문서에 있는 그의 기록 보관소에서 발견했습니다(RGALI, f. 2822, op. 1, d. 98).


    2. A. Tyrkova. 보스포러스 해협 기슭에서. // "유럽 게시판", No. 5, 1912.


    3. 터키 쿠데타를 향하여. // "새로운 시간", 1913년 1월 15일.


    4. 콘스탄티노플에서의 발효. // "새로운 시간", 1913년 6월 3일.


    5. RGALI, f.2822, op.1, d.98. 노트북 "방황".


    6. V. Yanchevetsky. 터키에서 학생들에게 보내는 편지. // "학생", 26호, 1914년 2월 23일.


    7. V. Yanchevetsky. 터키에서 학생들에게 보내는 편지. // "학생", 35번, 1914년 4월 27일.


    8. "공화당원"(첼랴빈스크), 1918년 11월 26일. V. Yanchevetsky가 서명한 제목 없는 사설입니다.


    9. "공화당원", 1918년 11월 26일.


    10. 러시아 국가 역사 기록 보관소, f. 1358, op. 1, d. 985, l. 14.


    11. 세계 대전 당시의 짜르 러시아. T.1. – L., 1926. 페이지. 25-26; Yanchevetsky의 전보 – RGIA, f.1358, op.1, d.985, l.42.


    12. RGIA, f.1358, op.1, d.985, l.46; 세계 대전의 짜르 러시아. T.1, pp. 50-51.


    13. M. 얀체베츠키. "Kolchak 본부 장은 마차 창에서 아버지에게 돈이 가득한 가방을 던졌습니다 ..."(E. Chavchavadze와의 인터뷰). // "신문", 2003년 4월 3일.


    14. V.얀. 메리 콩트에 대한 꿈. – RGALI, f. 2822, op. 1, d. 76. 원고의 날짜는 1942년 1월입니다(“나는 내 에메랄드 반지를 보고 생각합니다: 내 꿈에서 내가 가장 좋아하는 사람들 사이에 나타나서 Mary Comte, 감사합니다…”). Jan은 1943년 3월 16일에 아들에게 보낸 편지에서 반지 판매에 대해 언급했습니다.


    15. V.G.Yanchevetsky. 각서. 1914년 11월 10일 - RGVIA, f. 2000, op. 15, d. 547. 책 출판 : V.B. Kashirin. 발칸 반도의 파수꾼. – M., 2014. 페이지. 450-453. 대화는 다큐멘터리 자료를 바탕으로 한 추측입니다. Yanchevetsky의 답변은 보고서의 정보를 다시 말하고 인용한 것입니다. 그의 형이 체포된 이유에 대한 설명은 Dmitry Yanchevetsky를 참조하십시오. 전기. / N.G.Miz, A.Yu.Sidorov. 러시아 최초의 군사 현장 신문. – 블라디보스토크, 2004. 페이지. 61-64.


    16. V.B. 카시린. 법령. cit., p. 454.


    17. Ibid., pp. 454-455. 1904-1905년 M. 벨랴예프 극동도지사 야전사령부 참모장, 이후 제1만주군 야전사령부장실장 밑에서 특별임무 참모장교를 역임했다.


    18. Ibid., pp. 455-456. Semenov 대령은 실제로 1914-1915를 보냈습니다. 광범위한 역 업무: 그는 참모 대장을 포함하여 루마니아 군대의 여러 장교를 모집하고 부쿠레슈티 무기고에서 정보원을 확보했으며 체코 엔지니어의 도움으로 철도 및 운송 회사 직원의 에이전트 네트워크를 형성했습니다. .


    19. Ibid., pp. 456, 458. Salih Gurji는 1909년에 터키 최초의 민간 전신국을 창설했습니다. 그는 Unity and Progress 파티의 회원이었습니다. 1914년 9월, 그는 영국과 프랑스 기관에 전쟁 진행 상황에 대한 소식을 전파한 혐의로 체포되었습니다. 오스만 전신국이 국유화되었습니다. Salih-Gurji는 감옥을 떠난 후 터키를 떠나 제네바에 정착했습니다.


    20. Ibid., pp. 457-458.


    21. M.N. Alekseev. 러시아 군사 정보. 책 III, 1부. 제1차 세계대전. – M., 2001. 페이지. 150. 저자는 A. Korolev가 연구한 러시아 국가 역사 기록 보관소의 문서를 언급합니다(1915-1917년 러시아 군대 현장 본부의 외국 정보 활동. 원고로서. - M., 1953).


    22. "러시아 공보", 1915년 5월 8일.


    23. 제국주의 시대의 국제관계. T.VII, 파트 1. – M., L., 1935. 페이지. 516-517.


    24. 같은 책, 263쪽.


    25. P.A.Ignatiev. 파리에서의 나의 임무. – M., 1999. 페이지. 29-30.


    26. 러시아 외교 정책 기록 보관소, 비밀 기록 보관소 재단, 539호, 책에서 인용: V.N. Vinogradov. 제1차 세계대전 당시의 루마니아. – M., 1969. 페이지 66.


    27. GA RF, f.1001, op.1, d.213, l.79.


    28. 제국주의 시대의 국제관계. T.X. – M., L., 1938. 페이지. 233-234.


    29. M. 얀체베츠키. Gazeta 인터뷰, 2003년 4월 3일.


    30. AI Denikin. 러시아 문제에 관한 에세이. 1권. - 파리, 1921. 페이지. 170.


    31. GA RF, f.1001, op.1, d.213, l.9.


    32. 같은 책, l.21-22. Yanchevetsky는 명령(잘 강화된 위치에 대한 정면 공격에서 "우리는 헛되이 우리 인원의 절반을 잃었습니다")과 루마니아 부대의 전투 준비 상태에 불만을 품은 장교를 포함하여 부상당한 러시아인과의 대화를 말합니다. 메시지 끝에는 "상황을 진실되게 강조하는 것이 필요하다는 점을 고려하여 위의 대화를 제시하는 것이 내 의무라고 생각했습니다."라는 메모가 있습니다.


    33. AI Denikin. 러시아 문제에 관한 에세이. 제1권. 페이지 44. 1915~1916년 동안 니콜라스 2세는 각료회의 의장 3명, 내무장관 5명, 농업장관 3명, 전쟁장관 2명, 법무장관 2명을 교체했다.


    34. GA RF, f.1001, op.1, d.213, l.26, 34-35.


    35. 같은 책, l. 46.


    36. P.N.Wrangel. 추억. – M., 1992. 페이지. 25-26; A.I.Denikin. 러시아 문제에 관한 에세이. 제1권. 페이지 60.


    37. GA RF, f.1001, op.1, d.213, l.70, 72, 78.


    6장. 백점

    혁명, 자유, 공화국 - 1917년 봄에 이 말이 얼마나 희망적으로 들렸는가!


    니콜라스 2세가 왕위를 포기한 미하일 알렉산드로비치 대공은 민주적 수단을 통해서만 군주 지위를 받아들이겠다고 발표했습니다. “나는 러시아 국가의 모든 시민들에게 보편적이고 직접적이며 평등하고 비밀스러운 투표를 바탕으로 소집된 제헌의회가 러시아의 의지를 표명할 때까지 국가 두마의 주도로 탄생한 임시정부에 복종할 것을 요청합니다. 사람들은 정부 형태에 대한 결정을 내립니다.” “하나님의 뜻이 이루어졌습니다. 러시아가 새로운 국가 생활의 길을 시작했다고 러시아 정교회 성회가 선언되었습니다. – 조국의 행복을 위해 모든 불화와 불일치를 버리고 임시 정부를 신뢰하십시오. “모두 함께 그리고 각자가 공동의 마음으로 러시아를 진정한 자유, 행복, 영광의 길로 이끌기 위해 모든 노력을 다합니다.”


    불안의 희생자들, 즉 살해된 경찰, 해군 및 보병 장교들은 어떻게든 잊혀졌습니다. 페트로그라드 군사 지구 사령관인 라브르 코르닐로프 장군은 수도 수비대에서 반란을 일으킨 반란을 일으킨 훈련팀의 하사인 "혁명의 첫 군인"에게 성 조지 십자가를 직접 수여했습니다.


    “러시아의 모든 사람은 낡은 군주제의 철통 같은 틀을 따라 오래 참아온 우리 국민에게 안전과 행복, 그리고 모든 사람이 원하는 대로 자유롭게 살 수 있는 권리를 가져다주는 방식으로 번영할 수 있는 기회를 주기를 원했습니다.” Vasily Yanchevetsky는 당시의 행복감을 인정했습니다[1]. 정부는 페트로그라드 노동자 및 군인 대표 협의회 집행위원회의 지원을 받아 정치적 사면을 선언하고 지방 자치를 확대했으며 사법 개혁을 시작했습니다. “자유러시아군 만세!”, “완전한 승리를 위한 전쟁!” – 그러한 깃발 아래 군대 집회가 열렸습니다.


    열정은 곧 사라졌습니다. 전선에서는 불복종의 자유라는 한 가지를 제외하고는 혁명의 민주적 성과가 시급해 보이지 않았습니다. 군인 위원회가 늘어나 명령을 수행할지 여부를 결정했습니다. 남서부 전선에 대한 6월 공세는 돌격대대를 정면으로 공격했지만 2주 만에 소진되었습니다. 일부 연대는 공격을 거부했고 다른 연대는 단순히 위치를 떠났으며 다른 연대는 소규모 적군의 압력을 받아 후퇴했습니다. 북부와 서부 전선에서도 같은 일이 일어났습니다. 사단의 절반이 참호에서 일어났습니다. 루마니아 전선에서만 공격이 성공적으로 전개되었지만 페트로그라드의 명령으로 갑자기 중단되었습니다.


    1917년 9월 초 전선 사령부를 방문한 브랑겔 장군은 "루마니아에 위치한 우리 군대의 붕괴는 다른 지역보다 다소 덜 영향을 미쳤습니다"라고 말했습니다. “그러나 여기 야시에서는 군인들이 헐렁한 옷을 입고 군중 속에서 돌아다니며 경례도 하지 않고 거리에서 담배를 피우고 있었습니다. 반대로 루마니아군은 프랑스 참모부의 지휘하에 휴식을 취하고 재편성되었으며, 그 태도와 외부 규율에 놀랐습니다.” 겨울에 Yanchevetsky에게 무정부 상태의 위기에 처한 것처럼 보였던 동일한 군대. 이제 러시아 국가의 거대한 군대가 붕괴되고 있었습니다.


    발트해에서 카스피해에 이르는 5개 전선에서 외투를 입은 수백만 명의 사람들은 더 이상 전쟁의 의미를 이해하지 못했습니다. 의무감으로 인도받은 사람은 거의 없었습니다. 세 차례나 교체된 임시정부는 사회주의 장관들이 있음에도 불구하고 민심에 거의 영향을 미치지 못했다. 그리고 전쟁은 새로운 혁명을 낳았습니다.


    ***

    정의로운 세계와 프롤레타리아 공화국을 주장했던 볼셰비키는 페트로그라드 소비에트를 장악하고 수도 수비대의 지지를 얻어 10월 25일 밤 쿠데타를 일으켰습니다. 레닌이 이끄는 임시 노동자 농민 정부(제헌의회 선거를 확정했기 때문에 임시 정부)는 전쟁을 벌이는 모든 인민과 그들의 정부에게 즉시 평화 협상을 시작하도록 촉구하고 동맹국과 러시아의 비밀 협정을 무효화했습니다. 평화와 토지에 관한 법령과 함께 군대 내 혁명위원회 창설과 심각한 군사 범죄에 대한 사형 폐지에 관한 법령이 발표되었습니다.


    현역 군대의 활동이 중단되었습니다. 참모진은 루마니아 전선의 부대 분위기에 대해 다음과 같이 언급했습니다. 볼셰비키의 선동과 러시아의 사건으로 인해 규율이 재앙적으로 하락했습니다. 소수의 유닛만이 전투에 효과적입니다. 명령, 심지어 전투 명령을 준수하지 않는 것이 일반화되었으며 적과의 우애가 널리 퍼져 있습니다. 위원회, 특히 기업위원회는 대중의 희망에 반대하면 권위를 잃습니다. 경찰관에 대한 적대감으로 인해 체포와 구타가 발생했습니다. 군인들이 루마니아 영지를 포그롬하는 사례가 많이 있습니다 [2].


    11월 14일, 독일은 레닌 정부와 협상을 시작하기로 합의했다고 발표했습니다. 루마니아에서 복무한 보병대장 드미트리는 "전선에서는 더 이상 할 일이 없었다"고 회상했다. 볼로고프스키. – "형제 군대"는 정부 수장을 넘어 서로 손을 뻗었습니다. 이 즐거운 행사를 시각적으로 상징하기 위해 시레의 시적 계곡에 거대한 원탁이 세워졌습니다.... 오스트리아인, 독일인, 러시아인은 차, 럼주, 코냑을 마시고 "Trench Truth"와 "Soldier's Newspaper"를 읽었습니다. 같은 테이블에서는 총, 기관총, 말, 빵 등 상업 거래가 이루어졌습니다. 처음에는 가격이 상당히 높았습니다. 독일군은 6 포 배터리에 2,500-3,000 루블, 기관총에 100 루블을 지불했지만 가격은 총에 대해 25 루블, 기관총에 10 루블로 빠르게 떨어졌습니다. 우리와 독일군 모두 독일 무기를 보충하는 이 독창적인 방법을 좋아했지만, 이유는 달랐습니다..."


    Bologovsky에 따르면 11월 중순 Iasi에서 5명이 볼셰비즘과 싸우기 위해 비밀 조직을 창설했습니다. 군 무관 Boris Palitsyn, 본부 사령부의 Sakharov 대위, 미국 임무의 번역가인 Stupin 중위, Zemgora Pozdnyakov 직원 및 Vasily Yanchevetsky. “건조하고 긴장하며 불타는 눈과 불안한 매너, 불 같은 말투로 그는 초기 실패의 순간에 이니셔티브 그룹 구성원을 지원하는 무한한 에너지 원이었습니다... 처음에는 일이 잘못되었습니다. [루마니아 전선 사령관] 슈체르바초프 장군은 조직의 성공을 믿지 않았고 루마니아인들은 러시아 조직을 금지했으며 동맹국들은 관심을 기울이지 않았습니다... 아무도 [우리에게] 오지 않았습니다. 이것은 Mikhail Gordeevich Drozdovsky 대령이 나타날 때까지 계속되었습니다.” 12월 5일 밤, 슈체르바초프는 충성스러운 러시아 부대에게 전선의 모든 군대 본부를 점령하라고 명령했고, 루마니아군은 볼셰비키의 영향력이 강한 부대를 무장 해제하기 시작했습니다. “12월 12일 Drozdovsky가 조직에 합류하여 즉시 확고한 의지로 고삐를 잡았습니다. 모든 스프링이 압축되고 조직이 합법화되었으며 러시아 자원 봉사 제 1 여단이라는 이름을 받았습니다.”[3].


    같은 날인 1917년 12월 12일, 공화당 신문의 창간호가 발행되었습니다. 출판사 – V. G. Yanchevetsky, 편집자 – N. V. Karabanov. 사설은 “우리는 어렵고 힘든 시기를 겪고 있다”고 말했다. – 이것은 더 이상 혁명을 만들어 새롭고 더 나은 생활 조건을 만드는 혁명이 아닙니다. 이것은 완전한 황폐화의 어려운 시기를 시작했습니다... 그리고 인구의 한 부분과 다른 부분 사이의 폭동, 강도, 포그롬, 충돌이 더 많아질수록 모든 사람은 더 이상 페트로그라드에서 구원을 기다릴 수 없다는 것을 깨닫게 됩니다. 우리는 스스로 사업을 시작해야 합니다... 이제 우리에게는 어려움과 위험까지도 두려워하지 않고 서로 다른 국가 조직과 정당 간의 연결을 구축하여 공동으로 파괴를 진압할 의지가 강하고 확고한 현장 사람들이 필요합니다. 새로운 공화주의 체제의 기본법을 개발할 독립적인 제헌의회를 소집하는 것입니다."


    신문은 "적들이 우리의 평화적 조건에 동의하도록 강요"하는 것을 허용하지 않고 "고국에 대한 의무를 굳건히 수행하는 정직한 군인들이 있습니다"라고 주장하는 군대의 붕괴에 대해 공개적으로 말했습니다. 브레스트-리토프스크에서 볼셰비키와 독일, 오스트리아 사이의 협상을 공개적인 배신이라고 불렀습니다. "이전에는 이렇게 대규모로 구매와 판매가 이루어진 적이 없었습니다." 연말까지 "공화당"은 러시아 군대가 주둔 한 루마니아의 모든 도시에 배포되었으며 Yanchevetsky는 Petrograd, Moscow, Kiev, Odessa, Sevastopol, Yekaterinoslavl의 특파원으로부터 메시지를 받았습니다. 다행히도 전신이 작동했습니다. 하르코프, 브레스트-리토프스크, 노보체르카스크.




    얀체베츠키의 반볼셰비키 투쟁은 루마니아에서 "공화당"이라는 신문이 발행되면서 시작되었습니다.



    러시아의 자의적 학살, 실업 및 범죄 소식, 무정부 상태에 취한 소총을 소지한 사람들의 광범위한 탈영에 대한 설명이 볼셰비키의 "무모한 선동"의 비참함을 보여주기 위해 출판되었습니다. “러시아는 역사상 한 번도 본 적이 없는 공포에 직면해 있다… 1918년 1월 내내 신문은 제헌의회 방어를 위한 사회주의 혁명군 루마니아 전선, 자포로제 코사크 충격대대, 벨로루시 사단, 러시아 자원봉사자 분리 여단 및 로스토프나도누의 자원군. “자신의 조국을 사랑하는 모든 사람은 평생 동안 법과 질서, 새로운 시스템을 지지하는 이들 대열에 서둘러 등록해야 합니다”[4].


    1918년 1월 6일, 페트로그라드에서 제헌 의회가 개회한 다음 날, 타우리데 궁전의 경비병들은 의원들의 회의 참석을 허용하지 않았고, 소련 중앙집행위원회는 의회 해산에 관한 법령을 승인했습니다. 브레스트-리토프스크에서의 협상은 막다른 골목에 이르렀고, 1월 28일(새 달력에 따르면 2월 10일) 트로츠키 인민위원은 이렇게 선언했습니다. "우리는 전쟁을 그만두고 우리 군대의 동원 해제 명령을 내립니다." "우리는 한편으로는 볼셰비키 칼의 힘에, 다른 한편으로는 독일 총의 총구에 복종합니다."라고 공화당원은 분개했습니다. "하지만 싸움은 끝나지 않았습니다..."


    독일군은 이제 어느 쪽이 강세인지 이해하고 휴전을 종료했습니다. 2월 18일, 독일 사단이 공세에 나섰습니다. 발트해 연안 국가와 북서부 지방에서는 거의 저항을 받지 않았으며 이미 3월 초 페트로그라드 교외에 포격을 가했습니다. 많은 노력 없이 독일군은 키예프를 점령하고 독일과 별도의 평화를 맺은 중앙 라다와의 합의에 따라 붉은 군대를 우크라이나 동부에서 몰아냈습니다.


    그러나 루마니아 전선에서는 휴전이 유지되었습니다. "Drozdovtsy"는 1917년 10월 군사 코사크 정부가 완전한 국가 권력을 장악했던 돈 강으로 갈 예정이었습니다.


    전 최고사령관 참모총장 미하일 알렉세예프(Mikhail Alekseev)는 노보체르카스크에 도착하여 “명예와 신앙, 조국을 구하기 위해” 자원군 창설을 호소하는 글을 발표했습니다. 그는 곧 전 총사령관이었던 라브르 코르닐로프(Lavr Kornilov)와 합류했습니다. 그러나 러시아 남부에서는 볼셰비키가 군대의 우위를 점하고 있었고 1.5개 연대에 달하는 자원 봉사자들은 로스토프를 떠나야 했습니다. Iasi에서는 이것에 대해 몰랐습니다. 3월 초 Drozdovsky의 분리가 행진에 나섰습니다. 말 그대로 이동 중에 그는 로스토프에서 Reds를 쓰러 뜨리고 Cossacks가 Novocherkassk를 해방하도록 도왔고 자원 봉사 군에 합류했습니다.


    Vasily Yanchevetsky도 Iasi를 떠났습니다. Mikhail Yanchevetsky는 그의 책에서 "내전이 발발한 후, 야시에 있는 아버지는 외국 전신국으로부터 해외로 출국할 때 그들과 함께 봉사해 달라는 여러 제안을 받았습니다."라고 설명했습니다. "하지만 아버지는 거절했습니다... 그는 러시아로 돌아가기로 결심했습니다. "시련의 시기에 모든 러시아인은 자신의 백성과 함께 있어야 합니다." 1918년 봄, 우리는 아직 어디로 가는지 모르고 조국으로 출발했습니다...” [5]


    ***

    물론 Vasily Grigorievich는 볼셰비키가 3 월 3 일 독일 및 그 동맹국과 체결 한 평화에 대해 들었습니다. 러시아는 핀란드, 발트해 연안 국가, 폴란드, 벨로루시, 우크라이나 및 코카서스 남부 지역을 포기하고 군대를 완전히 동원 해제하고 무장 해제했습니다. 해군; 독일군은 전쟁이 끝날 때까지 합의된 선 동쪽의 점령 지역에 남아 있습니다. 큰 희생을 치른 나라에게 이것은 평화가 아니라 치욕이었습니다. 그리고 Yanchevetsky는 그의 복귀 동기를 숨기지 않았습니다. "나는 조용한 해외 생활을 떠나 우크라이나와 볼셰비키 전선을 거쳐 볼셰비즘에 맞서 싸우고 고국의 부흥에 참여했습니다."[6].


    Vasily Grigoryevich, Zhenya, Misha, 충실한 비서 인 Maria Maslova와 루마니아 전선 본부 인쇄소의 전직 직원 인 Nikolai Mozharovsky 등 5 명이 여행했습니다. 우리는 독일군이 질서를 확립하고 있는 우크라이나를 통과했습니다. "독일군은 점진적으로 러시아 남부 전체를 점령하고 서부에서 전투를 계속할 수 있는 견고한 식량 기반을 구축하려는 목표로 리틀 러시아의 모든 주요 중심지로 촉수를 확장했습니다."라고 파견된 루콤스키 장군은 걱정했습니다. Don Army의 명령에 따라 우크라이나로 장교 조직과 통신합니다. – 주민들 중 한 명은 대다수가 경험한 느낌을 정확하게 다음과 같이 표현했습니다. "우리가 볼셰비키로부터 해방되어서 피부는 기쁘지만, 이것이 독일인의 손에 의해 이루어졌다는 사실에 영혼이 아프다"[7].


    Yanchevetskys가 다음에 어떤 길을 따랐는지, 그들이 무엇을 보고 생각했는지는 알 수 없습니다. 소련 정부는 이미 국유화, 징발, 자산 및 교육 계층의 권리 제한 등 새로운 생활 조건을 규정하고 있었습니다. '긴급조치'는 이미 시행됐다. 지역 프롤레타리아트의 권력은 의심의 여지가 없었고 과거의 불만에 대한 복수였습니다. 어깨 끈 제거를 거부하여 전선에서 돌아온 장교는 중노동 형을 선고받을 수 있었고 육체 노동에 종사하지 않는 모든 사람을 포함한 부르주아지는 금전적 손해배상을 받을 수 있습니다. 그러나 Lukomsky에 따르면 아직 끊임없는 테러는 없었습니다. 그들은 위험하고 반혁명적인 것으로 간주되는 개인을 다루었습니다.


    5월 말에 우리 방랑자들은 사마라에 도착했습니다. 그곳에서 그들은 체코슬로바키아의 반란에 대해 알게 되었습니다. 러시아 군대에서 용감하게 싸운 체코슬로바키아 군단은 항복한 슬라브족(오스트리아-헝가리의 신민)으로 구성되었습니다. 볼셰비키는 군단을 유럽으로 보내기로 동의했지만 블라디보스토크에서 바다를 통해 비뚤어진 방식으로 보냈습니다. 인민위원회가 과잉을 피하기 위해 군단을 무장 해제하기로 결정했을 때 제대는 가고있었습니다. 물론 체코슬로바키아인들은 저항했다. 그리고 그들은 펜자에서 옴스크까지 반소련 쿠데타의 지원이 되었습니다.


    6월 8일, 체코슬로바키아군이 사마라를 점령했습니다. 권력은 임원 조직의 지원을 받는 제헌의회 의원 위원회에 전달되었습니다. 인민군 지원병 등록이 발표됐다. 모인 군대는 작지만 싸우고 있었습니다. 초기 성공으로 인해 동원이 더 쉬워졌습니다. 승리가 절정에 이르렀을 때 체코슬로바키아군의 지원을 받는 카펠 대령의 대대는 카잔을 점령하고 한 달 동안 점령했습니다. 그러나 볼가 지역 전체의 도시와 마을 주민들은 소련과 싸우고 싶어하지 않았습니다. 인민군 본부 운영 부서장 인 Pavel Petrov는 농민들 사이에서 모든 것이 전선에서 잘 진행되는 동안 동정심이 발견되고 지원이 있었고 실패가 시작되었습니다. 회피가 시작되었다고 회상했습니다. 동원된 장교들조차 마지못해 복무했고, 상황은 남다른 에너지를 지닌 지휘관이 필요했다[8].


    볼셰비키는 볼가 강으로 새로운 부대를 철수하고 군대 집단을 결성했습니다. 적군 병력의 3분의 1은 라트비아인, 마자르인, 중국인이고 나머지는 러시아인, 자원봉사자, 동원된 사람들이었다고 합니다. 비록 가혹한 방법으로 규율을 유지하고 심지어 시위 처형에 이르기까지 그들은 전투에 나섰습니다. 그리고 그것은 내 머리에 맞지 않았습니다. 독일군과 싸우고 싶지 않은 사람들은 동료 시민을 상대로 소총을 들었습니다. 또한 지휘관의 지휘하에 적어도 여러 가지 이유로 많은 직업 장교가있었습니다. Yanchevetsky(그리고 그뿐만 아니라)는 볼셰비즘이 러시아 전역에 전염병처럼 퍼진 사회 질병인 것처럼 보였고, 이것이 패배하면 전 세계 역사가, 사회학자 및 정신과 의사의 진지한 연구 주제가 될 것이었습니다 [9].


    이 감염과 싸우는 데 어떻게 도움을 줄 수 있나요? Vasily Grigorievich는 자신이 아는 일, 즉 신문을 출판하기로 결정했습니다. “지금 무엇을 해야할지 몰랐던 외로운 상인의 돈으로 인쇄기와 종이를 구입했습니다. 버려진 차량이 발견되었고 식자공과 인쇄공이 되기로 동의한 사람들이 발견되었습니다.”[10] 한때 "사마라의 목소리"(소련 하에서 그의 모든 기업과 주택이 국유화되었고 그 자신은 투옥되었습니다)를 출판 한 상인 Suroshnikov가 도움을 제공했을 가능성이 있습니다.


    10월 초 인민군은 볼가 지역을 떠나 우파로 후퇴해야 했습니다. 지난 9월 이곳에서 코무치, 우랄 및 시베리아 정부, 코사크, 중앙 정부, 도시 의회 및 Zemstvos, 그리고 볼셰비키에 의해 금지된 사회주의 정당의 대표들은 임시 전 러시아 정부인 디렉토리를 창설하는 데 동의했습니다. . 아무것도 할 시간도 없이 옴스크로 옮겼습니다. 체코슬로바키아의 지원을 받는 인민군 부대는 우파를 방어하기 위해 남아있었습니다. 전투는 다양한 성공을 거두었고 우랄의 지원군을 기다리고 있었지만 연대는 전투 능력이 거의없이 도착했습니다. 힘의 통일이 없으면 적에게 대항할 수 있는 군대가 없습니다. 11월 4일이 되어서야 총재는 장관 협의회를 구성하고 모든 지방 정부가 “존재하지 않아야 한다”고 선언했습니다. 그러나 여전히 통일은 이루어지지 않았습니다.


    “모든 사람은 자신의 요리법에 따라서만 조국을 구하고 싶어합니다. 그리고 그것은 죽어 가고 있습니다.”Yanchevetsky는 그의 신문에 썼습니다 (바퀴 달린 인쇄소에서 어린이와 조수들과 함께 그는 첼 랴빈 스크에 도착하여 "공화당"의 출판을 재개했습니다). “언제 말에서 행동으로 옮겨갈 것인가?” [열하나]. 이 호는 쿠데타 직전에 출판되었습니다.


    ***

    “옴스크에서 온 소식은 이 새로운 수도 시베리아에서 시작된 뜨겁고 창의적인 작업에 대해 이야기합니다. 사람들은 그곳에서 행동하기 시작하며, 의심할 여지없이 조국이 무정부 상태의 파도에 던져진 굴욕과 수치의 진흙탕에서 솟아오르는 것을 보는 최고의 감정에 감동받습니다. 흑해 함대에서 볼셰비즘에 맞서 싸운 것으로 러시아 전역에 잘 알려진 콜 차크 제독의 성격과 북해 탐험가이자 발트해 광산 함대의 수장으로서의 개인적인 용기는 러시아인의 관심과 동정을 끌고 있습니다. 기사 같은 아우라를 가진 사람들... 현대 권력은 광범위한 민주적 시작에 기반을 두어야하며 과거로 돌아갈 수 없다는 그의 진술, 조국의 부흥에 대한 그의 요구-이 모든 말은 사이에서 최대한의 동정을 받게 될 것입니다 광범위한 대중. 많은 의심과 두려움이 있습니다. 우리는 이 모든 것을 인정합니다. 그러나 지금은 러시아의 자유와 존엄성을 재창조하고 볼셰비즘에 맞서 싸우기 위해 모든 정당의 행동 단결이 필요한 이러한 감정을 느낄 때가 아닙니다.”(“공화당”, 1918년 12월 12일)


    알렉산더 Vasilyevich Kolchak. 광산 사단의 사령관으로서 발트해 연안의 완벽한 방어를 조직한 대전의 영웅입니다. 적군 선박의 러시아 해안 통로를 폐쇄 한 흑해 함대 사령관. Kolchak은 실제로 유명했습니다. 수도 및 지방 신문은 그의 초상화와 심지어 가장 어린 러시아 중장에 관한 기사까지 게재했습니다. 그는 2월 혁명을 환영하지 않고 임시정부에 복종했다. 해군이 불안한시기에 그는 개인 무기 인 Port Arthur에게받은 세이버 상인 선원위원회에 넘겨주기를 거부하고 바다에 던졌을 때 거의 모든 신문에서도 이에 대해 썼습니다. 페트로그라드의 보고서에서 그는 함대의 분해가 정부의 악랄한 정책 때문이라고 밝혔으며 사령관으로서의 직무 복귀를 거부했습니다. 해군 임무의 일환으로 콜차크는 영국으로 갔다가 미국과 일본을 방문하여 볼셰비키 쿠데타에 대해 알게 되었습니다. 한동안 그는 중국 동부 철도의 보안을 이끌었고 다시 일본에 살았으며 1918 년 9 월 블라디보스토크로 돌아와 Don에서 Alekseev와 Kornilov로 가려고했습니다. 그러나 옴스크에서 콜차크는 임시 전러시아 정부의 군 및 해군 장관직을 맡겠다는 제안을 받았습니다. 그리고 그는 동의했습니다.


    Kolchak은 사회주의 혁명가들이 다른 정당과의 주장과 불일치로 분위기를 설정하려고 시도한 디렉토리에 기뻐하지 않았습니다. 공식적으로 정부에 종속된 많은 고위 장교들 역시 이러한 상황에 만족하지 않았습니다. 11월 30일 밤(신식), 공모자들은 사회주의 장관들을 체포하고 사회주의 혁명수비대 대대를 무장해제시켰다. 나머지 정부 의원들은 긴급회의를 열고 사임하고 최고 통치자를 선출하기로 결정했다. 그들은 Kolchak에 투표했습니다.


    이미 제독 직위에 오른 그는 대중에게 다음과 같은 호소문에 서명했습니다. “나는 반동의 길이나 비참한 당파의 길을 따르지 않을 것입니다. 나의 주요 목표는 전투 준비가 된 군대를 창설하고, 볼셰비즘에 대한 승리를 거두며, 법과 질서를 확립하여 국민이 원하는 정부 형태를 자유롭게 선택하고 현재 전 세계적으로 선포되는 위대한 자유 이념을 실행할 수 있도록 하는 것입니다. 세계."


    비결정. 궁극적으로 백인 대의명분을 파괴할 신조입니다. 이는 볼셰비키에게 선동할 기회를 제공했습니다. 콜차크와 데니킨이 승리했다면 부르주아지는 우선 인민의 가장 의식적인 부분을 파괴하고 혁명의 모든 이익, 즉 자유, 토지, 공장, 은행을 빼앗을 것입니다. 그리고 다시 사람들을 어둡고 억압받는 노예로 만들려고 할 것입니다. [12] 내전에서 볼셰비키의 목표는 매우 분명하고 매혹적이었고, 적군 병사들은 "인터내셔널"을 배우면서 이를 외웠다: "우리는 우리의 것입니다. 우리는 새로운 세계를 건설할 것입니다. 누구든지 누구도 모든 것이 될 수 없습니다!"


    그러나 백인 사상의 지도자들과 지지자들에게는 무결정이 민주주의의 구체화처럼 보였습니다. “러시아의 정부 형태는 어떻게 될 것인지 그들은 우리에게 묻습니다. 이것이 미래의 자유 제헌 의회의 사업입니다.” Yanchevetsky는 “공화당원” 페이지에서 추론했습니다. – 러시아 정부의 미래 형태보다 더 시급한 문제가 있습니다. 그 중 첫 번째는 모든 사람이 볼셰비키의 멍에를 타도하기 위해 노력하는 것입니다. 모든 사람이 개별적으로 행동해야 하는 것이 아니라 연대하여 조직적이고 합법적인 방식으로 행동해야 합니다... 국민의 생존과 노동자의 운명을 개선하기 위해, 특히 군대의 힘을 높이기 위해 행동하는 것이 우리 구원의 열쇠입니다 " [13].


    그리고 여기에 첫 번째 화려한 승리가 있습니다. 12월 말, 대담하고 잘 계획된 작전의 결과, 페름이 점령되었습니다. 9대의 장갑열차, 120문의 대포, 1,000개 이상의 기관총, 31,000명의 포로가 포로로 잡혔습니다. 공화당은 "페름의 몰락으로 우리는 적의 심장부, 즉 모스크바에 더 가까워졌습니다"라고 승리했습니다. "모스크바의 빠른 성취와 볼셰비즘의 청산은 빵과 평화, 고요에 굶주린 모든 러시아인을 기쁘게 하지 않을 수 없습니다..." [14]


    ***

    Yanchevetsky 가족의 전설에 따르면, 바퀴 달린 인쇄소는 시베리아를 돌아다니며 지역 뉴스가 담긴 신문을 발행하다가 결국 옴스크에 이르렀습니다. “인쇄소가 징발되었고 신문의 이름이 다시 바뀌었습니다. 아버지는 팀을 보존하고 보호하기 위해 인쇄소의 사장이자 신문의 편집자로 남았습니다.”[15] 실제로 요청은 발생하지 않았으며 Vasily Grigorievich는 동원되지도 않았습니다. 그는 자발적으로 Kolchak의 서비스에 들어갔습니다.


    Yanchevetsky가 1919년 1월 4일 옴스크에 있는 러시아 전신국 국장에게 보낸 전보가 보존되어 있습니다(Respublikanets의 편집자는 Izvestia RTA에 가입했습니다). "곧 직접 만나 이야기하겠습니다." 1월 11일, 각료회의 행정부 및 최고 통치자 산하 언론 부서에서 다음과 같은 각서가 작성되었습니다. “1918년 11월 13일부터 "공화당원"이라는 신문이 첼랴빈스크에서 발행되었습니다... 1월부터 [그것은 ]의 이름이 "로디나"로 변경되었습니다. 신문의 임무는 동맹국에 대한 충성, 러시아의 부흥, 볼셰비즘 및 기타 무정부주의 운동에 맞서 싸우는 아이디어를 홍보하는 것입니다. 신문 발행인인 유명한 언론인 V.G. Yanchevetsky는 신문과 객차에 위치한 인쇄소의 소유자입니다... 출판 시작에 심각한 어려움으로 인해 V.G. Yanchevetsky는 Rodina 신문을 지원하고 1000 구독을 요청합니다. 군 본부를 통해 전선의 군인들에게 3개월간 무료 배포... 원할 경우 인쇄소에서는 두 번째 순수 군사 최전선 신문을 인쇄하고 군대에 더 가까운 전선으로 이동할 수도 있습니다.” 그가 소개 된 "Russpublikanets"의 출판사를 받아 후속 지침을 제공했는지는 알 수 없지만 이미 1919 년 2 월 7 일 최고 사령관 특별 총리실 자금에서 25,000 루블을 받았습니다. 본부 ""Forward"신문 출판 비용"[16].


    2월 22일, 특별 총리실 장은 "공교육부에 배정된 대학 고문 Yanchevetsky"가 1919년 1월 21일부터 총리실 정보 부서장 직을 맡는 것으로 간주된다는 명령에 서명했습니다. "정보 제공"이란 국가 사상을 홍보하고 군대와 주민에게 군사 작전에 대해 알리는 것을 의미합니다. 3월 3일 최고사령관 참모총장은 연대 사령관의 급여와 동일한 급여와 부하 직원 3명의 급여로 Yanchevetsky의 취임을 승인했습니다. 임무 및 사무 담당 최고 책임자의 직위는 영 장관 Nikolai Mozharovsky에게 돌아갔습니다. Vperyod의 편집실에서 그는 인쇄 부서를 담당했습니다. 모자로프스키(전 엘리자베트그라드 출신 터너)는 남서부 전선에서 소위 어깨끈을 얻었고, 그곳에서 크림 기병 연대에 이등병으로 동원되었습니다. 루마니아 전선에서 부상을 입고 퇴원한 후 그는 전시 관리로 승진했고 1917년 2월 야시에 있는 본부 인쇄소로 보내져 그곳에서 얀체베츠키를 만났습니다.


    콜차크 군대의 전략적 공세 첫날인 3월 4일, 최전선 신문인 "Forward"가 옴스크에서 발행되기 시작했습니다. 작전보고, 최고통치자의 명령, 최전선 보고, 정치적 메모, 이야기, 군인의 노래와 편지가 두 페이지에 인쇄되었습니다. 편집자는 분노하고 신랄한 선전시를 구성합니다.


    전 러시아 군대 부지에

    한 라트비아 연대가 통치합니다.

    붉은 형제들의 갱단은 기뻐하고,

    그리고 양심의 소리가 조용해졌습니다.

    모든 Rus는 피 속에, 불 속에 있습니다.

    그리고 미친 듯이 앞으로 돌진합니다.

    부상당한 사람들을 끌고

    술취한 커미사르들의 웃음소리에.

    Yanchevetsky의 시 "In Red Russia"는 1919년 3월 7일자 No. 4 "Forward"에 출판되었습니다. 이는 제가 발견한 가장 빠른 호입니다. 다음 호에는 "전선을 따라 공격"이라는 제목의 뉴스와 "Izhevsk-Votkinsk 서사시"에세이가 포함되어 있습니다. 백인 운동에게 이 사실은 자부심이었습니다. 1918년 8월 볼셰비키에 맞서 무기를 들고 Izhevsk, Votkinsk 및 Sarapul의 노동자들로 구성된 여단인 Ufa 제2군단의 일원으로서 탁월한 용기로 싸웠습니다.




    "앞으로, 소중한 목표, 즉 러시아의 해방을 위해, 새로운 행복한 삶의 시작을 위해, 러시아 사람들이 자유롭게 걷고, 말하고, 기도하게 될 때까지..."



    카마 소총 사단은 명령에 따라 칭찬을 넘어서 싸웠던 자원 봉사 농민들로 구성되었습니다. 더 많은 사람들이 동원되었지만 여전히 그것은 보였습니다. 사람들은 진정한 자유를 위해 일어 섰고 볼셰비키가 발명 한 것이 아닙니다!


    여러 구역에서 전선을 돌파한 콜차크의 군대는 3월 13일 우파를 점령했습니다. 적군은 공황 상태에 빠져 백군이 포위를 완료할 시간이 없었습니다. “소중한 목표를 향해 나아가십시오. 볼셰비키 근위대로부터 러시아를 해방시키고, 새로운 행복한 삶의 시작까지, 러시아 사람들이 근처에 인민위원이 있는지 둘러보지 않고 자유롭게 걷고, 말하고, 기도할 때까지, ” Yanchevetsky라고 합니다(“Forward”, 1919년 3월 13일 ). “거기서 애절한 눈이 용감한 시베리아 군대의 도착을 기다리고 있으며, 고통받는 여성과 어린이들의 얇은 손이 뻗어 도움과 구원을, 끊임없는 공포와 고통, 굶주림과 계속되는 처형으로부터의 해방을 간청하고 있습니다…


    레드 푸드 분리대의 습격으로 지친 농민들은 콜차 키트를 구세주로 맞이했습니다. 바르나울 연대의 중대장 중 한 명은 개인 편지에서 볼셰비키 성향의 동원된 군인들이 우랄 마을을 행진할 때 적군의 열렬한 적으로 변했다고 말했습니다. 페름을 점령한 후 백인들은 볼셰비키에게 테러가 흔한 일이 되었다고 확신하게 되었습니다. 예를 들어 페트로그라드에서 레닌에 대한 암살 시도에 대한 보복으로 "반혁명적 요소" 중 44명의 인질이 이곳에서 총에 맞았습니다. 그리고 도시가 습격당하는 동안 보안요원들은 페오판 주교와 두 명의 사제, 다섯 명의 평신도를 얼음 구멍에 빠뜨렸습니다.


    “우리의 날이 올 것입니다 – 보복과 보복의 날, 그리고 우리는 누가 정교회를 조롱하고 러시아 지식인과 성직자를 근절해야했는지 정확히 알게 될 것입니다... 우리는 이날 러시아 국민이 운명처럼 냉혹하고 무자비하기를 바랍니다. " ( "전달", 1919년 3월 15일). Yanchevetsky는 자신의 검열관이었지만 그의 출판물에 대한 열정은 동료 언론인조차 당황하게 만들었습니다. 4월 초, 러시아 전신국은 "볼셰비키로부터 해방된 영토에서 출판된 정기 간행물 목록"을 작성했습니다. 목록의 초안 버전에는 "전진"에 대한 설명이 다음과 같이 제공됩니다. "신문은 활발하지만 선전 수단과 방법에 대한 분별력이 거의 없습니다"[18].


    그러나 군 당국은 신문을 선호했습니다. 최고 통치자이자 총사령관은 Yanchevetsky와 신문 "Forward"(명령 1919년 3월 24일자 특별 총리실 문서) [19]. 호소의 내용은 추측만 할 수 있지만 이미지는 아마도 모스크바 크렘린의 문 아이콘 사진일 것입니다. 적위대의 총알에 의해 이미지가 손상되었지만 얼굴과 칼을 든 손은 살아남아 신자들이 표시를 보았습니다. 콜차크가 1919년 2월 페름에 도착했을 때 지역 성직자들은 그에게 아이콘을 선물했습니다. 이는 신문에 보도된 바와 같이 크렘린 이미지의 정확한 사본이었습니다. 옴스크에서는 이 아이콘이 “종교 행렬에서 옮겨져” 대성당에 놓였습니다. "성자의 강력한 지도력 아래 러시아 군대는 러시아 땅을 구하기 위해 갈 것입니다…"


    ***

    밤에는 신문의 다음 호가 타이핑되는 동안 Vasily Grigorievich가 그림을 그렸습니다. 방문 미래학자 David Burliuk가 시작한 3월 예술 "플라이아웃"을 위해 그는 "스키타이 소녀들의 춤", "빛의 놀이", "이아시의 저녁", "해돋기 전", "동양의" 등 다섯 가지 수채화를 준비했습니다. 꿈". 전시회 목록은 Forward 인쇄소에서 인쇄되었습니다 [20].


    보수주의자인 옴스크는 미래 지향적인 '새로운 삶과 새로운 예술에 대한 논쟁'을 경외했지만 젊은이들은 그것을 좋아했고 얀체베츠키도 이러한 창의적인 실험에 관심을 가졌습니다. 그는 Chelyabinsk에서 만난 Burliuk의 첫 시 콘서트에 왔습니다. “시 정부 홀은 가득 찼습니다. 미래주의의 아버지 부르리크는 검은색 프록코트를 입고 단추구멍에 꽃 대신 나무숟가락을 꽂고 나왔다. 그는 전직 시인, 순수 예술 가수, 부드러운 꿈의 언어가 더 이상 전 세계를 떨게 만드는 장엄하고 끔찍한 격변에 적합하지 않다고 주장했습니다. 우리에게는 새로운 단어, 새로운 형태의 표현이 필요합니다.




    "스키타이 교향곡". 1925년 V. Yan의 그림은 아마도 흰색 Omsk(Yanchevetsky 가족의 기록 보관소에서)로 만들어진 기억에서 복원된 그림일 것입니다.



    그리고 미래주의만이 그러한 현대성의 거창한 이미지에 대처할 수 있습니다. 새로운 형태의 이론으로서의 Burliuk의 강의는 공정하며 누구나 이에 동의할 수 있습니다...” [21].


    Vasily Grigorievich는 Omsk 작가이자 상징주의 예술가 Anton Sorokin과 친구가되었고 그의 집에서 문학의 밤에 참석했습니다. 소로킨은 쾌활하고 아이러니하며 원칙을 지키는 사람이었습니다. 부유한 상인의 아들인 그는 금의 힘을 미워했습니다. 1914년에 출판된 그의 이야기는 전쟁을 일으키는 돈과 이기심의 절대악에 대한 항의인 "노란 악마의 웃음"이라고 불렸습니다. 폭력과 속임수에 의존하는 정부라면 그에게 의심이 들었습니다. Yanchevetsky는 옴스크 당국의 관점에서 볼 때 터무니없는 탈선 혐의로 체포 위협을 받았을 때 작가를 한 번 이상 구출했습니다. Sorokin은 전시회에 참가했고 "Forward"의 편집자는 그의 작품을 정말 좋아했습니다. "예를 들어 꽃이 자라는 두개골 인 "생각이 있었던 곳"이라는 그림이 있습니다. 또는 "따뜻하고 차가운 꽃"-창가에있는 여러 선인장, 유리 위에 서리로 멋진 패턴이 그려져 있습니다. 모든 그림은 수정 없이 놀라운 속도로 만들었음에도 불구하고 예술적으로 실행되었습니다... 나는 이 작가이자 예술가가 그의 독창성에 있어서 얼마나 독특한지 확신하게 되었습니다.” [23]


    Sorokin의 추천에 따라 Yanchevetsky는 이름이 같은 야심찬 작가인 Vsevolod와 Nikolai라는 두 명의 Ivanov를 영입했습니다.


    Kolchak 쿠데타 이전에 좌파 견해를 가진 Vsevolod는 사회주의 혁명 신문에서 식자공으로 일했으며 Vperyod의 편집실에서 동일한 업무를 수행하기 시작했습니다. Vsevolod Ivanov [24]는 "Sorokin은 인쇄소 장인 대령이 자유주의자이자 언론인이며 문학을 사랑하며 어떤 이유로든 동원을 좋아하지 않는 작가를 기꺼이 받아들인다고 설명했습니다."라고 회상했습니다. Nikolai는 교정자로 고용되었습니다. 이미 쇠퇴하는 해에 Anov는 Sorokin의 말을 인용 한 자서전 이야기를 썼습니다. “Vasily Grigorievich는 White Guard 신문의 책임자이지만 합당하고 품위있는 사람입니다... 나와 대화에서 이 대령은 다음과 같이 표현했습니다. 무정부주의자 당시의 생각. 놀랍도록 이상하고 신비한 사람이라고 말하고 싶습니다!” 그리고 그는 Yanchevetsky에 대한 자신의 인상을 공유했습니다. "밝은 눈, 의지가 강한 얼굴...". Vsevolod Ivanov는 Vpered 인쇄소에서 그의 이야기 모음집을 출판했습니다. “그는 헌정 문구와 함께 여전히 페인트 냄새가 나는 책을 편집자에게 선물했습니다. Vasily Grigorievich는 "읽겠습니다. "라고 약속했습니다. 약 한 시간 후 그는 구획에 들어가 저자에게 축하를 전했습니다. - 첫 번째 책! – 그는 엄숙하게 말했습니다. – 첫 번째 책이 작가에게 어떤 의미인지 생각해 보세요. 장교 어깨끈의 첫 번째 별입니다! 이건 여자의 첫 키스야! 나는 당신이 수십, 아마도 수백 권의 책을 만들 것이라는 데 의심의 여지가 없지만 이 첫 번째 책을 결코 잊지 못할 것입니다. 훌륭한 러시아어로 쓰여진 훌륭한 책입니다..." [25].


    물론 Yanchevetsky는 무정부주의자는 아니었습니다. 그러나 디렉토리가 해산 된 후 사회주의 제헌 의회 의원들이 우파에서 체포되었을 때 그는 공화당의 페이지에서 다음과 같이 경고했습니다. “우리는 이미 싸우고 있는 개인과 정당을 소외시켜서는 안 됩니다. . 볼셰비즘은 그것에 반대하는 공동 투쟁에서 모든 지원을 경멸하고 거부하기에는 너무 강력한 현상입니다.”[26] Vasily Grigorievich는 내전 상황에서는 거의 불가능한 온전함을 믿으려고 노력했습니다.


    Burliuk와 함께 젊은 예술가 Evgeny Spassky와 주목받는 시인이자 중퇴 의과대학생인 Boris Chetverikov가 옴스크에 왔습니다. 전시회에서 보리스를 만났고 그가 탈영 혐의로 체포된다는 사실을 알게 된 Vasily Grigorievich는 시인에게 편집실에 자리를 제공했습니다. “나는 그의 날카롭고 날카로운 눈에 놀랐습니다. 그리고 친절했어요.”라고 Chetverikov는 회상했습니다. “Yanchevetsky는 동정적이며 어떻게든 안심시키는 목소리로 말했습니다. “이건 정말 그렇게 나쁩니다. 글쎄, 우리가 도와줘야 해.” [27] Chetverikov는 Yanchevetsky의 전쟁 특파원으로, Spassky는 일러스트 레이터로 일했습니다. 예브게니는 동원되어 본부 서기로 일했지만 누군가가 그가 볼셰비키라는 비난을 썼습니다. 예술가는 시 콘서트에 참석한 경찰관에 의해 감옥에서 석방되었습니다. “한시도 시내에 머물지 말라고 하더군요… 빈손, 빈 주머니를 들고 역으로 갔습니다. 하지만 세상에는 좋은 사람들이 없는 것은 아닙니다. 역에서 참모 대령 계급의 한 남자가 나를 멈춰 세우고 이렇게 말했습니다. “나는 당신을 압니다. 당신은 그렇습니다. 어디 가세요?" 나는 친절하고 온화한 눈을 보았고 나에게 일어난 모든 일을 그에게 말했습니다. 그는 나에게 자신의 이동식 인쇄소에서 자리와 일자리를 제안했습니다. 그래서 나는 바퀴가 달린 마차에 올라 리놀륨으로 진부한 표현을 만들고 화면 보호기, 삽화, 그림을 잘라냅니다.”[28]


    Forward의 발행 부수는 빠르게 3,000부로 늘어났습니다. 직원들은 인쇄 및 편집 사무실이 사용하는 4개의 객차 중 하나에서 살았습니다. 여기 기차에서 Yanchevetsky는 자녀 및 친척과 함께 살았습니다. 편집자의 마차에는 피아노가 있었습니다. 때때로 음악의 밤이 그곳에서 열렸으며 Borya Chetverikov는 Zhenya Yanchevetskaya와 함께 두 목소리로 노래했습니다. Maria Maslova는 일상 업무에서 Vasily Grigorievich를 도왔고 Misha를 돌 보았습니다. 그녀는 신문“M. Yanchevetskaya" 또는 "M. Yan”은... 예, 분명히 Omsk에서 Yanchevetsky는 가족을 새로 시작하기로 결정했습니다.


    ***

    두달. Kolchak 군대의 공격이라고 불리는 "볼 가로 비행"은 단 두 달 동안 지속되었습니다. Kama를 따라 지속적인 전투를 통해 그들은 Samara 방향-Buguruslan 방향으로 Chistopol에 도달했습니다. 볼가에는 40-45개의 정점만 남았습니다.


    그러나 이미 5월 2일, 시베리아군 최고보급장교인 알렉세이 버드버그(Alexei Budberg) 중장은 자신의 일기에 다음과 같이 적었습니다. 볼가 강으로 날아가 카잔, 사마라, 차리친의 점령을 기다렸지만 다른 전망이 있을 경우 어떻게 해야 할지 생각하지 않았습니다. 전선은 엄청나게 뻗어 있고 예비군도 없으며 군대와 지휘관은 전술적으로 매우 열악한 준비를 갖추고 있으며 전투와 추격 방법만 알고 기동할 수 없습니다.” 우파에서 사마라로 향하는 군단장은 서부군 사령관에게 다음과 같이 보고했습니다. (많은 사람들이 말 그대로 맨발입니다.) ... 젊은 간부 부서를 완전히 파괴할 수 있습니다. 사람들은 피로로 비틀거리고 있고, 전투력은 완전히 무너져 있습니다.” 중대장은 상황을 더욱 비판적으로 평가했습니다. "우리가 바르나울을 떠났을 때 중대에 장교가 18~20명 있었는데 지금은 2, 3명밖에 남지 않았고 한두 달 뒤에는 전선으로 나간 사람이 한 명도 남지 않을 것입니다."라고 한 장교는 한탄했습니다. 페름 습격과 추가 공격에 참여한 소총 연대에서. - 화살도 마찬가지예요. 일부 시베리아 중대에는 10~15명이 남았습니다." [29] 하급 사령관, 특히 유능한 사령관이 치명적으로 부족했습니다. 동원에는 "원시"지원군이 주어졌으며 군인을 훈련시킬 시간이 없었습니다.


    무기, 탄약, 의복, 신발, 의약품, 식량이 부족했습니다. 러시아의 Entente 동맹국은 Kolchak에게 필요한 모든 것을 공급하려고 노력했습니다. 그러나 보급품이 보내진 블라디보스토크는 우랄과 하나의 철도로 연결되어 있었고 후방에서는 빨치산 운동이 격렬했다. 프롤레타리아 독재를 몰랐던 시베리아 농민들에게 동원, 관세, 세금, 징발, 그리고 안타깝게도 자의성(“농민을 채찍질하는 것이 흔한 일이 되었습니다”)을 갖춘 백군 정권은 참을 수 없는 악이 되었습니다. 게릴라들은 철로를 해체하고, 교량을 파괴하고, 전신선을 끊고, 운전자를 살해하고, 열차에 총격을 가했습니다. 탄약과 장비를 갖춘 열차는 때때로 몇 주 동안 계속해서 전선으로 이동할 수 없었습니다. 당국이 그들에게 가한 잔인함은 반군을 더욱 자극할 뿐이었습니다.


    5월 4일, 백군은 치스토폴과 부구루슬란을 떠났다. 으르렁거리고 반격하면서 그들은 Izhevsk와 Ufa로 후퇴했습니다. 그들은 한 달 안에 견딜 수 없었던 오렌부르크 근처에서 후퇴했습니다. 본부는 개별 대대와 심지어 연대 전체가 적군으로 넘어갔다는 보고를 받았습니다.


    5월 27일, 인쇄소 "Forward"는 옴스크에서 예카테린부르크까지 앞쪽으로 출발했습니다. 하지만 군대의 의지가 훼손되고 전투 능력 유지에 거의 변화가 없다면 신문 단어로 무언가를 바꿀 수 있습니까? “볼셰비키는 전쟁을 벌이는 사람들에게는 평화를, 실업자들에게는 일을, 모든 사람에게는 토지를 무료로 약속했습니다. 그러나 그들은 노동자들을 공장에서 붉은 군대로 강제로 몰아냈고, 국가 내에서 전쟁을 시작했으며 농민들을 파괴하고 묘지에만 많은 땅을 주었다고 Yanchevetsky 대령은 독자들에게 확신했습니다. "우리는 볼셰비키가 서두르고 있고 그들의 종말이 불가피하다는 것을 알고 있습니다. 그러나 그들과의 싸움을 원하는 결과로 가져오려면 여전히 많은 확고함과 인내가 필요합니다." 6월 8일 'Forward' 입니다. 하루 전에 Izhevsk는 버려졌고 Ufa는 다음날 버려졌습니다. 6월 12일 《포워드》지는 소련에서 탈출한 난민들의 소감을 언급하며 “최근 공산주의자들 사이에서 거의 노골적인 공포가 감지되기 ​​시작했다”고 주장했다. "신문과 집회의 주요 동기는 시베리아 동쪽에서 오는 위험에 맞서 싸우기 위해 모든 노력을 기울이는 것입니다." 그러나 전날 Reds는 Whites를 Perm으로 밀어 내고 Votkinsk를 점령했습니다. 6월 13일 "전진": "우리 전선의 힘을 의심할 이유가 없습니다... 우파와 볼가 사이의 영토를 일시적으로 정리... 승리를 가속화할 수 있는 조건 중 하나는 차분함과 각각의 성취입니다. 조국에 대한 시민의 의무… 6월 19일, 우파 외곽에서 방어를 유지하던 군대는 첼랴빈스크로 후퇴하기 시작했습니다.


    포병사단 사령관으로 임명되었으나 취임한 적이 없는 조셉 일린(Joseph Ilyin) 대령은 6월 23일 자신의 일기에서 "나는 얀체베츠키를 방문했다"고 기록했다. 위치"). "Yanchevetsky도 우리 일에 기뻐하지 않고 붕괴가 심화되고 있다고 말했지만 그럼에도 불구하고 그는 Zubov [Osvedverh의]가 "Reds의 공격이 약화되고 있습니다"라는 제목의 군사 리뷰를 발표했습니다. 회고록에서 Ilyin은 더 솔직합니다. “그 [Yanchevetsky]와 나는 Kolchak에 대해 많이 이야기했는데 Kolchak은 매우 동정심이 많았지 만 상황을 우울하게 보았습니다. 그는 자신의 생각으로는 볼셰비키의 손에 놀아나고 있던 체코인에 대해 매우 비판적으로 말했고, 동맹국에 대해서도 그다지 비판적으로 말했습니다. “영국인은 이미 떠나고 있습니다. 실패가 발생하자마자 동맹국은 빠르게 대피했습니다. 그들의 도움은 무엇입니까? 후방에 2~3개 대대? 그리고 프랑스의이 만화 배터리는요? 뒤에서 무슨 일이 일어나고 있는 걸까요? 시베리아에서 어떤 농민 봉기가 일어나고 있는지 아십니까? 콜차크의 입장은 어렵다... 그리고 그를 둘러싸고 있는 사람은 누구인가? Pepelyaev만이 여전히 인격을 갖춘 사람이고 나머지는 지방 공무원입니까? 그들은 어떤 종류의 정부 경험을 가지고 있습니까?” [서른].


    체코슬로바키아 군단은 옴스크 쿠데타 이후 내전 참전을 거부했고, 시베리아 주둔 연합군 총사령관 야넨 장군의 지휘를 받아 시베리아 횡단 철도만 지키는 데 동의했다. 1919년 여름, 예니세이 전체와 이르쿠츠크 지방 일부가 봉기에 휩싸였습니다. 당파와 싸우려면 12,000명의 러시아 및 외국 군인을 모아야 했는데, 이는 우파 방향에서 싸우는 서부 군대의 3분의 1에 해당하는 숫자였습니다. 그리고 동맹국... 시베리아군의 오른쪽 측면에서는 북부 지역(아르한겔스크 중앙)의 군대와 함께 작전이 수행되었습니다. 그들 중에는 연합군도 있었는데, 중요했지만 전투에는 거의 관여하지 않았습니다. 러시아의 혼란에 대한 개입은 이미 제1차 세계 대전이 끝난 Entente 국가의 정부를 압박하고 있었습니다. 독일과 오스트리아는 6개월 동안 항복했습니다.


    콜차크의 군대는 페름이 항복한 지 2주 후인 7월 14일 예카테린부르크를 떠났다. “백군의 안정성에 대한 공식 보고서를 아무도 믿지 않았습니다. 지나가는 기차는 상인, 산업가 및 장교 가족에 의해 포위되었습니다. 목격자는 적어도 플랫폼에서 옴스크로 여행할 권리를 위해 18,000루블을 지불하고 귀중품을 나눠주었다고 회상했습니다. “집주인의 재산을 실은 끝없는 수레가 거리를 따라 이동했습니다. 7월의 무거운 먼지가 이미 비어 있던 상인 저택의 열린 창문 위로 솟아올랐습니다. 신부님들이 마지막 기도회를 드렸습니다. 교회 종소리가 둔하고 우울하게 윙윙거렸다...” [31] 인쇄소 "Forward"는 막차를 타고 예카테린부르크를 떠나 7월 24일 옴스크에 도착했습니다.


    Budberg 장군은 "전선 대피는 엄청나게 범죄적인 방식으로 수행되었습니다. "라고 분개했습니다. “많은 비용을 절약할 시간이 있었지만 먼저 여성, 유모, 어린이 및 기타 어린이를 포함한 수많은 직원과 경제적 계층이 있었습니다. 그런 다음 부유한 주민들은 구입한 마차를 타고 떠났습니다. 정면에서 도착한 장교들은 분개하여 떨고 있습니다... 또한 장교와 군인들이 이러한 혐오스러운 일을 침착하게 바라보고 그러한 일을 한 사람이나 그런 일이 발생하도록 허용 한 사람을 찢지 않을 수 있었던 우리 규율의 힘에 놀랄 것입니다. 그러나 그러한 사진은 얼마나 많은 눈에 보이지 않는 균열을 남기는가... 본부와 그 정보기관들은 완강하게 진실을 위장하고 있다... 우리 정보의 전체적인 분위기는 불성실, 허위, 모든 것을 얼버무리고 장밋빛으로 제시하려는 욕망으로 가득 차 있다 빛”[32].


    기꺼이 또는 무의식적으로 Vasily Yanchevetsky는 선전 공연에 참여했습니다. 7월 8일자 "Forward"는 우랄을 향해 진군하는 볼셰비키가 다른 전선에서 패배를 겪고 있었고 남부 군대의 급속한 진격이 그들에게 재앙적인 상황을 초래했다고 설명했습니다. “트로츠키와 레닌은 크렘린에서 몸을 떨며 시베리아로 탈출하기 위해 여행가방에 돈을 챙기고 있다. 하지만 여기서는 끝났습니다...” 7월 30일자 신문은 이렇게 보도했습니다. “우리의 성공에 대한 좋은 소식이 전면에서 나왔습니다. 이미 러시아 군인의 용맹을 반복적으로 보여준 영광스러운 카펠의 군대가 다시 적군을 전복시키고 몰아냈습니다.” 실제로 첼랴빈스크 남쪽에서 완고한 전투에 휩싸인 카펠 일행은 단 하루 만에 잃어버린 위치를 되찾았습니다. 1919년 7월 30일, 콜차크는 첼랴빈스크 작전에 참여한 제3군 전체에게 퇴각을 명령했습니다. 그리고 “Forward”는 다음과 같이 확신했습니다. “전쟁은 장난감이나 수학적 계산이 아닙니다. 오늘은 기분이 좋지 않지만 내일은 기분이 좋아질 것입니다. 왜냐하면 우리의 미래와 행복은 우리 마음과 용기에 있기 때문입니다. 우리에게는 용기가 충분합니다. 전투에서 행복을 누리겠습니다.” 서명 - V.Ya 그리고 같은 페이지에 "Denikin의 군대는 아스트라한에서 12개의 Versts를 가지고 있습니다."


    ***

    옴스크에서 그들은 볼셰비키가 돈의 강력한 압력을 견디지 못하기를 바랐습니다. Denikin 장군의 지휘하에 자원 봉사자와 돈 군대는 강력한 세력으로 변했습니다. 1919년 봄과 초여름에 그들은 로스토프와 노보체르카스크에 대한 적군의 공격을 격퇴하고 북코카서스와 크리미아를 점령하고 하르코프와 차리친을 점령했습니다. 7월 3일 데니킨은 모스크바로 행진하라는 명령을 내렸다. 레닌은 "모두가 데니킨과 맞서 싸워라!"라는 선언문을 작성하면서 "아마도 사회주의 혁명의 가장 결정적인 순간 중 하나가 도래했다"고 인정했습니다.


    백군은 모스크바로 진군하여 우크라이나에서 적군을 패배시켰습니다. Poltava는 엄숙한기도 예배로 Denikinites를 맞이했습니다. 폴타바 주민들은 "만세"를 외치며 1917년 이후 도시의 권력이 몇 번이나 바뀌었는지 세어보니 12번이었습니다. 그들은 체카의 유산(백인들이 여러 개의 대규모 무덤을 발견함)에 겁을 먹었고 새 정부가 아직 대처할 수 없는 야간 강도 사건을 두려워했습니다 [33]. 대성당 광장에 러시아 삼색기가 나타나기를 기다리고 있던 사람들 중에는 Dmitry Yanchevetsky가 있었습니다.


    그는 1917년 봄에 아내와 함께 페트로그라드를 떠나 폴타바로 가서 알렉산드라의 친척들과 함께 지냈습니다. 1918년 여름, Dmitry Grigorievich는 "Rodnoy Krai"라는 신문을 출판하기 시작했지만 오랫동안 출판하지 않았습니다. 소련의 권력이 우크라이나로 돌아 왔습니다. 그리고 1919년 8월 1일부터 그는 새로운 폴타바 신문인 "Voice of the South"를 편집했습니다. 나는 살아남은 여러 숫자를 손에 쥐고있었습니다. Yanchevetsky는 9월 25일자 "The Voice of the South"(구 스타일)를 자원 봉사군 창립자 Mikhail Alekseev를 기리기 위해 헌정했습니다. 그는 1918년 1월 노보체르카스크에서 장군을 만났습니다. 당시 백군이 막 창설되고 붉은군이 돈족을 위협하고 있었습니다. “많은 사람들은 상황이 절망적이라고 생각했고 러시아 군대를 재건하려는 대의는 처음부터 사라졌습니다... 눈덩이는 눈사태로 커졌습니다. 이 장엄한 눈사태는 이미 오렐과 브라이언스크에 도달했습니다... 첫 번째 독수리 무리(소수의 장교, 생도 및 생도)는 2년 만에 영웅적인 독수리 군대로 성장했으며 그 수는 이미 수십만 명에 이릅니다. .. 말을 할 수 있는 레닌이 바자르나 강도의 언어로만 부르기 때문에 자원 봉사군은 갱이 아닙니다. 이것은 러시아 전체를 고대에 충실하면서도 정신이 새로운 강력한 국가로 끌어들이고 끌어들이는 용기와 애국심의 강력한 "붕대"입니다.


    수십만개는 과장된 것입니다. 1919년 7월 러시아 남부의 군대(자원 봉사, 돈, 백인 군대 및 여러 지역 군대)는 본부와 수비대에서 복무한 사람들을 포함하여 약 185,000명의 장교와 하급 전투 계급으로 구성되었습니다. 실제로 "Alekseevtsy", "Drozdovtsy", "Kornilovtsy", "Markovtsy"와 같은 자원 봉사자들로 구성된 연대가있었습니다. 이 부대의 기초는 옛 군대의 장교와 생도였습니다. Donets는 모두 자원했습니다. 포로로 잡힌 적군 병사들과 심지어 Makhnovists조차도 백인 편에서 매우 용감하게 싸웠다고 확신했습니다. 그러나 Kolchak과 같은 대다수는 아이디어가 아니라 상황 때문에 싸웠습니다. 콜차크 4개 군대(시베리아, 서부, 우랄, 오렌부르크)는 140,000개의 총검과 기병대를 통합했습니다. 그러나 모든 백인군은 유데니치 장군의 북서군과 밀러 장군의 북부군을 포함해 동원과 선동으로 창설된 적군보다 수적으로 몇 배나 열세였다.


    1919년 봄의 붉은 군대는 150만 명의 전사로 구성되어 있었지만 모든 면에서 신뢰할 수는 없었습니다. 그렇습니다. 그들은 떼를 지어 붉은 군대에서 탈영했습니다. 그러나 여기에는 역설이 있습니다. 1919년 여름과 가을에 900,000명의 농민 탈영병이 소련 정권의 탄압과 "구 질서"의 복귀에 대한 두려움으로 복무했습니다[34]. 영국군 사절단의 윌리엄슨 소령은 "후방 지역에 있는 군대(장교와 병사 모두)의 일반적인 행동은 농민과 노동계급의 동정심을 빠르게 식혔고, 이러한 냉각은 지칠 줄 모르는 볼셰비키 선전에 의해 꾸준히 유지됐다"고 말했습니다. 데니킨의 본부. "데니킨과 그의 참모총장 로마노프스키는 군주제 복원을 위해 싸우지는 않았지만 궁극적으로 구 정권의 많은 학대와 억압적인 제도를 복원할 것이라는 의심이 커졌습니다."[35]


    모스크바로의 행진은 볼가 강으로의 비행을 망친 것과 똑같은 성급함으로 인해 망가졌습니다. "사슬이라 할지라도 여전히 모스크바에 도달 할 수 있습니다." 따라서 후방 부서의 상상할 수 없는 부주의로 인해 큰 손실과 심각한 예비품 부족, 통신 확장 및 역겨운 공급품이 발생했습니다. 볼셰비키는 "오른쪽과 왼쪽, 코사크, 농민, 노동자 등 모든 사람을 위한 새롭고 밝은 삶을 창조한다"는 추상적인 백위대 선언에 대해 구체적인 목표를 가지고 반박했습니다. "돈이 우리 것이 아닌 한, 기아는 우리와 함께 있습니다. ,”“붉은 군대가 전진하고 있습니다. 소련 러시아에서는 빵이 증가하고 있습니다.” 레닌이 말했듯이 대의원 회의는 모든 군대를 모아 긴장시켰고, 자원군은 모스크바를 향해 진군하는 것과 마찬가지로 빠르게 남쪽으로 후퇴할 것입니다. 백군 수비대는 11월 27일(12월 9일, 새로운 스타일) 밤에 전투 없이 폴타바를 떠날 예정입니다. 이 도시는 당시 볼셰비키와 동맹을 맺고 싸우고 있던 마흐노프주의자 분리대와 정규 적군 부대가 점령할 것입니다. 며칠 전, Dmitry Yanchevetsky와 그의 아내는 난민들로 가득 찬 기차를 타고 로스토프나도누로 떠났습니다. 사람들은 심지어 객차 지붕에 자리를 잡고 가져갈 수 없는 모든 것을 플랫폼에 던졌습니다. .


    그러나 가을이 시작될 때에도 전환점은 아직 오지 않았습니다. 9월 20일에는 쿠르스크가 함락되었고, 3주 후에는 오렐이 함락되었습니다. 모스크바까지 350개의 버스가 남았습니다. Mamontov 장군의 Cossacks는 Tambov 지방의 Red 후방 지역을 행진했습니다. 그리고 우랄 너머에서 백인들은 복수를 시도했습니다. 동일한 "남쪽의 소리"가 보도한 바와 같이, "콜차크 제독의 군대가 전선 전체를 따라 공세로 전환한 것은 시베리아에서 엄청난 정신의 고양을 가져왔습니다."


    ***

    “이니셔티브는 전적으로 우리 손에 달려 있습니다. Tobol을 건너 Reds의 모든 시도는 제거되었습니다.”(“Forward”, No. 149, October 17, 1919).


    Kolchak은 군대의 재편성과 주 공격 및 보조 공격 계획을 개인적으로 감독하면서 토볼스크 작전을 준비했습니다. Ishim의 Petropavlovsk에 5개 사단이 새로 구성되었습니다. 8월 19일에는 "Forward"가 그곳으로 갔다. 인쇄소는 9월 4일까지 페트로파블롭스크에 남아 있었는데, 이때 공세는 전선 전체를 따라 전개되었고, 첫 번째 승리 후에는 옴스크로 돌아갔습니다[36].


    9월 말까지 두 개의 강력한 붉은 군대가 토볼 강 너머로 진군했습니다. 마지막 노력의 성공이었습니다. 제3군을 지휘하는 콜차크와 사하로프 장군의 개인 호송대도 최전선으로 파견됐다. 포로로 잡힌 적군 병사들은 후방으로 끌려가 예비 중대에 모아져 급히 훈련을 받고 백인 연대의 ​​일원으로 전투에 투입되었습니다.


    Sakharov는 "매일이 착취로 가득 차있었습니다. "라고 회상했습니다. “사람들은 거의 쉬지 않고 며칠, 몇 주 동안 싸웠습니다… 그러나 그들은 앞으로 나아갔습니다. 그리고 그들은 죽어서 승리했습니다. 왜냐하면 그들은 영적인 눈 앞에서 위대한 조국의 형상을 보았기 때문입니다.”[37] 망명 중에 회고록을 쓴 한 장군의 과거를 감사하게 들여다본다. 그러나 상호 증오로 인해 전쟁이 전장에서 얼마나 무섭고 엄숙하지 않았습니까? 이젭스크 제1 연대 사령관 미하일로프 대위의 회고록에서: “짙은 안개 속에서 적군은 참호에 가까이 다가가 “만세”를 외치고 총검을 들고 돌진했습니다. 군인들은 참호에서 뛰어내려 일격을 가했습니다. 치열한 손 대 손 싸움이 일어났습니다. 그들은 소총을 잊어버렸어요. 그들은 땅바닥에 껴안고 뒹굴며 서로를 갉아먹고 목을 졸랐습니다...” [38]


    Tobolsk 작업과 그에 따른 짧은 소강 기간 동안 "Forward"라는 단일 호를 찾을 수 없었습니다. 마지막으로 발견된 149번은 편집 주소가 "군 작전. Cars 521 and 216'은 붉은 3군과 5군의 반격이 진행되던 시기에 발매됐다. 하루 전인 10월 16일 편집자 얀체베츠키는 군인들(신병? 사기가 저하된 최전선 군인?)에게 "우리가 볼셰비키와 싸우는 이유"를 다시 설명하려고 했습니다. “혁명 이전에는 낡은 정권, 즉 농담으로 부르는 “압력”이 있었습니다. 그는 나쁘고 중요하지 않았지만 여전히 그의 밑에 러시아는 강했습니다... 그러나 혁명에서 사람들은 아버지의 보호 아래에서 벗어나기를 원했습니다... 빌헬름은 우리에게 레닌, 트로츠키를 보냈습니다... 우리는 우리 오두막을 불태웠습니다. 하지만 새로운 시스템을 구축하지는 않았습니다... "새로운 시스템"을 도입하려면 러시아에서 모든 사기꾼을 몰아내야 합니다. 그래야 우리 오두막에서 우리 자신이 주인이 되고 러시아인이 되며 우리는 모두 형제가 될 것입니다.”


    이것은 더 이상 전화가 아니라 임박한 붕괴를 예고하는 요청입니다. Puchkov 소장은 "저항의 한계가 넘어섰습니다."라고 자신에게 예속된 제8 카마 소총병 사단(항상 믿음직하고 확고했지만 절반은 기절한 상태)이 어느 날 "명백한 이유 없이 도망쳤다"고 씁쓸하게 말했습니다.


    “악몽, 미친 시간. Denikin이 툴라에게 접근했고 신문은 그가 Orel을 점령했을 때 마을 사람들이 무릎을 꿇고 "그리스도는 부활하셨습니다! "라고 노래했다고 보도했습니다. 그리고 여기 [옴스크]에는 도주와 붕괴만이 있었습니다.”라고 러시아 언론국 부국장인 브세볼로드 이바노프는 회상했습니다. – 날마다 다양한 소지품을 가득 실은 트럭들이 거리를 점점 더 빠르게 돌진했습니다... 사실, 그들은 마치 이르티쉬에 대비해 일종의 교두보를 건설하면서 옴스크 방어를 준비하고 있는 것 같았습니다. Reds가 접근하기 전에는 얼지 않았습니다. 옴스크를 떠난 후 나는 공병 영장과 대화를 나눴습니다. 덮개도 없고 철조망도 없이 여러 개의 참호가 "무릎부터" 지어졌습니다. 소위는 매우 걱정하여 이 요새를 방어해야 할 부대에 항복하라는 명령을 받았지만 아무도 그에게 오지 않았습니다." [40]


    콜차크 제독과 그의 본부는 11월 13일 밤 옴스크를 떠났습니다. 아마도 동시에 인쇄소 "Forward"가 떠났을 것입니다. 11월 14일, 백군 후위대와 총격전을 벌인 뒤 붉은군이 도시로 진입했다. 11월 19일, 최고 통치자는 노보니콜라예프스크에 도착했고, 그곳에서 그는 다시 한번 얇아진 군대를 주먹으로 모아 반격으로 대응할 계획이었습니다. 그러나 그 계획은 서류상으로만 남아 있었다.


    “패배한 군대는 이에 맞서 반란을 일으킨 시베리아 주민들에게 둘러싸여 있었습니다. 군대 메커니즘의 해체는 나날이 커져갔고 강하고 확고하게 남아 있던 군대의 주요 자원봉사자 핵심을 폐허 속에 묻어버리겠다고 위협했습니다. 유일한 철도는 군대에 적대적인 체코인의 독점 처분에 있었습니다... 그리고 이 모든 것은 거대한 붕괴에 대한 쓰라린 의식과 성취되지 않은 희망을 배경으로 했습니다..." [41]. Novo-Nikolaevsk의 연대 중 하나의 사령관은 불필요한 희생을 중단하고 볼셰비키와 휴전을 맺기를 원하면서 반란을 시작하려고했습니다. 그는 모든 장교들과 함께 총에 맞았습니다.


    12월 4일, 콜차크는 전투 준비가 가장 잘 되어 있는 제1 시베리아군이 집중되어 있는 톰스크 근처의 타이가 역으로 떠났습니다. 사카로프 총사령관은 제독이 그렇게 우울하고 울 준비가 되어 있는 것을 본 적이 없다고 회상했습니다. 타이가 역에서 장군이자 총리인 페펠랴예프 형제는 최고 통치자에게 총사령관을 바꾸고 시베리아의 모든 건전한 정치 세력을 통합하는 입법 의회를 소집할 것을 요구했습니다. 12월 11일 카펠 장군이 총사령관으로 임명되었습니다. 3일 후 Novo-Nikolaevsk가 함락되었습니다.


    적군조차 백군이 후퇴하는 모습을 보고 겁에 질렸습니다. “Kargat 역에서 Novo-Nikolaevsk까지 140km가 넘는 거리에 두 철도 노선 모두 Kolchak 소유의 객차로 가득 차 있었습니다... 많은 열차가 야전 병원과 위생 임무에 사용되었습니다. 그들 모두는 장티푸스 환자와 시체로 가득 차 있었습니다. 모든 기차역, 모든 마을 등 모든 곳에 시체가 누워 있었습니다. 산, 부상이나 발진티푸스로 죽은 사람들의 시체 더미..." [42].


    Vasily Yanchevetsky는 이 모든 것을 보고 알고 있었습니다. 최고사령관 본부 특별청사 정보부장의 운명에 관한 기록 보관소에서 마지막으로 발견된 문서는 1919년 12월 16일자로 작성되었습니다. 이것은 이르쿠츠크에서 받은 러시아 언론국 국장의 전보입니다: “나는 최고 통치자의 기차를 타고 있습니다... 나는 "Forward" 신문의 호의를 받아 Novo-Nikolaevsky 지역에서 대피하고 있습니다. 그리고 두 대의 가열식 차량이 있습니다...” [43].


    ***

    Forward의 편집자는 나뉘어졌습니다. 모든 직원이 있는 인쇄소가 별도로 뒤따랐습니다. Novo-Nikolaevsk 근처 교차로에서 열차는 경비원과의 짧은 전투 끝에 Red 당파 분리에 의해 체포되었습니다. 인쇄소가 돌아왔습니다.


    Yanchevetsky는 총사령관 본부와 함께 Achinsk에 도착했습니다. 카펠 장군은 강력한 수비대를 통해 크라스노야르스크 지역의 최전선을 복원하기를 희망했습니다. 그러나 예니 세이 지방의 군대 사령관 인 Zinevich 소장은 종속에서 벗어났습니다. 12 월 28 일, 그는 이르쿠츠크로가는 길에 Kolchak에게 공개 서한을 보냈습니다 (그들은 Achinsk에서도 이에 대해 알게되었습니다). 당신은 시끄러운 문구였습니다... 내전은 시베리아 전체를 불에 휩싸였고 군대도 없으며 장교, 고국을 위해 사임하고 정직한 전사들은 운명의 자비에 맡겨졌습니다... 나는 당신에게 촉구합니다. 조국을 사랑하는 시민으로서 권력을 포기할 수 있는 충분한 힘과 용기를 스스로 찾으십시오.” Zinevich는 민주적 Zemsky Sobor의 소집이 국가 붕괴를 막을 수 있기를 바랐지만 불에 연료를 추가했을뿐입니다.


    그리고 다음날인 12월 29일 아친스크에 재난이 닥쳤습니다. 군용열차와 화물열차가 쌓인 역에서 화약을 재장전하던 중 부주의로 인해 가방에 있던 내용물이 쏟아졌다. 필요한 것은 무작위 불꽃뿐이었습니다. 화약을 실은 마차 2대와 휘발유를 실은 탱크 3대가 공중으로 떠올랐다. Kappel 본부의 Vyrypaev 대령은 "우리는 가열된 자동차의 무거운 문과 자동차 파편이 높은 곳에서 날아다니면서 이상한 울부짖음을 내는 것을 보았습니다."라고 말했습니다. “활활 타오르는 불길의 열기로 인해 우리는 기차 뒤쪽으로 돌아가 오른쪽과 왼쪽에 불타는 자동차가 여러 줄로 쌓여 있고 여전히 사람들로 가득 차 있는 곳으로 돌아서야 했습니다. 살아서 불 속에서 몸부림치고 있는데..." 희생자 수는 집계되지도 않았습니다. 최소 천 명이 사망하고 부상을 입은 것으로 추정됩니다 [44].


    Mikhail Yanchevetsky는 이렇게 회상했습니다. “그 당시 아버지는 도시에 있었기 때문에 그에게는 아무 일도 일어나지 않았습니다. "그리고 우리는 모두 부상을 입었어요." 나는 깜짝 놀랐고 충격을 받았습니다. 내 이복 여동생인 젠야(Zhenya)가 부상을 입었습니다. 한 미국 여성이 우리와 함께 여행하고 있었는데 그녀는 몸이 찢겨졌습니다. 기차 전체 등 주변의 모든 것이 파괴되고 불에 탔습니다. 그것은 악몽이었다. 아버지는 부상당한 가족 전체와 함께 플랫폼에 서 있었고 주변은 모두 피투성이였고 큰 화재였습니다.”[45]


    Kappel의 지휘하에 Achinsk에는 시베리아 제 2 군만 남았습니다. 1군은 톰스크 근처에서 패했고, 남쪽에서 아친스크를 우회하던 3군과의 접촉이 두절됐다. 계급에 얼마나 많은 전투기가 있는지 이해하는 것은 불가능했습니다. 최소 10,000 명 이상입니다. 붉은 제5군이 우리 뒤에서 압박하고 있었고, 수천 명의 붉은 빨치산이 앞쪽을 위협하고 있었습니다. 1919년 12월 31일, 총사령관은 돌파구를 찾기 위해 크라스노야르스크로 가기로 결정했습니다. Yanchevetsky는 출발하는 호송대와 기차에 없었습니다. "그때 아버지는 콜차크와 함께 백위대 군대와 함께 문제가 끝났다고 결정하셨습니다..."


    노트


    1918년 1월 26일 이전의 모든 날짜는 이전 스타일로 표시됩니다.


    1. "공화당원"(야시), 1917년 12월 14일. 제목 없는 사설.


    2. 10월 혁명과 군대. 문서 수집. – M., 1973. 페이지. 71-79.


    3. 러시아 연방 국가 기록 보관소, f. R5881, op.2, d.259, l.1-2, 7-9. 회고록의 저자인 V. Yanchevetsky에 대해 설명하면서 그의 형에 대한 모호한 정보가 포함된 소문에 대해 다음과 같이 말했습니다. “Yanchevetsky는 터키에서 혁명과 반혁명을 수행한 국제 혁명가이며, 헝가리 분리.” Zemgor는 Zemstvo 및 City Unions의 합동 군 공급위원회의 약칭입니다.


    4. "공화당원"(Iasi), 1917년 12월 12~30일, 1918년 1월 1일~3일, 1918년 1월 30일~31일.


    5. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). – M., 1977. 페이지. 36-37.


    6. V. Yanchevetsky. 블라디보스토크의 공격. // "Forward"(예카테린부르크), 1919년 6월 14일.


    7. 1918년 우크라이나. 편집자-컴파일러 S.V. Volkov. – M., 2001. 페이지. 95. 독일군은 우크라이나에 남아 있었고 브레스트-리토프스크 평화 조건은 1918년 11월까지 유효했으며, 이때 독일은 Entente와 적대 행위를 중단하기로 합의하여 사실상 패배를 인정했습니다.


    8. P.P.Petrov. 볼가에서 태평양까지 백인 대열. – 엠., 2011.


    9. "공화당원"(첼랴빈스크), 1918년 6월 12일.


    10. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p. 37. 이 책에는 가족 전설에 따라 인쇄소의 이야기가 나와 있습니다. 소련 정권과의 관계를 맺고 관심을 끌지 않기 위해 어디든 기꺼이 가고자 하는 사람들은 지역 뉴스가 있는 방송국에서 "독립적인" 신문을 발행하고 이름을 바꾸고 당시 많은 사람들이 말했듯이 이것이 될 때까지 여행하는 서커스처럼 돌아다녔습니다. 러시아와 소련의 권력에 혼란의 시기가 찾아왔습니다.”


    11. "공화당원", 1918년 11월 29일.


    12. Anton Denikin 장군은 1918년 10월(Alekseev 장군이 사망한 후) 자원 봉사군을 이끌었고, 1919년 1월에는 러시아 남부 군대(자원 봉사군과 Cossack Don 군대가 통합된 후)를 이끌었습니다. 데니킨은 1919년 5월 콜차크 제독에게 최고 통치자이자 총사령관으로 복종하여 모스크바에 대항하는 전소련의 작전을 준비했습니다.


    13. 우리의 정치적 신조. // "공화당원", 1918년 12월 26일.


    14. 파마가 떨어졌습니다. // "공화당원", 1918년 12월 28일. 러시아의 수도를 모스크바로 이전하기로 한 결정은 독일군이 페트로그라드를 점령할 것이라는 위협 속에서 1918년 2월 말 인민위원회에서 내려졌습니다.


    15. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., pp. 37-38. 그 책은 또한 다음과 같이 말합니다. “니콜라샤는 시베리아의 혁명적인 지하 조직과 비밀 관계를 맺었고, 그의 지시에 따라 지하 및 당파 운동을 위한 문서를 필요할 때마다 인쇄하고 조용히 운반했습니다. 그는 인쇄소에 사용할 종이를 얻기 위해 이르쿠츠크의 비밀 센터로 갔다가 크라스노야르스크 근처의 헝가리 전쟁 포로 수용소에 있었고 그곳에서 Mate Zalka를 만났고 나중에 그에게 필요한 문서를 보냈습니다. 그는 비밀리에 북부 (소련) 우랄을 방문하여 시베리아 센터의 임무를 완수했습니다. 이 모든 것은 가장 깊은 비밀에 보관되었으며 오직 한 아버지만이 이 사실을 알고 있었습니다.” 그러나 1932년에 작성된 모짜로프스키의 자서전에는 시베리아 지하 활동에 관여했다는 언급이 전혀 없습니다. 1939년 1월의 또 다른 자서전에서 그는 "1919년 시베리아에 콜차크가 출현하면서 그는 Shchetinkin-Kravchenko의 당파 분리대로 갔고 그곳에서 Matvey Zalka의 분리에 속해 크라스노야르스크의 Achinsk를 점령했습니다."라고 확신했습니다. (GA RF, f.A-53, op.2, d.56, l.33ob). 그리고 1940년에 완성된 미출판 이야기에서 모짜로프스키는 소련 권력이 수립된 후 1920년 1월 아친스크에서 붉은 빨치산 사령관인 마테 잘카(Mate Zalka)를 처음 보았다고 언급합니다(RGALI, f. 618, op. 2, d. 672).


    16. GA RF, 양식 R952, op.1: d.6, l.17(메모), d.154, l.5(전보); 러시아 국가 군사 기록 보관소, f.39499, op.1, d.34, l.5ob-6. Yanchevetsky에게 4월 신문 발행을 위해 25,000 루블, 1919년 5월 37,860 루블을 할당하라는 초안 명령도 보존되었습니다(RGVA, f. 39499, op. 1, d. 34, l. 28ob, 32ob).


    17. RGVA, f.39499, op.1, d.21, l.123ob, l.352; f.39499, op.1, d.34, l.2ob, 11ob-12. Mozharovsky에 대한 정보는 1939년에 그가 쓴 자서전(GA RF, f.A-53, op.2, d.56, l.33ob)에서 가져왔습니다. 사실, 그는 공무원이 되기 전에 크림 연대에서 사병으로 복무했다고 언급했습니다. 또 다른 초기 자서전에서 모짜로프스키는 1917년 초에 자신이 제48 오데사 보병 연대로 이관되었으며 자신이 속해 있던 군인 위원회가 패배한 후 루마니아 전선에서 "벌칙"을 받았다고 주장한 것으로 알려졌습니다. RGALI, f. 2237, op. 1, d.8, l.2-3).


    18. GA RF, f. P952, op.1, d.6, l. 61. 그때까지 이 기관은 정부 직접 종속에서 벗어나 "러시아 인쇄 협회"(1919년 7월부터 "러시아 인쇄국")라는 합자 회사로 상장되었습니다.


    19. RGVA, f.39499, op.1, d.21, l.20. 1919년 4월 11일, 특별장관은 개인 수상 후보 명단을 준비했다. 그중에는 Yanchevetsky-국가 의원 Mozharovsky-중위 (RGVA, f. 39499, op. 2, d. 50, l. 16). 그러나 살아남은 명령으로 판단하면 Yanchevetsky는 5월 말까지 새로운 순위에서 확인되지 않았습니다.


    20. I.G.Devyatyarova. 19세기~20세기 1분기 옴스크의 예술적 삶. – 옴스크, 2000. 페이지. 26.


    21. "공화당원", 1918년 12월 31일. 리뷰는 Yanchevetsky가 학생 시절에 사용했던 "Tochka"라는 가명으로 서명되었습니다.


    22. A. 소로킨. Kolchak에 대한 33개의 스캔들. – Omsk, 2014. 이 판은 원고의 첫 번째 완전한 출판물입니다. 서문에는 다음과 같이 명시되어 있습니다. "설명된 사건과 행동의 사실적 정확성은 의심할 여지가 없으며 동시에 환상적이며 실제와 거짓 사이의 경계가 의심스럽습니다." 환상의 폭동은 다음 단편(“25번째 스캔들”)에서 볼 수 있습니다. “언뜻 보기에 반혁명의 주요 지도자들은 겸손했고 모든 것이 그들에게 달려 있을 때 거의 관여하지 않았으며 콜차크는 단지 인형에 불과했습니다. 파슬리. 주요 영감을 준 사람 중 하나는 세계적인 규모의 모험가인 Yanchevetsky였습니다. Yanchevetsky는 문학에 대한 약점을 느꼈습니다. 그는 "혁명 교향곡"을 출판했습니다. 우리는 생각의 은총으로 여섯 번째 세력의 왕 Anton Sorokin 등이 있었고시의 끝에서 피 묻은 Kolchak이 왔습니다. 조사. 원고에 그런 단어가 없기 때문에 식자공을 쏘겠다고 위협합니다. Kolchak 제독이 Yanchevetsky에게 잉크병을 던집니다. 결과 - Yanchevetsky는 Kolchak의 모든 초상화를 버리고 적극적으로 정부 교체 준비를 시작했습니다..."


    23. I.G.Devyatyarova. 작가 안톤 소로킨의 집. – 옴스크, 1999. 페이지. 열하나.


    24. 일. Ivanov. 내 책의 역사. / “우리의 동시대”, 3호, 1957.


    25. N.I.Anov. 옴스크 개입. – 알마아타, 1978; pp. 106, 115, 123. Anov는 Nikolai Ivanov의 가명입니다. 이야기에서 그는 Vasily Yanchevetsky를 Yanchukov로, 자신을 Mikhail Pakhomov로 소개했습니다. Nikolai Mozharovsky는 Nikolai Zhurin으로 변했습니다. Anton Sorokin과 Vsevolod Ivanov는 실명으로 표시됩니다.


    26. V. 얀체베츠키. 될 것인지 말 것인지. // "공화당원", 1918년 12월 14일.


    27. B. 체트베리코프. 스티치를 추적합니다. '삶과 죽음 사이' 장에서 발췌. // "클리오", No. 3 (9) 1999. Pp. 320. 회고록에서 Chetverikov는 자신이 1919년 6월 중순에 교정자로 고용되었다고 썼지만 실제로 신문 출판물에 따르면 그는 적어도 한 달 전에 그곳에서 일하기 시작했습니다.


    28. E. 스파스키. 공평성. 자서전 스케치. // "러시아 생활", 2008년 23호.


    29. A.P. Budberg. 화이트 가드의 일기. – M., 2001. 페이지. 11-12; A. 가닌. 흩어져 있거나 Kolchak이 볼가에 도달하지 못한 이유. // "조국", No. 3, 2008; “연민은 우리 편입니다…” G. Litvinenko가 1919년 4월 19일 옴스크에 보낸 편지 // "Motherland", No. 10, 1990.


    30. I. 일린. 화이트 오디세이. 일기에서. // "10월", 2014년 3월 3일; I. 일린. "New Journal"(뉴욕), 73권, 1963년. Pp. 222-223. 빅토르 페펠랴예프(Viktor Pepelyaev) - 전 생도, 콜차크 정부 내무부 장관(1919년 5월~11월), 당시 장관 협의회 의장: 시베리아군 북부군 사령관인 아나톨리 페펠랴예프 중장의 형제.


    31. Yu.Bessonov. 전면과 후면에 있습니다. – 스베르들롭스크, 1937년. 64.


    32. A.P. Budberg. 법령. cit., pp. 148-149, 168.


    33. A.A. 네스비츠키. 혁명 시대와 불안의 시대(1917-1922)의 폴타바. 다이어리. – 폴타바, 1995. 페이지. 114-119.


    34. 참조: S.V. Volkov. 러시아의 백인 운동: 조직 구조. – M., 2000; V. Romanishina. 백인: 그들은 누구인가? // "조국", No. 3, 2008; A. 가닌. 흩어져 있거나 Kolchak이 볼가에 도달하지 못한 이유. // "Rodina", No. 3, 2008. 중부 지방에서 탈영병들이 돌아온 동기는 그들 자신의 편지로 입증됩니다. 이는 모든 빵과 가축을 압수하고 가족을 쏘겠다는 위협이며 소련으로부터의 구제를 희망합니다. 정부. 편지 중 하나는 "가는 것이 나쁘고 나쁘지 않은 것"이라고 말합니다 (남북 전쟁 시대의 개인 편지. / 알려지지 않은 러시아 : 20 세기. 2 부. - M., 1992. pp. 220-223 ).


    35. H. 윌리엄슨. 돈에게 작별을 고하세요. – M., 2007. 페이지. 219-220.


    36. 1919년 5월부터 9월까지의 "Forward"의 움직임은 편집자와 러시아 전신국 간의 서신으로 기록되었습니다(GA RF, f. R952, op. 1, d. 245, l. 1-9).


    37. K.V.Sakharov. 화이트 시베리아. – 뮌헨, 1923. 페이지. 143.


    38. A.G.Efimov. Izhevsk 및 Votkinsk 거주자. 볼셰비키와의 싸움 1918-1920. – M., 2008. 페이지. 170.


    39. F.A. 푸치코프. 시베리아 얼음 캠페인에 참여하는 제8카마 소총사단. / 대시베리아 얼음 행진. – M., 2004. 페이지. 245.


    40. V.N.Ivanov. 이동. 시간과 당신 자신에 대한 이야기. // "극동", 1994년 12호.


    41. F.A.푸치코프. 법령. cit., p. 244.


    42. A.P. Kuchkin 볼가에서 예니세이까지의 전투와 캠페인에서. 군사위원회의 메모. – M., 1969. 페이지. 226.


    43. GA RF, f. P952, op.1, d.6, l.88. 이는 러시아 인쇄국의 직원, 문서 및 현금 데스크의 대피를 의미합니다.


    44. V. O. Vyrypaev의 회고록 : Kappel과 Kappelites. – M., 2007. 페이지. 333-334. 참모 선장 D.I. Reshetnikov의 회고록 : 대 시베리아 얼음 캠페인. – M., 2004. 페이지. 206.


    45. M. 얀체베츠키. Gazeta 인터뷰, 2003년 4월 3일.


    제7장. 소련 땅의 시민

    매 단계마다 조심할 필요는 없었지만 그래도 계속해서 조심했어요. 백군이 Achinsk에 서 있던 주 동안 Vasily Grigorievich는 민간인 머리 스카프를 착용하고 도시로 나갔기 때문에 현지인 중 누구도 그를 Kolchak 대령으로 인정하지 않았을 것입니다. 그러나 Achinsk는 작기 때문에 낯선 사람들이 많이 유입되어도 여기서 길을 잃지 않을 것입니다. 옴스크의 "Forward" 편집자를 아는 사람이라면 여기에 머물 수도 있었을 것입니다. 그리고 Achinsk에는 이미 자체 Cheka가 있습니다 ...


    붉은 군대 제30사단과 유격대는 1920년 1월 2일 아친스크를 점령했습니다. 처음으로 Yanchevetsky는 볼셰비키가 백인을 분쇄하는 것을 돕는 시베리아 사람들을 보았습니다. 모피 코트를 입고 무기에 매달린 심각한 수염을 기른 ​​남자들은 그들의 승리를 분명히 자랑스러워했습니다. 당파 중에는 외모로 판단 할 때 동원 된 콜 차키트가 많았습니다. 처음 몇 주 동안 인민위원들은 반군 자유민을 청산하는 데 전념했습니다. 당파들은 정규 복무에 참여하거나 무기를 내려 놓도록 설득되었습니다. 이러한 혼란 속에서 Nikolai Mozharovsky는 적군 공급위원회 의장직을 맡았습니다. Yanchevetsky 자신은 지역 혁명위원회, 공교육 부서장에 왔고, 남북 전쟁의 폭풍으로 시베리아로 끌려온 전 수도 교사로서 학교 조사관 직을 받았습니다 [1].


    2월 중순, 콜차크의 처형 소식이 아친스크에 전해졌습니다. Yanchevetsky는 사건의 그림을 하나씩 재구성했습니다. 최고 통치자의 열차와 연합군 사령부가 이르쿠츠크에 접근했을 때 도시에서 쿠데타가 일어났습니다. 이르쿠츠크 수비대의 지원을 받는 혁명위원회가 권력을 장악했습니다. 야닌 장군과 체코슬로바키아인에게는 콜차크와 철수된 금을 실은 마차를 혁명위원회에 넘겨주면 기차가 통과할 수 있다는 조건이 주어졌습니다. 카펠 군대의 잔해가 이르쿠츠크에 접근했을 때 제독은 형을 선고 받았습니다. 공격은 격퇴되었고 Kappelites는 바이칼을 넘어갔습니다. 곧 그들은 Achinsk에서 Chita에 정착 한 ataman Semenov와 Don을 건너 도망쳐 코카서스에서 간신히 버티고 있던 Denikins도 끝날 것이라고 말했습니다.


    Narobraz에서 일하는 것 외에도 Vasily Grigorievich는 교육학 과정과 적군 부대에서 사회주의 가르침의 역사에 대해 강의했습니다. 글쎄, 그는 덜 어렵고 위험한 역할을 수행해야했습니다. 그는 터키에서 온 학생들에게 이렇게 썼습니다. “자신을 너무 잘 통제하여 주변 상황이 어떠하든, 어떤 위험이 닥치든 길을 잃지 않고 숙달하려고 노력하는 사람입니다. 이러한 장애물은 자기 자신의 유익을 위한 것입니다.” 그리고 구원은…” [2].


    Yanchevetsky는 아무것도 회개하지 않았습니다. 예, 그는 볼셰비즘이 정치적 광신자들과 선동가들이 이용했던 건강하지 못한 시대에 사람들의 건강하지 못한 생활 조건에서 자라난 질병이라고 믿었습니다. 그러나 Kolchak이 선언 한 아이디어, 즉 전체 국민, 모든 계층 및 재산의 자유로운 참여를 기반으로 한 새로운 국가 생활의 건설은 승리 할 수없는 것으로 판명되었습니다. 볼셰비키의 아이디어는 승리했습니다. 낡은 폐허 위에 새로운 세계, 인간에 의한 인간 착취, 계급 분할, 심지어 국가 권력 자체도 없을 사회주의의 확립입니다. 백인들과 완고하고 필사적으로 싸운 것은 "Forward"가 쓴 라트비아 인과 중국인이 아니라 이미 붉은 깃발 아래 자발적으로 무기를 들고 소련 권력을위한 투사가 된 러시아 국민이었습니다. 그들이 죽었다면 그것은 그들 자신의 진실이 있다는 것을 의미합니다.


    오래 전, 10여 년 전 Yanchevetsky는 진실이 어디에 있는지에 대한 질문에 답했습니다. 이것이 그가 상트페테르부르크로 돌아오면서 작곡한 혁명에 관한 단편극이라고 불리는 것입니다. 정의를 위해 바리케이드에 나가 싸우고 싶은 아버지, 노선생, 학생 아들이 말싸움을 벌이고 있다.


    “ 아버지 : 이게 신성한 일이라고 생각하세요?


    아들: 조국을 위해 죽는 것보다 더 나은 것이 어디 있겠습니까?


    아버지: 이것은 결코 조국을 위한 죽음이 아닙니다. 이것은 어리석고 목적 없는 자살입니다...


    아들: 사람들은 행복을 원해요. 왜냐하면 행복이 없기 때문이죠. 하지만 그들은 국민의 행복을 위해 싸우는 사람들입니다. 그들은 이 행복을 얻고, 그것을 이루지 못하면 행복도 없을 것입니다. 이 정부는 그것을 주지 않을 것입니다...


    아버지: 기억하세요. “칼을 드는 자는 칼로 망한다.”


    아들: 목표를 달성하려면 잔인하고 용서하지 않아야 합니다.


    아버지: 그러므로 정부가 잔인한 조치를 취하는 것이 옳습니다.


    아들: 혁명가들이 잔인한 방법으로 진실을 위해 싸우는 것도 옳다는 뜻입니다.


    아버지: 진실은 언제나 진실로 남을 것입니다. 진실은 선함, 이웃을 돌보는 일, 이웃의 행복에 관한 것입니다. 이 진실은 승리할 것입니다.


    알 수 없음: 그리고 더 강해져서 결국 승리하는 사람이 옳을 것입니다.” [3]


    ***

    봄이 끝날 무렵, 옴스크의 특별 혁명 재판소는 콜차크의 장관들과 다른 고위 관리들을 재판했습니다. 6월 2일, 신문 "소련 시베리아"는 평결을 발표했습니다. 피고인 23명 전원은 '낡은 질서를 회복할 목적으로 노동자 농민의 권력에 반대하는 반란과 봉기', '러시아 노동자 농민의 권력에 맞서 파괴적인 무장투쟁을 조직', '반역적으로 촉구한 혐의'로 유죄가 선고됐다. 외국 제국주의 정부의 군대.” 혁명 재판소는 피고인 4명을 총살하기로 결정했습니다. 그 중에는 Yanchevetsky에게 잘 알려진 러시아 언론국 국장 Alexander Clafton도 있었습니다. 그리고 전 편집자 Vasily Grigorievich 자신도 똑같은 문장을 받았을 수도 있습니다.


    그리고 일주일 후, 체포된 백위대 장교 8명과 공범자들의 처형에 관한 체카 카운티의 발표가 아친스크의 포스터 스탠드에 나타났습니다. 그 중 하나는 Votkinsk 소총 사단의 수장인 Yuryev 대령인 Yanchevetsky에게도 알려졌습니다[4]. 보안요원들은 도시와 지역에 숨어 있는 반혁명 세력을 찾고 있었습니다. 이는 첫 번째 기회에 Achinsk를 떠나는 것이 더 낫다는 것을 의미합니다. 8월에 Naroobraz는 Uriankhai 지역의 학교 교사 모집을 발표했습니다. Vasily Grigorievich와 Maria Maslova가 자원하여 가겠습니다. 물론 그들은 미샤도 데리고 갔습니다. Zhenya와 Nikolai Mozharovsky는 남아있었습니다. 그들은 막 결혼했고 Nikolasha는 군사 등록 및 입대 사무소의 관리자로 임명되었습니다.


    "보행기(시베리아에서는 강철 축이 있는 타란타스라고 불림)를 타고 우리는 부서진 시골길을 따라 남쪽으로 향했습니다. 처음에는 타이가를 통과하고 쿠즈네츠크 알라타우의 박차를 통과한 다음 거대하고 황량한 아바칸 대초원을 통과했습니다." Mikhail Yanchevetsky를 회상했습니다. “아침에 우리가 떠날 때 태양이 왼쪽으로 떴다가 우리 오른쪽으로 졌습니다. 우리가 Khakass 캠프로 차를 몰고 가거나 대초원에서 밤을 펠트 위에서 껴안고 보낼 때 진홍빛 일몰이 타오르는 곳입니다. 서로 달라붙어 있다”[5]. Vasily Grigorievich는 수제 공책에 고대 고분, 원주민 캠프, 휴게소에 있는 그의 가족을 스케치했습니다. 야생의 땅을 통과하는 긴 여정에서 그는 마치 모든 열정으로 최근 과거를 자신에게서 단절한 것 같았습니다. 여행에는 Achinsk에서 Yenisei 오른쪽 강둑의 Minusinsk까지 약 500 마일이 걸렸으며 러시아 마을 Uriankhai까지 같은 양이 걸렸습니다. 우신스키 지역에 도착하자 가족은 필요한 물건을 사기 위해 "세계" 여행을 마치고 집으로 돌아가는 정착민 호송대에 합류했습니다.


    Yanchevetskys는 서둘러 이전 제국의 외곽으로 피신했습니다 [6]. 러시아인들은 중국 통치에서 해방된 현지 노욘(왕자)이 1914년 4월 백차르의 보호를 요청하기 오래 전에 투반 땅에서 무역하고 정착했습니다. 내전은 우리안카이 지역에 접선적으로, 그러나 매우 강하게 영향을 미쳤습니다. 방문하는 볼셰비키가 선포한 소련의 권력은 4개월 동안 지속되었지만 부유한 농민과 싸울 수 있었습니다. 중국인들은 무기를 흔들며 자신들의 주장을 선언했습니다. Kolchak 정부는 Uriankhai에 대한 보호령을 확인했고 Tuvans가 반란을 일으킨 1919년 봄까지 모든 것이 진정되었습니다. 그리고 여름에는 Kravchenko와 Shchetinkin의 당파 군대가 여기에 나타나 크라스 노야 르 스크에서 후퇴했습니다. 당파들은 우리안하이 수도 벨로차르스크를 점령하고 볼로토프 대위의 추격 분리와 싸웠습니다. 볼로토프가 급히 동원한 신병들은 레드 측으로 넘어가 전투의 결과를 결정했습니다. 9월 초, 힘을 얻은 당파들은 다시 백인들을 분쇄하기 위해 돌아갔다. 도로를 따라 전쟁의 흔적이 끊임없이 발견되었습니다. 낡은 다리, 그을음이 남아 있는 난로가 있는 불타버린 우편국...


    ***

    정확히 겨울이 시작될 때-다음 날 눈이 내리고 서리가 내렸습니다-Yanchevetskys는 Uyuk 마을에 도착했습니다. "눈 덮인 통나무 위에 앉아 우육 농민들은 "세계에서" 도착한 사람들, 즉 마을 의회 의장인 콜레스니코프가 소개한 남자, 여자, 소년을 조용히 믿을 수 없을 정도로 조사했습니다. 마을은 노인들의 집이 있는 부유한 아래쪽 끝과 최근 정착민들이 정착한 가난한 위쪽 끝의 두 끝으로 나뉘었습니다. 후자 중에는 빨치산이 많았으며, 1917년 이후로 활동이 중단된 학교에 자녀를 보낸 최초의 사람들이었습니다. 공부하고 싶은 분들이 많았어요. Maria는 2 교대로 수업을 진행해야했으며 저녁에는 마을 의회에서 서기로 일했던 Vasily Grigorievich의 도움을 받았습니다.


    새해 전날에는 노래와 둥근 춤으로 아이들을 위해 크리스마스 트리가 구성되었습니다. “내전 직후, 우육 농민들은 학교에 있던 크리스마스 트리를 완전히 특이한 것으로 인식했고, 이에 대한 소식은 인근 마을 전체에 퍼졌습니다. 홀은 사람들로 가득 차 있었고 그들은 복도로 몰려들어 벽에 매달려 창문을 들여다보며… 그들은 학교에 살았던 Yanchevetskys를 마치 자신의 사람인 것처럼 방문하기 시작했습니다. 초대 없이도 주인을 보면서 잣을 깨기 시작했습니다. "나중에 우리가 친구를 사귀었을 때 "활동적인"학교가 형성되었고 아버지는 농부들에게 푸쉬킨과 체호프의 희곡을 읽어 주었고 공동 독서가 시작되어 역할과 리허설을 배웠습니다. Vasily Grigorievich는 즉석 무대에서 민속극 "The Matchmaker from Motorskoye"를 작곡하고 상연했습니다. 모든 역할은 농민이 맡았습니다 [7].


    타이가 황무지에서 일반 사람들 사이에서 소련에 머물고자 하는 얀체베츠키의 열망은 성숙해졌습니다. 그는 더 이상 숨어 있지 않았고 심지어 그의 친구가 어떻게 되었는지 정확히 알지 못한 채 그의 옛 Petrograd 주소로 Sigma-Syromyatnikov에게 메시지를 보냈습니다. 그는 살아 있었고 건강했으며 편지가 보낸 Novgorod 지방의 한 농장에 정착했습니다 (불행히도 오늘날까지 살아남지 못했습니다) [8]. Yanchevetsky는 농민들과 함께 사얀 산맥의 동쪽 기슭에 있는 타이가와 산으로 사냥을 나갔습니다. 그는 지역의 원주민 인 Tuvans와 친구가 되려고 노력하고 캠프에서 그들을 방문했으며 모피 거래를 위해 Uyuk를 통해 Kyzyl (이전 Belotsarsk)로 여행 할 때 그에게 오도록 초대했습니다. "내 아버지는 투바인들을 최대한 환영하려고 노력했고, 그가 가진 모든 것을 그들에게 대접했고, 그들이 밤을 보낼 수 있도록 했으며, 그들의 말, 관습, 노래를 연구하고 기록했습니다."


    1921년 봄, 마을 의회는 서기와 교사에게 토지를 할당했습니다. Vasily Grigorievich는 귀리와 밀을 2 에이커에 뿌렸습니다. 5월에는 현재 미누신스크 집행위원회에서 반도적 위원을 맡고 있는 젠야와 니콜라샤가 잔류했다. 그들은 몽골 국경으로 파견 된 적군 그룹과 함께 Uriankhai에 도착했고 그곳에서 White Cossack 분리대가 나타났습니다. 놀라운 기회이자 즐거운 만남 - Yanchevetsky는 자신이 곧 할아버지가 될 것이라는 것을 알게되었습니다. 9월에 그는 미누신스크로부터 손자의 탄생 소식을 받았다. 그러나 그에게는 생애 첫 수확을 거둘 시간이 없었습니다.


    Vasily Grigorievich가 체포되었습니다. 그가 차지한 전직 서기는 Kyzyl에게 비난을 썼습니다. 백인 장교가 Uyuk에 숨어있었습니다. 제보자가 그 진술을 어떻게 입증했는지는 확실하지 않지만 당파 분리 협의회는 그를 믿었습니다. Yanchevetsky는 심문을 받았지만 의심은 제거되지 않았으며 더욱이 사형 선고를 내릴 준비가되었습니다. 그리고 투바에서 가장 권위 있는 볼셰비키인 Innokenty Safyanov가 감옥에 가지 않았다면 그들은 그를 벽에 밀어 넣었을 것입니다 [9].


    Sibrevkom의 공인 대표인 Safyanov는 August All-Tuvin Khural에서 RSFSR 대표단을 이끌었습니다. 의회는 투반 인민 공화국을 선포했고 소련은 이를 인정했으며 사피아노프는 한동안 키질에 머물렀습니다. 마을 사람들 중 한 명이 Yanchevetsky에게 한마디를했는지, Innokenty Georgievich가 우연히 "Uyuk의 White Guard"에 대해 들었지만 그는이 문제를 개인적으로 조사하기 위해 서둘 렀습니다. Safyanov는 놀라운 사람이었습니다. Minusinsk의 가장 부유 한 상인의 아들이자 규모 때문에 Uriankhaisky 백작이라는 별명을 붙인 그는 첫 번째 러시아 혁명 기간 동안 사회주의 사상에 관심을 갖게되었습니다. 그는 러시아-Uriankhai 지역 zemstvo (그의 아버지는 Tuva에서 가장 오래된 마을 인 Turan과 Uyuk를 설립했습니다)를 이끌었고 1917 년에 도시의 시장이되어 볼셰비키 당에 합류했습니다. 투바에 소련 권력을 세웠고, 반소련 쿠데타 직전에 미누신스크로 돌아왔습니다. 그는 체포되어 역시 사회주의자인 그의 아들과 남동생과 함께 크라스노야르스크 감옥으로 보내졌습니다. 그는 지역 볼셰비키가 처형을 위해 어떻게 끌려 갔는지 보았고 당국이 수감자들을 정치적 인질로 간주하기로 결정했기 때문에 처형을 피했습니다. 그는 Kolchakites가 석방하고 즉시 전선으로 보낸 아들을 잃었습니다. 감옥에서 그는 발진티푸스에 걸렸고 크라스노야르스크가 붉은 군대에 의해 점령될 때까지 간신히 살아 남았습니다. Safyanov는 백인들에 대해 고려해야 할 것이있었습니다. 그는 어떻게 구타를 당해 반쯤 죽었는지, 미누신스크 감옥의 경비실 바닥에 누워서 다음과 같은 말을 들었던 것을 기억했습니다. "반지로 손가락을 자르세요. 어쨌든 당신은 이미 죽었습니다!" 그러나 나는 또한 크라스노야르스크로 가는 길에 린칭에서 체포된 사람들을 세 번 구출한 지적이고 활력이 넘치는 얼굴을 가진 장교인 호송대의 수장을 기억했습니다 [10].


    Innokenty Safyanov는 Yanchevetsky와 대면하여 오랫동안 대화를 나눈 후 석방을 명령했습니다. 대화가 얼마나 솔직했는지는 알 수 없습니다. 아마도 Safyanov는 과거는 과거였으며 Yanchevetsky는 소련 정권의 적이 아닐 것이라는 말을 믿었을 것입니다. 그리고 그는 Vasily Grigorievich에게 Tuva에 머 무르지 말라고 조언 한 것 같습니다. 미하일 얀체베츠키(Mikhail Yanchevetsky)는 “투란에서 군부대 참모총장이 아버지를 대대 사무총장으로 임명했습니다.”라고 회상했습니다. "이것은 비록 우리 자신의 말을 타고 있더라도 군 호송대와 함께 떠날 수 있는 기회를 제공했습니다." 마을에서 그들은 선생님과 점원이 “세상을 위해” 떠난다는 것을 금방 알게 되었고, 그들이 부유한 것을 가지고 우리를 길로 데리고 왔고, 아이들을 가르치고 우리의 모든 필요를 도와준 것에 대해 감사했고 일부는 진심으로 감사했습니다. 울었다...”


    Vasily Yan은 예상치 못한 구세주를 잊지 않을 것입니다. 몇 년 후, Safyanov 가족 도서관은 작가의 헌정 비문과 함께 "징기스칸" 이야기로 채워질 것입니다.


    ***

    “이것을 전달한 사람은 동지입니다. Yanchevetsky V.G.는 실제로 "Power of Labor" 신문의 편집실에서 보조 편집자로 근무하고 있으며 이는 서명과 인감으로 인증됩니다." 이러한 인증서는 Minusinsk의 Vasily Grigorievich에게 발급되었습니다. 적합한 직업을 찾는 데 오랜 시간이 걸렸습니다. 이미 형사 수사관으로 재직하고 있던 사위는 집 찾는 일만 도울 수 있었다. Yanchevetsky는 무역 협동조합의 운전사로 일한 후 공장의 회계사로 일했습니다. 그러나 문제가 발생했습니다. 밀가루 자루 더미가 무너졌고, 몇 파운드짜리 쿨리들이 컨트롤러를 짓밟았습니다. 빵 위치를 잃었고 Vasily Grigorievich는 1922 년 봄까지 다리가 부러진 상태로 누워있었습니다.


    회복되어 처음으로 거리로 나간 그는 집 벽에 붙인 RCP 지구위원회 (b)의 신문 전단지를 보았습니다. 그것은 서투르게 배치되었고 Vasily Grigorievich는 주지사가 "노동의 힘"이라는 정규 신문의 출판을 조직하도록 제안했습니다. 여름 내내 준비가 진행되었으며, 첫 번째 호는 1922년 9월 1일에 출판되었습니다. 9월에는 크라브첸코(Kravchenko)와 셰틴킨(Shchetinkin) 당파가 소련 권력을 선포한 지 3주년이 되는 날이 미누신스크에서 거행되었습니다. "농민군을 이끈 아이디어는... 전체 농민을 사로잡았고, 노동자들과 함께 마침내 새롭고 더 나은 삶을 향한 자유롭고 더 나은 길을 확립했습니다."라고 Yanchevetsky(가명 Jan)는 썼습니다. -하지만 동지가 말했듯이. 크라브첸코는 미누신스크에 입성하면서 “아직 모든 일이 끝나지 않았다”고 말했다. 그리고 단합된 힘으로 단합된 인류를 위한 더 나은 삶을 향해 전진하는 것이 우리의 의무입니다.”11


    그는 1921년 봄과 여름에 여러 소총과 기병 연대가 진압을 위해 파견된 서부 시베리아의 농민 봉기에 대해 들어본 적이 있습니까? 인민위원 없이 민주주의를 위해 싸운 탐보프 당파 공화국처럼 그럴 가능성은 거의 없습니다. 불의 불씨는 여전히 타오르고 있었지만 연해주에서 소련군이 승리하면서 내전은 끝났습니다. 그리고 일선 신문의 전직 편집자는 최근 볼셰비즘에 맞서는 투쟁의 추악한 면에 대해 알게 되었습니다. 11월 연휴 기간 동안 "노동의 힘"은 백인 방첩 감옥을 통과한 크라스노야르스크 지하 전사 몰차노프의 회고록을 출판했으며 다음과 같이 말했습니다. 의식을 되찾게 한 뒤 찬물을 끼얹고 다시 때렸다…


    Yanchevetsky는 전설적인 당파 사령관이자 독일 전쟁의 영웅 인 Pyotr Shchetinkin을 만났습니다. 세인트 조지의 십자가 4 개, 명령 3 개, 참모 대장 직급입니다. 1917년 말 아친스크로 돌아온 Shchetinkin은 자신이 믿었던 대로 인민 권력의 편에 섰습니다. Yanchevetsky는 또한 일반 당파와 대화했습니다. 그는 레닌이 망명 생활을하던 마을 주민들의 기억을 기록했습니다. 그는 "공화당"과 "전진"페이지에서 그가 저주했던 "피의 레닌", "형제 살해와 유다"와 동일했습니다. Misha Yanchevetsky는 "파르티잔의 아들"이라는 시를 썼습니다: "얘야, 슬퍼하지 마라. 너희 아버지는 전쟁 중이다. 노동자의 자유를 옹호한다..." - 신문은 이 시를 일요일 "어린이 코너"에 게재했습니다. . 이제 전 Kolchak 본부 정보 부서장이 자신과 어떤 타협을했는지 알아내는 것은 불가능합니다. 그 후 많은 "이전 사람들"이 타협했습니다. 백인 이민자들 - Denikin과 Wrangel 군대의 장교 - 회개하고 소련의 권력을 인정하여 러시아로 돌아 왔습니다. 그리고 그들은 무사히 돌아왔고 일부는 적군에 입대하기도 했습니다. “우리 조국은 초기 혁명적 혼란의 시기에서 벗어나 창의적 창작 활동의 길로 들어섰습니다.”라고 이러한 진술 중 하나가 말했습니다. "군사 전선을 청산한 소련 정부는 즉시 평화로운 건설을 시작했으며 이는 전례 없는 속도로 진행되고 있습니다." Nemo라는 가명(아마도 Yanchevetsky의 가명)으로 서명된 "노동의 힘"의 첫 번째 호 중 하나에 기사가 시작되었습니다. ).


    “타고난 저널리스트였던 아버지는 사람들과 폭넓고 기꺼이 의사소통을 했으며, 어디에서나 쉽게 친분을 쌓고 친구를 사귀었습니다(때로는 적이기도 했습니다). 그는 자신의 의견으로는 Minusinsk의 흥미로운 사람들을 모두 알게되었습니다. 조금씩 우리는 마을 및 도시와의 연결을 구축하고 몬테네그로 광산, 공장 및 마을에서 지역 특파원 네트워크를 만들었습니다. 편지는 타이가, 카카시아의 대초원, 투바의 러시아 인구 등 모든 곳에서 도착하기 시작했습니다.”




    “이 연극은 경치가 좋고, 흥미진진한 구절이 강하며, 시베리아가 겪었던 과거를 진실되고 생생하게 전달하고 있는 것으로 나타났습니다...”



    1923년 여름까지 "노동의 힘"의 발행 부수는 700부에서 1,300부로 늘어났으며, 주당 2호에서 4호로 발행되었습니다. 지역, 노조, 해외 뉴스, "일과 직업 생활", "농민 문제" 칼럼, 연극 연대기가 출판되었습니다. 문화 생활에 대한 보고서는 Vasily Yanchevetsky의 특권이었습니다. 미누신스크에서 입센의 연극을 처음으로 상연했던 극단에 대해 어느 연극팬은 이렇게 썼습니다. “저명한 동지들이 극장을 가장 좋고 아름다운 모든 것을 설교하는 강단으로 바꾸는 것이 우리의 진심 어린 소원입니다.”


    창의력은 혼란 이후의 영혼을 치유하고, 재능을 드러내며, 새로운 지평을 열어줄 것입니다! 편집하에 Vasily Grigorievich는 예술 및 문학 애호가로 구성된 청소년 서클을 조직했으며 극장 지붕 아래에는 어린이 스튜디오 인 "First 소련"이라는 자랑스러운 이름을 사용했습니다. Jan은 대본을 썼고, 전직 발레리나 Vrochinskaya가 제작을 담당했습니다. 그들은 함께 화려한 발레 "숲의 마법"과 연극 "만국의 아이들, 단결"을 대중에게 선보였습니다.


    1922년 12월 13일자 <노동의 힘>은 “정치 계몽계가 T. V. Yan의 드라마 <니타> 제작을 받아들였다”고 보도했다. “작가가 최근 지역 연극인에게 이 작품을 읽어주었는데, 이 작품은 경치가 좋고 흥미진진한 구절이 많으며 시베리아가 겪었던 과거를 진실되고 생생하게 전달하고 있는 것으로 나타났습니다.” 초연은 1923년 2월 4일에 이루어졌다. 포스터에는 "콜차크 제독의 옴스크 쿠데타 시대 드라마"라고 쓰여 있었습니다.


    물론 만석이었고 관객들은 무대에서 눈을 떼지 않았다. 다음은 권력 변화에 대해 논의하는 학생 친구들입니다. “무슨 일이 있었나요? 한 짐승이 다른 짐승을 잡아먹었지만 이것이 그 짐승을 더 똑똑하게 만들지는 못했습니다. 앞으로 어떻게 될지 침착하게 지켜봐야 한다”고 말했다. 젊은이들은 자유, 쿠데타의 결과에 대해 이야기하며 회사에서 단 한 사람에게만 감정이 더 중요합니다. Nita는 사랑에 빠졌지 만 그녀가 선택한 사람은 "먼지가 많은 정치 경제 책"에 매료되었습니다. 문제가 발생합니다. 방첩이 붉은 선전 혐의로 학생 Dneprov를 체포합니다. 그는 사형을 선고 받고 Nita는 Kolchak과 약속을 구합니다. 제독은 단 10분 동안만 무대에 등장합니다. 그는 피곤하여 Pepelyaev 장관을 질책합니다. “당신은 내가 모든 사람에 대해 책임을지기를 원합니다! 그런 불법은 이제 그만!” Anna Ratmirova는 응접실에서 그를 기다리고 있습니다 (이 이름으로 Ian은 Kolchak의 미혼 아내 Timireva를 데리고 왔습니다). 최고 통치자는 그녀에게 이렇게 불평합니다. "모든 사람이 사방에서 나를 찢어놓고 있습니다... 그들은 내 이름으로 행동하고, 내 이름으로 말합니다..." Ratmirova는 무고한 사람의 생명을 구해달라고 간청하는 Nita를 도와달라고 요청합니다. 제독은 “이유 없이 사형을 선고하지는 않을 것”이라고 말하며 청원을 받아들인다. 그러나 방첩은 잠 들어 있지 않고 니타 자신이 체포됩니다. 옴스크 노동자들은 정치범들을 석방하기 위해 봉기와 감옥 습격을 준비하고 있습니다. 그들은 Dneprov와 Nita의 친구들과 합류합니다. 아아, 감옥에서 실수로 리볼버를 손에 넣은 범죄자가 도망가는 학생의 뒤에서 총을 쏜다. 살인범은 “이런 폭동이 발생한 것은 이번이 처음이 아니다”라고 말했다. – 혁명이 일어나면 우리에게 안도감을 줄 것입니다. 그리고 그가 돌아오면 신이 그를 쉬게 하고 명령을 내리면 나는 그 자리에 머물렀던 것에 대한 보상을 받을 것입니다... 이제 나의 힘: 나는 내가 원하는 것을 할 것입니다” [13].


    체코 방첩부 책임자인 코셰크 역은 얀체베츠키가 맡았고, 니타 역은 마리아 마슬로바가 맡았다. 선전 포스터의 기술을 피하면서 Vasily Grigorievich는 정치적 격변의 시대에 삶이 어떻게 파괴되는지에 대한 이야기를 들려주었습니다. 다음으로 그는 어린이 연극 "붉은 군대 별"과 드라마 "붉은 빨치산의 신부"를 작곡했는데, 그 중 한 인물이 셰틴킨이었다 [14]. 그러나 Ian이 소련 제1극장에서 제작하기 위해 준비한 대부분의 연극은 "이집트 나이트", "카라투즈의 중매인", "마을 교사", "집시" 등 비정치적입니다.


    ***

    미누신스크 주민들은 8월 17일에 "붉은 파르티잔의 신부"를 시청했고, 한 달 후 바실리 그리고리예비치와 그의 아마추어 극단은 이미 모스크바에 있었습니다.


    최초의 소련 전러시아 농업 전시회가 수도에서 열렸고, 그는 미누신스크 집행위원회가 "소련 국민의 현대 생활에 대한 이미지를 제공하라는 전시회 행정부의 요구에 응하도록 설득했습니다. 교외." 그러나 Yan의 극단은 단 한 번의 공연도 할 수 없었습니다. 모든 무대 공연장의 작업은 요일과 시간에 따라 예정되어 있었고 "무료 창구"는 나타나지 않았습니다. 시베리아 예술가들은 전시회 참가자들을 위해 지어진 Neskuchny Garden의 막사에서 살았습니다. 집에 갈 준비가 되었을 때 Yanchevetsky는 아내와 아들과 함께 모스크바에 머물고 있다고 발표했습니다. "여기서 국가의 맥박이 뛰고, 국가의 미래가 창조되고 있습니다...".


    그 전시회는 미리 알아냈듯이 마리아의 어머니와 자매들이 아직 살고 있던 곳, 즉 혁명 이전의 가제트니 거리(Gazetny Lane)에 있는 같은 집에 오기 위한 핑계에 불과했던 것 같습니다. 볼쇼이 극장, 말리 극장, 예술 극장에서 배우들을 섬기던 재단사인 고인이 된 아버지가 구입한 아파트에서. Maslovs는 거실 중 하나의 절반을 합판 칸막이로 나누어 Yanchevetskys에 제공했습니다.


    “아버지는 이전에 모스크바에 가본 적이 있었고 이제 도시가 어떻게 변했는지 알아차렸습니다. NEP가 시작될 때 모스크바는 겉으로는 여전히 오래된 모스크바 였지만 인구는 변화하고 증가했으며 자유롭게 건설 된 도시에서는 언덕 위로 넓게 퍼져 거리와 골목이 돌진하는 군중, 마차, 트램 및 자동차로 인해 시끄러워졌습니다. .. 한 달이 지나지 않았지만 지역 이익과는 거리가 먼 거대한 나라의 새로운 수도 인 조용한 미누 신 스크에서 무기고를 가져와 무대와 문학에 침입하는 것이 불가능하다는 것이 분명해졌습니다. ... 이전의 모든 것이 좋지 않았습니다. 그동안 가족과 함께 존재하기 위해 나는 봉사에 들어가야 할 것이다”[15]. 1923년 11월, Vasily Grigorievich는 이디시어로 "Pravda"라는 신문 Der Emes를 인쇄하는 인쇄소에서 교정자로 일했습니다. 다른 제안은 없었지만 여기서는 최소한 독일어에 대한 지식이 도움이 되었습니다. 마카(이안이 그의 아내에게 이렇게 장난스러운 별명을 붙였습니다)는 타이핑과 속기 교육을 이수하고 무역청에 일자리를 얻었습니다. Misha는 또한 운이 좋았습니다. 그는 모스크바 최고의 학교 중 하나인 First Experimental Demonstration School에 입학했습니다 [16].


    다시 한번 Vasily Yanchevetsky에게 새로운 삶이 시작되었습니다. 정기적인 수입이 있는 그는 여가 시간에 자신이 가장 좋아하는 일, 즉 글쓰기를 할 수 있었습니다. 주제가 예기치 않게 나타났습니다. 레닌은 1924년 1월 21일 사망했다.


    Yanchevetsky는 "Lenin Road를 따라 앞으로"라는 연극을 썼고 인쇄소에서 상연하여 직원 자녀에게 역할을 분배했습니다. 연극은 다음과 같은 선구적인 낭송으로 시작되었습니다. “오늘은 국가적 슬픔의 날입니다. 알람 소리가 들리나요? 프롤레타리아의 바다가 팽창하기 시작했습니다. 우리 일리치가 죽었습니다.” “그는 우리의 사람이었고 가난한 사람들을 사랑했으며 단 한 순간도 자신을 위해 살지 않고 모든 것을 노동자와 농민을 위해 살았습니다. 그리고 그가 얼마나 고통을 받았는지, 감옥에 얼마나 갇혀 있었는지. 일리치가 죽으면 우리는 더욱 뭉쳐야 합니다.” 레닌의 장례식에 서둘러 가는 한 방랑자가 말한다. 마을 소년 그리샤도 노숙자 동반자와 함께 모스크바에 가고 싶어한다. 여행은 실패했지만 친절한 사람들이 고아를 데려왔고(“그것이 Ilyich가 나를 도운 방법입니다”) 그리샤의 어머니는 그를 위로합니다. “괜찮아, 네가 크면 그의 무덤에 가서 절할 거야”[17].


    언뜻 보기에 이안은 자신의 기억에서 이전의 믿음을 지우고 “자신을 다시 그렸습니다.” 그러나 그는 단지 당시의 분위기를 반영했을 뿐이다. 레닌의 죽음은 정말 인민의 슬픔처럼 보였습니다. 지도자의 시신이 담긴 관은 팔에 안겨 파벨레츠키 역에서 하원으로 옮겨졌습니다. 겨울은 극도로 추웠지만 밤에도 기둥의 전당으로 향하는 줄은 줄어들지 않았습니다. 이별의 나흘 동안 50만 명이 모였습니다. 관이 옮겨진 붉은 광장에 급히 나무 지하실이 세워졌습니다. 같은 시간, 도시 전체는 역의 공장과 기관차의 휘파람 소리로 가득 찼습니다 [18]. 프롤레타리아 혁명의 지도자의 성격은 이전 적들의 관심을 끌 수밖에 없었습니다. Jan의 기록 보관소에서 나는 Trotsky의 신문 기사에서 발췌한 내용을 발견했습니다. 그 안에 있는 줄은 빨간색 연필로 밑줄이 그어져 있습니다. “레닌은 수세기에 걸쳐 농민 요소의 압력을 구현합니다. 러시아 농민은 귀족에 대한 증오심, 신중함, 절약 및 지능으로 그 안에 살고 있습니다. 그러나 레닌은 사상의 가장 큰 도약과 의지의 장악을 통해 농민의 한계를 극복했습니다.”[19]


    1924년 2월, 바실리 그리고리예비치(Vasily Grigorievich)는 레닌 주립 도서관에서 자신의 저서 '슈퍼맨 교육'을 발견했습니다. 그의 통합 문서에서 그는 전체 컬렉션에서 같은 이름의 에세이, "영어 캐릭터", "꽃과 아이들"에세이, 대화 연극 "진실은 어디에 있습니까?"라는 네 가지만 흥미로웠다고 언급했습니다. “나머지는 충동이 많지만 역사적 관점이없고 사회 가르침에 대한 완전한 오해와 무지… 젊은 세대에 대한 국가 교육도, 정치 교육도 없었고, 당국 스스로가 그들의 손에서 벗어나 노인성 광기의 단계에 이르게 됩니다. 그렇기 때문에 젊고 신선하며 폭풍우가 치는 혁명 세력이 군주제 권력을 쉽게 전복하고 국가를 스스로 장악했습니다. 그리고 사람들은 일반적으로 자신의 농민 세력이 강하고 자신감 넘치는 손으로 사람들을 새로운 길로 이끌었다는 사실에 매우 기뻐했습니다.”[20]


    1924년 8월, 유명한 사회주의 혁명가 보리스 사빈코프(Boris Savinkov)는 짜르 고위 인사들에 대한 여러 차례의 세간의 이목을 끄는 암살 시도, 1918년 야로슬라블에서 반소련 반란, 1920년 폴란드 편에서 볼셰비키와 싸운 자원 봉사 부대를 조직했습니다. 모스크바에서 재판을 받았습니다. 보안요원들은 그를 해외에서 가상의 지하조직과의 만남으로 유인했다. Yanchevetsky는 Kolchak 본부에서 Savinkov에 대해 한 번 이상 들었습니다. 임시 정부의 전 위원은 Omsk에서 자금을 지원받은 파리 Bureau de Presse Russe를 이끌었고 백군에 대한 군수품에 대해 동맹국과 협상하는위원회에서 일했습니다. 사빈코프는 사형을 선고받았으나 곧 10년의 징역형으로 바뀌었다. 감옥에서 그는 공개 편지를 썼습니다. 회개가 생명을 보존하는 조건이었을 가능성이 있지만 사빈코프는 결코 죽음을 두려워하지 않았으며 내면적으로 패배를 인정할 준비가 되어 있었습니다.


    “10월 혁명 이후 많은 사람들은 볼셰비키와 싸우는 것이 모든 러시아인의 의무라고 생각했습니다. 왜? 볼셰비키가 제헌의회를 해산했기 때문이다. 그들이 평화를 이루었기 때문입니다. 총을 쏘고, 죽이고, “전리품을 약탈”하는 등 전례 없는 잔인함을 보여줬기 때문입니다. 하얀 면에는 정직, 러시아에 대한 충성, 법에 대한 질서와 존중이 있고, 붉은 면에는 반역, 폭력, 기만, 기본 인권에 대한 무시가 있습니다. 그때 나는 그렇게 생각했다. 이제 누가 제헌의회를 믿습니까? 볼셰비키가 맺은 평화를 누가 비난합니까? 볼셰비키뿐만 아니라 우리도 총살하고 살해하고 강탈했다는 사실을 누가 모르겠습니까?.. 그렇습니다. 러시아는 전쟁과 가장 위대한 혁명으로 황폐화되었습니다. 예, 그녀의 웰빙을 향상시키기 위해서는 힘들고 장기적인 노력이 필요합니다. 하지만 볼셰비키는 이미 이 작업을 시작했고 국가는 그들을 지원했습니다... 봉쇄, 내전, 볼가 기근을 견뎌낸 정부는 실행 가능하고 강력한 정부입니다... 나는 공산주의자는 아니지만 아닙니다. 재산계급의 옹호자이기도 하다. 나는 러시아에 대해서만 생각합니다. 강화된 소련의 권력은 이전 러시아 제국의 민족을 평등한 연합으로 통합했습니다. 그녀는 소련의 강화와 번영을 위해 노력합니다... 사람들은 나에게 묻습니다. 자유 없이 어떻게 복원할 수 있습니까? 이에 대해 나는 대답하겠습니다. 만약 백인들이 승리했다면 독재가 존재하지 않았을까요? 나는 아무것도 배우지 못한 장군들의 독재보다 노동계급의 독재를 더 좋아한다… 그러나 우리는 모두 소련의 권력에 패배했다. 백인, 녹색당, 무당파, 사회주의 혁명가, 생도, 멘셰비키가 패배했습니다. 전투, 지하 작업, 비밀 음모 및 공개 봉기에서 패배했습니다. 우리는 강제 이주로 인해 육체적으로뿐만 아니라 정신적으로도 어제 우리의 확실한 정당성에 대한 의심으로 패배했습니다. 이제 빨간 껍질을 가진 하얀 사과의 신화를 떠날 때입니다. 사과는 속이 빨갛다. 오래된 사람은 죽었습니다. 새 생명이 태어났다." [21]


    Savinkov의 편지는 모든 주요 소련 신문에 게재되었습니다. 나는 Yanchevetsky가 그것을 읽었다고 확신합니다. 그리고 그는 아마도 거의 모든 평가에 동의했을 것입니다.


    ***

    방법은 확실하지 않지만 Vasily Yanchevetsky가 그의 형을 찾았습니다. 아마도 그는 Poltava에 편지를 썼고 누군가 Dmitry와 그의 아내가 Rostov-on-Don에 가서 그곳에 머물렀다 고 대답했을 것입니다. 또는 1916 년 Revel에서 Petrograd로 이사 한 어머니를 찾는 동안 Varvara Pompeevna가 남쪽에있는 아들 Mitya에게 그런 주소로 갔다는 것을 알게되었습니다.


    1924년에 내 동생이 모스크바에 와서 내전의 힘든 시기와 그 이후에 무슨 일이 일어났는지 말해주었습니다. Rostov-on-Don에서 그는 GPU 지방 부서의 무선 전신국과 북 코카서스 군사 지구 본부에서 역사 교사이자 번역가로 일했으며 GPU 운송 부서 학교에서 경제 지리학을 가르쳤습니다. 그는 보안 담당자에게 자신의 전기가 순수하다는 점을 확신시켰습니다. 여기서 그의 여동생 소피아가 그를 찾았습니다. 전쟁 중에 많은 사람들이 볼가 강으로 도망쳤을 때 그녀와 그녀의 딸은 결국 사마라 지방에 도착했습니다. 1921년에 그녀는 볼가 기근을 피해 타슈켄트로 도망쳤고 그곳에서 발진티푸스와 콜레라에 걸렸습니다. 코카서스로 갔다가 1922년에 로스토프에 도착하여 어머니와 남동생을 만났습니다. 혁명 이전에 레벨(Revel) 항구에서 사무원으로 일했던 그녀의 남편 표트르 콘체비치(Pyotr Kontsevich)는 폴란드에 나타났고, 1923년에 그는 라돔에 있는 자신의 집에 가족을 "등록"했습니다. 25년 후 소피아는 자신의 오빠 바샤에게 이렇게 말했습니다. “저는 많은 경험을 해야 했습니다. 하지만 “고통 없이는 행복을 찾을 수 없습니다”... 저는 삶과 정의에 대한 믿음을 잃지 않았습니다.”


    Yanchevetskys는 전 세계적으로 크게 흔들 렸습니다. 엘레나 자매의 소식은 없었습니다. Dmitry와 그의 아내는 1916년 말 Revel에 도착했을 때 곧장 Lelya의 결혼식에 참석했습니다. 마지막으로 거의 온 가족이-소냐는 여전히 Revel에 살고있었습니다-모였습니다... 그러나 Mitya는 여전히 (우편, 전신, 상호 친구를 통해) Elena와 그녀의 남편의 운명 인 크리미아, 이민, 생활에 대해 알아냅니다. 프랑스, 미국으로 이주 - 전기 엔지니어인 Nikolai Alexandrov의 경우 Boston University에서 자리를 찾았습니다.


    - 왜 머물렀나요?


    – 알다시피, 달리는 것은 역겨운 일이었습니다. 나는 Poltava에서 도망쳐 공황의 혐오감을 배웠지 만 Rostov에서는 상황이 더 나빴습니다. 아직 남쪽으로 향하던 기차가 습격을 받아 아이들과 노인들이 타기조차 힘들어졌습니다. 그리고 떠날 수 없었던 사람들은 상점에서 빨간색으로 표시된 모든 것을 구입하여 때가되었을 때 그것을 만들고 활을 썼습니다. 진지에 있는 군대가 방어선을 지키고 있는 것 같았지만, 도시는 어찌된 일인지 한꺼번에 항복했다. 다만 크리스마스 직후 붉은 별이 그려진 천 투구를 쓴 기병들이 거리에 나타났는데…


    형제들은 Tverskoy Boulevard를 따라 여유롭게 걸으며 낮은 목소리로 이야기했습니다. 우리는 푸쉬킨 기념비에 들렀습니다. 받침대는 시인의 생일을 기념하는 소련 최초의 축하 행사에 화환으로 장식되었습니다. 반대편에는 성 수도원의 문 교회의 대부분이 서 있었습니다. 메인 종은 오랫동안 침묵했지만 마지막 수녀들은 쫓겨나지 않았고 혁신파 성직자들은 대성당에서 예배를 드리는 것도 허용되었습니다.


    – 약 5년 전에는 러시아 국민이 누구 편인지 논쟁이 가능했습니다. 백인과 소련의 권력 중 하나를 선택하면서 사람들은 소련의 권력을 인정했습니다. 그러다가 시베리아 황야에서 나는 고국에 머물고 싶다면 이를 받아들여야 한다고 결심했습니다. 그리고 나는 원했다. 아버지가 말씀하신 것을 기억하십니까? 고향 없는 사람은 바람에 흔들리는 나뭇잎과 같습니다... 이것이 여러분과 제가 자란 방식입니다. 조국, 국민의 이익이 삶을 만드는 것입니다. 살 가치가있다. 새로운 러시아는 이제 막 건설되고 있으며, 그것이 어떤 모습일지 누가 알겠습니까? 하지만 최고를 믿지 않는다면 살아갈 의미가 없습니다 ...


    Ian이 1920년대 중반 모스크바 극장에 작곡하고 제공한 어린이 연극의 제목은 다음과 같습니다. "The Magic Flower", "Petrushka", "The Sorcerer Pilot", "Icarus". “아버지는 동이 트자마자 일어나 트랜섬을 열고 식탁에 앉으셨습니다. 그는 자신의 영구적인 일터가 없었습니다. 그는 필요한 곳 ​​어디에서나 항상 종이와 연필을 가지고 일했습니다.... 그의 아버지에 대한 리뷰, 예술 문제에 대한 그의 기사 및 메모가 모스크바 신문과 잡지에 나타나기 시작했습니다. 아버지가 회화에서 인상파를 선호했던 것처럼, 그는 새롭고 발전된 경향의 성인극에만 관심을 가졌습니다. 따라서 그는 극장 스튜디오 "Proletkult"를 방문하고 노동자 클럽, Meyerhold 극장, 혁명 극장에서 "The Blue Blouse" 공연에갔습니다... 그는 우리를 문학 및 시적 토론에 데려갔습니다. , 모스크바 주립 대학 폴리 테크닉 박물관의 강당, Malaya Dmitrovka의 홀 또는 당시 모스크바 작가를위한 회의 센터가 있던 Tverskoy Boulevard의 Herzen House에 대한 유행이었습니다.”


    그러한 논쟁 중 하나에서 Yanchevetsky는 Vsevolod Ivanov를 만났습니다. 섬세함 때문에 Vpered의 전 식자공은 그를 질문으로 괴롭히지 않았으며 Vasily Grigorievich가 말할 필요가 있다고 생각하는 내용을 조용히 들었습니다. 그는 자신에 대해 말을 아끼지 않았습니다. 그는 인쇄소가 당파에 의해 점령되었고 모든 직원이 살아 남았으며 자신이 Novonikolaevsk에 도착하여 거의 총에 맞았다 고 말했습니다. 보안 담당자는 그를 Nasha Gazeta의 편집자 인 Vsevolod Ivanov와 혼동했습니다. 그러다가 발진티푸스에 걸려 타타르스크 마을에 도착했습니다.


    - 내 책 '전단지'를 기억하시나요?


    – 어떻게 기억이 나지 않겠습니까? 어깨 끈에 첫 번째 별을 축하했습니다.


    – 나는 Tatarsk에서 Petrograd의 Gorky에게 사본을 보냈습니다. 나는 혁명 직전에 그와 서신을 교환했다고 말한 적이 있습니다. 그는 프롤레타리아 작가 모음을 위해 내 이야기를 가져갔습니다. 그래서 나는 나 자신을 상기시키기로 결정했습니다. 편지는 도착하지 않았고 내 생각에는 그것이 최선이라고 생각합니다. 이제 "Flyers"는 나에게 다소 약한 것 같습니다. 나는 Sovetskaya 시베리아에서 출판사로 일했던 Omsk에서 다시 글을 썼습니다. 있잖아요, 저는 진짜 문학 작품을 정말 원했어요... 그리고 답을 얻었어요! 그들은 심지어 나에게 "그는 A.M. Gorky의 처분에 따라 Petrograd로 갈 것입니다"라는 증명서를 발행했습니다...


    Ivanov의 이야기 "파르티잔"("시베리아에서 들었던 실제 사건을 바탕으로 함")은 소련 최초의 문학 잡지 "Krasnaya Nov"의 첫 번째 호에 게재되었습니다. 1921년 또 다른 호에는 그의 이야기 "Armored Train 14-69"가 실렸습니다. 그가 모스크바로 이주할 무렵에는 1923년 Gosizdat가 "Hills"라는 제목으로 출판한 컬렉션을 채울 만큼 충분한 이야기와 이야기가 있었습니다. 다음 회의에서 Ivanov는 Yanchevetsky에게 "우리 시베리아 시절을 기념하여"라는 헌정 문구가 적힌 책을 선물했습니다.


    Dmitry Yanchevetsky는 수도에서 일자리를 찾으려고 노력했습니다. 그는 외무 인민위원회, 국가 계획위원회, 동부 상공 회의소, Izvestia 및 Krasnaya Zvezda의 편집실에 갔지만 소용이 없었습니다. 그는 Rostov로 돌아와 Donplan에 고용되어 시장 보고서를 작성했습니다. 그리고 1925년에 모짜로프스키 부부는 어린 아들과 함께 모스크바로 이사했습니다. Nikolasha의 경력은 성공적이었습니다. 크라스노야르스크 범죄 수사 부서장의 보조원으로 봉사한 그는 MUR에 지역 검사관으로 임명되었습니다. 그는 여기에서도 눈에 띄었습니다. 그는 모스크바 범죄 수사부 당 세포의 비서가되었습니다 [23].


    그리고 Olga Yanchevetskaya는 이미 베오그라드 최고의 레스토랑에서 로맨스 감정가들로부터 박수를 받았습니다. 그러나 이민자 생활에 대한 소식은 모스크바에 전달되지 않았습니다. Mikhail Yanchevetsky는 이렇게 회상했습니다. “Olga Petrovna는 우리에게 길을 잃었습니다. – 어쨌든 저는 아버지에 대해 모릅니다. 하지만 그는 나에게 그것에 대해 말한 적이 없습니다. 절대".


    ***

    “아버지는 끊임없이 그림을 그리셨어요. 그는 특히 수채화, 색연필, 파스텔을 사용하여 작업하는 것을 좋아했습니다. 그의 창의적인 아이디어를 보여주는 스케치, 초상화, 정물화, 풍경화, 환상 등이 포함되었습니다. 그는 일반적으로 북쪽의 폭풍우가 몰아치는 바다, 소용돌이치는 어두운 구름 아래, 그러나 그 사이에 밝은 틈이 있는 바다를 그리는 것을 좋아했습니다.


    아버지는 사물에 무관심했지만 책이 있는 선반, 동양적인 희귀품, 카펫을 좋아했습니다. 내가 기억하는 한, 그가 가장 소중히 여겼던 것은 좋은 물감이 담긴 튜브였다: "당신이 칠할 수 있는 만큼!" 나는 두껍고 깨끗한 흰 종이와 많은 것을 좋아했습니다: “그 위에 얼마나 쓸 수 있나요!”, 그리고 튼튼한 가죽 여행가방: “그것으로 멀리 여행할 수 있습니다!”


    1925년 1월, 아버지는 50세가 되셨습니다. 여름에 그의 전 친구들은 그가 소련 중앙 은행 이사회의 경제학자로서 더 흥미롭고 더 나은 급여를 받는 다른 직업으로 옮기는 것을 도왔습니다. 이러한 전환으로 우리 가족의 삶은 크게 향상되었지만 아버지는 문학과 예술에서 더욱 멀어졌습니다. 곧, 금융 및 경제 주제에 관한 V. Yan의 기사가 "Financial Gazette", 신문 "On the Watch" 및 "Cooperative Path" 및 일부 특별 잡지에 게재되기 시작했습니다..."


    숫자는 까다로운 것이지만, 큰 통계를 믿고 싶었습니다. Vasily Grigorievich는 국가 계획위원회 시장 협의회 국 게시판 12 월호를 연구했습니다. 결론은 분명합니다. 소련 국가의 경제는 놀랍도록 짧은 기간에 강화되었습니다. 국가, 협동조합, 산업, 사유 재산과 산업, 농업 및 무역 분야의 주도권이 독특하게 융합된 NEP는 놀라운 결과를 가져왔습니다. 1925년 밀 수확량은 1913년 수준의 97%, 제련량은 64%, 석탄 생산량은 최대 72%, 면사 생산량은 88%였다. 상업 제품의 수출은 전쟁 전 가격의 거의 50%에 달했습니다. 그리고 Yanchevetsky는 최근 최악의 적들에 대한 소련 정부의 태도에도 놀랐습니다. 레닌그라드 노동자 출판사 "Priboy"는 White Guard 군주제 Shulgin의 회고록과 Savinkov의 이민자 이야기 "The Black Horse"를 출판했습니다. Gosizdat는 Kerensky, Miliukov, Krasnov, Denikin, Drozdovsky, Sakharov, Budberg 및 기타 여러 사람의 회고록 모음집인 "백위대에 대한 설명에 따른 혁명과 남북 전쟁"이라는 5권의 책 구독을 시작했습니다. 1925년 5월에 채택된 RSFSR 헌법은 종교적 선전을 포함하여 표현의 자유와 양심의 자유를 선언했습니다. 당 엘리트를 제외한 소련의 어느 누구도 이 모든 경제적, 이념적 자유주의가 몇 년 안에 끝날 것이라고 생각하지 않았습니다.


    “국영은행에 입사한 후에도 아버지는 자녀들과 함께 일하는 것을 멈추지 않으셨습니다. 그는 은행 직원의 자녀 인 개척자들을 문학 및 연극 클럽으로 조직하고 강의를하고 연극을하고 음악을 공부했습니다. 이것이 모스크바에서 어린이 연극에 대한 아버지의 마지막 열정이었습니다. 1926년 10월 그는 중앙은행에서 사임하고 중앙아시아로 떠날 준비를 하고 있었습니다.”


    우즈베키스탄 인민위원회는 첫 번째 5개년 계획을 준비하고 있었습니다. 공화국의 수도인 사마르칸트에 국민경제 각계 전문가들이 모였습니다. Yanchevetsky는 처음에는 우즈베키스탄 최고 경제위원회에서 경제학자로 일한 후 UzSSR 농업 은행에서 근무했습니다. “이 문제는 매우 흥미롭습니다.”라고 그는 집에 썼습니다. “금융과 신용에 관한 온갖 질문과 자료가 쏟아지기 시작했기 때문에 젊은 공화국이 서두르고 있는 바쁜 삶의 속도를 따라잡기 위해 많은 공부를 해야 합니다… 제가 산업을 재건하는 과정에 참여하게 되어 매우 기쁩니다. 저는 여기서 꼭 필요한 대변인입니다.” 그리고 그는 이렇게 덧붙였습니다. "오세요. 여기에서 동양 동화의 한 부분을 보실 수 있습니다. 1001번째 밤의 시작입니다..." [25].


    마리아와 미샤는 1927년 여름을 사마르칸트에서 보냈습니다. “과수원으로 둘러싸인 우리 집은 신도시 끝자락에 있었어요.” 얀의 아들이 회상했습니다. – 도랑댐, 뽕나무 근처에 흰 돌을 깎아 만든 것이 있었고, 그 밑에 어떤 이샨이 쉬고 있어서 아버지와 마카는 “우리는 성자의 보호 아래 산다”고 농담을 했는데… 우리는 새로운 도시에서 멀어졌고 오래된 아시아가 우리를 둘러싸고있었습니다. 좁고 구부러진 거리에는 빈 집 벽과 작은 문이 있으며 때로는 검은 부르카 아래의 여성 인물이 발견되었습니다. 레기스탄과 비비카님 마드라사 지역의 장인 작업장과 소규모 상인의 상점이 있는 유명한 동양 시장은 시끄러운 시장과 찻집이 많아 여전히 시끄러웠습니다.”


    Maka는 Nikolasha가 어떻게 문제에 빠졌는지 말해주었습니다. 이유는 확실하지 않습니다. 결국 그는 성인이자 가족입니다! – 그는 낡은 의자에 숨겨진 돈의 보물을 찾는 일에 참여했습니다. 그는 사건을 열었지만 모험이 밝혀졌고 Mozharovsky는 자신의 권위를 초과하고 공식 직위를 사용했다는 비난을 받았습니다. 법원은 그의 설명을 고려하지 않았고 그에게 징역 3년을 선고했다. Nikolai는 항소를 제기했습니다(5개월 후에 그는 석방되지만 CPSU에서 추방되고 (b) 법 집행 기관에서 복무할 권리를 잃게 됩니다) [26].


    안타깝지만 아직 재난은 아닙니다. 7 월 말에 Vasily Grigorievich는 Rostov로부터 소식을 받았습니다. 그의 형제 Dmitry가 체포되어 반혁명 활동을 시도했습니다. 처벌: 솔로베츠키 수용소 10년 투옥 [27]. 어떻게? 왜? 알아낼 방법이 없었습니다. 오랜 습관에 따라 그는 일에 몰두했다. Maria는 Genet에게 이렇게 썼습니다. “그의 에너지와 의지력은 초인적입니다. “우리는 엄청나게 열심히 일해야 합니다.” 우리는 그 사람을 전혀 보지 못하고 피곤해집니다... 하지만 아빠는 아무 것도 듣고 싶어하지 않고 이곳의 기후가 좋고 기분이 좋다고 우리에게 확신시킵니다.”


    1927년 11월, UzSSR 정부 기관의 직원 수준이 개정되었습니다. Yanchevetsky도 이의 없이 해고되었습니다. 그는 가족들에게 “나는 책과 그림에 둘러싸여 보헤미안처럼 혼자 산다”고 말했다. “저는 빈자리가 있는 극장에 자주 가요…


    “아버지는 1928년 새해 전야에 모스크바로 돌아왔습니다. 그는 새해를 매우 좋아했으며 전통적이고 엄숙하게 대했습니다. 우리 테이블은 소박했지만 가벼운 와인이나 샴페인 한 병이 있었고 새해 운세가 시작되었습니다. 그들은 "끝없는 전화"나 탐정 이야기와 같은 만화 게임과 오락을 조직했으며 모두가 차례로 모험 이야기를 만들어 냈습니다. 그들은 카니발 옷을 입고 항상 춤을 췄습니다. 아버지는 스탠웨이에 나와 동행하셨다. 그는 어린 시절의 우크라이나와 에스토니아 멜로디, 쇼팽과 슈트라우스의 왈츠를 연주했습니다. 아버지는 슬플 때에도 언제 어디서나 농담하는 방법을 알고 있었고 농담하는 것을 좋아했습니다.”


    그날 밤 Vasily Grigorievich는 Mitya가 적국이 아니라 고국에서 감옥에 갇혔을 때 운명의 타격을 견딜 수 있도록 인내와 힘을 원했습니다.


    그는 형이 석방된 후에야 로스토프에서 무슨 일이 일어났는지 알게 될 것입니다. 1927년 6월, OGPU의 지방 부서는 "현재의 정치 상황을 편파적으로 논의하고 기존 정권을 비난하는 반혁명 조직"을 적발했습니다. 조직은 전 차르 대령이 이끌었고 지식인을 과거의 정권과 통합했습니다. 특히 제보자인 Donplan 직원 Dmitry Yanchevetsky의 보고에 따르면 그는 부르주아에게 참정권을 주고, 티호노프 교회를 합법화하고, 철학 분야에서 견해의 자유를 제공하고, 200만 명의 이민자들의 귀환을 허용하는 것이 좋을 것이라고 생각했습니다. , 그의 강점과 기술이 국가에 유용할 것입니다 [28]. 드미트리는 반소련 음모에 대한 유죄를 인정하지 않았습니다. 심문 중에 그는 러시아 지식인층이 혁명을 받아들인 지 오래되었으며 소련 기관에서 가장 성실한 방식으로 일하고 있다고 말했습니다. 불만족스러운 사람들이 있다면 그것은 경제적 이유 때문입니다: 빈약한 급여, 지속적인 직원 감축, 실업률, 높은 물가. 해외로 이주한 백인들조차도 어떤 식으로든 단결할 수 없습니다. 그것은 서로 전쟁을 벌이는 정당들로 분열되어 있습니다. 소련의 "이전"에 대해 무엇을 말할 수 있습니까? 역사적으로 큰 변화가 이루어졌으며 러시아의 부흥을 위해 축배를 들자 그는 새로운 강력한 국가의 건설을 의미했습니다. 간증은 주의깊게 녹음되었습니다. 1927년 7월 12일, 북코카서스 지역 OGPU 전권대표의 "트로이카" 회의에서 RSFSR 형법 58조의 4개 항목에 대한 평결이 통과되었습니다. 혁명 조직, 범죄 목적을 위한 외국 대표와의 관계, 반혁명 음모 보고 실패, 소련 권력 전복을 촉구하는 선동.


    ***

    Vasily Yanchevetsky는 자신의 운명을 두려워했습니까?


    그는 "포워드" 파일이 살아남아 모스크바 10월 혁명 기록 보관소와 레닌그라드 주립 공공 도서관의 소장품에 보관되어 있다는 사실, 그리고 수천 개의 캡처된 문서 중에서 그가 임명한 명령의 사본이라는 사실을 알 수 없었을 것입니다. 백군 소속은 적군 중앙 기록 보관소에 있었습니다. 1929년에 시베리아 소비에트 백과사전 제1권이 노보시비르스크에서 출판되었습니다. Gazeta 기사는 다음과 같이 말했습니다. “콜차크 제독이 집권한 쿠데타 이후에는 반동적인 부르주아지와 흑백인 군대 언론만이 번성했습니다. 옴스크에서는 Sib를 제외하고. Rechi" 및 "Dawns" 출판: "Government Bulletin"(ed. V. Kudryavtsev), "Russian Army", "Domestic Gazette"(ed. A. Belorussov), 최전선 "Forward"(ed. V. G. Yanchevetsky ) ...". 그러나 White Guard 신문과 현재 Vasily Yan이라는 가명으로 World Pathfinder에 기사를 쓰고 있는 전직 경제학자 사이의 연관성을 발견한 사람은 아무도 없습니다.


    Vsevolod Ivanov는 Kolchak 인쇄소에서 봉사했다는 사실을 숨기지 않았습니다. 그러나 그는 누구의 지도력 아래 있는지는 밝히지 않았습니다. 1939년에도 체포를 두려워하여 스탈린에게 보낸 고백서에서 그는 편집자의 이름을 언급하지 않았습니다. “Sorokin은 나를 같은 이름으로 Kolchak의 신문을 출판하는 Forward 인쇄소에 합류하도록 초대했습니다. 그에게 이야기를 쓴 다음 기사를 쓰십시오. 나는 그에게 내가 원하지 않는다는 사실이나 내가 전직 빨갱이였다는 사실을 보여주고 싶지 않았다... 한마디로 나는 이 신문에 여러 개의 반소 기사와 한두 편의 기사를 썼다... 나는 그렇지 않다 더 이상 반소련 행위는 없습니다... 저는 제 범죄를 숨기지 않았습니다. 만약 그가 심판을 받아야 한다면 오래 전에 심판을 받을 수도 있었습니다. 나는 또한 소련 정부와 공산주의 사회를 위해 정직하고 지칠 줄 모르는 노력으로 나의 범죄를 보상했다고 믿었습니다.”[29]


    니콜라이 아노프(Nikolai Anov)는 1920년대 전반에 카자흐스탄에서 도시를 옮겨 다니면서 저널리스트로 일했습니다. 1927년에 그는 노보시비르스크에 정착하여 문학 활동을 시작했습니다. Ivanov와 달리 그는 혁명적 과거로 향하지 않았습니다. Anov가 잡지 "Siberian Lights"에 출판 한 모든 이야기와 이야기는 현재와 관련이 있습니다. 1929년에 그는 소설 "아시아"의 원고를 읽고 승인한 고리키에 의해 모스크바로 소환되었습니다. Anov는 예술 및 다큐멘터리 잡지 "Our Achievements"의 편집위원회 비서가 되었습니다. 그가 Yanchevetsky를 보지 못했다면 Ivanov로부터 "Forward"의 전 책임자가 현재 모스크바에 살고 있다는 소식을 들었을 것입니다. 그러나 그는 자신의 지식을 활용하지 않았습니다 [30].


    보리스 체트베리코프는 1922년에 옴스크에서 페트로그라드로 이사했습니다. 그는 단편소설과 중편소설을 작곡하고, 소설을 출판했으며, 빨간 신문의 문학 부록을 편집했습니다. 그는 회고록에서 White Guard 신문에 자신의 봉사에 대해 이야기했는데, 회고록은 1960년대 중반에 쓰기 시작했지만 출판되지 않았습니다. Chetverikov는 큰 감사의 마음으로 Yanchevetsky를 회상하고 마치 그를 덮는 것처럼 (그 자신은 더 이상 두려워 할 것이 없었습니다) 다음과 같이 확신했습니다. ““일선 신문”이 100km도 왔던 경우는 단 한 건도 기억 나지 않습니다. 앞쪽에 더 가깝습니다. 나는 신문 자체가 검열관에게 제출해야 하는 만큼만 발행된다는 인상을 받았습니다.” 그는 제목을 “올바른 길”로 바꾸고 편집자가 탈영병들을 보호하고 있음을 강조했다[31]. 그리고 Vsevolod Ivanov는 "The History of My Books"(1957)에서 "Forward"인쇄소는 Atamanovsky 농장 근처의 막 다른 골목 이상으로 이동하지 않았으며 신문 묶음은 단순히 화물역에 보관되었다고 주장했습니다.


    예브게니 스파스키(Evgeny Spassky)는 1921년부터 모스크바에 살았습니다. 그는 VKHUTEMAS를 졸업하고 기숙학교에서 가르쳤으며 도서 디자이너, 연극 예술가, 장식가로 일했습니다. Yanchevetsky 자신이 그를 발견하고 그를 방문하도록 초대했으며 나중에 1930년대 중반에 "징기스칸"[32]의 삽화를 만들어달라고 요청했습니다. Vasily Grigorievich는 한때 자신이 돕고 신뢰했던 사람이 배신하고 비난을 쓸 수 있다고 생각조차하지 않았습니다.


    Yan은 자신도 모르게 Anton Sorokin에게 배신당할 뻔했습니다. 결핵을 앓고 있고 인간애에 빠진 작가인 그는 풍자적인 이야기 "콜차크에 대한 33가지 스캔들"을 썼습니다. 처음 7권은 1928년 노보시비르스크 잡지 "The Real"(발행부수 - 4000부) 1월호에 게재되었습니다. “Kolchak의 도착을 기념하여 Bat에서 비밀 연회가 열렸습니다. 장군들은 소련 포스터에서 나온 것처럼 보였습니다. 가이다. 콜 차크. 눈 위에 검은 반점이 있는 치즈. Yanchevetsky. Yazvitsky. 그 여자들..." 소로킨은 약간 거짓말을 했습니다. 1918년 가을, 그가 묘사한 사건에 대해 Vasily Grigorievich는 옴스크에 없었습니다. Sorokin은 원한을 품지 않았고 (“Yanchevetsky는 좋은 사람이었고 똑똑했으며 앞의 모든 것을 예견했습니다”) 단순히 환상에 빠졌고 Vperyod의 편집자에게 무슨 일이 일어 났는지 전혀 몰랐습니다. 전체 작품은 출판되지 않았습니다. 1928년 3월, 안톤 소로킨이 사망했습니다. 예를 들어, "14번째 스캔들"은 원고로 남아 있습니다. "Kolchak의 조수인 Yanchevetsky의 마차는 반혁명의 주요 인물들의 모임이었습니다... Anton Sorokin이 Yanchevetsky를 방문했습니다... Chetverikov, Vsevolod Ivanov, Anton Sorokin 영화를 위해 촬영되었습니다 (나중에 이 영화는 Vsevolod-Ivanovsky 작품과 함께 Ivanov가 퇴각 중에 불태워졌습니다). 선전 문학의 세 마차이지만 독자 여러분, 낙심하지 마십시오. Vsevolod-Ivanovskaya 문헌이 다시 부활하여 약간 다시 칠해졌습니다. 비판이 자랑스러웠다..." [33]


    그러나 Vasily Yanchevetsky가 적으로 남아 있던 사람도있었습니다. 젊은 시인이자 확고한 사회주의자인 Olenich-Gnenenko는 Sorokin의 집에서 자신이 동원을 피해 숨어 있던 "Forward"의 편집자를 보았습니다. 아마도 그는 친구였던 Ivanov로부터 그에 대해 들었을 것입니다. Alexander Olenich-Gnenko는 1931년까지 옴스크에서 거주하고 일한 후 로스토프나도누로 이사했습니다. 그는 "Collective Farm Truth"를 편집하고 로스토프 작가 조직을 이끌었으며 시를 쓰고 번역을 출판했습니다. 소련에서는 "시골의 앨리스" 기적을 번역하기 위해 노력했습니다. 그는 아마도 Vasily Yan의 책을 보았지만 누가 그러한 가명을 사용했는지 의심하지 않았습니다. 1950년대 후반에 그가 출판한 회고록에는 다음과 같이 적혀 있습니다. “테리-화이트 가드(Terry-White Guard) 신문 “Forward”의 편집실과 현장 인쇄소가 기차 전체를 차지했습니다. 신문열차는 백전선을 따라 이동하며, 강제 동원된 젊은 병사들의 영혼을 독약으로 독살하려 했습니다. 이 글은 노련한 짜르의 방첩 장교인 얀체베츠키 대령이 편집한 것입니다...” [34].


    양은 두려워하지 않았고 자신의 경험을 문학적 형태로 다시 생각하고 싶었습니다. 1928년 가을에 그는 콜차크에 관한 극적인 연극을 맡았지만 두 장면의 스케치 이상으로 진행하지는 않았습니다. 아마도 그는 혁명, 새로운 삶의 건설, 사회주의의 선과 자본주의의 악 등 완전한 의미에서 소련 작가로서 성공했을 수 있습니다. 이러한 주제에 대한 에세이는 환영을 받고 많은 보수를 받았습니다. 하지만 나는 역사적인 산문을 선택했습니다. 먼 과거는 현재보다 상상의 여지를 주고 더 많은 창의적 자유를 제공했습니다. Ian이 가장 좋아하는 캐릭터는 "인간은 기쁨과 슬픔의 게임"이라는 사실을 이해하고, 삶의 빛과 어둠, 부와 권력의 대가를 알고, 세상을 더 나은 곳으로 만들기 위해 노력하는 방황하는 철학자가 될 것입니다. 조금이라도 배치하십시오.


    그의 첫 번째 역사 이야기 "The Phoenician Ship"이 인쇄소에서 나오면 Vasily Grigorievich는 Solovki에있는 그의 형제에게 다음과 같은 문구가 적힌 책을 보낼 것입니다. “동부 방랑자 Mitya 형제에게. 수 세기에 걸쳐 최고의 진리를 열렬히 추구하는 사람들이 세계를 떠돌았습니다... 이 역사적 단편을 보내면서 페니키아 소년의 순진한 메모에서 현재에도 살고 있는 보편적인 인간의 생각과 열망을 발견할 수 있기를 바랍니다. 3000년 전 그들이 걱정했던 것처럼. 진심 어린 마음으로 - V. Yan. 모스크바. 2/IV-1931".


    노트


    1. N.I.Mozharovsky. 자서전. / RGALI, f.2237, op.1, d.8, l.3; M.V.Yanchevetsky. 역사 작가 V. Yang (p. 39). Achinsk 상황 정보 : V. Eltsin. 제5군과 시베리아 빨치산. / 우랄과 시베리아를 위한 투쟁. – M., 1926. 페이지. 276-278.


    2. V. Yanchevetsky. 터키에서 학생들에게 보내는 편지. // "학생", 9호, 1913년 10월 27일.


    3. V. Yanchevetsky. 진실은 어디에 있습니까? / 슈퍼맨을 키운다. – 상트페테르부르크, 1908년. 123-128.


    4. 크라스노야르스크 영토의 국가 기록 보관소, f.53, op.1, d.13, l.25. 이 문서는 크라스노야르스크 기념협회 웹사이트에 게시되었습니다.


    5. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가 V. Yan. 페이지 39.


    6. M. Yanchevetsky: “아친스크에 오랫동안 머무는 것은 불가능했고 우리는 우리안카이 지역으로 떠나기로 결정했습니다... 아마도 아버지가 중국에 갈 계획이 있었지만 실현되지 못했습니다.”(인터뷰 T. Vereshchagina, "아시아 센터" 신문, 2000년 4월 26일).


    7. 체포 사건을 제외하고 Tuva의 Yanchevetskys의 삶은 M.V. Yanchevetsky라는 책에 설명되어 있습니다. 작가이자 역사가 V. Yan. 페이지 44-54.


    8. S. Syromyatnikov가 학자 V. Alekseev에게 보낸 1921년 4월 19일자 편지에서: “나의 전 비서는 Uriankhai 지역에서 그가 볼로스트 사무원으로 근무하면서 나에게 편지를 썼습니다. 나는 아내와 아들과 함께 카트를 타고 미누신스크에서 그곳으로 왔습니다.” (러시아 과학 아카데미 상트페테르부르크 지부 기록 보관소, f. 820, op. 3, d. 759, l. 19; 발췌문 제공: B.D. Syromyatnikov ).


    9. 투란 지역 역사 박물관 Tatyana Vereshchagina 관장과 Mikhail Yanchevetsky의 인터뷰(“아시아 센터”, 2000년 4월 26일). Vereshchagina에 따르면 Innokenty Safyanov의 친척도 같은 말을했습니다.


    10. I.G.Safyanov. 과거에는 투바. T.2: 삶의 이야기. – 엠., 2012.


    1월 11일 1919년 말 미누신스크에서 인쇄. // "노동의 힘", 1922년 9월 13일. 이 기사는 1919년 9월부터 1920년 2월까지 육군 당파 협의회에서 발행한 신문 "쟁기와 망치"에 관한 것입니다.


    12. 1921년 11월, Yakov Slashchev 중장과 Wrangel 군대의 다른 고위 장교 5명이 RSFSR로 복귀했습니다. 1922년 10월, 자원봉사군의 정예 부대에서 복무한 사람들을 포함하여 8명의 장군과 대령은 떠나기 전에 군대 동료들에게 다음과 같은 호소에 서명했습니다. “남북전쟁과 이민 기간은 백인 운동의 이념이 본질적으로 그것은 반국가, 반민족이었기 때문에 완전한 붕괴를 겪었습니다... 소련 권력이 5년 동안 존재했다는 것은 이 권력이 러시아 국민에 의해 인정되고 그들의 전적인 지지를 받고 있음을 나타냅니다... 국제적으로 정치 분야에서 소련 정부는 러시아의 이익과 국가 주권을 수호하는 유일한 사람입니다...” 돌아온 거의 모든 백인 장교는 1930-1931 년에 OGPU에 의해 체포되어 간첩 활동 및 무장 봉기 준비 혐의로 총에 맞았습니다 (참조 : Y.Yu. Tinchenko. 소련 내 러시아 장교의 골고다. - M., 2000 ).


    13. V.얀. 니타. 감독의 사본. – RGALI, f.2822, op.1, no.35. 원고에서 범죄자의 연설에서 "내"라는 단어가 지워지고 줄 사이에 "우리, 콜 차크의 것"이라고 쓰여 있다는 점은 주목할 만합니다. 1918년 말 옴스크의 방첩 작전은 실제로 자이첵 대령(시베리아군 본부 군사 통제부)이 주도했습니다. 코스젝 소령은 오스트리아-헝가리 제국 붕괴 이후 형성된 체코슬로바키아 정부의 대표였습니다. 볼셰비키가 준비한 옴스크 봉기는 1918년 12월 23일 밤에 일어났습니다. 봉기 ​​중에 도시 교도소가 실제로 점령되었습니다(봉기는 24시간 이내에 진압되었습니다). 콜차크는 12월에 중병에 걸렸고 후계자에 대한 문제도 고려 중이었기 때문에 어떤 청원도 받아들일 수 없었습니다. 양이 묘사한 분위기는 장군의 집권 마지막 달의 전형적인 모습입니다. Pepelyaev와 관련하여 시대 착오가 있습니다. 1918 년 말에 그는 시베리아 내무부 경찰서의 책임자였습니다.


    14. "붉은 군대 별"의 줄거리: 소년 니키타는 마을 아이들에게 붉은 군대와 별이 있는 깃발이 무엇인지 이야기합니다. "그와 나는 모든 악당에 맞서 가난한 사람들을 구하는 캠페인을 벌이고 있습니다." 그의 친구들에게 드릴 기술을 가르칩니다. 연극에서 Yan은 Demyan Bedny의 혁명적 시를 사용했습니다(RGALI, f. 2822, op. 1, d. 48). 드라마 '붉은 빨치산의 신부'는 다음과 같은 호평을 받았다. 신생 콜차크(Kolchak)를 포함한 신성 러시아(Holy Rus)와 자치 시베리아, 그리고 백인 도적들에 대한 붉은 승리의 승리"(The Power of Labor, 08/17/1923).


    15. M.V.Yanchevetsky. 역사 작가 V. Yang, p.68.


    16. Der Emes – RCP(b)의 유대인 섹션 출판. 첫 번째 실험 시범 학교는 협력 교육학의 창시자 중 한 명인 실험 교사 S. Shatsky의 추종자인 K. Poltavskaya가 이끌었습니다. 전설에 따르면 그녀는 1918년 러시아에 남아 있는 귀족 자녀들을 위해 학교를 세웠다고 합니다.


    17. RGALI, f.2822, op.1, no.42.


    18. 참조: Yu.M. Lopukhin. V.I.Lenin의 질병, 죽음 및 방부 처리. – 엠., 1997.


    19. RGALI, f.2822, op.1, d.98 (노트 "Wandering"). 트로츠키의 기사 "레닌에 관한 진실과 거짓"은 1924년 10월 7일 Izvestia에 게재되었습니다.


    20. RGALI, f.2822, op.1, d.100, l.57.


    21. B. 사빈코프. 내가 소련의 힘을 인식한 이유는 무엇입니까? // "프라우다", 1924년 9월 13일. Savinkov는 1925년 5월 7일 Lubyanka에 있는 감옥의 열린 창문에서 뛰어내려 자살했습니다.


    22. 이 대화는 얀체베츠키 형제의 대화와 마찬가지로 작가의 예술적 추측이다. 그러나 V. Yanchevetsky와 Vs. Ivanov 부부는 실제로 1920년대 중반 모스크바에서 만났고 Ian의 도서관에는 그러한 비문이 적힌 책이 있었습니다. Ivanov는 1922년 Literary Notes No. 3 잡지의 페이지에서 내전 중 자신의 모험에 대해 처음으로 이야기했습니다. 식자공으로 Shtaverkh 이동 인쇄소 [최고 사령관 본부]"). Yanchevetskys의 운명에 대한 정보 출처: D.G. Yanchevetsky에 대한 보관 조사 사건에 대한 정보(GANIKO, f. R-3656, op.2, d.1443), S.G. Kontsevich의 편지(RGALI, f. 2822, op. 1, d.212), 에세이 "Dmitry Yanchevetsky"(N.G. Miz, A.Yu. Sidorov. 러시아 최초의 군사 현장 신문. pp. 71-73).


    23. Jan처럼 Mozharowski는 자신의 인생에서 일어난 사건을 숨기고 변경했습니다. 1932년 공식 자서전에서 그는 1917년 11월 동원 해제된 후 엘리자베트그라드로 돌아왔지만 독일 점령 도시에 머물지 않기로 결정하고 첼랴빈스크로 향했으며 그곳에서 도망친 혁명적 형제를 만나기를 희망했다고 썼습니다. . 첼랴빈스크에서 “나는 콜차크의 반동으로 파괴된 멘셰비키 신문 “인민의 힘”에서 일했습니다... 콜차크는 동원을 선언했고, 다시 징집되었지만, 간신히 직급을 활용해 군대에 취직했습니다. 이동 인쇄소... 1919년 백인들이 퇴각하는 동안 나는 아친스크에 있는 대피한 인쇄소 뒤로 가서 크라브첸코 동지와 접촉할 수 있었습니다. 1920년 1월, 내가 적극적으로 참여한 아친스크에서 쿠데타가 일어나고 당파들이 도착하면서 나는 CPSU 대열에 입성하는 것을 공식화했습니다(b)” (RGALI, f. 2237, op. 1, d.8, l.1-3).


    24. 저자는 Jan이 근무 중에 Gosplan 게시판을 읽을 수 있고 역사가이자 언론인으로서 이러한 책에 주의를 기울일 수 있다고 가정합니다. Gosizdat는 "해외에 풍부하게 등장한 백인 러시아 회고록 문학의 가장 귀중한 자료"를 5권으로 출판하기로 결정했습니다. “이 컬렉션은 가장 흥미로운 역사적 시대 중 하나를 분석하기 위한 풍부한 자료를 제공할 것이며 일반 대중에게 반혁명 진영에서 혁명적 사건이 어떻게 경험되었는지 소개할 것입니다.” 회고록은 컷으로 인쇄되었습니다. 세 번째 권의 서문에서는 이렇게 설명했습니다. “많은 반복, 흥미롭지 않고 중요하지 않은 것들이 버려졌습니다. 종종 저자들이 현실에 대해 이야기하고 대부분의 경우 혁명적 권력의 단점과 어두운 면을 만들어낸 구절은 폐기되었습니다.” 이 책은 1925년 10월부터 1926년 7월까지 10,000~15,000부가 발행되었습니다.


    25. 우즈베키스탄에서의 Yan의 삶에 대해서는 M.V. Yanchevetsky를 참조하십시오. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 74-80.


    26. N. Mozharovsky는 자서전에서 자신의 범죄 기록을 언급했지만 자세한 내용은 언급하지 않았습니다. 이 사건은 1927년 2월 4~5일 모스크바 지방 법원에서 심리되었습니다. Mozharovsky의 지인 인 Zhandarova는 생산 중 횡령 혐의로 유죄 판결을받은 그녀의 아버지가 감옥에서 복역하고 있던 레닌 그라드로 이사 할 때 팔린 의자를 찾는 데 도움을 요청했습니다. 한때 가장은 의자 중 하나에 많은 돈을 숨겼습니다. Mozharovsky는 정부 가구의 불법 판매를 조사한다는 구실로 구매자로부터 의자를 찾아 압수했습니다. 그러나 보물은 쓸모없는 것으로 판명되었습니다. 2000 루블의 kerenok 동전으로 오랫동안 유통되지 않았습니다. The Twelve Chairs의 기초가 된 것은 바로 이 이야기였습니다. I. Ilf와 E. Petrov는 그 후 법정 보고서를 출판한 "Gudok" 신문에서 일했습니다. 보고서에 대해 논의할 때 편집실의 누군가가 “소설의 줄거리가 참으로 대단합니다!”라고 외쳤습니다. (참조: N. Ruderman. 안락의자 및 12개의 의자. // "Friendship of Peoples", No. 2, 1969).


    27. 저자는 Jan이 사마르칸트에 있는 동안 형이 체포되었다는 사실을 알게 되었다고 가정합니다. 반소련 활동에 대한 D. Yanchevetsky의 첫 번째 체포 및 고발에 대한 정보는 "러시아 최초의 군사 현장 신문"(75-76 페이지) 책의 전기 스케치에서 가져온 것입니다.


    28. RSFSR 헌법에 따르면, 고용된 노동력을 사용하고, 재산 소득으로 생활하고, 개인 무역 및 상업 중개에 종사하는 사람은 선출될 수 없으며 의회 선거에 참여할 수 없습니다. 그들 모두는 부르주아지로 간주되었습니다. 사회적 출신. 1920년대 초 러시아 정교회는 소련 권력을 지지하는 혁신파와 독립된 교회 활동을 꾀하는 티콘 총대주교 지지파로 분열됐다.


    29. V. 이바노프. 일기. – M., 2001. 페이지. 339-340. 동시에 Ivanov의 일기에는 주목할만한 항목이 있습니다 (일자 23.VII.1942). “오늘 나는 Kolchak이 몰락하기 전에 Yanchevetsky 대령이 "Forward"열차와 같은 이름의 신문을 탔다는 것을 기억했습니다. 식자공으로 일하고 기사를 썼고, 나에게 Georgy 3급을 소개했습니다." (ibid., p. 117). Yanchevetsky는 군사적 업적에 대해서만 그의 직원에게 군인의 St. George Cross를 수여하도록 청원할 수 있었습니다(인쇄소가 군대와 함께 퇴각했을 때 정확히 무슨 일이 일어났는지 추측할 수 있습니다).


    30. 1932년 3월, 당시 Krasnaya Nov 잡지의 사무총장이었던 N. Anov는 반혁명 작가 그룹인 "Sibiryaki"의 지도자로서 OGPU에 의해 체포되었습니다. 심문 중에 특히 '그룹'의 일부 구성원은 자신의 서클에서 콜차크에 대한 찬사시를 쓰고 읽었다고 인정했습니다. Anov는 3년의 망명형을 선고 받았습니다(참조: S. Kunyaev. 잿더미 밑의 불. "시베리아 여단" 사건 // "Our Contemporary", No. 7, 1992).


    31. B. 체트베리코프. 스티치를 추적합니다. // "클리오", No. 3 (9) 1999. Pp. 320-321.


    32. E. 스파스키. 공평성. // "러시아 생활", 2008년 23호.


    33. A. 소로킨. Kolchak에 대한 33개의 스캔들. – Omsk, 2014년, 72페이지. "The First Scandal"은 "The Present" 잡지의 간행물에서 인용되었습니다. 러시아 국립도서관에 보관된 잡지 사본에서 소로킨의 이야기가 담긴 페이지가 찢겨져 있는 것도 주목할 만하다. 누가 이런 일을 할 수 있었나요? 첫 번째 이야기에서는 Kolchak과 가까운 사람들 중에는 Yanchevetsky 외에도 산문 작가이자 저널리스트 인 Sergei Auslender가 언급됩니다. 1920년에 그는 옴스크에 남아 고아원에서 교사로 일했으며 백인들과 함께 복무한 뒤 모스크바로 돌아왔다. 아우슬란더는 동화책과 희곡을 집필했고, 1928년에는 모스크바 청소년 극장의 수장으로 초청받았다. 교육학 및 문학 부서.


    34. A. Olenich-Gnenko Harsh days // "Siberian Lights", No. 12, 1958.


    제8장. 징기스칸의 화살

    “놀라운 일을 겪으면서도 침묵을 지키는 사람은 보석을 두른 채 그 일을 외딴 곳에 묻어두는 구두쇠와 같습니다. 그러나 갈대를 갈고 먹물을 적신 나는 우유부단하게 생각했다... 민족을 무자비하게 파괴한 징기스칸과 그의 흉포한 군대에 대해 진실하게 말할 수 있는 말과 힘이 나에게 있을까?.."


    Ian은 10개월 만에 이야기를 빠르게 썼습니다. 그리고 출판을 위해 3년을 기다렸습니다. 그의 책 중 몇 권이 이미 출판되었음에도 불구하고 편집자들은 계속해서 원고를 거부했습니다.


    Vasily Grigorievich가 모스크바로 돌아 오자 아내는 "당신은 더 이상 봉사하지 않을 것입니다"라고 말했습니다. “문학에 들어가서 소설을 쓰면 내가 봉사하고 우리는 살 것이다.” Misha Yanchevetsky는 “아버지는 보통 아침 8시 30분에 공립 도서관 열람실로 일하러 가셨습니다.”라고 회상했습니다. “그의 책에는 보통 24권 정도의 책이 들어 있었고, 그는 매일 여러 권의 새 책을 주문하고 낮에 보고 읽은 책은 버렸습니다. 그는 그들로부터 필요한 추출물을 만들었습니다. 아버지께서는 새 책을 집어들고, 펼쳐서 읽고, 그 안에 담긴 내용을 배우는 것이 즐거웠습니다...”


    그러나 1928-1929년에 Jan은 잡지 "Life of Art"에 현대 연극에 관한 10개의 기사를 준비했으며 "In the Sands of the Karakum", "Letter from the Scythian Camp", "The Mystery"라는 4개의 이야기만 구성했습니다. "World Pathfinder"의 경우 "Lake Kara-Nor", "Around the World"의 경우 "Bilge and Deck"입니다. 물론 계획은 더 커졌습니다. Jan은 고대에 관한 두 가지 이야기를 동시에 작업했습니다. 그리고 나는 또한 내가 목격한 놀라운 사건들에 대한 연극을 쓰려고 노력했습니다.


    비극 초안 "Eagles on Epaulets"의 제목 페이지 날짜는 1928년 11월 12일입니다. 주인공은 콜차크 제독입니다. Ian이 편집한 참고 문헌 목록에는 소련에서 출판된 White Guard 회고록을 포함하여 남북 전쟁에 관한 20권의 책과 저널 간행물이 포함되어 있습니다. 두 페이지는 "콜차크 심문"의 서문에서 발췌한 내용으로 채워져 있습니다. 예를 들면 다음과 같습니다. "콜차크는 '전투에서 패한 군대의 포로 사령관처럼 완전한 존엄성을 가지고' 행동했습니다."(마지막 단어에 밑줄이 그어져 있습니다). 1918년까지 Kolchak의 삶과 봉사에 대한 발췌문과 Timireva에 대한 몇 줄의 내용이 있습니다. 남은 것은 연극의 두 장면(혁명적인 세바스토폴에서 일어난 사건)에 대한 개략적인 스케치입니다. 추가 장면의 주제는 다음과 같습니다: "일본인, 체코인, 정부 구성원 체포(옴스크 쿠데타), 공모자들이 콜차크에 제안"[1]. 그게 다야.


    시간이 부족했거나, 누군가가 말을 걸었거나, 마음이 바뀌었나요? 그럼에도 불구하고 양씨는 자신이 시작한 일을 포기함으로써 최근 과거에 대한 지식을 그림자 속에 남겨 두었습니다. 기억에서 지웠나요? 오히려 보관되었습니다. 그의 통합 문서 중 하나에는 Blok의 연극 "The King in the Square"의 인용문이 있습니다. "과거는 잊어 버리세요. 과거는 없어요." 그 옆에 Ian은 “멍청해요!”라고 썼습니다. [2]. 그곳에서 그는 이 드라마를 바탕으로 자신이 꾼 꿈을 이렇게 적었습니다. “봉기가 준비되고 있습니다. 어떤 이야기도 보존되지 않은 고대 국가. 건축가는 [들리지 않음] ... 혁명가가 성직자를 죽이고, 조각상을 파괴하고, 떨어지는 부분을 보고... 독재 [들리지 않음] 그리고 새로운 사람들... 그들은 독살하고, 기어오르고, 소리치고, 거짓말을 하는 동상을 만들었습니다.” Blok의 연극은 군중 폭동의 사진 (궁전이 무너지고 매일 도시를 보던 현명한 왕이 동상이라는 것이 밝혀짐)과 건축가의 연설로 끝납니다. 대리석 - 그리고 매일 당신은 이 고대 컬의 아름다움에 감탄했습니다. 당신은 나의 창조물을 깨뜨렸고 이제 당신의 집은 비어 있습니다. 하지만 내일 세상은 여전히 ​​푸르르고 바다도 마찬가지로 고요할 것이다… Ian의 입장은 전화로 끝납니다. 누구에게 "합리적으로 행동하고, 자신을 다스리고, 이성과 평등을 바탕으로 새로운 삶을 창조하십시오."


    그는 정치적 상황의 미묘한 차이를 파헤쳤습니까? 적어도 나는 신문과 잡지를 읽었습니다. 그리고 그들은 다음과 같이 보고했습니다. 1927년 5월, 석탄 산업에서 일하고 생산 방해 행위와 노동자 상황 악화 혐의로 기소된 엔지니어 그룹인 "샤크티 음모" 참가자에 대한 재판이 모스크바에서 열렸습니다. 결과적으로, 프롤레타리아트의 창조적 힘과 소련 권력의 힘을 믿지 않는 "이전의"기술 지식인은 외국 반혁명 세력에 매각되어 그들의 명령에 따라 행동했습니다. 3년 후, OGPU는 더 무서운 음모, 즉 다양한 산업과 운송 분야의 파괴 행위를 지하에서 통합한 반혁명 정당 전체를 밝혀냈습니다. "산업당"의 제국주의 고용인들은 5개년 계획을 방해하기 위해 공급 위기를 조성하고, 염탐하고, 외국의 군사적 개입을 촉진하기 위한 방해 공작을 준비했습니다.


    1927년 가을, 스탈린은 트로츠키를 당에서 추방했다. 그의 지지자들은 CPSU의 다음 회의에서 연설할 수 있었지만(b), 프롤레타리아트와 소련 권력에 대한 적대적인 행동의 길을 택한 반역자로 즉시 선언되었습니다. 1929년에 사무총장은 부하린과 리코프가 이끄는 우익 일탈주의자들의 내부 당 그룹을 폭로했습니다(그의 인민위원회 의장 초상화는 최근 스탈린의 초상화 이전에 잡지에 게재되었습니다). 이제 소련에는 지도자가 단 한 명뿐입니다. 1930년 2월, 소련 중앙집행위원회는 여러 조직, 노동자, 농민, 적군 병사 총회로부터의 수많은 청원에 따라 사회주의 건설에 막대한 공헌을 한 스탈린에게 붉은 깃발 훈장을 수여하기로 결정했습니다. .


    그는 지난 6월 전연합 공산당(볼셰비키) 대회에서 “구세계의 모든 세력을 뒤집고 있는 국가 경제의 사회주의적 재건을 위한 우리의 노력은 이들 세력으로부터 필사적인 저항을 불러일으킬 수밖에 없다”고 말했다. 1930년(보고서는 Pravda에 의해 출판됨) – 우리 산업의 모든 분야에서 부르주아 지식인 최고층에 대한 악의적인 방해 행위, 시골에서 집단적 경제 형태에 반대하는 부농의 잔혹한 투쟁, 계급의 적의 대리인인 관료들의 방해 행위, 이것들은 다음과 같습니다. 지금까지 우리나라의 빈사 계급의 주요 저항 형태... 볼셰비키 공세의 본질은 무엇보다도 계급 경계와 대중의 혁명적 활동을 동원하는 것입니다... 지난 기간 동안 우리는 사회주의 건설의 모든 면에서 수많은 결정적인 성공을 거두었습니다. 우리가 이런 성공을 거둘 수 있었던 것은 레닌의 위대한 깃발을 높이 들 수 있었기 때문입니다... 우리는 같은 깃발로 전 세계 프롤레타리아 혁명을 승리할 것입니다. 레닌주의 만세! (크고 오래 지속되는 박수. 홀 전체의 박수).”


    ***

    “회색 산맥의 우울한 능선이 자고 샘 근처 신성한 패치의 좁은 협곡에 의해 절단되는 곳, 붉은 정맥이 있는 돌출된 녹색 화강암 블록 아래에 가죽 텐트가 말뚝에 뻗어 반원형으로 서 있습니다. 그것들은 햇볕에 타버리고, 바람이 그것들을 끊임없이 흔들고 있습니다…


    첫 단어부터 "고분 위의 불"은 고대의 매운 향기를 만들어내며 독자를 사로잡아야 했습니다. 얀은 1929년에 알렉산더 대왕 3부작을 구상했습니다. 러시아 작가 중 누구도 그런 작업을 수행한 적이 없습니다. 더욱이, 고대의 위대한 사령관이자 통치자에 관한 최초의 소련 논문이 1937년에 나타날 것입니다. Yanchevetsky는 모든 것에 대해 이야기하고 싶었습니다. 알렉산더의 어린 시절과 청소년, 동부를 향한 장대 한 캠페인 준비, 페르시아 제국 정복 및 반항적 인 아시아 스키타이 사카와의 전투, 인도 캠페인, 알렉산더의 죽음 및 그의 광대한 국가의 붕괴. 그는 중간부터 시작했습니다. 동시에 나는 작곡을 하고 있었고 이전에 출판사에 또 다른 원고를 제출했습니다.


    "페니키아 선박"은 어린이를 위한 단편 소설로, 떠돌이 의사 소퍼와 함께 긴 여행을 떠나 놀라운 모험을 경험한 소년 엘리의 관점에서 이야기가 전개됩니다. Jan은 1907년 베이루트 역사 박물관에서 이해할 수 없는 비문이 새겨진 점토판을 보았을 때 용감하고 교활한 페니키아 선원에 대한 이야기를 쓰고 싶다고 인정했습니다. "나는 많은 일을 해야 했고, 동양, 유대, 카르타고 민족의 역사에 관한 작품을 읽고, 아조레스 제도의 과거, 블레어 총리의 세계 무역사 및 기타 자료를 연구해야 했습니다..." 닥터와 엘리는 서로 다른 도시와 땅을 보고, 상인, 해적, 심지어 솔로몬 왕까지 만납니다. 그러나 오래된 Sofer는 철학을 거의하지 않으며 (젊은 독자에게는 흥미롭지 않을 것임) 지혜, 친절, 정의 및 인내가 무엇인지 행동으로 더 많이 보여줍니다.


    "페니키아 선박"은 1931년 봄에 Young Guard 인쇄소에서 나왔습니다. 동시에 "Fires on the Mounds"가 인쇄되었습니다. 이 책은 이듬해 겨울에 판매되었습니다. 그러나 원고는 전체가 출판되지 않았습니다. Ian은 이야기의 다른 부분에서 첫 번째 부분 전체(매혹적인 시작 부분 포함)와 5개 장을 제거해야 했습니다. 평론가들은 알렉산더가 국가의 필요에 따라 잔인함을 결정한 알렉산더의 군사적 천재성을 강조해야 한다고 믿었으며, 심지어 그의 동료들에 대한 그의 의심은 반역죄의 선제적 행위였습니다[3]. 알렉산더의 의지와 용기에 경의를 표하는 이안은 권력에 대한 인식이 어떻게 그의 영혼을 부식시키고 용기가 권력에 대한 욕망으로 변했는지 보여주었습니다. “차갑고 뚫을 수 없는 움직이지 않는 유리 눈이 니코만더를 바라보았습니다. “이 남자는 나를 짓밟을 수 있는 것처럼 쉽게 나를 애무할 수도 있다”고 그는 생각했습니다. 수업시간에 무딘 칼끝으로 어깨를 내리치던 명랑하고 성급한 청년과, 세계 반바퀴를 여행한 이 자신감 넘치고 무관심한 남자 사이에는 깊은 심연이 놓여 있었다… 첫 번째 부분의 단편).


    그러나 Jan은 서문에서 아이디어를 설명했습니다. “독일 Niebuhr, 영국 Grotto 및 러시아 교수 Grigoriev와 같은 역사가는 민족의 "위대한"파괴자에 대해 엄격한 평가를했습니다. 마케도니아 사령관의 천재성을 찬양하는 사람들은 그의 군사적 능력, 결단력, 끈기, 경직성, 고귀함의 특성과 함께 나타납니다... 그러나 그들은 그의 복수심, 무의미한 잔인함, 의심을 조심스럽게 숨기거나 모호하게 합니다..." 그러나 Vasily Grigorievich는 노출을 위해 작곡하지 않았습니다. 그 결과 모험, 시련, 사랑, 다채롭고 시끄러운 도시와 가혹하고 신비한 산, 용감한 전사와 변덕스러운 미녀, 오만한 통치자와 현명한 평민 등 고대 이야기에서 그가 사랑했던 모든 것이 담긴 이야기가 탄생했습니다. 그는 빈 종이 위에 몸을 굽힌 채 투르키스탄 대초원, 페르시아 산맥, 유목민의 삶, 고대 문명의 흔적 등을 회상했습니다.


    이안은 쉬지 않고 일했다. "Fires on the Mounds"를 마친 후 그는 스파르타쿠스의 이야기를 시작했습니다. Maka는 레오 톨스토이 문학 박물관에서 투어 가이드 및 강사로 활동했습니다. 미샤는 학교를 졸업하고 제도사 자격증을 취득한 뒤 탱크 운전사로 군에 복무했습니다. 동원 해제된 그는 자신을 위해 문학적 길을 선택했습니다. Aviaavtoizdat의 경우 그는 "Only Forward"자동차에 대한 이야기를 준비하고 있었고 Gosstroyizdat의 경우 "Engineer Proskuryakov"(러시아 최고의 교량 건설업자에 관한) 이야기를 준비하고 있었습니다. 그러나 둘 다 출판되지 않았습니다. 출판사는 현재 주제에 대한 Mikhail Yanchevetsky 에세이에서만 가져왔습니다. 예를 들어 레닌 훈장을 받은 최초의 Komsomol 회원에 관한 것입니다.


    Nikolai Mozharovsky도 문학을 다루었습니다. 그는 "범죄 수사 조사관의 메모"(그는 그 책이 "많은 소음을 냈다"는 사실을 자랑스럽게 생각했습니다)를 출판했으며 Evgeny Burmantov라는 가명으로 소설 "전쟁의 죽음"(Ivan의 아들 Tsarevich Dmitry에 대해)을 출판했습니다. The Terrible) 및 "Behind the Cordon"(현대 시베리아에 관한) 이야기. Nikolasha는 항상 활동적이었고 1932년 초에 소련 작가 주택 및 건설 협동조합의 부회장직을 받았습니다. 주택 협동조합은 내전의 영웅이자 유명한 산문 작가이자 볼셰비키 전 연합 공산당 중앙위원회 직원인 Mate Zalka가 이끌었습니다. 한때 Zhenya Mozharovskaya는 그를 위해 "문학적 프로세서"로 일했습니다. 1930 년대 초에는 이름을 딴 외국어 코스의 번역가였습니다. 치체린 [4]. 그 무렵 그녀는 Nikolai와 헤어지고 야심 찬 작가 Daniil Romanenko와 결혼했습니다. Mozharovsky에는 또한 새로운 가족이 있습니다.


    Varvara Pompeevna는 Ogareva Street(이전 Gazetny Lane)에 있는 방에서 Yanchevetsky 가족과 함께 살았습니다. 많은 것을 본 늙고 병든 여인은 거의 힘이 남아 있지 않았습니다. Vasily Grigorievich는 1933년 2월에 그의 어머니를 묻었습니다.


    ***

    Mate Zalka는 Mozharovsky와의 서신에서 "작가는 글을 쓸 때만 산다"고 고백했습니다. “나머지는 잠, 준비, 각성이다”[5]. 이안은 아마 이 편지를 보지 못했을 것이다. 그러나 나는 그 감정에 동의할 것이라고 생각한다. 그 자신도 그렇게 살았다.


    1933년 스파르타쿠스를 발표한 후 그는 이 이야기를 바탕으로 대본을 썼습니다. Ian의 대본이 1935년 볼쇼이 극장 경영진의 승인을 받았지만 불과 30년 후에 그곳에서 상연된 유명한 발레 "스파르타쿠스"의 대본의 기초가 되었다는 문서 정보가 뒷받침하는 버전이 있습니다[6]. Ian은 다양한 장르에 도전합니다. 그는 판타지 모험소설 '태평양의 수수께끼'를 집필했지만 영 가드 출판사는 이를 받아들이지 않았다. 그는 세계 대전에서 터키가 패한 후 Enver Pasha의 운명에 관한 소설 "The Green Comet"을 시작했지만 끝내지 않았습니다. 1920년대 초, RSFSR 정부는 엔베르와 친구가 되어 투르키스탄의 최종 정복을 위해 그의 권위를 사용하려고 했습니다. 그러나 한때 부하라에서 Enver는 Basmach 운동을 이끌었고 자신을 Mohammed의 주지사라고 선언했습니다. 그는 1922년 붉은 기병 여단과의 전투에서 사망했습니다. 아마도 양씨는 모든 것을 고려하여 민감한 주제에 관여하지 않기로 결정했을 것입니다 [7].


    Yanchevetsky는 이미 작업할 것이 있었습니다. 1933 년 9 월, "Young Guard"는 Peter I 통치 첫해의 공장 작업에 관한 그의 이야기 "The Hammermen"을 출판했습니다. Vasily Grigorievich는 16 세기 이야기 인 "연금술사의 비밀"을 작곡했습니다. 나는 러시아의 장대 한 변화의 전야 인 17 세기 말에 "Muscovy를 통한 여행"을 시작했습니다. "Hammerers"와 함께 그들은 "Tales of Iron"의 순환을 형성해야했습니다. 그러나 첫 번째는 원고로 남아 있었고 두 번째는 미완성이었습니다. Ian은 Mashmetizdat로부터 뛰어난 영국 발명가인 Robert Fulton의 가상 전기를 출간하라는 긴급 주문을 받았습니다. 그는 이 책을 자신의 (거의) 사무실, 별도의 (거의) 아파트에서 썼습니다.


    1933년 여름, 많은 저명한 작가들이 이사한 Nashchokinsky Lane에 협동 주택 건설을 완료한 Mate Zalka는 Jan이 공동 아파트에 빈 방 두 개를 확보하도록 도왔습니다. Nikitsky Boulevard 근처 Stolovoy Lane에 있는 4번 주택은 부유한 주민들을 위해 20세기 초에 지어졌습니다. 거울이 달린 입구 창문, 꼬인 주철 난간, 패턴이 있는 참나무 문 등이 있습니다. Yanchevetsky 가족은 마지막 4층에 있는 아파트 15호에 생활 공간을 받았습니다. 이웃은 한 가족일 뿐이다.


    Ian은 방 중 하나에 아직 벽난로가 있다는 사실에 기뻤습니다. 이제 아파트의 모든 행사가 벽난로 앞에서 열렸습니다. 원고 읽기, 가족 축하 행사 축하, 벽난로 옆에서 몸을 녹이는 등 저자는 "거부된"물건을 불태웠습니다. 다른 방에서 Yanchevetsky는 침실과 작업 공간을 마련하고 집에서 만든 스크린으로 울타리를 쳤습니다. 그는 Young Guard 그룹의 회원 이었지만 소련 작가 연합의 회원이 아니었기 때문에 적당한 비용을 받았습니다. 괜찮은 가구를 살 돈이 남아 있지 않았기 때문에 Jan은 나무 가대 위에 오래된 매트리스로 침대를 만들고, 소나무 판자로 책장을 조립하고, 허름하지만 튼튼한 비엔나 의자 몇 개를 구입했습니다. 처음에는 옷을 벽에 못으로 걸었고, 손님들을 위한 식탁은 합판 한 장과 여행 가방 두 개로 조립했습니다.


    시인 David Samoilov는 이렇게 회상했습니다. “처음으로 나는 영광의 불길, 행운의 동반, 물질적 안녕이 아니라 열심히 일하고 가난하며 그의 목적에 대한 높은 이해를 가지고 있는 작가를 보았습니다.”라고 회상했습니다. , 그때는 여전히 남학생입니다 [8]. 모스크바의 유명한 의사였던 그의 부모는 Yanchevetsky 가족과 친구였습니다. Ian의 고대 이야기를 좋아하고 첫 번째 시 교과서를 선물로 받은 David는 성장하여 Vasily Grigorievich와 우정을 유지했습니다.


    Evgenia Mozharovskaya는 그녀의 아버지에 대해 "여기서 그는 누군가와 깊은 논쟁을 벌입니다. 완고함이 없으며 그를 설득하면 마음이 바뀌고 먼저 생각했습니다. "라고 Evgenia Mozharovskaya는 말했습니다. – 화를 잘 내고 때로는 편파적이고 불공평합니다. 좋아하는 것과 싫어하는 것이 매우 날카롭습니다. 이것이 없이는 강해질 수 없습니다. 육체적으로나 정신적으로 용기를 좋아합니다. 매우 간단하고 접근하기 쉽지만 누구와도 첫 번째 관계를 맺지는 않습니다. 그는 비판을 좋아합니다. 그는 눈을 내리깔고 조용히 듣습니다. 마치 쓴 약을 먹은 것처럼 가끔 움츠러들기만 합니다. 반대 의견이 심각하고 흥미롭다면 그는 미소를 지으며 도전적으로 “감사합니다!”라고 말합니다. 당신은 나를 화나게 만들었습니다. 이것은 좋다. 건강한. 하지만 당신이 나를 설득했다고 생각하지 마세요.” 그리고 며칠 후 그는 알아볼 수 없는 내용을 읽었습니다.”[9]


    “Vasily Grigorievich가 웃었던 기억이 없습니다. 그는 기꺼이 미소를 지었다. 그러나 재미로가 아니라 대담자에 대한 태도를 표현하기 위해”Ian의 요청에 따라 "The Phoenician Ship"과 "Lights on the Mounds"를 위해 선원과 스키타이인의 노래를 작곡한 Misha Yanchevetsky의 동급생 Alexander Shapiro를 회상했습니다. .” “그는 어떤 사람과도 대화하는 데 관심이 있었습니다. 그 사람이 10살이더라도 말이죠. 그러나 일상적인 걱정에 대해 전혀 이야기하는 것이 아니라 연극, 회화, 여행, 역사, 문학 등 창의성과 어떻게든 연결된 것에 대해 이야기하는 것입니다." [10]


    “아버지는 다시 피아노를 갖고 싶다는 꿈을 갖고 음악을 동경하셨고, 악기가 있는 젠야나 나를 방문했을 때 쇼팽의 왈츠, 그리그의 야상곡, 리스트, 고대 러시아 로망스, 우크라이나 민요를 열성적으로 연주해 주셨어요. 그리고 저녁 식사 후 쾌활한 대화 춤이 시작되면 아버지는 일반 서클에 합류하여 열정적으로 왈츠와 다른 볼룸 댄스를 매우 쉽고 빠르게 회전했습니다. 그는 사람 없이는 할 수 없었고 그들은 믿고 그에게 왔습니다. 풍성한 음식이 있는 연회 테이블이 아니라, 차와 겸손한 "도스타칸" 외에는 아무것도 없다는 것을 알고 친밀한 대화를 나누기 위해. 벽난로가 켜져 있었고 깜박이는 불꽃 아래에서 아버지는 모인 사람들에게 자신의 이야기의 다음 장을 읽어 주었고 다른 사람들은 그들의 작품을 읽었습니다. 문학 게임이 조직되었고, 주어진 주제에 대한 소네트가 작성되었으며 "100 단어로 된 이야기"..."[11].


    1934년 여름 3개월 동안 Dmitry Yanchevetsky는 Stolovy Lane에 있는 아파트에 머물었습니다. 그는 일찍 수용소에서 풀려났고 그의 권리는 회복되었지만 그의 영주권은 코스트로마에 배정되었습니다. Mitya는 체포되기 전에도 Sandra와 헤어졌습니다. 몇 가지 어리석은 불일치로 인해 결혼 생활이 파괴되어 행복해 보였습니다. 그는 파트타임으로 일하기 위해 모스크바에 왔고 신문 Za Rubezhom [12]의 편집실에서 잠시 번역가로 일할 수 있었습니다.


    ***

    Mitya는 매우 늙어 보였습니다. 예순한 살보다 훨씬 더 늙어 보였습니다. 그는 Solovki가 감정없이 자신의 말을 선택하면서 어떻게 든 분리되어 회상했습니다. 바실리는 마치 그가 본 것에 대해 형의 목소리로 사과하는 말을 몇 번 들었습니다.


    Dmitry는 골고다 산의 이전 수도원이었던 Anzer 섬에서 형을 선고 받았습니다. 유죄 판결을 받은 성직자, 불구자, 절망적으로 아픈 사람, 열심히 일할 수 없는 노인 수감자들이 그곳으로 보내졌습니다. Solovetsky는 특수 목적을 위한 강제 노동 수용소 - 이것이 백해 군도에 있는 기관의 전체 이름이었습니다. 벌목, 이탄 추출, 다양한 산업. 정치적인 것은 범죄적인 것과 함께 시정되었습니다. Yanchevetsky는 체포되기 전에 레닌 그라드에서 교회의 총장으로 봉사했던 Archimandrite Theodosius와 친구가되었습니다. 그는 폴란드 간첩 활동과 반혁명 음모에 가담 한 혐의로 유죄 판결을 받았습니다. 그들은 때때로 “사막의 파도 위를” 함께 걸었습니다. 골고다의 죄수들은 비밀리에 그러한 산책을 허용했습니다. 그 자유는 암울했습니다. 벽이나 창살이 없는 감옥 마당의 자유였습니다.


    Anzer에서 가장 끔찍한 곳은 캠프 전체에서 아픈 사람들이 끌려가는 장티푸스 막사였습니다. 이 병원에서는 사람들이 치료되기는커녕 죽어갔습니다. 1929년 겨울, 섬에서의 생활은 끔찍한 복권으로 변했습니다. 천 명의 수감자 중 거의 절반이 발진티푸스로 사망했습니다. Dmitry는 운이 좋았고 감염되지도 않았습니다.


    그가 두 번째로 운이 좋았던 때는 봄에 빅 아일랜드에 있는 크림큐브(Crimcub)에 초대받았을 때였습니다. 캠프의 문화 및 교육 부서 책임자는 청소년 범죄자의 재교육을위한 식민지를 조직하고 캠프 지식인이 모이는 범죄학 사무실을 조직한다는 아이디어를 내놓았습니다. Yanchevetsky는 범죄자들에게 강의를 제공하도록 제안되었습니다. Krimkab은 ELEPHANT 행정부가 위치한 부두에 있는 건물에 방을 받았습니다. 창문에서 Solovki의 주요 감옥 인 크렘린을 볼 수 있습니다. Dmitry는 동료들로부터 수용소에 극장이 있다는 사실을 알게되었고 수감자들은 Vanyushin의 Children과 Masquerade를 열정적으로 시청합니다. 그들로부터 나는 사람들이 보통 불구가 된 처벌 감방 인 Sekirka에 대해 들었습니다. Solovki 주민들은 벌목하는 동안 선택의 여지가 거의 없었습니다. 직장에서 과도한 긴장을 하거나 도끼 아래에 손을 넣거나 처벌 감방에 가거나... 1929년 가을, 보안 요원은 반란군 음모를 폭로한 것으로 알려졌습니다. 캠프; 그들은 밤에 크렘린 성벽 근처에서 총에 맞았습니다. 약 300 명의 희생자가 있다는 소문이 돌았습니다. 그리고 이 모든 일은 웅장한 자연, 장엄한 바다와 놀랍도록 높은 하늘, 여름에는 백야, 겨울에는 북극광을 배경으로 일어났습니다 [13].


    1931년에는 수감자들이 수용소에서 백해 운하로 끌려가기 시작했습니다. 크림캅은 비어있습니다. Anzer는 건드리지 않았습니다. 노동력의 품질이 적절하지 않았습니다. Yanchevetsky는 장애와 형기의 절반 이상을 복역했기 때문에 다음 "하역"위원회가 도착한 후 석방되기로 결정되었습니다.


    나는 이 끔찍한 이야기를 믿고 싶지 않았습니다. 특히 Gorky가 이끄는 최고의 작가들이 준비한 브라 부라 "스탈린의 이름을 딴 백해-발트해 운하 건설의 역사" 이후. 작가들(Vsevolod Ivanov 포함)은 건설 현장과 수용소를 보여주고 엔지니어 및 보안 담당자, 민간 노동자 및 운하 군대 병사들과 이야기를 나누며 충격파 노동자들의 열정과 번영을 보았습니다. “사회적으로 위험한 수천 명의 사람들을 의식적인 사회주의 건설자로 변화시킨 소련 정부의 노동 교정 정책의 생생한 예입니다. 가혹한 자연의 요소들에 맞서 집단적으로 조직된 사람들의 에너지가 영웅적으로 승리한 것입니다… 이안은 그 장소들을 방문할 준비를 하고 있었습니다. Gosstroyizdat는 저자가 파나마와 백해 운하의 건설을 비교하도록 되어 있는 책을 그에게 주문했습니다. 1934년 9월, Vasily Grigorievich는 배를 타고 레닌그라드에서 백해까지 여행했습니다. 양씨는 '투 채널'(출판사에서 원고를 받아들였으나 출판하지 않았고 전쟁 중에 분실됨)을 작업하면서 동시에 그의 인생의 주요 이야기가 될 이야기인 '징기스칸'을 작곡하고 있었다. ”


    ***

    1934년 8월 15일, Vasily Grigorievich는 자신의 일기장인 공책을 펴고 다음과 같이 썼습니다. “내 작업에 새로운 장이 왔습니다. Young Guard에서 그들은 나에게 이렇게 말했습니다. “당신은 "징기스칸"이라는 이야기의 주제를 제안했습니다. 정말 좋은 주제네요! 그것은 지구의 절반을 덮고 있습니다. 중국에서 헝가리로. 몇시에 쓸 수 있나요?” - "달은 나뭇잎이다." - “보름달 안에 한 장도 못 쓰나요? 즉시 작업을 시작하세요!” 주어진 크기는 12장입니다. 기한은 2월... 그래서 아시아 전체를 마음과 의지로 품은 장신 몽골의 모습이 눈앞에 떠오른다..." ““징기스칸”은 마치 소네트처럼 불타오르게 쓰여야 하며, 황홀경의 언어, 전례 없는 비교, 동양의 믿을 수 없는 언어, 신기루가 만들어낸 이미지, 그리고 이탈리아 예수회의 저자인 세련된 언어가 어우러져 있다. 정찰을 위해 특별한 임무를 맡은 "연대기"가 얽혀 있습니다. 중앙 아시아 깊은 곳에서 어떤 종류의 악마 군대가 이동했는지"(8 월 21 일 항목) [14].


    출판 시트는 40,000자로 인쇄됩니다. 하지만 먼저, 그 과정에서 역사적 자료와 과학 작품을 연구해야 합니다. Yan은 러시아어로 번역된 "몽골의 비밀 역사", Rashid ad-Din의 "연대기 모음", Ibn al-Athir의 "일반 역사", al-Juvaini의 "세계 정복자의 역사"를 읽습니다. al-Juzjani의 "Nasir 's Tables", 중국 특사 Hun의 "Mongol-Tatars에 대한 메모", Chang Chun의 "Journey to the West", "Yuan-Shi"(중국 몽골 왕조의 공식 역사). 그는 D'Hosson의 "몽골의 역사", Bartold의 "징기스칸 제국의 형성", "몽골 침략 시대의 투르키스탄", Vladimirtsov의 "징기스칸" 및 최근 출판된 논문 "을 연구합니다. 몽골의 사회 체제: 유목 봉건제.”




    "꿈에서 본 징기스칸." V. Yan의 그림, 1937년(Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서).



    Yang은 나중에 다음과 같이 설명했습니다. “징기스칸의 삶과 업적에 관한 자료를 연구하는 고된 작업에는 한 가지 목표가 있었습니다. 즉, 의심할 여지 없는 지침, 기반이 될 수 있는 출발점을 최대한 정확하게 설정하고 이 무자비한 정복자의 진실되고 살아있는 이미지를 만드는 것입니다. . 역사상 특별한 사람들은 항상 호기심 많은 후손들의 관심을 무의식적으로 끌고 있습니다. 한 사람이 어떻게 대중을 단결시키고 정복, 캠페인, 죽음을 위한 자신의 계획에 따라 그들을 지도할 수 있습니까? 이 “땅에 있는 하나님의 재앙”에는 따뜻하고 인간적이며 긍정적인 특성이 있었습니까? 이는 일반적으로 인정되는 공리입니다. 예술 작품의 작가는 여기에 참여하지 않아야 합니다. 그의 영웅들만이 행동합니다. 이것이 좋은지 나쁜지는 독자 스스로 판단해야 합니다. 징기스칸의 이미지도 마찬가지였다.” “그의 성격의 주요 특징 중 하나는 그의 뛰어난 조직 능력입니다. 그는 어디에서나 자신의 철칙을 소개합니다... 그는 자신의 구체적인 목표를 가지고 있었고 이를 달성하기로 결정했으며 "모든 곳에서 평화를 확립하려면 전쟁이 필요합니다!"라고 주장했습니다. 그는 단 한 가지, 즉 자신의 노년에 대한 인식과 임박한 죽음의 불가피성 때문에 괴로워했습니다… “책에 나온 순서대로 한 장면 한 장면을 쓴 것이 아니라, 상상 속에서 번쩍이는 대로 자유롭게 썼습니다. 처음 쓰여진 장면 중 하나가 징기스칸의 죽음이었습니다.”


    Great Kagan은 9개의 접힌 흰색 펠트 위에 누워 있었습니다. 머리 아래에는 스웨이드 안장 쿠션이 있었고 다리에는 짙은 담비 담요가있었습니다. 길고 야윈 몸은 믿을 수 없을 만큼 무거워 보였고, 세상을 놀라게 한 그에게는 무거운 머리를 움직이거나 드는 것이 어려웠다. 그는 옆으로 누워서 숨을 쉴 때마다 쥐가 삐걱거리는 소리처럼 가느다란 소리가 나는 것을 들었습니다. 오랫동안 그는 이 쥐가 어디에 앉아 있는지 이해하지 못했습니다. 마침내 그는 쥐가 가슴에서 삐걱거리고 있다는 것과, 숨을 쉬지 않으면 쥐가 조용해지며, 쥐가 자신의 병이라는 것을 확신하게 되었습니다. 그가 등을 돌렸을 때 그는 바퀴처럼 보이는 유르트의 위쪽 구멍을 그 위에 보았습니다. 구름이 천천히 떠다니고 있었는데, 어느 날 그는 거의 눈에 띄지 않는 두루미 떼가 하늘 높이 날아다니는 것을 발견했습니다. 멀리서 그들의 가르랑거리는 소리가 들려와, 머나먼 곳, 새로운, 전례 없는 땅을 부르는 소리가 들렸습니다...


    양씨는 마감일을 지키지 못했고, 1935년 2월 원고는 절반밖에 준비되지 않았습니다. 3월 1일 밤, 그는 다시 우주의 충격적인 꿈을 꾸었습니다.


    어제 나는 징기스칸의 품에 안겨 있었고,

    그는 내 척추를 부러뜨리고 싶어했어요!

    그러나 인간은 기쁨과 슬픔의 게임입니다.

    그리고 Sofer-Yan의 스타는 여전히 빛나고 있습니다!

    방황하는 철학자는 얀의 작품에서 빼놓을 수 없는 인물이다. "Fires on the Mounds"에서 이것은 중국 상인 Tseng Zi입니다. 힘이 없어 저항할 수 없는 힘에 복종하는 그는 비유에 나오는 눈 아래 유연한 가지처럼 행동합니다. 몸을 구부리면 무게가 떨어집니다. 그는 누구도 속이거나 배신하지 않고 무슨 일이 일어나고 있는지 관찰하여 때때로 도움이 필요한 사람에게 도움을 줄 수 있습니다. 새로운 이야기의 첫 페이지부터 독자는 탁발승 하지 라힘(Hadji Rahim)에 대해 알게 됩니다. 몽골 통치자의 비밀요원인 상인을 사막에서 죽음으로부터 구한 승려. 코레즘이 몰락한 후 상인은 징기스칸 주지사의 고문이 되어 하지 라힘(Haji Rahim)을 그의 사무실 서기관으로 만든 다음 그를 상속인을 교육하기 위해 배운 미르자가 필요한 조치 칸(Jochi Khan)에게 보냅니다. 정복자들에게 혐오감을 느끼지만 그들의 힘이 여전히 무적이라는 것을 깨달은 탁발승은 여행을 떠납니다. 젊은 바투의 멘토가 되는 것은 그의 마음에 정의에 대한 최소한의 이해를 심어줄 수 있는 기회입니다. 아니요, 하지 라힘은 복종하지 않습니다. 이것이 양심의 지시를 따르는 현자의 용기입니다. “주치 칸은 침울한 눈빛으로 탁발승을 바라보며 이렇게 물었습니다. “왜 이렇게 늦나요?” – 나는 포위된 도시 구르간지에 있었습니다. - 그럼 당신은 내 적과 하나가 되었다는 겁니까? "그렇습니다. 저는 의사로서 부상자들을 도왔습니다..."


    “밤새도록 동화에 푹 빠져서 눈앞에 펼쳐지는 광경, 군중, 그들의 다툼, 애원, 눈물...”(얀의 학습서 항목) “나는 투르키스탄, 몽골, 중국이라는 한 가지에만 전념하고 있으며 영웅들과 함께 아시아 평원을 여행합니다. 나는 정말로 갑자기 투르키스탄에 와서 징기스칸 무리의 경로를 방문하고 싶다... 나는 잡다한 동부 군중 속으로 뛰어들고 싶다..."(1935년 3월 16일자 일기 항목).


    두 마리의 거대한 검은 뱀처럼 겨울을 자고 오래된 플라타너스 뿌리 아래에서 공터로 기어 나와 봄 햇살에 몸을 녹인 후 길을 따라 미끄러 져 이제 만졌다가 다시 분리됩니다. , 그리고 도망가는 동물들과 비명을 지르며 그 위를 맴도는 새들에게 공포를 심어주었습니다. 그래서 몽골의 종양은 때로는 긴 띠로 뻗어 있고 때로는 시끄럽고 잡다한 말 무리에 모여 공포에 사로잡힌 도시 주변의 들판을 짓밟았습니다. 그리고 서쪽으로 향했다. 케이간의 요청에 따라 그들은 우주의 가장자리를 찾았습니다. 미지의 바다 기슭, 그들을 이끄는 수부다이바갓은 회색빛의 불안한 공간을 바라보며 놀란다. 그곳의 물과 바람과 물고기는 몽골 대초원의 푸른 호수와 전혀 달랐다. . 칼카 강 근처에서 몽골인들은 우루스 군대와 싸웠습니다. 다음날 아침, 몽골인들은 태양에게 기도를 드린 후 돌아섰습니다. 그들은 소 떼와 너덜너덜하고 수척한 죄수들을 몰았습니다. Subudai는 키예프 왕자 Mstislav의 머리, 강철 헬멧, 가슴에 금 십자가를 자루에 담았습니다. 무적의 징기스칸의 왕좌 앞에 자신의 소중한 짐을 내려놓겠다는 생각에 상처투성이의 얼굴이 미소처럼 일그러졌다. 몽골군은 북동쪽으로 이틸 강을 거쳐 더 나아가 코레즘 평원으로 향했습니다. 그들은 왔을 때와 마찬가지로 갑자기 그리고 이해할 수 없게 사라졌습니다...


    1935년 6월 12일, Jan은 "내 이야기가 살아남을 것인가?"라는 결론을 내렸습니다.


    또 다른 책임자인 Young Guard의 편집자는 많은 부정확성을 이유로 원고를 거부했습니다. “나는 역사적 부정확성이 없다고 반대하기 시작했지만 그것은 쓸모가 없었습니다. 재앙이니까 그들은 돈을 내지 않을 것입니다... 내 영혼에는 지옥과 절망이 있습니다... 나는 누구도 보고 싶지 않고 사람들에게서 벗어나고 싶습니다. 나는 한때 그랬던 것처럼 활기 넘치는 말을 타고 끝없이 펼쳐진 대초원을 헤매는 것이 행복할 것입니다. "징기스칸"에서 허우적거리고, 다시 만들고, 장을 새 장으로 바꾸고 있는데..."


    8월에 Yan은 권위 있는 투르크학자 Gordlevsky의 리뷰를 동봉하여 수정된 이야기를 출판사에 보냈습니다. 어느 날 밤 그는 갑자기 일어나서 "징기스칸"의 연속인 "바투" 이야기의 계획을 재빨리 스케치했습니다. 신청서가 Detgiz에 제출되었습니다. 나는 다시 책에 빠져들었다. 레닌 도서관에서 “키예프 폐허 이야기”, “랴잔 폐허 이야기”, “갈리시아-볼린 연대기”를 읽었고, Novgorod”와 “The Pskov Chronicle” — 19세기 전반에 출판된 내 책으로 가장 가혹한 긴축에도 불구하고 구입했습니다.


    Young Guard는 다시 거절했습니다. “저는 필사적으로 자신을 방어하고 공격했습니다. 그리고 그는 그들을 절망에 가득 차게 내버려 두었습니다...” Jan은 원고를 "소련 작가"에게 가져갔습니다. 1936년 2월에도 그곳에서도 거절당했습니다. Detgiz는 "Batu"의 원고를 수락했지만 계약 서명을 가을까지, 봄까지, 무기한 연기했습니다.


    그들은 어디에서도 이해할 수 있는 말을 하지 않았습니다. 이안은 그 이유를 이해할 수 없었다. 그가 뭘 잘못하고 있는 걸까요? 다음은 1936년 1월 29일자 신문 "Pravda"입니다. 다음은 Komsomol 중앙위원회에서 열린 아동 문학 회의에서 볼셰비키 전 연합 공산당 중앙위원회 비서 Andreev 동지의 연설입니다. “모든 문제는 다음과 같은 방식으로 정리되어야합니다. 1936년은 좋은 소련 아동 문학 창작의 전환점이 될 것입니다. 우리는 우리 아이들을 위해 포괄적이고 훌륭하며 흥미진진한 문학을 만들어야 하며, 그렇게 할 수 있습니다!” 그러나 문제는 어떤 주제가 사회주의 교육에 적합하다고 간주되는지였습니다. 볼셰비키 전 연합 공산당 중앙위원회 비서에 따르면 역사 분야에는 창의성에 대한 매우 풍부한 주제가 있습니다. 일어난 일과 우리나라에 일어난 일, 우리가 가지고 있지 않은 것과 우리가 가진 것 이제 가지고 있습니다. 즉, 최근 과거입니다. Komsomol 중앙위원회의 첫 번째 비서인 Kosarev 동지(Young Guard는 Komsomol 중앙위원회에 책임이 있음)도 같은 말을 했습니다. 동화책은 삶, 역사적 사건 및 과거 세대의 사람들에 대한 계급 진실을 말해야 한다는 것입니다. 아니면 젊은 독자의 눈앞에서 밝은 미래의 장막을 걷어내십시오. Yan의 이야기, 심지어 Rus의 영웅적인 과거에 대한 이야기가 담긴 "Batu"( "나는 원한다", 저자는 "책이 쾌활함을 발산하기 위해"라는 임무를 스스로 설정했습니다. 러시아인들은 낙담하지 않았지만 불멸의 자신 안에 숨겨져있었습니다. Kulikovo Field에서 승리로 밝게 타오르는 인내의 불꽃 ")은 주어진 대포에 실제로 맞지 않았습니다.


    Vasily Grigorievich는 모스크바 시의회 문화 부서에서 시간제로 일하면서 시립 도서관을 감사하거나 공장 동아리에서 강의를 했습니다. 동시에 그는 "Batu"를 다시 만들거나 개선했습니다. Young Guard는 징기스칸 인쇄에 동의하는 것처럼 보였지만 1937년 5월에 다시 거부하고 작업 비용을 지불하겠다고 약속했습니다. 양씨는 '역사소설' 시리즈를 펴낸 '주르가주베디네니'로 눈을 돌렸다. 그는 편집자 회의에 참석했고 그의 모든 외교력을 사용했습니다. “역사적 매듭을 새로운 방식으로 조명할 소설이 필요합니다. 대다수의 외국 소설은 이념, 편견, 사건에 대한 잘못된 해석으로 인해 재판에 적합하지 않습니다…


    16.IX.37 일자 일기 항목: "Kurskaya와의 긴 대화... 원고가 승인되었습니다... 하지만 그녀는 그것을 두 개로 나누고 "Batu"를 추가하여 3부작이 나올 것을 제안했습니다." (Anna Kurskaya가 편집자임) 최선을 다해 Ian을 도우려고 노력한 "Zhurgazoobedinenie"의). “Kurskaya는 역사 박물관의 과학자로부터 호평을 받았다고 말했습니다. “역사 과학의 현대 요구 사항을 충족하는 귀중한 작품을 출판하는 것이 좋습니다. S.V. Kiselev" (22.XI.37).


    Yan은 시리즈 편집장 Alexander Tikhonov의 대화에 초대되었습니다. 경험이 풍부한 서적 출판사는 다음과 같은 평결을 내렸습니다. "징기스칸"은 독창적인 이야기이지만 시리즈로 출판된 주요 유럽 및 소련 작가들의 소설과 같은 높이에 서 있지 않습니다[15]. Tikhonov는 책을 마무리하기 위해 Yan에게 공동 저자 또는 컨설팅 편집자를 제안했습니다. Vasily Grigorievich는 거절했습니다. 1938년 초에 그는 잡지 "New World"에 원고를 제공했지만 그곳에서도 거절을 받았습니다. 그는 일기에 “요즘 절망에 빠져 있다”고 적었다. “2년(혹은 그 이상?) 동안 푹 자고 있던 징기스칸이 뒤척이며 둔탁하게 으르렁거리는 것 같은 인상을 받았습니다!.. 그러면 앞으로 어떻게 될지, 누가 말할 수 있겠습니까?”


    그 순간 Yan은 Mitya 형제가 다시 체포되어 현재 가장 심각한 혐의로 체포되었다는 사실을 알고 있었습니까?


    ***

    1937년은 "반소련 트로츠키주의 센터"의 과정과 함께 시작되었다. 이는 니콜라이 예조프(Nikolai Yezhov) 신임 인민내무위원의 첫 사례였다. 그는 볼셰비키 전체공산당 중앙위원회 산하 당 통제위원회를 이끌며 야고다 인민위원과 함께 "트로츠키주의-지노비예프 연합 센터"의 이전 과정을 준비했다. 그 후 1936년 8월에 지노비예프, 카메네프 및 기타 여러 구 볼셰비키가 재판을 받았습니다. 그들 모두는 소련에서 추방 된 트로츠키의 선동으로 키로프의 사악한 살인과 스탈린, 카가노비치, 즈다노프 및 기타 당과 정부 지도자들의 삶에 대한 시도를 준비했다는 비난을 받았습니다. 소련 대법원 군사 대학 회의록이 신문에 게재되었습니다. 피고인들은 자신의 유죄를 인정하고 그들의 배신 행위에 대해 이야기했으며 이는 소련 시민들의 마음에 공포와 충격을 불러일으켰습니다.


    Misha Yanchevetsky의 친구였던 Komsomol 선배 David Kaufman (Samoilov)은 "전체 사람들이 만장일치로 죽음을 요구했습니다"라고 말했습니다. – 반역자들과 게슈타포 및 히틀러의 연결과 그들의 불결한 투쟁 방법, 완전한 비원칙은 모든 사람, 심지어 그들의 적에게도 경멸을 불러일으킵니다. 그들은 얼마나 부끄럽게 고백했고, 얼마나 역겹게 회개했는가!.. 트로츠키는 그의 더러운 비열함으로 그의 혁명적 공로를 지웠다. 이전에 나는 그를 당 분쟁의 희생자라고 생각했지만 이제 그는 정치적 모험가입니다. 그런 순간에 당신은 스탈린의 힘과 천재성을 느끼게 됩니다...” [16].


    Yagoda의 업적은 거기서 끝났습니다. 곧 그는 인민위원직을 박탈당했고, 그 후 전연합 공산당 중앙위원회(볼셰비키)와 당 전체에서 추방되었습니다. 그런 다음 Gulag의 창시자는 체포되어 구 볼셰비키 중 다음 반역자 인 Rykov, Bukharin, Krestinsky와 함께 부두에 직접 배치됩니다. 그러나 이 과정은 1938년에 일어날 것이다.


    그리고 1937년 1월 주요 피고인은 다음과 같습니다: 첫 번째 5개년 계획의 작성자 중 한 명인 전 중공업 부위원 Pyatakov; Serebryakov – 전 중앙 고속도로 관리국장; Sokolnikov - 전 산림 산업 부위원, 소련 최초의 재무 인민위원회; 라덱은 유명한 언론인이자 코민테른의 지도자입니다. 그것은 소련 정권을 전복할 목적으로 간첩 활동, 방해 행위, 방해 행위 및 테러 행위를 조직하는 지하 조직을 폭로하는 것이었습니다. 알고 보니 최근 몇 년간 소련 산업과 운송 분야에서 발생한 모든 비극적인 사고와 재난의 배후에는 이 지하 시설이 있었습니다.


    “노동자, 집단농민, 지식인 등 소련 국민 전체가 현재 전국에서 열리고 있는 수많은 집회에서 트로츠키주의 살인자들에 대한 분노와 경멸을 표현하고 있습니다. 노동자들은 수천 개의 결의문을 통해 조국에 대한 사악한 반역자들을 지구상에서 제거할 것을 요구하고 있습니다.”라고 Pravda는 보고했으며, 그러한 편지는 호마다 전체 페이지를 채웠습니다[17]. “일부 침략적인 제국주의 국가의 외교관들과 총참모부들과 합의하여 비열한 인간퇴폐자들이 우리의 사회주의 조국을 팔아넘기고 있었습니다.... 사회주의 대국의 군사적, 경제적 힘을 약화시키려는 노력에서, 비열한 자본주의 복원자들은 파시스트들이 소련 영토를 점령하려는 계획을 더 쉽게 수행할 수 있도록 노력했습니다... 그들은 소련 국민의 노예화를 꿈꿨습니다... 우리는 소련 법원에 무자비한 보복을 요구합니다. 사악한 반역자!” 이 편지는 소련 과학 아카데미 회장인 블라디미르 코마로프(Vladimir Komarov)가 이끄는 가장 저명한 학자들에 의해 출판되었습니다[18].


    피고인 13명에게 사형이 선고됐다. 물론 NKVD는 거기서 멈추지 않았습니다. 결국 그들은 반 소련 지하의 꼭대기만을 청산했습니다. 스탈린은 "자본주의 포위가 있는 한 소련으로 보내지는 파괴자, 파괴자, 스파이, 테러리스트는 있을 것"이라고 상기시켰다. 어떤 기관, 어떤 조직에서나 적군은 Komsomol 중앙위원회와 적군 참모, NKVD 자체에서 매점과 저축 은행에 이르기까지 숨어있을 수 있습니다.


    파란색 모자를 쓰고 적갈색 밴드를 단 사람들도 스톨로비 레인을 쳐다봤다. Metalloremont artel의 기계공인 Volkov는 Yanchevetskys 옆 아파트 15호에서 체포되었습니다. 다음 입구에는 Mosobshchepittorg의 공급업체인 Lisyutin이 있습니다. 다음 집에는 볼쇼이 극장의 외국어 교사인 Yankovskaya가 있습니다 [20].


    서적 출판사는 국가 안보의 감시를 받고 있었습니다. 1937년 8월, 청년 근위대 책임자인 에핌 레쉬너(Efim Leshchiner)와 주르가주베디네니(Zhurgazoobedinenie)인 소피아 프로코피에바(Sofya Prokofieva)가 끌려갔습니다. 1938년 새해 전날 - Detgiz Grigory Tsypin의 감독. 그들 중 누구도 사무실로 돌아오지 않았습니다.


    "순진한 사람들은 소련 국경이나 국경 지점, 마지막으로 대규모 산업 중심지, 대도시에서만 자본주의 포위 문제를 해결해야 한다고 생각합니다."라고 인민 내무부 차관 레오니드 자코프스키(Leonid Zakovsky)는 설명했습니다. 그의 소책자 "스파이, 파괴자 그리고 우리는 해충을 완전히 파괴할 것입니다!"는 500,000부 발행되었습니다. "그동안 파시스트 정보국은 수많은 사실에서 알 수 있듯이 정보 장교를 우리나라의 가장 외딴 지역, 도시, 마을 및 집단 농장에 파견합니다."


    드미트리 얀체베츠키(Dmitry Yanchevetsky)는 1937년 11월 3일에 체포되었습니다. 1934년 9월 모스크바에서 코스트로마로 돌아온 그는 붉은 군대의 지휘관 과정에서 독일어를 가르쳤고, 학교 교사, 섬유 대학에서 외국어 교사로 재직했습니다. 1936년 7월부터 12월까지 그는 모스크바에 살면서 전러시아 자연보호협회와 소련 NKVD의 주요 경찰국에서 언어 교사로 일했습니다. 1937년 1월부터 그는 코스트로마 시에서 번역자로 고용되었습니다. 그의 전처가 키로프에서 그를 만나러 왔습니다. Alexandra Ogneva는 "그는 코스트로마에서의 생애 마지막 해에 많은 고통을 겪었던 것 같습니다. 체중이 줄고 돈도 거의 벌지 못했습니다. "라고 회상했습니다. "결혼반지는 빠지지 않도록 중지에 끼웠는데..."


    NKVD의 코스트로마 지역 부서에서 Yanchevetsky는 로스토프의 과거, 즉 미국 자선 단체 ARA의 지역위원회 위원장으로 일했던 일을 상기했습니다. “1922년에 그는 미국 정보 기관에 채용되어 미국 정보 기관의 스파이였습니다. 소련에서 정보 작업을 수행하고, 소련의 석탄 및 석유 산업에 관한 비밀 자료를 수집하고, 수집된 정보에 대해 금전적 보상을 받았습니다..." 또한 보안 담당자는 다음과 같이 설정했습니다. “1935-37년 동안. 그는 주변 사람들 사이에서 적극적인 파시스트 선전을 수행했습니다. k.r. 당 지도자에 대한 공격은 투하체프스키와 다른 트로츠키주의 산적들을 칭찬했다..." [21].


    1938년 9월 초, 소련 NKVD 제1특무부장 샤피로(Shapiro)는 소련 대법원 군사 대학에서 재판을 받은 야로슬라블 지역 사람들의 목록을 준비했습니다. 182번의 "첫 번째 범주" 섹션(실행)에는 Dmitry Grigorievich Yanchevetsky가 포함되었습니다. 승인된 절차에 따라 이 목록은 전체 연합 공산당 중앙위원회(볼셰비키)의 사무총장과 정치국 위원인 스탈린, 몰로토프, 즈다노프 [22]에 의해 승인되었습니다.


    NKVD의 관료적 기계는 현실을 따라잡지 못했습니다. Dmitry Yanchevetsky는 1938년 8월 28일 야로슬라블시에 있는 제1교도소 병원에서 사망했습니다. 조사 파일과 함께 제출된 증명서에는 사망 원인이 비대상성 심근염으로 기재되어 있다. 심각하고 치료할 수 없는 심부전. Dmitry Grigorievich는 노인이 아니었고 감옥에서 65 세가되었습니다. 그러나 두 번의 아시아 전쟁에 참전했고, 지구 반대편을 여행했고, 오스트리아 감옥에 갇혔고, 내전에서 살아남았고, 소련 교정 수용소가 무엇인지 배웠고, 그곳에서 이제 스파이 반역자를 만들고 있는 사람이 어떻게 느꼈을지 상상해 보십시오. ..


    Vasily Yan이 형의 체포 사실을 언제 알게 되었는지에 대한 정보는 없습니다. 그가 이유에 대해 아무것도 알아낼 수 없을 것 같습니다. 1943년에야 그는 Mitya의 죽음에 대해 알게 되었습니다. 당시에는 진실을 교묘하게 은폐하는 일이 드물지 않았습니다. RSFSR 형법 58조에 따라 처형된 사람의 친척은 "서신권 없는 10년 징역"을 선고받았습니다. 작가 레프 카실(Lev Kassil)의 남동생이자 작가이자 문학 비평가이기도 한 조셉 카실(Joseph Kassil)은 1938년 1월 사보타주 및 사보타주 조직의 일원으로 총살되었습니다. 불과 6년 후, 가족은 노릴스크 근처 수용소에서 죄수가 사망했다는 통보를 받았습니다 [23].


    사람들은 희망을 품고 살았습니다. 아마 이안도 그럴 거예요. 그들은 1937년 10월부터 1938년 11월까지 트로츠키주의와 사보타주 혐의로 NKVD 수사 교도소에서 1년 동안 복역한 니콜라샤를 석방했습니다. Mozharovsky는 코카서스에서 수력 발전소 건설 현장 관리자로 일하다가 다른 현장으로 옮겨졌고 이전 상사의 비난으로 곧 체포되었습니다. 해당 신호는 결국 명예훼손으로 인정돼 사건은 종결됐다. Lubyanka에서 주인이 바뀌 었습니다. 그는 권력을 빼앗 았고, 제 1 부 인민 내무위원회 Beria에 의해 억압의 플라이휠이 약화되었습니다. 곧 그는 강력한 예조프를 교체하고 수사 사건을 검토하기 위한 캠페인을 시작할 것입니다. 제58조에 따라 체포되어 유죄 판결을 받은 수천 명의 사람들이 석방될 것입니다. 사랑하는 사람의 죽음을 몰랐던 분들은 희망을 가지실 겁니다...


    그리고 이것이 Ian에게 아직 알려지지 않은 것입니다. Dmitry Yanchevetsky의 조사 파일은 다음과 같이 언급했습니다. 폴란드, 프랑스 및 미국에 거주하는 친척들과 의심스러운 관계가 확립되었습니다. 내 동생은 모스크바에 살고 있습니다 - Yanchevetsky Vasily Grigorievich. 야로슬라블 NKVD의 노동자들이 모스크바에서 동료들에게 신호를 보내는 것을 막는 것은 아무것도 없었습니다. 그러나 아무도 시간이나 욕구가 없었습니다. 그리고 피의자가 사망하면서 사건은 종결됐다.


    ***

    놀라운 일이 일어납니다. 어쨌든 "징기스칸"은 볼셰비키 전 연합 공산당 중앙위원회 산하 선전 고등 학교의 소련 민족 역사학과 책임자 인 Joseph Mints의 손에 넘어갔습니다. 『역사소설』 편집위원. Vasily Yan은 "원고의 운명은 그의 마지막 말, 즉 출판 여부에 달려 있습니다. "라고 걱정했습니다.


    민츠는 만나서 얘기하자고 제안했다. 1938년 6월 10일 오후 3시 양씨는 자신의 사무실 문을 열었다. “대화는 '끝났어!'라고 생각하는 어조로 시작되었습니다. 책이 죽었어! 민트: “이제 그런 용어로 타타르 족에 대해 이야기하는 것이 불편합니다. 귀하의 의견으로는 타타르족이 당시의 선진 사회였던 것으로 나타났습니다. 그런 책은 인쇄될 수 없습니다.” 나는 테이블에 앉아 종이를 깔고 글을 썼으며 완전히 돌처럼 침착했습니다. 나는 “책이 그런 인상을 줬다면 미안해요. 최대한 진실되게 말하고 싶었습니다... 타타르족은 야생동물로만 묘사될 수 없습니다. 그들은 긍정적이건 부정적이건 모든 열정을 지닌 살아있는 사람으로 보여져야 합니다... 강력하고 다재다능한 적수입니다.” [24]


    왜 지금은 불편합니까? 아마도 Mintz는 국제 상황을 암시하고 있었을 것입니다. 동아시아의 패권을 주장하는 일본은 징기스칸의 발자취를 따르는 것처럼 보였습니다. 일본은 중국에서 전쟁을 시작하고 소련 국경을 침범했습니다. 그러나 아마도 그것은 학교 교육을 위해 1937년에 채택된 역사적인 개념이었을 것입니다. 볼셰비키 전체 연합 공산당 중앙위원회의 경쟁에서 승리한 소련 역사에 관한 최초의 통합 교과서의 텍스트는 스탈린이 직접 편집했습니다[25]. 골든 호드와 러시아 공국 간의 관계는 교과서에서 타타르-몽골 멍에라고 불렸습니다. 멍에는 적의 영향력이며, 증오 외에는 적에게 다른 관심이 있을 수 없습니다. 반면 칭기즈칸은 '재능 있는 지휘관'으로 불렸다. 그리고 Mintz는 1936년 1월 Pravda에 출판된 스탈린의 권장 사항을 잘 기억했습니다. “우리는 대 러시아의 역사가 소련의 다른 민족의 역사와 분리되지 않은 소련 역사에 관한 교과서가 필요합니다. 소련 민족의 역사가 범유럽 및 세계사 전반의 역사에서 벗어나지 않은 곳 – 이것이 두 번째입니다.”[26].


    양의 "징기스칸"은 세계사와 소련 중앙아시아의 고대사를 모두 반영했습니다. “대체로 원고가 마음에 들었어요.” Mintz는 긍정적인 어조로 바꿨습니다. -그래서 이틀만에 단숨에 읽었네요... 책이 필요해요. 이는 큰 역사적 격차를 메워줍니다. 당신은 눈앞에서 전체 시대를 즉시 볼 수 있습니다.” 고등 선전 학교 교장은 원고에 "문화계에 걸려있는 공포의 그림"을 보여주는 일상적인 장면을 보충하고 몽골 이전 대초원과 러시아 왕자의 투쟁에 대해 이야기하도록 권장했습니다. 침략과 동쪽에서 오는 새로운 위험에 대한 인식 - "이것은 책을 관련성있게 만들 것입니다."


    “우리는 Batu에 대해 더 많은 의견을 교환했습니다... Mints에서 저는 Zhurgazoobedinenie에 가서 Tikhonov와 이야기를 나눴습니다. 나는 그에게 민츠와의 대화를 자세히 말했고, 그는 내가 지어낸 말인지 확인하기 위해 내가 건네준 종이를 한쪽 눈으로 바라보았다. Tikhonov는 언젠가 나와 계약을 체결할 것이라고 말했습니다. 이제 "소유자"는 이미 Goslitizdat... 그는 물론 그를 만나기 전에 이미 알고 있던 Mints의 리뷰의 영향을 받아 이렇게 말했습니다. ...”[27].


    8월 22일 편집을 마치고 원고를 완전히 다시 타자한 양씨는 징기스칸을 출판사로 가져갔다. 그는 귀국 후 일기에 “아직도 그 책이 출판될 것이라는 게 믿기지 않는다”고 적었다. – 결국 이것은 보존될 나의 “나”의 불멸의 면이다... 모든 것은 쇠퇴하고, 잊혀지고, 사라지겠지만, 책은 살아남을 것이며, 징기스칸, 수부다이, 하지 라힘 및 기타 영웅들의 이미지는 살아 있을 것이다 보존됩니다... 나는 여전히 원고에 만족하지 않고 몇 달 동안 재작업할 수 있습니다. 그러나 나는 그것을 단호히 넘겨주고 서투른 사람들이 가는 것처럼 그녀를 서투른 세계로 보내기로 결정했습니다. 그들은 성공하고, 승리하고, 심지어 사랑까지 받습니다!”


    남편의 문학적 승리를 기념하여 마리아 얀체베츠카야(Maria Yanchevetskaya)는 다음과 같은 시를 썼습니다.


    세속생활의 관습을 지키다

    (예의 바르고 입가에 미소를 지으며)

    당신은 Yan이지만 동시에 Yanchevetsky입니다.

    그룹위원회에서는 산문과시.

    하지만 내 키메라를 사랑했기 때문에,

    코트를 에판차로 교환한 후,

    감정도 믿음도 단번에 변해

    그리고 이름도 양추로 되어있습니다.

    몽상가는 미묘하고 교활하며,

    꿈을 이루는 데 성공했고,

    행복과 영광을 위해 글을 쓰십시오.

    믿고 사랑하며 살아라 [28]

    '젊은 근위대'는 소란을 피우기 시작했고 이안에게도 '주목받는 사람들의 삶' 시리즈에 이 이야기를 실을 것을 제안했다. "저녁 늦게 청년 근위대로부터 S.V. 바흐루신 교수가 "장식이 아닌 훌륭한 동양어, 징기스칸이 제대로 보여진다" 등 매우 좋은 평론을 보냈다는 전화를 받았습니다." 병행 출판에서는 문제가 발생했지만 Goslitizdat는 Vasily Grigorievich와 동의하여 "Batu"를 성인 독자를위한 소설로 리메이크했습니다.


    징기스칸의 서문을 준비한 세르게이 키셀레프 교수는 다음과 같이 필요한 강조점을 두었습니다. 몽골의 정복. 저자는 역사에 대한 깊은 지식과 역사적 진실에 대한 전적인 존중을 바탕으로 이 작업을 수행합니다. 독자는 V. Yan의 소설에서 토네이도처럼 문화계를 휩쓸었던 몽골 침략의 모든 공포를 직접 눈으로 보게 될 것입니다. 그리고 지금 새로운 야만인들이 역사의 흐름을 지연시키고 자본의 사무라이와 파시스트들에게 마지막 순간을 더 제공하려는 욕망을 광기 속에서 짓밟고 있는 것처럼 그것을 짓밟았습니다.”


    1938년 12월 30일, Ian은 오랫동안 기다려온 레이아웃을 보았습니다. “쿠코리나 노부인은 “역사 소설” 편집실에서 와서 테이블 위에 좁은 시트 더미를 던졌습니다. 이것은 모두 내 소설 “징기스칸” 전체의 증거였습니다. 상상 속에서만 맴돌던 나의 환상, 나의 이미지가 이제 인쇄소에서 인쇄된 편지로 불멸화되어 이미 독자, 도서관, 변덕스러운 후손을 위해 보존될 것이라는 사실을 믿을 수 없었습니다.” Ian은 12월 31일에 책 교정 작업을 했습니다. “밤에 마카와 저는 함께 새해를 축하했습니다... 우리는 농담을 하고, 회상하고, 꿈을 꾸었습니다...” [29].


    ***

    1939년 노동절 연휴 동안, 거의 모든 모스크바 사람들은 모스크바에서 대서양을 건너 북미까지 소련 조종사들의 영웅적인 논스톱 비행에 대해 논의했습니다. 그리고 붉은 광장에서 참으로 장대 한 시위가 일어났습니다! 180만 명의 사람들이 축제 기둥으로 행진했고, 600대가 넘는 비행기가 그 위로 날아갔습니다. 이는 승리한 사회주의 국가의 힘을 상징합니다.


    5월 축하 행사 직후 소련 수도의 도서관과 상점 선반에 새로운 책이 등장했습니다. “Vasily Yan. 징기스칸. 고대 아시아 생활 이야기(13세기).” “독자님, 살람! 하늘을 나는 매도 날개가 없으면 무력하다. 이 땅의 사람은 말이 없으면 약합니다. 일어나는 모든 일에는 원인이 있고, 밧줄의 시작에는 끝이 따른다… Yan과 그의 친구들을 알고 있는 사서와 무역업 종사자들은 이 이야기가 전례 없는 성공을 거두었다고 말했습니다. Yan은 소련 과학 아카데미 회장인 Komarov가 재킷 주머니에서 한 권의 책을 꺼내 들고 회의에 참석했다는 이야기를 들었습니다. "징기스칸을 읽기 시작했는데 내려놓을 수 없었습니다..."


    작가는 제1저자의 사본을 아내에게 주었다. “이 책을 집필하는 데 있어 끊임없는 비판과 사심 없는 지원에 깊은 감사를 표하는 나의 사랑스럽고 사랑스러운 친구 마카에게.”


    레프 라즈곤(Lev Razgon)은 "나는 우리나라 여러 도시의 공공 도서관 서가에 있는 책을 뒤져야 했고, 징기스칸 초판의 몇 안 되는 사본이 나오는 것을 보고 항상 놀랐다"고 말했습니다. Yan에 대한 전기 에세이.




    그의 아내에게 헌정하는 비문이 있는 "징기스칸" 초판의 제목 페이지 - "친애하는, 사랑스러운 친구"(러시아 국립 도서관 기금에서).



    – 나는 V. Yan의 책이 독자의 손에 닿지 않았거나 거의 닿지 않았다는 말처럼 깨끗하고 순수하게 빛나는 책을 본 적이 없습니다. “징기스칸”은 때로 무겁지만 언제나 독자의 관심을 끌 수 있는 명예로운 흔적을 남겼습니다.”


    Mikhail Yanchevetsky는 이렇게 회상했습니다. “아버지와 Maka는 다른 것보다 더 환상적인 계획을 세웠습니다. 아버지는 카라쿰 사막의 모래사장을 따라 여행하는 꿈을 꾸었습니다. Maki는 빚을 청산하고 건강을 개선하려는 더 겸손한 욕구를 가졌습니다. 내년에는 바다에 가겠다는 꿈을 꾸었는데...” 남은 것은 가을과 겨울을 기다리는 것뿐이었습니다. Yan은 새로운 계획에 따라 "Batu" 작업을 진행했습니다. "각 장은 이미 미리 만들어진 "이정표", 신호 "고분의 빛"을 가지고 있으며, 이는 레이스처럼 흥미로운 세부 사항과 상황을 소설의 메인 라인에 엮어 줄 것입니다. 구성."


    그는 진실하고자 하는 욕망을 위해 우주를 뒤흔드는 존재가 꿈 속에서라도 그와 두 번이나 싸웠다는 사실을 잊어버린 듯했다. 이안의 책상 위에는 손으로 그린 ​​징기스칸 초상화가 걸려 있었다. Great Kagan은 그의 전기 작가를 면밀히 관찰했습니다. 시선에서는 분노가 아니라 위협이 아니라 의지와 지식을 읽을 수 있습니다. “사람이 기쁨과 고난의 게임이라는 것을 기억하십니까? 이에 대해 직접 쓰지 않았습니까?”


    12월 첫날 밤, Vasily Grigorievich는 아들이 가족과 함께 살았던 아파트 문을 두드렸습니다. "내 가슴에 쓰러진 아버지는 눈물을 흘리며 "마키... 더 이상...!.."이라고 속삭일 수밖에 없었습니다. Maka는 치과 진료소의 엑스레이실에서 사고로 사망했습니다. 장치에 결함이 있었고 그녀는 "번개에 화상"을 입어 전류에 의해 사망했습니다.


    “그녀는 예쁘지 않았어요. 그러나 그녀의 얼굴에는 지능, 에너지, 친절이 표현되어 특별한 매력을 부여했다고 David Samoilov는 회고록에서 언급했습니다. "그녀는 작가로서 Ian의 소명을 굳게 믿었습니다. 그녀는 영감이자 지원자이자 첫 번째 조언자였습니다."[30]


    “나는 그녀와 함께 30년 동안 결코 어두워지지 않은 남다른 우정 속에 살았습니다. 그 사람이 어디 있는지 알 수 없나요? – Vasily Yanchevetsky는 고통을 받았습니다. “매일 정해진 시간이 되면 옆방 복도에서 문이 조용히 열리는 소리가 들렸고, 그녀의 조용한 목소리가 들렸습니다. “나예요!” 이제 이 방에는 때때로 벽을 따라 미끄러지는 그녀의 그림자만 남아 있습니다. 곧 그림자가 없어질 것입니다..." [31].


    아니요, 작업할 수 있는 상상력과 빈 종이가 아직 남아 있었습니다.


    ...반항적인 우루수트(Urusuts)는 격렬하게 저항했습니다. 그러나 몽골인은 가장 강하다. Batu Khan은 죽은자를주의 깊게 조사하고 손가락으로 Evpatiy의 반쯤 닫힌 머리를 조심스럽게 만졌습니다.


    – 용감한 전사, 큰 바가투라. 만약 그들이 살아 있었다면, 나는 그들을 가슴에 품고 싶습니다... 나의 전사들은 그들에게서 배워야 합니다! 그들에게 군사적 명예를 부여하자!


    그런 다음 무적의 Subudai-bagatur, 고귀한 temniks 및 nukers가 빛나는 검을 꺼내 머리 위로 들고 세 번 외쳤습니다. “Khu! 쿠! 쿠!”…


    하지 라힘은 “내 주변에서 죽음을 보았다”고 생각했다. "창과 칼과 화살이 나를 살려주었다." 그러나 나는 불행의 가장자리가 계속해서 나에게 걸려 있고 내가 전혀 예상하지 못한 순간에 닥칠 것이라는 것을 알고 있습니다.” 그는 조용한 발걸음으로 Urusuts에 접근했습니다. 그는 가슴과 입술, 이마에 손을 얹고 인사를 했습니다.


    - 그들의 방식으로 세례를 받으십시오! - 누군가의 목소리가 말했다. - 누구요?


    "타타르 주술사"라고 다른 사람이 대답했습니다. – 그는 자신과 우리 모두를 거부하지 않고 모든 사람을 대합니다.


    하지 라힘이 손을 들었다. 그의 검은 눈이 불빛을 반사해 반짝였다. 그는 러시아어 단어를 삽입하면서 열띤 말을했습니다. “봐, 뭐야! 그리고 당신은 이해할 수 없습니다 – 과학자입니다.”여성들이 속삭였습니다. 그리고 치료사는 같은 동작을 반복하고 천천히 어둠 속으로 걸어가는데...


    1940년 2월 Yan은 "Batu"를 Goslitizdat로 가져갔습니다. 출판이 결정되자 아들은 소설의 삽화를 그렸습니다. Mikhail Yanchevetsky는 작가가 되려는 시도를 포기했지만 1938 년 문학 연구소에 입학하여 문학 우수학과에서 공부하고 Mosgorkino에서 예술가로 일했습니다. 그러나 1 년 후 핀란드와의 전쟁이 시작되고 Misha는 하급 예비 사령관으로 소집되어 살아서 돌아 왔지만 모스크바 군사 공학 학교에서 교육을 계속했습니다. 반대로 Zhenya Yanchevetskaya는 문학 연구소를 성공적으로 졸업하고 번역가 학위를 받고 GITIS에서 대학원생이되었습니다.


    그리고 Vasily Grigorievich는 Stolov Lane에있는 아파트라고 불렀을 때 혼자 살았고 탁발승 오두막에서 일하여 자신을 구했습니다. “누구도 당신 주위에 올가미를 던지도록 두지 마세요.” 그는 일기에 털어놓았습니다. – 때로는 가장 섬세한 도자기 손이 회계 책임자의 손에 속합니다. 완전히 독립적이 되어 독자들이 존경하는 과거의 매혹적인 이미지의 은하계에 남아 있으십시오..."


    ...낙타들이 높은 둑에 도달했을 때, “여기, 큰 강 이틸이 있습니다!”라는 감탄사가 들렸습니다. 그러자 바투 칸은 담요를 던지고 젊고 민첩하게 뛰어올라 낙타의 등에 무릎을 얹었다. 그는 안개가 자욱한 먼 ​​곳을 열심히 들여다보고 고대 도시의 폐허에 그의 명령에 따라 지어진 우아한 색상으로 반짝이는 섬의 멋진 궁전을 오랫동안 바라 보았습니다. 궁전의 레이스 포탑에는 지항기르의 구미호 깃발이 펄럭였습니다. “나를 위한 말!” - 바투 칸이 소리쳤어요...


    양은 몽골 캠페인 시대에 관한 세 번째 책을 시작했습니다. 영감을 받은 그는 작업 노트 표지에 이렇게 적었습니다. “소녀 만세! “코브자르” 셰브첸코.” 소설의 작업 제목은 "Alexander Novgorod (Nevsky)와 Golden Horde"입니다 [32]. Jan은 증조부의 명령에 따라 "마지막 바다까지"유럽과 전쟁을 벌인 Khan Batu와 평화를 이룬 Alexander Yaroslavich 왕자와 같은 어둡고 가벼운 세력을 페이지에 모을 계획이었습니다. 루스의 평화와 튜턴족과의 전쟁에서의 승리를 위한 호드입니다.


    “나는 소설의 개요를 끊임없이 발전시키고 있습니다. 그리고 동시에 나는 별도의 장을 쓰고 있습니다”(일기, 10.2.40). “저는 아침부터 Alexander Nevsky의 전기를 공부하고 있습니다. 13세기 초의 수수께끼의 인물. Birger와의 Neva 전투에서 그는 20 세였습니다! 그리고 그는 작은 노브고로드 분대를 이끌고 빠른 공격을 가해 스웨덴과 핀란드 연합군을 흩어버렸습니다... 그런 다음 그의 웅장한 얼음 전투가 있었는데, 그곳에서 그는 타타르 기술로 독일 기사들을 얼음 위로 유인했고 그들을 산산조각 냈어요! 결국 알렉산더 대왕만이 그런 사람이었어!” (13.III.1940). “아침에 나는 Chagin [Goslitizdat 이사]과 이야기를 나눴습니다. 나는 그에게 3부작의 세 번째 책을 쓰겠다고 제안하는 방법을 말했습니다.”(17.IV.40). "Chagin은 5월에 III 권 계약을 체결하기로 약속했습니다... 일상적인 노력의 결과로 3부작의 처음 두 권의 책이 이미 준비되었다는 것이 믿을 수 없습니다"(7.V.40). “내 힘이 아직 끓고 있고 내 눈이 여전히 보고 있는 동안 나는 내가 할 수 있는 것, 내가 꿈꾸는 것, 흥분시키는 모든 것을 창조하고 싶다”(1.VIII.40). 그러나 Ian은 레닌 도서관에 앉아 일주일에 한 번 모스크바로 가서 Losinka의 임대 dacha에서 거의 숲에서 보냈던 여름이 지났습니다. 창의성에 문제가 발생했습니다. “내 영혼에는 지옥 같은 우울함이 있습니다! 나는 늙어가고 눈과 전반적인 힘이 약해지고 있지만 내 "나"의 일부는 여전히 불멸하고 젊습니다. 1. 아름다움에 대한 사랑 - 외부 및 내부(행동의 아름다움, 행위의 고귀함). 2. 조국에 대한 사랑. 3. 자부심과 자부심. 4. 모험에 대한 사랑, 특별한 동화 속의 생물. 5. 환상…”(31.X.40) [33].


    그리고 Yanchevetsky 가족에게 문제가 닥친 것 같았습니다. RSFSR 화학 산업 본부에서 근무했던 Nikolai Mozharovsky가 다시 체포되었습니다. NKVD는 1937년 소련 Glavkhimprom의 수장이 유죄 판결을 받고 처형된 이후로 이 산업을 무시하지 않았습니다. Nikolasha의 아내 Nina Viktorovna는 남편에 대해 적어도 확실한 말을 할 수 없었습니다. 왜, 무엇 때문에? [34]. Vasily Grigorievich는해야 할 일이 단 한 가지뿐이었습니다. 그의 일에서 자신을 잊어 버리십시오.


    ...따뜻하지 않은 진홍빛 태양이 눈 덮인 나무들 사이로 보였습니다. 분홍색 광선이 푸르스름한 눈더미 위로 미끄러졌습니다. 알렉산더 왕자는 수백 년 된 두꺼운 소나무 근처에 멈춰 섰습니다. 여기 늙은 사냥꾼이 어깨에 활을 걸치고 창에 기대어 기다리고 있었습니다. 그는 횡재로 쓰러진 나무들이 누워 있는 곳을 조용히 손으로 가리켰다. 알렉산더는 그곳을 주의 깊게 살펴보며 짐승의 흔적을 찾았습니다...


    "나는 가장 자유로운 환상, 특별한 상황, 음모, 추격, 악마 캐릭터, 강한 열정을 소설에 소개하고 싶습니다"(15.II.41). “아침 9시에 신비한 목소리가 나를 전체 연합 공산당(볼셰비키)의 MK로 불렀습니다. 나는 정오 12시에 거기에 있었다. 나는 A.S. Shcherbakov 목사와 유난히 깊고 흥미로운 대화를 나눴습니다. 모스크바 위원회 비서, 정치국 위원. 우리는 3부작 3권의 계획에 대해 논의했습니다... 저는 알렉산더 네프스키를 거대한 러시아 애국자이자 장거리 외교관으로 묘사했습니다..." (22.IV.41).


    Ian은 약간 혼란스러워졌습니다. Alexander Shcherbakov는 전체 연합 공산당 (Bolsheviks) 모스크바위원회의 첫 번째 비서이자 정치국 후보 회원이었습니다. 그를 만나는 것은 최고 수준의 지원을 의미했습니다. 소련 문학을 감독한 경험 많은 볼셰비키 관리자는 외교 정책 상황(소련과 히틀러 독일의 조건부 우정이 터져나오고 있음)과 내부 분위기 및 동정심 모두와 관련하여 그러한 책이 얼마나 시의적절한지 완벽하게 잘 이해했습니다. 리더. 1941년 3월, 문학과 예술 분야에서 첫 번째 스탈린상이 수여되었습니다. 10명의 영화감독이 일등상을 받았는데, 그중에는 "Alexander Nevsky"[35]로 Eisenstein이 선정되었습니다.


    1941년 5월 초, Detgiz는 Ian이 이미 준비한 3부작의 두 번째 소설의 요약 버전인 "The Invasion of Batu"를 "번개 책"으로 출판하기로 결정했습니다. 6월 15일, 저자는 출판사로부터 '침략'의 첫 번째 사본을 받았습니다. "Batu" 원고는 Goslitizdat의 조판 부서로 보내졌습니다. “이 책은 무엇을 가져올까요? – 이안은 걱정했어요. - 마치 절벽에서 거품이 이는 바다 깊은 곳으로 뛰어내린 것 같았습니다. 수영해서 나갈까요? 내가 나와서 해변으로 갈까요? 수백만 명의 새로운 독자들 앞에서 연설하는 것이 무섭습니다…


    그런데 전쟁이 일어났습니다. 역사상 가장 잔인한 전쟁.


    노트


    1. RGALI, f.2822, op.1, d.100, l.9-23.


    2. RGALI, f.2822, op.1, no.10. "중앙 아시아의 두 뿔 알렉산더"라는 문구가 적힌 노트 항목 (Ian은 1929-1930 년 알렉산더 대왕에 관한 이야기 ​​자료를 수집했습니다).


    3. L.E. 가속. V.얀. 비평 및 서지 에세이. – M., 1969. 페이지. 62. Lev Razgon은 1931-33년에 Molodaya Gvardiya 출판사에서 편집자로 일했습니다.


    4. 이후 M. Yanchevetsky, N. Mozharovsky 및 E. Mozharovskaya에 대한 정보는 개별 참고 자료를 제외하고 러시아 국가 문학 보관소에 저장된 자료에서 가져온 것입니다(각각: f.632, op.1, d.2572). , f.2237, op.1, d.8, op.2, d.672, f.632, op.1, d.1945).


    5. RGALI, f.2237, op.1, no.34. 1936년 1월 20일자 편지. 당시 N. Mozharovsky는 Gergebil 수력 발전소 댐 건설을 위해 Dagestan에서 일했습니다.


    6. S. 포템키나. "스파르타쿠스": 대본 창작의 기원. / "극장. 그림. 영화. 음악". 분기별 연감. 2008년 3호.


    7. RGALI, f.2822, op.1, d.21. 소설 내용 개요의 일부 요점은 Enver의 실제 전기와 일치하지 않으며 이는 이해할 수 있습니다. 이슬람 혁명 통일 협회의 전 회장에 대한 신뢰할 수있는 정보는 소련에서 출판되지 않았습니다.


    8. D. S. Samoilov. 세 번째 패스를 넘어. – 상트페테르부르크, 1998년. 8페이지.


    9. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 100.


    10. D.S.사모일로프. 논문집. – M., 1995. 페이지. 61. Alexander Shapiro는 의과대학을 졸업한 후 방사선 전문의로 일했습니다. 1960년대에 그는 Svirin이라는 가명으로 어린이를 위한 모험과 교육 서적(“지식의 책” 시리즈)을 썼습니다.


    11. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 100-101.


    12. 여기와 아래에서 D. Yanchevetsky에 대한 정보는 개별 참고문헌을 제외하고 코스트로마 지역 현대사 주립 기록 보관소에 저장된 조사 조사 파일에서 가져온 것입니다(f. R-3656, op. 2, d. 1443). 저자는 또한 S. Kontsevich와 A. Ogneva가 V. Yanchevetsky에게 보낸 편지의 정보를 사용했습니다 (RGALI, f. 2822, op. 1, no. 212, 240)


    13. 이 이야기는 다큐멘터리 자료를 바탕으로 한 추측입니다. Dmitry Yanchevetsky는 학자 Dmitry Likhachev (On Solovki. / Book of Concerns - M., 1999) 및 Archimandrite Theodosius (My Memoirs. Notes of a Solovetsky Prisoner. - M., 1997)의 회고록에서 언급되었습니다. 캠프 생활을 설명하기 위해 1995년에 출판된 Likhachev의 "회고록"도 사용되었습니다("The Nature of Solovki", "Krimkab", "The Arrival of Maxim Gorky and Mass Executions", "Salttheater" 장). Yanchevetsky가 목격했거나 들었을 수 있는 상황과 사건을 선택했습니다.


    14. 1939년에 출판된 『징기스칸』은 소설로 불렸고, 스탈린상 수상자 목록에서는 소설로 불렸다. 개별 참고 자료를 제외하고 "징기스칸"과 "바투"의 창작 이야기는 M.V.Yanchevetsky 책의 정보를 기반으로 합니다. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 105~125쪽; M.V.Yanchevetsky. 컴파일러의 코멘트. – V. Yan. 수집한 작품입니다. T.3. – M., 1989. 페이지. 516-522; T. K. Lobanova. Vasily Yan의 역사 소설. – M., 1979. 페이지. 28-32, 119-120. 1934년 8월 21일자 항목은 L. Razgon “V. 양."


    15. Alexander Tikhonov - Maxim Gorky가 창설한 세계 문학 출판사의 첫 번째 책임자입니다. 1930~36년 출판사 아카데미아를 이끌었습니다. 그는 문학에 대한 국가 보안 기관의 관심이 무엇인지 직접 알고있었습니다. 1925년 1월, 세계 문학이 Lengiz에 합류한 후, Tikhonov는 반소련 활동 혐의로 체포되었습니다. 그는 GPU 수사 교도소에서 몇 주를 보냈고 Ekaterina Peshkova(Gorky의 첫 부인)가 이끄는 정치범 지원 협회의 요청으로 석방되었습니다. Gorky는 죽기 직전에 역사 소설을 출판하기 시작했습니다. 1936~37년에 이 시리즈는 Raffaello Giovagnoli, Charles Kingsley, Boleslav Prus, Anatole France, Lion Feuchtwanger와 같은 고전 작품을 출판했습니다. 소련 작가-Alexey Tolstoy, Dmitry Furmanov, Georgy Storm. 1936년에 "Zhurgazoobedinenie"는 Mikhail Javakhishvili의 소설 "Marabda의 Arsen"을 재출판했습니다. 1937년 8월, 저자는 조지아 작가와 시인으로 구성된 반소련 테러 조직의 지도자로 체포되어 유죄 판결을 받고 총살되었습니다.


    16. 1936년 8월 24일의 일기 항목. / D.S.사모일로프. 일일 항목. 1권. – M., 2002.


    17. "프라우다", 1937년 1월 27일. 재판은 1월 23~30일에 진행됐다.


    18. "일하는 모스크바", 1937년 1월 27일.


    19. "프라우다", 1937년 3월 29일.


    20. "소련의 정치적 테러 피해자." 2007년 Memorial Society에서 출판한 전자 데이터베이스입니다.


    21. D.G. Yanchevetsky에 대한 조사 사건 자료는 코스트로마 지역 현대사 국가 기록 보관소에서 준비한 인증서에서 인용되었습니다.


    22. 러시아 연방 대통령 기록 보관소, f.3, op.24, d.418, l.36,37,44. 이 문서는 2002년 Memorial Society에서 CD로 출판한 "Stalin's Execution Lists" 컬렉션에서 처음 출판되었습니다.


    23. Joseph Kassil은 Saratov 신문 "Communist"의 문학 부서를 이끌었고 소련 작가 연합 지역 지부 이사회의 비서였습니다. 기소장은 다음과 같습니다: “그는 반소련 테러리스트 방해 공작 및 파괴 행위 조직에 적극적으로 참여하고 있습니다... 그는 반소련 트로츠키주의 태도와 CPSU 지도자들에 대한 중상적인 조작을 문학에 밀어넣음으로써 문학 전선에서 방해 행위를 수행했습니다. (b) 그리고 소련 정부.” 그러나 NKVD는 그의 형을 건드리지 않았습니다. 1937-38년에 Lev Kassil은 "공화국의 골키퍼"와 "영웅의 형제 Cheryomysh"라는 새로운 이야기를 출판했습니다. 1939 년에 그는 1951 년에 "막내 아들의 거리"이야기로 3 급 스탈린 상을 수상했습니다.


    24. 러시아 과학 아카데미 기록 보관소, f. 2019, op. 1, d. 618, l. 2-4. 회의 후 Jan의 일기 항목 사본은 I. Mints의 기록 보관소에 보존되었습니다(추출물은 M. Yanchevetsky가 1974년에 작성하여 보냈습니다). 민츠의 권위는 실로 매우 높았다. 내전 기간과 전쟁이 끝난 후 첫 몇 년 동안 그는 붉은 군대의 여러 사단과 군단의 군사위원으로 복무한 후 붉은 교수 연구소의 역사학과를 졸업하고 공산주의 대학. Sverdlov와 국제 레닌 학교의 레닌주의학과. 1935년 9월, 공산주의 대학 상임위원회는 논문에 대한 변호 없이 그에게 역사학 박사 학위를 수여했습니다.


    25. 몽골 정복에 관한 장을 포함하여 스탈린이 편집한 교과서의 레이아웃은 RGASPI에 저장되어 있습니다(f. 558, op. 3, d. 1584).


    26. 소련 역사 교과서 요약에 대한 논평. // "프라우다", 1936년 1월 27일. 이 노트는 학교 역사 교과서에 대한 첫 번째 경쟁 결과에 따라 1934년 스탈린에 의해 편집되었습니다. Mintz는 그 대회에 참가하는 작가 그룹 중 하나를 이끌었습니다. 모든 옵션이 거부되었습니다. 1936년 2월, 신문 "Pravda"에 발행된 잡지 "계급 투쟁"은 최초 경쟁자들의 단점에 대한 분석을 게재했습니다. Mints 그룹의 교과서에 대해서는 다음과 같이 말했습니다. “민사 사실의 제시는 종종 "나쁜 사회학"으로 대체됩니다... 그리고 여기에는 소련 민족의 역사가 없습니다. 저자는 대러시아 국민에게만 프레젠테이션을 제한합니다.”


    27. 1938년 여름의 "역사 소설" 시리즈는 Goslitizdat의 관할권에 들어갔습니다.


    28. 1938년 8월 26일자 시가 적힌 시트 Yan은 "몽골-오이라트 영웅 서사시"라는 책에 붙여넣었습니다. 마지막 바다로”). 원본 사인은 중고 서점 Biblionne에서 인용용으로 제공됩니다.


    29. RGALI, f.2822, op.1, d.98. 표지가 "Wandering"인 통합 문서의 항목입니다.


    30. D.S.사모일로프. 논문집. 65페이지.


    31. M.V.Yanchevetsky. 법령. op. 122쪽.


    32. RGALI, f.2822, op.1, no.117. 나중에 Yan은 이름을 "불안한 알렉산더와 골든 호드"로 변경합니다.


    33. V. Yan의 1940-41년 일기는 1991년 소설 "마지막 바다를 향하여"의 현지 재판을 위해 보로네시 대학의 요청으로 M. Yanchevetsky가 쓴 후기에서 인용되었습니다.


    34. 저자는 N. Mozharovsky가 언제, 어떤 근거로 다시 체포되어 유죄 판결을 받았는지 알 수 없었습니다. 그는 1939년 1월부터 RSFSR의 Glavkhimprom에서 근무했습니다. 그의 개인 파일은 1941년 2월 4일에 폐쇄되었습니다. 1937년 체포에 관한 정보는 이 사건과 함께 제출된 자서전(GA RF, f.A-53, op.2, d.56, l.34)에서 가져왔습니다.


    35. 스탈린은 "Alexander Nevsky"를 정말 좋아했습니다. 1938년 11월 23일 모스크바 영화관에서 열린 영화 초연에서 그는 에이젠슈타인을 "훌륭한 볼셰비키"라고 불렀습니다. "이 사진을 본 모든 소련 애국자들은 다시 한 번 엄청난 책임감을 느끼고 동시에 스탈린 시대의 동시대인이라는 큰 행복을 느낄 것입니다."라고 소련 본부에서 발행한 Kino 잡지가 보도했습니다. 소련 인민위원회 산하 촬영. 영화 개봉 후 첫 주 동안 모스크바와 다른 대도시의 영화관에서는 "Chapaev"(러시아 문화 기억의 F. B. Shenk. Alexander Nevsky 참조) 이후 이러한 "관객 유입"을 본 적이 없습니다. - M., 2007).


    9장. 스탈린상

    Vasily Yan은 모스크바를 떠나고 싶지 않았습니다. 그는 인민 민병대에 합류하기를 원했고 볼셰비키 전 연합 공산당 MK에 신청서를 제출했습니다. 그러나 이안은 사람들이 여전히 민병대에 참여할 수 있는 연령의 문턱을 넘은 지 오래되었습니다. 그들은 그에게 대답했습니다. "전선에는 무기만큼이나 펜이 필요할 수 있습니다."


    1941년 7월 21일, Vasily Grigorievich Yanchevetsky는 티켓 번호 3417 [1]을 발급받아 소련 작가 연합에 가입했습니다. 노조원으로서 그는 대피 명단에 이름을 올릴 수 있을 것으로 예상했다. 서부 전선의 군대와 민병대 사단은 독일군 거대군의 공격을 막을 수 없었습니다. 10월 15일 전투는 이미 모스크바에서 100km 떨어진 곳에서 이루어졌습니다. 같은 날 국방위원회는 정부 기관, 군부처, 주요 기업을 수도에서 철수하기로 결정했다. 소련 작가 연합의 알렉산더 파디예프(Alexander Fadeev) 장관은 작가들의 이탈을 개인적으로 모니터링했습니다. 그가 나중에 스탈린에게 보고한 바와 같이, 10월 14일부터 10월 16일까지 약 500명의 사람들이 노조 명단에 올라 모스크바를 떠났습니다. 즉, SP 기구의 직원들과 회원들, 후보자들과 그들의 가족들입니다[2]. 이안은 그들 중에 없었다.


    중위의 단추 구멍으로 학교에서 일찍 석방 된 Mikhail Yanchevetsky는 아버지를 떠나도록 간신히 설득하여 베어링 공장의 계층에 자리를 잡았습니다. 10월 22일 저녁, 그는 Stolov Lane에 있는 한 집의 4층으로 올라갔습니다. “창백하지만 겉으로는 차분한 여행복을 입은 아버지는 20년 전 시베리아에 있을 때의 모습과 조금 비슷해 보였습니다. 그는 침묵했고 책, 원고 및 몇 가지 개인 물품 묶음 사이에 흩어져 있었습니다. 우리는 어둡고 황량한 거리를 운전했습니다. 검은 하늘은 때때로 푸른 탐조등 광선에 의해 뚫리고 추적 총알의 사슬에 꿰뚫렸고, 대공 포탄 폭발의 별들이 번쩍였고, 우리는 1916년 부쿠레슈티 상공을 비행하는 비행선을 기억했습니다.”[3]


    기차는 Kuibyshev로 향하고있었습니다. 이동 중에 Jan은 자신이 가장 좋아하는 고대 시인 Ovid의 전기인 오래된 책의 앞표지와 앞표지에 일기를 썼습니다.


    "24/X. 포장지. 사이딩에 빈 열차가 많이 있습니다... 골든 호드에 대해 생각합니다. Ovid를 읽어보세요. 우리는 Ryazhsk로 갈 것입니다...” [4]. "26/X. 우리는 작은 정류장에 서 있습니다... "바투"의 증거를 읽고 있습니다...". "29/X. 어둠 속에서 일어났습니다. 우리는 Michurinsk에서 6km 떨어져 있습니다. 오전 10시에 우리는 Ryazhsk로 돌아갔습니다. 우리는 하루 종일 Ryazhsk에서 보냈습니다. 독일 전투기가 진드기처럼 하늘 높이 날고있었습니다. 우리 대공포의 검은 연기가 그에게 달라 붙었습니다. 나는 Callisthenes에 대한 전체 장을 썼습니다. 동결. 모든 것이 고운 눈 먼지로 덮여 있습니다.”(“The Death of Callisthenes”는 “Fires on the Mounds”의 연속입니다. Jan은 언젠가 Alexander the Great의 전기로 돌아가기를 희망했습니다 [5]). “30/X. 우리는 이미 모르샨스크(Morshansk), 펜자(Penza), 시즈란(Syzran) 및 사마라(Samara)로 가고 있습니다... 기차는 느리지만 계속해서 전진하고 있습니다.”(Yan, 구식 방식으로 Kuibyshev Samara라고 함).


    “1/XI. 절망적으로 작은 정류장에 갇혔습니다. 여러 대의 기차 (부상자를 태웠다 고 함)와 공장에서 해체 된 공작 기계가 우리를 따라 잡았습니다. 모두가 캔버스 근처 대초원에서 양배추 수프와 차를 요리합니다. 번역가의 대화를 읽고 있어요. 오후 3~4시. 미술. Bashmakovo. 모두가 기차를 기다리고 있습니다... 완전한 불확실성, 관리 및 조직 부족. 하지만 모두가 조용합니다... 한 적군 병사는 이렇게 말합니다. "독일군은 16세 소년들을 징집했습니다." 그들은 조종사 또는 탱크 승무원이며 훈련을 받았습니다. 그리고 우리는 소년들의 지원군을 보냈고 전투가 시작되었고 그들은 "엄마, 싸워라! "라고 외쳤습니다. “4/XI. 아침에 우리는 펜자에 섰습니다... 역 주변에는 군중이 있고 모두가 동쪽으로 돌진하고 있으며 모두의 눈에는 두려움과 절망이 있습니다..." “6/XI. 우리는 Syzran에 도착했습니다... Kuibyshev 앞에는 여전히 검문소와 문서 확인이 있습니다... 나는 기관차의 출구 파이프에서 끓는 물을 직접 꺼냅니다. 그리고 모스크바는 꿈만큼이나 멀다. 오후 3시쯤 우리는 볼가 강에 도착했습니다. 정말 장엄한 광경이군요! 장대한 파노라마가 펼쳐졌다. 물은 강철빛 파란색이고 조용하며 잔물결이 거의 없습니다. 모래섬, 반대편의 보라색 숲, 그리고 무엇보다도 태양광선에 꿰뚫린 이 뇌운... 과연 독일인들이 우리의 방탕함, 입만 벌리고 [들리지 않음] 때문에 이 모든 것을 얻을 수 있을까요?


    이 대사가 비난의 여지가 없는 동료 여행자의 눈에 띄었다면 이안은 패배주의적 감정을 표현했다는 이유로 체포될 수도 있었습니다. 그런데 왜 그렇게 가혹한 말을 하는 걸까요? 모든 전선에 대한 독일의 급속한 공세와 붉은 군대의 막대한 손실은 소련 시민들을 경악하게 만들었습니다. 사람들은 소련의 최악의 적이었던 히틀러의 독일이 불가침 조약과 국경 조약을 체결한 후 어떻게 거의 우호적인 국가로 간주되기 시작했는지 기억했습니다. 우리는 1941년 6월 13일 라디오에서 듣고 신문에 게재된 TASS 메시지를 기억했습니다. “소련에 따르면 독일은 소련-독일 불가침 조약의 조건을 꾸준히 준수하고 있습니다. 소련 내에서 독일이 조약을 파기하려 한다는 소문은 근거가 전혀 없습니다.” 그리고 붉은 군대의 최고의 경계와 전투 효율성에 대해 얼마나 많이 언급되었습니다!... “우리의 대의는 정당합니다. 적은 패할 것이다'라는 말을 믿고 싶었지만 아직까지는 승리가 멀게만 느껴졌다.


    “7/XI. 밤에 우리는 볼가 강을 건너는 다리를 건넜습니다... 나는 푹 잤습니다... 밤에 나는 마카를 보았습니다... 그녀는 어두운 진홍색 드레스를 입고 명랑하고 자신감이 넘쳤습니다. 그 분이 다시 찾아와주셔서 너무 기뻐서 눈물을 뚝뚝 흘리며 잠에서 깨어나 창밖으로 새벽이 떠오르는 것을 보았습니다.” 이안의 여행일기는 여기서 끝납니다. 11월 7일 아침, 기차는 쿠이비셰프에 도착했습니다.


    ***

    대체 수도에는 '징기스칸'과 '바투' 작가의 작품이 없었다. Shcherbakov 동지의 지시에 따라 "작가 작업 그룹"이 Kazan, Chistopol 및 Sverdlovsk에서 창설되었습니다. 그리고 Kuibyshev에 있는 Sovinformburo의 집필진은 이미 완성되었습니다 [6].


    Jan은 Volzhskaya Kommuna 신문에 여러 기사를 썼습니다. 나는 작가 연합의 지역 지부로부터 푸드 카드를 받았습니다. 생활할 돈이 부족했지만 Vasily Grigorievich는 서점에 갔을 때 자신을 극복할 수 없었습니다. “나는 골든 호드 역사 자료집 제2권을 찾았습니다. 니자미도 샀어요. 돈은 없지만 씁니다. 하지만 – "Golden Horde"의 경우 이 컬렉션이 필요합니다..." [7].


    12월 초, 옥사나의 며느리로부터 전보가 도착했습니다. 그녀의 자녀인 9살 펠릭스와 아기 미샤와 함께 그녀는 우파에서 타슈켄트로 이주했으며 지금은 식량 증서를 받지 못한 채 가난에 빠져 있습니다. 그녀는 사령관의 아내가 될 자격이 있었습니다. Ian은 아들의 가족을 돕기 위해 가기로 결정했습니다. 그는 약간의 어려움을 겪고 물건을 팔고 돈을 보내고 기차표를 구입했습니다. “모든 종류의 난민을 태운 기차보다 더 끔찍한 것은 없습니다.”라고 그는 기억했습니다. 12월 19일에 그는 타슈켄트에 도착했다. Oksana는 Almalyk 마을로 이사한 것으로 밝혀졌습니다.


    Yanchevetsky는 광산 엔지니어 Yuri Alferov 인 사마르 칸트 출신의 친구가 살았던 Ulyanovskaya Street의 집에 정착했습니다. M.Yu Alferova는 "당시 우리 아파트에는 네 가족이 살았습니다. "라고 회상했습니다. “작은 방에는 우리 4명이 있고, 스크린으로 분리된 큰 방에는 3가족, 10명이 더 있습니다. 구석에는 Vasily Grigorievich의 침대가 있었고 창 반대편에는 그의 테이블이있었습니다... 그리고 이 비좁은 공간, 추위, 소음, 우는 아이들 속에서 그는 일했습니다. 매일 아침 5시, 모두가 잠든 시간에 그의 책상에 불이 켜지고 그는 글을 쓰기 시작했습니다. Vasily Grigorievich는 담배 파이프를 가지고있었습니다. 우리는 그에게 글을 쓸 때 왜 담배를 피우는지 물었습니다(그는 대개 담배를 거의 피우지 않았습니다). 웃으면서 그는 이 파이프가 이미지를 만드는 데 도움이 된다고 대답했고, 연기 속에서 영웅을 본다고 말했습니다..."


    양씨는 1942년 첫날 일기에 “오늘 하지 라힘, 당신은 중앙아시아에 있다”고 적었다. – 당신의 꿈을 가지고 이 멋진 땅의 과거로 날아가세요! 계획을 이행하는 데 집중하세요! 시작하고 계획한 일을 완료하세요! 사람의 밝은 생각과 친절한 욕망을 살고, 기억하고, 일깨울 수 있도록 동화를 만드십시오.”[8]


    ***

    Yan은 스탈린상 후보로 지명되지 않을 예정이었고 그의 이름이 어떻게 후보 목록에 올랐는지는 미스터리입니다.


    1941년 12월 26일, 프라우다(Pravda)는 다음과 같이 발표했습니다. “스탈린상은 1941년에 완성된 뛰어난 과학 작품과 발명품, 문학 및 예술 분야의 뛰어난 작품과 1940년 10월 15일부터 1940년 1월 1일까지의 기간에 수여될 것입니다. 1941년... 스탈린 동지의 이름은 붉은 군대의 병사들에게 비교할 수 없는 영웅주의와 헌신의 위업을 이룩하도록 영감을 줍니다. 이 이름은 수백만 명의 노동자, 집단 농민, 후방의 지식인에게 놀라운 노동 업적을 달성하도록 영감을 줍니다. 이 이름은 과학과 예술 분야의 노동자들에게 많은 일을 하도록 강요합니다... 문학과 예술의 노동자들은 애국심의 영웅과 영웅주의에 합당한 작품에서 우리 역사적 시대의 위대함을 반영할 뿐만 아니라 높고 책임감 있는 임무를 가지고 있습니다. 전쟁뿐 아니라 우리 국민 모두에게 조국에 대한 이타적이고 이타적인 사랑의 감정, 사악한 적에 대한 신성한 증오의 감정, 죽음에 대한 두려움과 경멸의 감정을 키우는 것입니다.”


    1942년 3월 14일, 소련 인민위원회 산하 예술위원회 위원장 미하일 크라프첸코는 스탈린 상 위원회의 작업 결과를 스탈린에게 보고했습니다. 문학 분야에서 1941년의 가장 큰 작품은 Ilya Ehrenburg의 "The Fall of Paris"(1941년 3월 이후 잡지 "Znamya"에 일부 출판됨), Sergei Borodin의 "Dmitry Donskoy"(최초의 역사 소설)입니다. 재능 있는 산문 작가의 소설, 전체 판이 현역 군대에 보내짐), Wanda Vasilevskaya와 Yuri Yakovsky의 군사 에세이, Mamed Ordubadi의 "Underground Baku" 및 Arazi의 "Burning Horizon"(코카서스 혁명 운동에 관한 소설) ).


    2월 16일부터 18일까지 투표 결과가 포함된 위원회 회의 기록이 보존되었습니다. 의견은 다음과 같이 분배되었습니다: 1등상 – “파리의 몰락”(17표), “Dmitry Donskoy”(11표), Vasilevskaya의 에세이(6표), 2등상 – “Dmitry Donskoy” 및 “Underground Baku” ”(각각 8표). Khrapchenko는 자신의 보고서에서 Borodin과 Vasilevskaya에게 II 학위 상을 수여하고 Ehrenburg와 Vasily Yanchevetsky에게 I 학위 상을 수여하는 것이 적절하다고 생각한다고 언급했습니다. 1939년에 소설 <징기스칸>이 출간됐다. 그러나 이 작품의 탁월한 품질로 인해 후보자 추천을 위해 확립된 절차를 일부 위반한 채 올해 스탈린상에 포함될 수 있게 되었습니다.”[9]


    놀라운 예외! Khrapchenko는 "Walking Through Torment"의 끝인 소설 "Gloomy Morning"을 경쟁에 제출한 지도자가 가장 좋아하는 Alexei Tolstoy를 무시했습니다. 그는 스탈린에게 보낸 별도의 보고서에서 이것이 전체적으로 상을 받을 가치가 있는 3부작의 일부라고 설명했습니다(“고통을 헤쳐나가다”는 1943년에 1급 상을 받게 됩니다). 동시에 그는 1930년대 중반에 출판된 책 "My Life"로 Alexei Svirsky에게 2급 상을 줄 것을 감히 제안했습니다! [10]. 아마도 스탈린 상위원회를 이끌었던 그의 오랜 친구 Nemirovich-Danchenko는 모스크바에 남아있는 늙고 병든 Svirsky에게 한마디를했을 것입니다.


    그리고 누가 Yanchevetsky를 요청했습니까? 그의 글쓰기 재능을 높이 평가한 Alexander Fadeev? 1942년 2월 칼리닌 전선에서 돌아온 파디예프는 모스크바의 소련 작가 연합 업무에 참여했습니다. 예술위원회가 대피한 톰스크에 연락하는 것을 막을 수 있는 것은 아무것도 없었지만, 그다지 유명하지 않은 산문 작가를 돕는 것 외에는 걱정거리가 충분했다. 그는 스탈린이 보너스에 관한 결의안 초안을 접했을 때 후보자에 대한 자신의 의견을 표현할 수 있었습니다. 이 의견은 1942년 4월 12일 수상자 목록과 함께 Pravda에 게재되었습니다. 기술은 최근 소련 문학의 가장 뛰어나고 독창적인 현상 중 하나입니다.


    1등상은 “상당한 역사적 교훈을 이끌어낼 수 있는 최근 과거에 관한 소설”인 <파리의 몰락>에 수여되었습니다. 2등상은 세르게이 보로딘(Sergei Borodin)이 수상했으며, "후보자 지명을 위한 확립된 절차를 일부 위반"한 이후 뛰어난 조지아 정치인이자 사령관인 Giorgi Saakadze에 관한 소설 "The Great Mouravi"로 Anna Antonovskaya가 수상했습니다. 소설의 세 번째와 네 번째 부분은 1941년 Goslitizdat에서 출판되었습니다. 이 수상자는 스탈린 동지가 개인적으로 선택했습니다 [11].


    ***

    Ian은 신문 가판대를 열기 전에 수상 소식을 알게 되었습니다. 이것이 우즈베키스탄 공산당 중앙위원회(볼셰비키) 제1서기의 허구화된 전기에 묘사된 방식입니다.




    스탈린상 수상자. 타슈켄트, 1943년(Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서).



    “그는 가능하다면 단 한 사람이라도 기쁘게 할 기회를 놓치지 않았습니다. 첫 번째 사람은 작가 바실리 얀(Vasily Yan)이 그의 소설 "징기스칸"으로 스탈린상을 받았다는 사실을 알게 되었습니다.


    Popov의 조수는 "Vladimir Ivanovich"라고 요청했습니다. "Yan을 여기로 데려오세요."


    평소와 같이 나는 시간에 맞춰 방향을 잡지 못했고 Popov는 다음과 같이 반대했습니다.


    - 너무 늦었어요, 우스만 유수포비치. 11시간. - 그것을 찾아라.


    Happy Yan-Yanchevetsky가 어둠 속에 들어왔습니다.


    "너희를 없애라." Yusupov가 웃으며 말했습니다..." [12].


    수윤치는 좋은 소식을 가져온 사람에게 우즈베키스탄 풍습에 따라 선물하는 것입니다. 실제로 양 대표는 최악의 상황을 대비해 중앙위원회에 나갔다. 증거는 보존되었습니다. 옆집에 살았던 타슈켄트 친구가 보낸 편지입니다. "어느 날 밤 12시에 차가 그를 찾아옵니다. "우리는 갈 것입니다." “어디?” 노인은 겁이 나서 혹시라도 컵과 빵 한 조각, 수건을 가지고 갔습니다. 그는 중앙위원회로 끌려가 인증서와 십만 루블을 받았습니다. 다음날 그는 전화, 배급, 그리고 우리가 꿈꾸는 모든 것이 뒤쪽에 있는 방 2개짜리 아파트를 받았습니다.”[13] 분명히 Yanchevetsky는 자신도 언젠가는 자신의 과거를 숨기는 "전"자이거나 정치범의 형제이거나 둘 다로서 "제거"될 수 있다는 생각에 사로잡혀 있었습니다. 그러나 그는 거의 두려워하지 않았습니다. 그는 인생에서 너무나 많은 것을 보고 인내했기 때문에 어떤 시험에도 대비할 수 있었습니다.


    물론 그날 밤 그는 상을 받지 못했고, 다음날 주택 영장도 발부되지 않았습니다. Jan은 1942년 6월 Lenin Street에 있는 단층집에 방 두 개를 받았습니다. “내 방은 작습니다. 높은 창문을 통해 포플러 꼭대기와 떠다니는 구름을 볼 수 있습니다.”라고 그는 자신의 직장에 대해 아들에게 보낸 편지에서 말했습니다. – 책상, 내가 가장 좋아하는 책이 담긴 선반, 침대가 있고 그 위에는 정신적 방황과 환상의 리더인 Vrubel의 "The Demon"이 있습니다... 이 방은 그가 여행했던 Nemo 선장의 선실과 비슷합니다. 노틸러스호를 타고 바다를 건너요. 나는 지난 세기와 민족을 여행합니다.” [14]


    타슈켄트에서 어떻게 끝났는지 알고 있는 Vrubel의 스케치인 "The Demon"은 Ian이 상을 받을 수 있는 유일한 변덕이었습니다. 그는 7 월에 돈을 받았습니다 : 100,000 루블 - 그 당시 엄청난 금액입니다 (예를 들어 생산 근로자의 평균 급여는 월 480 루블이었습니다). 게다가 수수료도 나왔습니다. 잡지 "New World"는 출판 시트에 1,200 루블을 제공하는 "Batu"를 급히 출판했습니다. 이는 Goslitizdat의 이전 수수료의 두 배이며 마침내 출판을 위해 "Batu"에 서명했습니다. Jan은 빚을 갚고 상금의 일부를 작가 연합의 탱크 기둥과 국방 기금에 기부했으며 도움이 필요한 아들의 가족과 친구들을 도왔습니다. (David Samoilov는 발진티푸스에 걸린 그의 아버지가 예기치 않게 어떻게 받았는지 회상했습니다. 치료와 음식을 위해 타슈켄트에서 이동). 그리고 또 다시 거의 빈 지갑이 남았습니다. Goslitizdat와 Voenizdat는 "Genghis Khan"을 인쇄하기로 약속했고 Voenizdat는 "Batu"에 대한 계약에 서명했습니다. 그러나 돈은 고르지 않게 나왔고 대피 생활은 비쌌으며 Yanchevetsky는 "늙은 Ian이 거절하지 않을 것"이라는 것을 알고 끊임없이 도움을 요청했습니다.


    그리고 늙은 이안의 마음 속에 무엇이 있었는지, 그가 어떻게 자신의 힘을 발견하고 포기하지 않았는지 아무도 몰랐습니다. 봄, 3월 초에 막내 손자가 중병에 걸렸습니다. 이안은 희귀한 약을 발견하고 즉시 알말릭으로 떠났습니다. 비로 불어난 강물에 길이 막혀서 건너야 했습니다. 그리고 그는 다시 같은 길을 가서 수피딘 한 상자를 마을로 가져왔습니다. 약은 도움이 되지 않았습니다. 아기 미샤가 죽었습니다.


    어떤 알려지지 않은 세력이 Jan의 힘을 시험하고 그와 가까운 사람들의 삶의 실을 찢었습니까? 모스크바의 전연합 라디오위원회에서 일했던 젠야는 8월에 다음과 같은 전보를 보냈다: "이고르는 스탈린그라드 전선에서 부상을 입었습니다." 그의 사랑하는 손자 인 적군 기관총 사수 Igor Mozharovsky ( "나는 당신을 항상 용감한 스파르타 시스트로 만나기를 바랍니다")가 병원에서 부상으로 사망했습니다. “꿈에서 고가를 봤어요. 나에게 날아온 것은 그의 그림자였습니다.” Vasily Grigorievich는 1943년 3월 그의 딸에게 편지를 썼습니다. -이제 나는 친척들로 구성된 작은 서클을 가지고 있는데 그것은 당신, 미샤, 나 세 사람으로만 구성되어 있습니다. 그리고 아버지, 어머니, Maka, Moro, Sigma, Mitya(?), 작은 Mishenka, Goga...” 등 사랑스럽고 사랑스러운 그림자들이 옵니다.”[15] Ian은 형의 이름 옆에 물음표를 붙였으며 여전히 Mitya가 살아 있기를 바랐습니다. 그가 스탈린상 수상자로서 NKVD에 보낸 요청은 아직 응답을 받지 못했습니다.


    니콜라샤의 운명을 아는 것은 어려웠습니다. Zhenya는 1942년 12월에 "Nina Viktorovna가 Nikolai Ivanovich를 방문하여 그가 그림자처럼 보인다고 말했습니다."라고 보고했습니다. "전 니콜라스의 흔적이 없는 그림자: 어깨가 없고, 손가락 대신 성냥을 들고, 백발이고 떨고 있는 남자"[16]. Mozharovsky는 Saratovlag에서 형을 선고 받았습니다. “긴급히 당신의 도움이 필요해요. "나는 의무실에 있습니다." 그는 1942년 9월에 Jan에게 편지를 썼습니다(회색 포장지에 떨리는 손으로 휘갈겨 쓴 선). "결국 스탈린 상을 받으면 누구보다도 모든 것을 할 수 있고 재정적으로 나를 도울 수 있습니다." 나는 아프고, 망가졌고, 배고프다. 내가 너에게 한 모든 일을 기억한다면 즉시 와서 따뜻한 옷, 음식, 린넨, 담배를 가져 오십시오. 제발 오세요." [17] Ian은 타자기에 답을 두드리면서 말이 너무 적고 너무 늦었다는 것을 깨닫고 마음이 아팠습니다. “니콜라샤 님, 용서해주세요. 오랫동안 당신에게 편지를 쓰지 않았습니다. 끊임없이 당신을 생각하면서 나는 매우 공감하고 후회했습니다. 하지만 나는 매우 아팠고 이제서야 정신을 차렸습니다. 나는 당신에게 여러 편지를 보냈습니다. 한 가지만 받으셨다니 속상하네요... 저는 사라토프에 있는 의사에게 편지를 썼고, 그녀로부터 300루블을 돌려받았고, 그것을 그녀에게 전달했습니다. 그녀는 이렇게 썼습니다. “나는 멀리 떨어져 있고 실제로 무엇이든 할 수 있는 기회가 없습니다.”... 힘내십시오. 상황의 변화가 곧 당신에게 올 것입니다. 우리는 만나서 함께 살며 당신이 가장 좋아하는 일을 할 것입니다. 문학적 주제 - 육체는 약해지지만 영적, 정신적, 창조력은 동시에 성장할 수 있습니다. 나는 이것을 직접 관찰합니다... 나는 여름에 사라토프에 가서 한동안 그곳에서 살면서 당신을 만나고 당신이 합법적인 석방을 받는 데 필요한 모든 것을 알아볼 것을 약속합니다..." (타슈켄트, 1943년 4월 3일) [18 ].


    고통과 희망은 Ian이 그 신문을 믿고 그와 가장 가까운 사람들과 대화하는 데 사용했기 때문입니다. “나는 인간 생각, 우리 “나”의 영원함을 굳게 믿습니다. 그는 1943년 3월 트랜스코카서스 전선 후방 공군 본부에서 복무하던 아들에게 편지를 썼습니다. "우리는 다시 이 행성으로 돌아가거나 우주의 다른 지점에서 친구와 사랑하는 사람들(마카, 시그마, 미챠 삼촌 등)을 만날 것입니다." 그리고 전쟁이 끝났을 때 (독일군은 스탈린 그라드에서 패했고 레닌 그라드 봉쇄는 무너졌고 서부 전선의 군대는 공격에 나섰고 마침내 모스크바를 확보했습니다)-“나는 늙은 탁발승 하지 라힘이되어 마지막을 보낼 것입니다 아름다운 우주의 끝없는 평원을 방황하는 내 인생의 몇 년 동안”[19]. Ian은 그의 아들에 대해 매우 걱정했습니다. 코카서스 전투가 펼쳐지고있었습니다. “당신은 전선에 가고 싶다고 썼습니다. 이것은 놀라운 일입니다... 하지만 동양 속담을 기억하십시오: "부름을 받은 곳으로 가십시오." 1943년 가을, 1944년 겨울-봄 – 우크라이나 해방. Yanchevetsky 중위는 현역군인 제1 우크라이나 전선으로의 이적을 모색하고 있습니다. "전선에 더 가까워졌다는 귀하의 전보가 저를 기쁘게 하고 놀라게 했습니다... 이제부터 전쟁의 날개가 이미 당신을 덮치고 있다는 것을 알고 계시다면 어떤 아버지가 불안으로 가득 차 있지 않으실 것입니까..." [20]


    공개적으로 Vasily Grigorievich는 밝고 강해 보이려고 노력했습니다. 문학 평론가 리디아 바트(Lydia Bat)는 이렇게 기억했습니다. “타슈켄트 위에 하얀 보름달이 걸려 있었는데, 가피즈의 가잘에서 부른 아름다움의 얼굴과 닮았습니다... 그날 저녁, 모스크바에서 대피한 지식인, 예술가, 작가 일행이 한 자리에 앉았습니다. 테이블의. 그들은 평소처럼 주로 전쟁에 관해 이야기했습니다. 이 사람들은 여러 가지 이유로 후방 깊숙한 곳에 위치해 있기 때문에 똑같이 열등감을 느꼈습니다. 그들은 모두 중요한 일을 하고 있다고 믿었지만, 각자는 같은 달이 피의 전장을 비췄다는 것을 기억했습니다... 가끔 그렇듯이 모두가 한꺼번에 침묵하고 테이블에 앉아 있던 여자 중 한 명이 남자로 변했습니다. 회색 머리와 어린 눈으로 "당신은 이 땅을 잘 알고 있습니다." 당신은 중앙아시아에 여러 번 살았고 그곳을 여행했습니다. 당신의 소설에는 그녀의 이야기가 숨 쉬고 사람들의 살아있는 이미지가 나타납니다. 그리고 당신은... 창작생활뿐만 아니라 개인적인 삶에서도 흔적을 남겼나요?.. 작가는 와인을 한 모금 마시고 천천히 파이프에 불을 붙였고, 달빛에 녹아내린 회색 안개 속에 아름다운 이미지가 그려져 있었습니다. Dur-Saltan이 일어났습니다. – 그건... 네, 실례합니다. 40년 전이었습니다. 그 당시 나는 아시가바트 시에서 왕실 관리였습니다...” [21].


    ***

    하지 라힘은 누렇게 변한 종이에 갈대펜으로 특별한 꿈을 적었습니다. 마치 추억에 잠겨 황량한 대초원을 걷고있는 것 같았고 녹색 도마뱀이 미끄러지는 돌 위에 걸려 넘어지는 것 같았습니다. 갑자기 바람이 짧게 휘파람소리를 내더니 멈췄다. 마치 커다란 검은 새가 달려와 황혼 속으로 사라진 것 같았습니다. 먼지가 많은 길의 교차로에 지니가 앉아 있었습니다. 하지-라힘은 수년 동안 그를 보지 못했지만, 그는 그의 검은 얼굴, 청록색으로 빛나고 날카로운 눈, 금문양으로 수놓은 진한 보라색 빛 옷으로 즉시 그를 알아보았습니다. 지니가 말했고, 조용하고 선율적인 그의 말은 놀라운 노래의 단편처럼 벨벳 같은 색조로 탁발승에게 다가갔습니다.


    -나를 잊었나요? 영원을 떠나셨나요? 시끄러운 시장, 불안한 군중 속을 헤매다, 부러워하는 사람들과 불신자들이 다투는 빈민가로 사라진 적이 있습니까? 몇 달이 흔적도 없이 지나갔고, 당신은 창조의 기쁨과 푸른 에테르를 가로질러 반짝이는 별자리로 비행하는 즐거움을 잊어버렸습니다... 오늘 나는 마지막으로 당신 앞에 나타납니다. 그리고 당신이 불멸의 생각과 과거의 큰 그림자와의 대화에서 돌아선 것을 내가 본다면 당신은 다시는 나를 만나지 못할 것입니다.


    "나는 자유롭고 불굴의 천재인 당신을 찾아 오랫동안 전 세계를 돌아다녔지만 당신의 반쯤 지워진 흔적조차 눈치 채지 못했습니다."라고 하지 라힘이 대답했다. “광기와 악의로 나를 파괴하지 못한 자들이 나의 가벼운 날개를 갖고 신뢰하는 친구인 나의 생각을 죽였습니다. 그 이후로 나는 방황했고, 상처받았고, 외로웠고 사람들은 나를 필요로 하지 않았습니다...


    - 당신은 망상이에요! 그들에게 필요한 사람이 되십시오! 당신은 당신의 의지로만 이것을 달성할 것입니다! 벌써부터 네 옆에 있는 성급한 친구의 빛 그림자가 또 보여...


    지니가 몸을 꼿꼿이 세웠습니다. 멀리서 밝고 조용한 번개가 번쩍이는 저녁 하늘에 그의 날씬한 실루엣이 또렷이 돋보였다. 그는 서쪽을 가리켰다.


    - 거기로 길을 안내하세요! 그곳, 광활한 평원에서 끔찍한 전투가 벌어질 것입니다. 그곳에서 고국을 수호하는 사람들의 큰 용기와 정복자의 저항할 수 없는 의지를 모두 볼 수 있습니다. 둘 다 철과 불보다 강합니다. 용감한 사람이 되십시오. 그러면 다른 사람들에게 그들에 대해 이야기하게 될 것입니다.


    진의 장엄한 모습은 점점 투명해지며 마침내 사라졌다. 찬 바람이 불어와 반쯤 말린 식물 줄기를 바스락거렸다. 그리고 하지-라힘은 밝게 빛나고 꺼지는 번개를 향해 서쪽으로 향하기로 결정했습니다. [22]…


    Vasily Yan이 Mikhail Yanchevetsky에게: “놀라울 정도로 아름답습니다. 그것이 바로 제가 추구하는 것입니다. 이것은 내가 "황금 무리"를 Goslitizdat에 전달하는 것을 연기하고 있다는 사실과 Byron, Shelley, Goethe의 이름이 포함 된 18 세기 후반 ~ 19 세기 초 유럽 문학사에 몰입 한 이유를 모두 설명합니다. , 쉴러와 다른 사람들은 우리에게 알려지지 않은 낭만주의자들 사이에서 완전히 빛났습니다..." (9/I.1943). "그들은 나에게 한 번 이상 말했습니다. "당신의 징기스칸"은 조용한 날에 폭탄이고 "바투"는 더 약하고 매혹적인 인상을 주지 않습니다... 이것은 나를 매우 열심히 생각하게 만듭니다..." (16/VIII.1943) [23].


    Vasily Yan이 Evgenia Mozharovskaya에게: “친애하는 의사인 Academician Filatov의 조언에 따라 저는 일하러 책상에 앉을 때 제가 가장 좋아하는 파이프를 가져다가 담배를 피우는 것처럼 이를 이빨에 물고 있습니다. 훌륭하게 작동합니다... 왼쪽 손에는 묵주가 있고, 내 앞에는 우울한 악마의 동상이 있고, 사랑하는 사람의 초상화와 꽃병에 시든 장미가 놓여 있을 때와 동일한 조건 반사가 있습니다.”(19/IX.1943) [24]. 그리고 징기스칸은 다시 작가를 지켜보고 있었다. 타슈켄트로 대피한 예술가 예브게니 스파스키(Evgeniy Spassky)는 이안의 구두 지시에 따라 대카간의 잉크 초상화를 그렸다. 초상화는 Ian의 책상 바로 위에 서 있었습니다.


    Yan에게는 "The Golden Horde"가 주요한 것이었지만 그는 또한 UzGIZ의 역사 이야기 "Jalal ed-Din", 드라마 "Batu"(전국 중앙위원회 문화 교육에서 거부됨)를 썼습니다. 볼셰비키 연합 공산당), Mosfilm 및 Uzbekfilm의 대본 "징기스칸"(촬영이 시작되지 않음), "Stories in the Dugout"모음, 우즈베키스탄 및 중앙 신문 및 잡지의 기사 "나는 정치 책임자를 방문했습니다. Frunze 육군 사관학교 부서에서 전선에서 도착한 군인들과 대화하고, 탱크 내부를 방문하고, 이동 중에 총을 발사하고 싶다고 말했습니다. 나를 불타게 해주세요..." [25].


    Evgenia Mozharovskaya가 Vasily Yan에게: "Smena"는 "The Horde"의 시작 부분을 출판할 예정이었습니다... 그리고 갑자기 저는 "지도 동지들의 의견에 따르면, 이 부분은 단독으로 제공되는 것이 올바른 인상을 주지 않을 수 있습니다"라는 통보를 받았습니다. 따라서 이를 문제에서 삭제하는 것이 제안되었습니다...”(11/VIII.1943). “당신의 이야기는 적어도 여기 중앙에서는 아직 출판하기에 적합하지 않습니다. 다시 한 번 묻습니다. 산만하지 말고 "Horde"와 "Jalal ed-Din"(29/IX.1943)을 쓰십시오. "Alexander Mikhailovich Egolin이 중앙위원회에서 전화했습니다. "우리는 "Golden Horde"가 필요합니다! 언제쯤 준비되나요?”… 그녀는 당신이 쓴 글에 대해 나에게 말했습니다. 그는 아이러니한 말을 했습니다: "한마디로 그는 우즈베키스탄 대중을 위해 일한다고?!"... 이것으로부터 결론이 나옵니다: 당신은 상을 받았지만 새롭고 가치 있는 것은 아무것도 주지 않고 있습니다... 나의 결론: 그들은 당신을 존경하고 당신을 바라고 있습니다. 만약 “황금 호드”가 제 시간에 완료된다면 당신은 다시 상을 받을 것입니다”(3/X.1943) [26].


    1943년 10월 초, 중앙아시아 군사 지구 본부로 출장을 가던 미하일 얀체베츠키(Mikhail Yanchevetsky)는 일주일 동안 타슈켄트에 도착했습니다. “아버지의 외모에 놀랐습니다. 극도의 피로로 인해 극도로 마르고, 오그라들고, 키도 작아졌습니다. 이에 대해 아버지는 평소와 같이 이렇게 말했습니다. "나는 투르크멘 말처럼 표준적인 외모를 가지고 있습니다. 지방 한 방울도 아닙니다!" 나는 몸매가 좋다."[27]


    Vasily Yan이 Evgenia Mozharovskaya에게: "저는 Chagin으로부터 전보를 받았습니다. "나는 Golden Horde의 종말을 주장합니다." 부디 그를 방문해 외교적으로 문제를 해결해 주시기를 부탁드립니다. 3부작의 3부작을 치료하는 데 필요한 높은 요구 사항과 심각한 신경 쇠약을 고집합니다... 얼마 전 저는 놀라운 상황과 모험으로 뒤틀린 "골든 호드"를 새롭게 재구성하기 시작했습니다... 내가 왜 그랬습니까? 이것? 나는 많은 사람들로부터 들은 다음과 같은 말에 충격을 받았습니다. “징기스칸은 세계의 책입니다. 그리고 "Batu"도 매우 훌륭하지만 여전히 동일하지는 않습니다. 나는 생각하고 있습니다 : 그들이 "Batu"보다 더 약한 "Golden Horde"에 대해 말하면 어떨까요? 분노와 완고함, 그리고 거친 상상력으로 나는 특별한 일을 하기로 결정했습니다. 그러므로 나는 이 위대한 시대에 걸맞은 작품을 창작했다는 확신이 들 때까지 원고를 넘겨주지 않을 것입니다."(1943년 10월) Yan이 Mikhail Yanchevetsky에게: “저는 완전히 혼자 살고 있습니다. 나는 밤의 엄숙한 침묵을 즐긴다. 전기가 켜지면 나는 12~13세기의 언어를 흡수하려고 노력하면서 "노브고로드 연대기"를 쓰거나 읽습니다..."(1943년 11월) [28].


    그러나 인간은 기쁨과 고난의 게임입니다... 12월에 Vasily Grigorievich는 그의 형제 Dmitry와 Nikolai Mozharovsky의 죽음에 대한 통지를 받았지만 그를 위해 아무것도 할 수 없었습니다. "나는 극도로 고통스러운 우울함을 경험하고 있습니다." Jan은 일기장을 열며 아무데도 불평하지 않았습니다. "나는 다른 방향으로 돌진하고 있습니다... Golden Horde는 움직이지 않고 서 있습니다. 그리고 나에게는 살 시간이 거의 남지 않았습니다! 내 앞에 빛나는 그 장대하고 찬란한 계획을 이 시기에 어떻게 맞출 수 있을까?.. 가끔 머리가 어지러울 때도 있다... 날아가다가 심연으로 떨어지는 것 같은 느낌이 든다...” [29] . 진단 : 화농성 흉막염으로 변한 대엽성 폐렴. 얀은 겨울 내내 심각한 고통을 겪었고, 1944년 봄에는 폐 수술을 받아야 했습니다.


    그는 용감했고 수술을 기다리는 동안에도 계속 일했습니다. “나는 쾌활함으로 가득 차 있습니다... 나는 이제 Alexander Nevsky와 함께 고대 노브고로드에 살고 있으며 그에게 온갖 모험을 하도록 강요했습니다... 모두가 나에게 증명했습니다 내가 아닌 내 지역, "내 배럴"은 감히 나올 수 있습니다. 이것이 동쪽입니다. 하지만 나는 러시아 양배추 수프와 메밀 죽을 원합니다. 그리고 독일의 쓰레기를 몰아내고 있는 우리의 정찰병과 용감한 전차병들을 묘사해 보십시오." (1944년 4월 21일에 그의 아들에게 보낸 편지에서) [30].


    ***

    양씨는 종종 현역 군대로부터 편지를 받았습니다. 군인과 장교는 어떻게 든 그의 주소를 알아 냈습니다. “앞에서 인사드립니다, 친애하는 동지여. 얀체베츠키! 우리 부대의 병사들과 지휘관들을 대표하여 『징기스칸』이라는 책으로 상을 받은 것을 축하드립니다! 조국의 이익을 위한 귀하의 작업이 더욱 성공하기를 바랍니다!.. 예술. Reznichenko 하사 V.I. 811 PPS" (22/IV.1942). 811 PPS는 제247보병사단이다. 그녀는 Kalinin Front에서 싸웠고, 위대한 애국 전쟁의 가장 피비린내 나는 작전 중 하나인 Rzhev-Vyazemsky 공세에 참여했습니다. 이 편지는 지친 소련군이 중앙 집단군을 철저히 공격한 후 방어에 나선 지 며칠 후에 발송되었습니다.


    “친애하는 동지. 양! 훈제실의 희미한 불빛 속에서 우리는 기쁜 마음으로 당신의 편지를 읽었습니다. 당신의 밝고 독특한 재능을 존경하는 우리 경비 장교 4명이 있습니다. 오늘 아침에 우리는 당신의 책에 대해 이야기하고 있었습니다... 우리 주소는 여전히 같지만 거주지가 자주 바뀌고 항상 앞으로 나아가고 있습니다... 우리는 당신을 위해 작은 선물을 준비했습니다. 희귀한 서지인 "지혜의 책"을 가능한 한 빨리 제공하겠습니다... A.V. Manusovich. 28646-P"(2/II.1945). 28646-P - 제65 근위 소총 사단의 제190 근위 포병 연대: Yelnya - Velikiye Luki - Riga 및 더 서쪽; 1945년 2월 – 쿠를란트 포위망(Courland Pocket)이 동프로이센에서 독일군을 봉쇄했다.


    이 편지들 사이에는 3년간의 치열한 전투, 패배, 승리가 있습니다. 그가 Yan의 타슈켄트 도서관에서 읽은 책 중 하나는 Konstantin Simonov의 "서정적 일기"였습니다. 이 책은 대피 중에 "소련 작가"가 출판한 전쟁 첫해의 작은 시집입니다. 거의 모든 페이지가 연필로 표시되어 있습니다. 일부 스탠자에는 느낌표가 표시되어 있습니다. 예를 들면 다음과 같습니다. “마지막 오두막에서 반 마일 떨어진 곳에서 총소리 속에서 땅에서 이륙 한 우리가 더 이상 숨지 않고 성장하기 시작한 곳을 계속 돌아보고 있습니다. 그리고 당신은 이때 반 마일을 걸을 수 있었으니 곧 온 땅을 걸을 수 있게 될 것이라고 확신합니다.” "Wait for me"는 완전히 지워졌습니다.


    Vasily Grigorievich는 전선에서 일어나는 사건을 면밀히 따랐습니다. "저는 엘웨와 함께 밤에 하리코프가 함락되었다는 소식을 듣고 기뻐하며 울었습니다..." "최근 레닌그라드 전선에서의 승리는 특히 내 마음을 기쁘고 즐겁게 만들었습니다. 결국 내 어린 시절과 청소년의 추억은 이 지역 전체와 연결되어 있으며 이제 친숙한 이름이 놀라운 승리의 영광으로 덮여 있습니다." "나는 우리 영웅들이 어떻게 베를린에 입성할지 상상한다..." [31]


    ...노인은 냉담한 증오를 품고 천천히 말했습니다. “독일인 여러분, 다음에 무슨 일이 일어날지 예측하겠습니다.” 전 세계의 시민들은 국적 구분 없이 옛 독일 땅에 살게 될 것이며, 여러분의 피 묻은 베를린은 폐허로 변할 것이며, 여행자들은 여전히 ​​폼페이와 카르타고의 유명한 유적을 보았던 것처럼 그들을 보러 올 것입니다!


    얼굴이 붉어지고 눈이 부풀어 오른 중위는 의자에 쓰러져 쌕쌕거림을 내며 셔츠 칼라를 찢으려고했습니다.


    “제가 당신을 위해서도 당신의 미래를 예측해 드리겠습니다, 경관님.” 당신은 곧 당신의 불명예스러운 삶을 똥 포크에서 끝내게 될 것입니다. 그 포크에 단순한 러시아 여자가 당신을 낚을 것입니다...


    이것은 10개의 "Tales in the Dugout" 중 하나인 "Ahasfer"의 일부입니다. 이 책은 얀이 살아 있는 동안이나 얀이 죽은 후에도 출판되지 않았는데, 이는 놀라운 일이 아닙니다. 작가에게도 이야기는 이례적이다. 시간의 현실은 환상과 신비주의와 혼합되어 있습니다. 어떻게 든 러시아 땅에 도착한 영원한 방랑자 Agasfer는 독일군에 의해 체포됩니다. 처형을 두려워하지 않고 그는 자신을 대독일이라고 부르는 국가에 의해 시작된 전쟁의 혐오감을 심문하는 중위에게 폭로합니다. "비밀 사랑"( "폰 바라 노프 중위")은 포로로 잡힌 독일 장교에게서 고등학생 때 만난 오랜 연인의 아들을 알아 본 정찰 대대 사령관의 이야기입니다. "Kryptafion"은 특이한 이름, 알 수 없는 국가의 여권 및 이상한 연설을 가진 부랑자 소녀가 소련의 특정 도시에 어떻게 나타나는지에 대한 이야기입니다. 밝은 광선”[32].


    Academician Filatov가 수행한 작업은 놀라운 결과를 가져왔습니다. Ian은 빠르게 회복되었습니다. “우리는 일을 많이 해야 해요.” 그는 아들에게 편지를 썼습니다. "조용하고 밝은 방과 알렉산더 시대의 역사서들로 가득한 산들... 그리고 영원한 푸른 하늘과 지평선에 산이 있는 사랑하는 동부." 1944년 6월, Vasily Yanchevetsky는 그의 자원 비서이자 Muscovite이자 Zhenya의 오랜 지인인 Lydia Makarova와 계약을 맺었습니다. "[Vasily Grigorievich]가 나에게 지시하고 기쁨과 떨림으로 그의 이야기의 새로운 페이지와 장을 적습니다. "라고 그녀는 Mozharovskaya에보고했습니다. “이 영적인 젊음, 이 낙천주의, 삶과 지식에 대한 갈망을 보존하는 것은 얼마나 큰 축복입니까!” Jan은 자신의 작업에 대해 더 짧고, 더 아이러니하며, 남성적으로 구체적인 방식으로 말했습니다. “닭에서 나온 계란처럼 이미 그 챕터가 나에게서 나오고 있습니다.”[33]


    ...알렉산더는 말을 타고 바위섬 꼭대기까지 올라갔습니다. 뒤에는 말을 탄 전사 세 명이 서 있었습니다. 꼭대기에서 왕자는 눈 덮인 호수의 매끄러운 평원, 동부의 낮은 둑, Gdov, 갈대가 무성한 측면, 그리고 거기에서 서두르는 많은 검은 점들을 분명히 보았습니다. 다가오는 전투에 참여하기 위해 서두르고 있던 것은 도보와 말을 탄 러시아 전사들이었습니다. 처음에는 하늘이 회색의 낮은 구름으로 흐려졌지만 곧 바람이 강해졌습니다. 이 "습한"바람은 벨리카야 강 방향에서 남쪽에서 불어왔습니다. 좁고 긴 진홍빛 구름을 뚫고 나오는 떠오르는 태양의 분홍빛 광선이 눈더미 위에서 놀기 시작하여 호수의 넓은 평야를 가로질러 펼쳐졌습니다. 모든 러시아 분대는 이미 준비가되어 있었고 전사들은 갈고리, 창 및 긴 손잡이가 달린 무거운 분할 도끼에 기대어 싸움을 예상하여 까마귀 돌 앞에 서있었습니다. 사람들은 농담을 주고받으며 숲에서 기어나오는 독일군의 대부분이 검게 변하기 시작하는 서쪽 제방을 힐끗 보았습니다...


    Vasily Grigorievich는 Crow Stone에서 고대 전투를 그린 그림을 그리며 어린 시절 아버지와 함께 리가에서 페이 푸스 호수로 여행하면서 본 장소를 회상했습니다. “몇 달 후면 나는 70번째 생일을 맞이하게 된다. 그렇게 많이 살고 그렇게 많은 멋진 사람들을 만난다는 것은 얼마나 아름다운 일입니까! -Ian은 우편을 통해 현재 모스크바에 살고있는 스카우트 부대의 동지이자 그의 옛 상트 페테르부르크 친구 Dmitry Yakushev에게 말했습니다. – 내가 몇 살인지 알 것 같아요! 그리고 나는 기분이 좋고, 사람들을 사랑하고, 그들과 농담을 합니다. 나는 Verhaeren에게서 "서로 존경하라!"라는 문구를 발견했는데, 이것이 훌륭한 교훈이라고 생각합니다..."[34].


    ***

    1944년 12월 26일, 바실리 얀(Vasily Yan)과 그의 아내는 타슈켄트를 떠났습니다. “이제 저는 Gogolevsky Boulevard에서 Elve와 함께 살고 있습니다.”라고 그는 Lvov의 Yanchevetsky 중위에게 보고했습니다. Gogolevsky Boulevard, 건물 29, 아파트 45/b - Yan의 마지막 모스크바 주소입니다. 그 집은 오래되었고 존경받았습니다. 한때 그리스 총영사관과 RSFSR 민족 인민위원회가 이곳에 위치했습니다. 아파트 45/b는 6층 상부구조에 위치했습니다. 전형적인 "공동 아파트"인 5개의 방 각각에 한 가족이 살았습니다.


    새해 소련 작가 연합의 예술 및 역사 장르 섹션의 첫 번째 회의에서 Ian은 "불안한 알렉산더와 골든 호드"의 단편을 읽었습니다. “물질적, 역사적 현실에 대한 작가의 깊은 연구는 독자가 소설에 묘사 된 사건과 사실의 진정성을 믿게 만든다는 점에 주목했습니다. 저자의 행운은 러시아 국가의 건설자로서 Alexander Nevsky의 이미지입니다.”(“Literaturnaya Gazeta”, 1945년 4월 22일)


    유명한 학술 역사가 Evgeniy Tarle은 레닌그라드에서 Jan에게 이렇게 썼습니다. “저는 당신의 멋진 소설을 정말 좋아하며 지금 작업하고 있는 소설을 기대하고 있습니다. 그는 이르쿠츠크에서 보낸 편지를 열어 “트란스바이칼리아 국경수비대로부터 인사를 드립니다.”라고 적었습니다. - 동지 V. Yan, 우리가 읽은 책 "Batu"에 대해 편지를 쓰고 있습니다. Yulduz, 젊은 Musuk 및 Vasilko 왕자의 삶의 지속이 우리에게 불분명해지며 Batu의 추가 캠페인에 관심이 있습니다. 계속 될지 알려주세요. “안녕하세요, Vasily Grigorievich에게! 우리 선생님인 마리아 이바노브나는 아직 출판되지 않은 책 "황금 호드와 불안한 알렉산더"에 대해 우리에게 이야기했다고 개척자들은 말했습니다. “우리는 이 책의 출판을 고대하고 있습니다…”


    노트


    1. RGALI, f.2822, op.1, d.291, l.19. 소련 SP 회원의 카드를 작성할 때 양씨는 "소련 권력에 맞서 싸운 군대 및 부대에서 복무 했습니까?"와 "당신과 당신의 직계 친척이 반당 단체에 속해 있었습니까? "열에 이렇게 썼습니다. 아니요."


    2. 권력과 예술적 지식인. 문화 정책에 관한 RCP (b) - VKP (b), VChK - OGPU - NKVD 중앙위원회 문서. – M., 1999. 페이지. 477.


    3. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 127.


    4. V. Yan 도서관의 책 항목 : A. Church. 오비디우스. – 상트페테르부르크, 1877년. 원본 사인은 중고 서점 Biblionne에서 인용용으로 제공되었습니다.


    5. 이 장은 1959년에 출판된 "고분 위의 빛"의 두 번째 완전판의 에필로그로 출판되었습니다. 알렉산더 대왕의 원정 기록자인 칼리스테네스는 바실레우스의 명령에 따라 처형당했습니다. 역사가가 위대한 업적에는 찬란함과 어둠의 양면이 있음을 보여준 연설에 분노가 일어났습니다. 칼리스테네스는 죽기 전 지는 해를 향하여 이렇게 말했습니다. “나는 무엇보다도 사람들에게 자유, 진실, 정확한 진실을 사랑하라고 항상 촉구해 왔던 이 세상을 떠납니다.” “나는 평생 우주의 비밀을 꿰뚫고 풀기 위해 노력해 왔습니다. 폭군은 자신을 위한 숭배를 요구하고, 당신 옆에 서려고 노력하며, 자신의 빛, 빛나는 전능한 피보스로 우주를 비추는 자유 철학자에게 무엇을 할 수 있습니까! 이 작업에서 현대성의 힌트를 볼 수 없으며 Jan은 외부 약점과 내부 자유에 대한 영원한 질문을 다루었습니다.


    6. 권력과 예술적 지식인. 페이지 478.


    7. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p.130.


    8. 같은 책, pp. 131-132.


    9. RGALI, f.962, op.3, d.1022, l.7,11,17,56,88. 괄호 안의 설명은 작성자의 설명입니다.


    10. 같은 책, l.3.


    11. 스탈린의 크렘린 도서관에는 1937년과 1940년에 트빌리시에서 출판된 소설의 첫 번째와 두 번째 책이 있었습니다. 메모로 판단하면주의 깊게 읽었습니다. A. Antonovskaya는 B. Cherny와 함께 영화 "Grigory Saakadze"의 대본을 썼습니다. 1940년 10월 11일 스탈린의 리뷰: 약간의 개선을 통해 대본은 "소련 영화 촬영법의 최고 작품 중 하나로 인정받을 수 있습니다"(RGASPI, f. 558, op. 11, d. 159, l. 4-5) . 이 영화는 1942년에 촬영되었다.


    12. B. Reskov, G. Sedov. Usman Yusupov (시리즈 "Life of Remarkable People"). – 엠., 1976.


    13. 1944년 12월 30일자 Liliya Orlovskaya 교사의 편지: (“나는 약간 고아가 되었고, 내 친구들은 떠났습니다 – 작가 Yan-Yanchevetsky와 그의 아내...”). Orlovskaya가 연락 한 최전선 군인 Vsevolod Shulepin의 딸인 Natalia Shulepin이 웹 사이트 sreda.uz에 게시했습니다.


    14. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p.138.


    15. RGALI, f.2822, op.1, d.140, l.4. 모로는 얀의 첫 부인의 가족 별명이다. 시그마 - Sergei Syromyatnikov는 1933년 9월 레닌그라드에서 사망했습니다. 그는 Leningrad Oriental Institute에서 번역가로 일했습니다. Enukidze는 Ian을 방문하기 위해 모스크바에 두 번 왔습니다.


    16. 1942년 12월 17일과 1942년 12월 27일에 보낸 편지. – RGALI, f.2822, op.1, d.230, l.27, 30.


    17. RGALI, f.2822, op.1, d.228, l.2. 1942년 6월 Mozharovsky가 Yan에게 보낸 우편 카드(상을 축하하고 음식을 가져와 달라는 요청)에는 반송 주소가 표시되어 있습니다: Saratov 지역 Voroshilovsky 지구, Borisovka 마을, 8 번째 페널티 열. Saratovlag는 스탈린그라드로 가는 철도 건설을 담당했습니다.


    18. RGALI, f.2822, op.1, d.141, l.1.


    19. RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.3, 4v.


    20. 편지 1943-1944. – RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.1ob, 12. 모스크바에서 M. Yanchevetsky 중위는 적군 공병대 본부 광산 철거 팀장을 역임했습니다. Transcaucasian Front - Transcaucasian Front 후방 공군 본부 제1부서장의 보좌관. 1944년 5월 1일 소련 최고 소비에트 상임위원회 법령에 따라 그는 "모스크바 방어를 위해" 및 "코카서스 방어를 위해" 메달을 받았습니다(DB "1941-1945년 인민의 위업 참조). "). 1943년 10월 17일, 그는 트빌리시에서 아버지에게 다음과 같은 전보를 보냈습니다. “나는 코카서스에게 작별 인사를 합니다. 나는 모스크바에 있을 것이다. 나는 책의 새로운 페이지를 넘기고 있습니다.” Orel과 Voronezh에서 후속 전보가 전송되었습니다. 1944년 가을부터 M. Yanchevetsky 중위는 Lvov 군사 지구 공군 본부에서 복무했습니다.


    21. L. Bat의 이야기 "타슈켄트 저녁에"는 1942년에 작성되었으며 웹사이트 "Natalya Vasilyeva"에 게시되었습니다. 학생, 친구, 친척"(원고는 Vasiliev 가족에 보관되어 있습니다).


    22. V. Yan의 소설 "마지막 바다로" 다섯 번째 부분의 첫 번째 장을 단축하고 약간 수정했습니다.


    23. RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.1,2.


    24. RGALI, f.2822, op.1, d.140, l.7.


    25. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p.156.


    26. RGALI, f.2822, op.1, d.230, l.52, 57-59. A.M. 에골린(A.M. Egolin) – 전연합 공산당(볼셰비키) 중앙위원회 선전선동국 언론부 부국장.


    27. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p.145.


    28. RGALI, f.2822, op.1, d.140, l.10-10v.; M.V.Yanchevetsky, 법령. cit., p.146. P.I.Chagin – 연기 1939-1946년 Goslitizdat의 이사.


    29. M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., pp. 146-147.


    30. RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.5-5v.


    31. E. Mozharovskaya와 M. Yanchevetsky에게 보낸 편지, 1943-1944. 엘브 - 타슈켄트에 있는 얀의 비서인 리디아 블라디미로브나 마카로바.


    32. RGALI의 V. Yan 아카이브에는 "Ahasfer"와 "Secret Love" 이야기를 독일어로 번역한 내용이 포함되어 있습니다. 아마도 E. Mozharovskaya가 협력 한 VOKS (외국과의 문화 관계를위한 All-Union Society for Cultural Relations) 게시판에 출판 될 예정이었을 것입니다. 그녀가 아버지에게 보낸 편지 중 하나에서 그녀는 VOKS에 "Agasphere"를 주었다고 언급합니다. "그들은 그곳의 유대인 주제에 매우 관심이 있습니다. 왜냐하면... 해외에서는 이에 대한 정보를 많이 제공하지 않지만 그곳에서는 이를 요구합니다.” "Agasphere", "Kryptafion"및 "Secret Love"의 러시아어 타자 사본은 Vasiliev 가족이 보관하고 있으며 이야기는 "Natalia Vasilyeva"웹 사이트에 게시됩니다. 학생, 친구, 가족."


    33. RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.8-8ob; M.V.Yanchevetsky. 법령. cit., p.148.


    34. 여기와 아래의 편지는 M.V. Yanchevetsky의 책에서 인용되었습니다(pp. 149, 162-163).


    10장. 마지막 바다로

    하지 라힘(Haji Rahim)은 여행서에 이렇게 적었습니다. “저는 모든 것을 보시고 전지하신 분에게 기도합니다. 저녁 나라 사람들의 땅을 향한 강력한 바투 칸의 이 특별한 캠페인을 진실하게 묘사할 수 있는 충분한 기술을 주시기를 바랍니다. ..”


    Vasily Yan은 아내의 주장에 따라 1945년 승리의 여름을 Peredelkino에 있는 Writers' House of Creativity에서 몇 주 동안 보냈습니다. 수십 년간의 고난의 삶 중 첫 번째 진정한 휴가지만 Ian은 그것에 대해 만족하지 않습니다. “이렇게 살 수는 없어요! 너무 많이 먹고 반쯤 잠든 기분이 됩니다. 우리는 체호프의 방법을 따라야 합니다. 사람들로부터 고독으로 벗어나 계획을 생각한 다음 8시간 연속으로 일하세요!.. 천천히 먹습니다 (이 단어가 정말 싫습니다! 빨리 일하고 싶습니다!) 내 " 알렉산더”... 3년 동안 일기장을 살펴보며 겁에 질렸습니다. 3부작의 결말에 대한 이야기가 여기저기서 들려왔지만 이야기는 진행되지 않았습니다... 내 영혼이 너무 우울해서 그렇죠. 오랜 시간이 안 됐지만 보여주지 않으려고 노력 중이에요... 카이즈르가 빨리 오고 있어요, 도와주세요!” [1].


    작가에게 적합하지 않은 것은 무엇입니까? 그는 1943년 가을에 "The Golden Horde"의 첫 번째 부분을 완성하여 모스크바로 보냈고 Zhenya에게 "잠금 및 열쇠 아래에 숨기고 누구에게도 보여주지 마십시오 (Misha와 Danila 제외)"라고 요청했습니다. 전체적으로 Ian은 다섯 부분을 구상했습니다. 이전과 마찬가지로 그는 순차적으로 장을 구성하지 않았지만 그의 환상이 제시한 대로 "밀어오르는 이미지를 즉시 기록하지 않으면 시간의 강물이 그 흐름에 있는 모든 것을 씻어 낼 것입니다"[2]. Vasily Grigorievich는 그가 이미 공부했던 자료, 그가 쓴 페이지로 계속해서 돌아 왔습니다. “나는 아무도 의심하지 않는 방식으로 Peipus 호수와 Novgorodians의 전투를 설명하기 위해 고군분투하고 있습니다. 나는 당시 Novgorod 연설, 동화 방언, 속담 및 속담을 공부하고 있습니다. 내가 나 자신을 칭찬할 때까지 페이지를 넘기세요… “우리는 알려지지 않은 처녀 토양을 폭파해야 합니다. 가장 어려운 정치적, 군사적, 일상적 문제를 매우 독창적인 방식과 자신의 방식으로 해결한 다방면적인 성격의 모든 측면에서 알렉산더를 새롭고 살아 있고 비범한 사람으로 보여주기 위해... 또한 배경을 그릴 필요가 있습니다. 매우 다양합니다: 자유 노브고로드, 북부 이웃에 대한 그의 태도, 황금 호드, 교황의 계략..." [3]


    그러나 성능의 한판 승부는 힘의 상실로 대체되었습니다. 70년이라는 세월이 헛되지 않았습니다. “아침에 몸이 아프고 머리가 어지러웠어요... 하루 종일 거기 누워 있었고, 일도 미뤘어요... 저의 완고함과 끈기로 인해 제가 앓고 있는 모든 질병은 저를 분노하게 만들었습니다.” 1946년 새해 연휴에 David Kaufman은 Gogolevsky Boulevard에 있는 아파트를 들여다보았습니다. 더 이상 Vasily Grigorievich에게 첫 시를 읽은 수줍은 청년이 아니라 Volkhov Front에서 베를린까지 전쟁을 겪은 실제 남자였습니다. Jan은 죽음에 대해 고상하게 생각하는 쾌활한 노인입니다. 그는 검은색 모자를 쓰고 리본이 달린 벨벳 블라우스를 입고 의자에 앉아 있다. 그의 주변에는 그를 축하하러 온 고귀한 노인들이 있습니다. 경험 많은 노인들, 약간 회의적이지만 모든 것을 이해할 준비가 되어 있습니다. 언젠가 우리는 그런 노인이 될 것이다”[4].


    1947년 1월 Jan은 Alexander and the Golden Horde를 완성했습니다. 물론 Misha와 Zhenya는 이에 대해 즉시 알게되었고 Sonya 자매도 편지를 통해 알게되었습니다. 이안은 1945년 가을부터 그의 여동생과 연락을 주고받았다. 소피아는 바르샤바 봉기 중에 사망한 남편을 잃었고, 루츠크(이 도시는 1939년 폴란드 적군 캠페인 중 소련이 됨)에 살았던 딸의 주장에 따라 고국으로 돌아왔습니다.




    "폭발하는 이미지를 즉시 기록하지 않으면 시간의 강물이 모든 것을 그 흐름에 씻어 버릴 것입니다..." 책상에 있는 바실리 얀. 1950년 모스크바(Yanchevetsky 가족 기록 보관소에서).



    “당신은 이제 우리 가족의 선배입니다.”라고 그녀는 Lutsk에서 온 오빠에게 대답했습니다. – Mitya의 삶은 아직 끝나지 않았습니다. 정말 안타깝네요!..”


    1년이 지났지만 소설은 아직 출판이 승인되지 않았습니다. Vasily Grigorievich는 1948년 2월 1일 Sofya에게 보낸 편지에서 "역사가가 "Alexander"의 원고를 읽은 후 마무리 작업을 위해 다시 저자에게 반환했습니다."라고 설명했습니다.


    노년기는 회고록의 시간이다. 1947-48 년 겨울, Mikhail Yanchevetsky는 아버지의 추억을 기록했습니다 (그러나 그는 자신이 이것을 주장했습니다. Yan은 작가가 마지막 기회까지 독창적 인 작품을 만들어야한다고 믿었습니다). “계획에 따라 아버지는 자신이 경험한 것, 망각에 빠진 사람과 시간에 대해 이야기했습니다. 나는 재빨리 대화를 메모한 다음 그의 이야기를 재구성했습니다. 보통 다음 모임에는 지난번에 적어 두었던 것을 가지고 와서 타자기로 다시 쳐서 아버지가 보실 수 있도록 맡겼습니다.”


    “밝은 태양이 빛나고, 강한 바람이 파도를 일으키고, 모래사장에 거품이 이는 증기선이 연기를 피우며 승객을 기다리고 있었습니다.” 양씨가 긴 묵주를 만지작거렸다. – 바쿠에 들르지 않고 카스피해를 건너 다음날 이른 아침 처음으로 중앙아시아 해안을 보았다. 나는 모래톱, 부드러운 산과 바다의 연한 분홍색과 청록색의 유난히 섬세한 톤에 놀랐습니다. 좁고 긴 검은색 어선이 바위 해안 근처에 떠 있었는데, 발트해와 영국 해안에서 보던 배와 전혀 비슷하지 않았습니다. [6]...


    1948년 여름, 바실리 얀(Vasily Yan)은 어린 시절의 바다인 발트해를 다시 보았습니다. 나는 리가를 방문하고 친숙한 거리를 걸으며 이전 체육관을 들여다 본 다음 ( "두루미 떼와 같은 온갖 이미지가 내 눈앞에 번쩍였다") Jurmala에있는 House of Writers 'Creativity에서 휴식을 취했습니다. 그는 큰 영감을 받아 즉시 단편 소설 "보물섬으로의 탈출"을 작곡하고 제목 페이지에 자신의 스카우트 가명 "Petushkov"를 넣었습니다. Ian은 바다를 매우 좋아했습니다. 바다는 영혼을 치유하는 방법을 알고 공간과 자유의 느낌을 주며 힘을주었습니다. 12월에 그는 "불안한 알렉산더와 황금 무리"를 완성했고, 만료되는 해의 마지막 날에 원고를 Goslitizdat로 가져갔습니다. "3부작이 끝났습니다! – 작가가 승리했습니다. “푸쉬킨의 말을 빌리겠습니다. “그리움의 순간이 왔습니다. 나의 장기 작업은 끝났습니다!” 힘들게 높은 바위산 정상에 올라 주위를 둘러보고 있는 것 같습니다." [7]


    Ian은 1949년 2월 15일자 편지에서 여동생 Sophia에게 "'Alexander'는 세 번째 역사가와 함께 있고 지금까지는 모든 것이 괜찮습니다."라고 말했습니다. "나는 지난 몇 년 동안 그랬듯이 내 작업에 필요한 것만이 아니라 내가 원하는 것은 무엇이든 읽을 수 있다는 사실을 좋아합니다..." [8]


    ***

    기대가 높을수록 실망도 더 고통스럽습니다. Goslitizdat의 V.G. Yanchevetsky는 "거의 모든 평론가들이 사실을 지적했습니다. "당신의 3부작의 세 번째 부분인 소설에서 당신은 고대 러시아의 역사적 역할과 위대함과 영광스러운 아들을 충분히 보여주지 못했다고 말했습니다. 위대한 러시아 국민, 알렉산더 네프스키. 우리 러시아 소련 문학 편집진은 당신의 소설과 그에 대한 평론을 논의한 후 평론가가 지시한 방향으로 소설을 완성해 달라고 요청하기로 결정했습니다.”


    12.IV.49 일자 일기 항목: “Prof. A. A-y는 조롱과 욕설이 가득한 리뷰를 보냈습니다. 그는 내가 무지하고, 배신을 노래하는 것을 좋아하며, 적(독일인, 스웨덴인)을 높이고 러시아인을 얕보려는 욕망을 가지고 있다고 비난합니다.” 또 다른 평론가인 작가 A. Yu-v도 이 소설을 "용납할 수 없다"고 생각했습니다.


    A. A-y 교수는 분명히 고대 노브고로드의 가장 큰 전문가이자 모스크바 주립 대학 고고학과의 책임자이자 "Alexander Nevsky"촬영 컨설턴트인 Artemy Artsikhovsky입니다. 품위로 유명한 역사가가 갑자기 이안에게 무기를 든 이유는 무엇입니까? 아마추어를 싫어합니까? 아니, 그는 순간의 요구에 순종했다. 1949년 1월 연극 비평의 외계인 정서에 대한 Pravda의 기사로 시작된 세계주의에 대한 투쟁은 역사 과학으로 퍼졌습니다. “우리 시대의 뿌리 없는 국제주의자들은 압제자들과 외국 침략자들에 맞서 러시아 국민의 영웅적인 투쟁의 역사를 왜곡하고 있습니다.” 잡지 “Questions of History”는 이데올로기적 파괴자들을 브랜드화했습니다. 3월, 소련 과학 아카데미 역사 연구소에서 학술 위원회가 회의를 열고 유럽 역사에서 러시아 국민의 역할, 러시아인과 슬라브족의 중요성을 경시하려는 수많은 연구자들의 악의적인 시도를 비난했습니다. . "세계주의에 맞서 싸우는 것은 생명을 주는 소련 애국심의 정신으로 소련 국민을 교육하는 데 매우 중요합니다."라고 위원회는 밝혔습니다.


    Vasily Yan은 소련 과학 아카데미 역사 연구소에서 19세기까지 소련 역사 부문 책임자였던 학계의 Stepan Veselovsky와 Sergei Bakhrushin 교수의 지원을 받았습니다. 그러나 방금 "부르주아적 객관주의" 혐의로 기소된 과학자들과 자신의 분야에서 세계인을 애용하는 혐의를 받고 있는 과학자들의 리뷰가 무엇을 의미할 수 있겠는가? Goslitizdat는 제출된 소설 원고가 타락할 가능성이 있다는 힌트를 충분히 갖고 있었습니다. 마르크스주의에 대한 그의 모든 헌신에도 불구하고 그는 또한 공격을 받고 있음을 알게 되었습니다. "민츠는 반애국주의적 실수를 저지른 역사가 그룹을 이끌었습니다...".


    A. Yu-v는 의심할 여지없이 1944년 전쟁 후 재출판된 소설 "Daniil Galitsky"를 쓴 Alexey Yugov입니다. Yugov는 Alexander Nevsky에 관한 책을 쓰고 있었고 1949년에 출판을 위해 그것을 제출할 예정이었습니다. 그는 이안처럼 알렉산더 왕자를 뛰어난 사령관이자 능숙한 정치인으로 여겼습니다. 그는 또한 연대기, 역사 연구를 연구하고 시대의 그늘, 사건의 원인 및 관련 사람들의 동기에 대한 자신의 아이디어를 형성했습니다. Yugov는 알렉산더가 "동쪽의 타타르족, 서쪽의 독일인의 공동 압력"에 맞서 싸우고 있으며 호드에 대한 충성심을 보여주는 동시에 러시아 도시의 "더러운"에 대한 봉기를 비밀리에 영감을 주었다고 확신했습니다. [10] . Yugov의 대화와 설명에는 많은 시대착오가 포함되어 있습니다. 그는 줄거리에 필요한 역사적 인물의 사건과 진술을 발명하거나 변경했습니다. 그는 소설가의 권리를 활용하여 예술적 버전을 만들었습니다. 따라서 타타르 인구 조사에 대한 노브 고로 디안의 반란에 관한 연대기 에피소드는 정치가 왕자와 러시아 전체의 이익을 보지 못한 분열주의 도시 사이의 대결에 대한 자세한 이야기로 바뀌 었습니다. Alexander Nevsky는 1262 년에 사망하여 호드에서 중병으로 돌아 왔습니다. Yugov는 Khan Berke의 궁정에 살았던 몽골 귀족과 유럽인의 선동으로 왕자가 어떻게 중독되었는지 설명했습니다.


    Vasily Yan은 과거의 이미지와 함께 살면서 선과 악, 자유와 폭력, 착취와 기만, 사랑과 증오에 관한 매혹적인 역사 이야기를 만들어냈습니다. Alexey Yugov가 작곡한 내용은 당시의 정치적 분위기와 조화를 이루었습니다. 그의 새 소설은 1949년 9월 "Daniil Galitsky"와 같은 표지와 "Ratobortsy"라는 제목으로 출판되었습니다. 평론가들은 이 책의 문체적 단점을 지적하면서도 탁월하다고 평가했습니다. 스탈린상을 세 번이나 수상한 작가이자 시나리오 작가인 표트르 파블렌코는 “작가는 사건의 역사주의가 오늘날 삶의 빛으로 스며드는 매우 깊이 있고 강력한 캔버스를 만들었습니다.”라고 칭찬했습니다. – Alexander Nevsky가 독일 개 기사들에게 준 엄청난 거부는 외부의 도움없이 러시아 국민에 의해 준비되었습니다. 반대로 서방의 끝없는 배신 분위기 속에서... Kulikovo 필드에서 승리 한 무기, 그리고 이 무기를 소유한 사람들은 집에서 단조되었습니다... 그것에 대해 러시아 국가의 강력한 세력이 어떻게 탄생하고 성숙했는지, 그리고 A. Yugov가 설명합니다. 우리는 역사적인 작품을 통해 이것을 알고 있었지만 과거의 창공의 그림을 보여주는 천문관으로 우리를 인도하면서 우리의 손을 잡고 광대 한 역사로 우리를 인도하는 가이드가 없었습니다. 마치 새로 반복해서 말하는 것처럼 설득력 있게 수세기 동안 반복되었습니다." [11]


    Ian이 이 리뷰를 봤는지 여부는 알려지지 않았지만 그는 의심할 바 없이 "Ratobortsev"를 읽었습니다. 그리고 그는 스스로 결론을 내릴 수 있었습니다. 그는 "불안한 알렉산더와 골든 호드"에 늦었습니다. 그는 1949년 4월 일기에 “충격을 받았지만 그런 엄청난 일격이 닥치면 포기하지 않고 주먹을 꽉 쥐고 새로운 도약을 준비한다”고 적었다. “장애물을 뒤집어 버리고 다시 자유롭고 풍요로운 길로 나가기 위해… 그런 식으로 작동하지 않았습니다. 인생은 Ian을 위해 이전 테스트보다 더 고통스러운 또 다른 테스트를 준비했습니다. 내 아들이 체포되었습니다.


    ***

    미샤는 작가가 되고 싶었어요. 그는 1945년 6월 아버지에게 이렇게 말했습니다. “지난 4년 동안 내 마음을 풍요롭게 해주는 많은 것을 주었습니다. 나에게는 시련의 기간이 아직 끝나지 않은 것 같고 앞으로 많은 것이 기다리고 있습니다. 성공과 실패가 연속으로 찾아옵니다. 가만히 보고 있는데..." Vasily Yan은 "지금까지 경험한 모든 것은 소비된 것이 아니라 누적된 인상입니다"라고 대답했습니다. – 이것은 여행용 배낭입니다. 여행 노트로 가득 차 있는데, 그 중 일부는 지워졌고 일부는 즉각적인 경험과 감동의 생생함을 모두 담고 있습니다. 평화로운 환경에 있으면 배낭에서 스크랩과 공책 전체를 꺼내 동화, 스케치, 단편 소설, 전체 이야기 등 원하는 모든 것을 만들 수 있습니다. 종이에 쓸지, 캔버스에 물감으로 그릴지 여부는 영감, 흥분, 창의적인 변덕에 달려 있습니다.”[12]


    아들은 정신적 외로움을 호소했습니다. 결혼 생활이 파탄되었지만 다시 결혼하여 행복하게 살았습니다. 그는 미술가로 아르바이트를 하며 '종이에 펜을 붙이는 것'을 시도했다. Mikhail Yanchevetsky는 현대 반전 주제인 환상이 아닌 역사를 선택했습니다. 그는 희곡 '불장난'을 작곡했고 소설 '달러가 세계를 공격한다'를 집필했다. 1949년 5월 17일 밤 MGB 형사가 체포되는 동안 새 원고와 오래된 원고, 일기, 편지를 압수했습니다. 이것이 한 살 반의 딸을 품에 안고 남겨진 Dina의 며느리가 Vasily Grigorievich에게 말할 수 있었던 전부입니다.




    "친애하는 총사여, 모든 것이 당신보다 앞서 있습니다..." 그의 아들 미하일과 함께 있는 바실리 얀. 모스크바, 1940년대 후반(얀체베츠키 가문의 기록 보관소에서 발췌).



    Jan은 매우 많은 소련 국민이 희망했던 것처럼 위대한 승리가 "소련의 특별한 번영, 새로운 이상의 문턱"이되기를 바랐습니다. 국가는 전쟁 후 회복 중이었고 나치 전염병에 대한 승리를 자랑스럽게 생각했습니다. 그러나 국가 보안 기관은 체포가 더 이상 Yezhov와 같은 규모가 아니었지만 국민의 반역자와 적을 계속 찾았습니다. 1949년은 일반적으로 “인도적”이었다고 할 수 있습니다. 제58조에 따라 유죄 판결을 받은 75,000명 중 단 한 명도 사형을 선고받지 않았습니다. 14,700명이 조금 넘는 사람들이 반소련 선동 혐의로 수용소 형을 받았습니다(제58조 10항) [13].


    Yanchevetsky는 10번째 지점에서 선두를 달렸습니다. “수사관은 내가 기존 체제에 적대적인 사람이라고 비난했고, 나는 반소 선동에 가담했습니다... 이 주장은 비난에 포함되어 있었고, 그 내용은 수사관이 읽었습니다... 바로 그 내용에서 처음에 나는 체포 사실로 인해 추가 투옥이 불가피하다는 점과 나의 다루기 힘든 성격은 친척들에 대한 보복으로 이어질 뿐이라는 말을 들었습니다. 수사관은 나의 아버지가 이미 소련 작가 연합에서 추방되었으며 생계 수단을 박탈당했다고 말했습니다. 그는 말 그대로 이렇게 말했습니다: "그는 스탈린 상을 받았습니다. 이제 우리는 그에게 우리 자신의 상을 줄 것입니다."..." [14].


    1949년 8월 27일, 소련 국가 안보부 특별 회의에서 평결이 통과되었습니다. "M.V. Yanchevetsky는 수년 동안 주변 사람들 사이에서 반소련 발언을 하고, CPSU(b)와 소련 정부가 수행한 특정 사건을 비판하고, 소련 현실과 소련의 민주적 자유를 비방하고, 부르주아를 찬양한 혐의로 유죄 판결을 받았습니다. 영국과 미국의 민주주의... 증인의 증언으로 유죄판결... 유죄를 인정... 반소련 활동으로 인해 8년 동안 강제 노동 수용소에 투옥되었습니다.” [15]


    1954년에 미하일 얀체베츠키는 자신의 범죄 기록을 말소해 달라는 청원서를 작성하면서 이렇게 썼습니다. “나는 레포르토보 교도소의 ‘엄격한 수사 제도’가 어땠는지 개략적으로 설명하는 것이 불가능하다고 생각합니다.” 1949년 11월에 체포된 젊은 역사가 Anna Akhmatova의 아들인 Lev Gumilyov는 Lefortovoka를 간결하게 회상했습니다. "여기서 나는 약간 구타를 당했지만 기억에 남습니다." Yanchevetsky는 “수사 방법과 탄압이 친척들에게 확산되는 것을 방지하려는 욕구 때문에 혐의를 인정하고 수사관이 작성한 증언 프로토콜에 서명해야 했습니다.”라고 설명했습니다.


    그들은 그를 Vorkutlag로 보내고 OLP-59에 배정했습니다. 수십 개의 별도 캠프 지점으로 구성된 "Vorkutlag"는 국가에 석탄을 제공하고, 광산을 건설하고, 몰리브덴을 추출하고, 목재를 자르고, 북극 개발에 필요한 벽돌, 시멘트 및 건축 자재를 만들었습니다. OLP-59는 로깅 사이트입니다...


    당신의 외아들이 곤경에 처해 있는데, 항상 용기를 소중히 여기고 강한 사람들에 대한 책을 쓰던 당신이 그를 도울 방법을 모르면 어떻게 살 수 있습니까? “친애하는 총사여, 모든 것이 당신보다 앞서 있습니다.”당신은 이미 승리가 가까웠을 때 타슈켄트에서 그에게 편지를 썼습니다. "행복은 우리 손에 있습니다. 놓치지 말고, 떨어뜨리면 안 됩니다..." “당신은 이렇게 말합니다. “나는 이빨에 파이프를 물고 샌들을 신은 채 남쪽의 길을 돌아다니기를 원했습니다.” 나는 이 모든 일이 일어날 것이며 아마도 우리는 함께 할 것이라고 다르타냥의 명예를 맹세합니다.” 절망에 시달린 Vasily Grigorievich는 Misha의 편지를 다시 읽었습니다. “희망이 사라지고 의지가 죽으면 우리에게 남는 것은 무엇입니까? 우리는 전자를 키우고 후자를 단련해야 합니다”[16].


    Ian은 힘과 능력의 한계까지 끝까지 싸우는 사람들의 종족이었습니다. 그는 강력한 SMERSH를 만든 국가 안보부 장관 Abakumov에게 연락했습니다. 장군은 스탈린상 수상자에게 전화를 걸어 그의 요청을 서면으로 보내겠다고 제안했습니다. “빅토르 세메노비치님께! – 이안은 신중하게 단어를 선택했고, 타자기에 있는 편지를 두드리며 마음을 차분하게 유지하려고 노력했습니다. – 올해 5월 16일 내 아들, 예술가 미하일 바실리예비치 얀체베츠키(영장 번호 843)가 체포되었습니다... 내 아들의 아내가 말했듯이 조사는 끝났고 그가 어떤 혐의를 받고 있는지 알고 싶습니다... 묻지 않습니다 내 아들에 대한 관대함: 만약 그가 유죄라면 그는 처벌을 받을 것입니다. 그 사람의 잘못이 무엇인지 말해달라고 부탁할 뿐입니다... 저는 이미 너무 늙었습니다. 저는 75세입니다. 내 아들의 체포는 나에게 크나큰 예상치 못한 타격이다. 내가 키운 내 아들을 소련에 유용한 사람으로 만들기 위해서는 그 아들이 어떤 비난을 받고 있는지 설명을 듣는 것이 중요합니다.”[17]


    Abakumov가 대답한 내용과 그가 대답했는지 여부는 알 수 없습니다. Mikhail Yanchevetsky의 운명은 장점에 관계없이 제 58조에 따른 수천 명의 다른 피고인과 마찬가지로 그의 체포 사실에 의해 이미 결정되었습니다. Akhmatova는 스탈린에게 직접 편지를 썼지만 그녀의 Levushka는 "테러리스트 의도와 반소련 선동"으로 인해 10년의 징역형을 받았습니다 [18].


    ***

    이안은 계속해서 일했다. 일하는 동안에는 어두운 생각이 머릿속에 들어오지 않았습니다. 그는 출판사의 희망에 굴복하고 Golden Horde를 Alexander Nevsky의 젊음과 승리에 대한 이야기와 Batu의 마지막 캠페인에 관한 소설의 두 부분으로 나누었습니다. 그러나 힘이 거의 남아 있지 않았습니다. 1949년 11월에 작성된 Jan의 학습서는 현재까지 남아 있습니다. 첫 번째 페이지에는 별이 빛나는 하늘의 일부를 찍은 잡지 스크랩이 있습니다. 아래에는 연필로 서명이 되어 있습니다. “나의 고향은 플레이아데스 별자리이며, 언젠가 그곳으로 돌아가고 싶습니다.” 그렇게 많은 심한 타격을 받은 후에 사람의 영혼에 어떤 일이 일어날 수 있는지 상상해 보십시오. 그럼에도 불구하고 그는 자신이 가장 좋아하는 매혹적인 이미지를 창조했습니다.


    ...큰 텐트에서 몇 걸음 떨어진 곳에 Gavrila Oleksich는 다른 사람의 잔치에서는 주인에게 복종해야 한다는 것을 기억하면서 모든 타타르어 관습과 특이한 점을 이행하기로 결정하고 멈춰 섰습니다. 하인들이 텐트로 이어지는 길에 분홍색 실크 천 조각을 깔았고, 보이지 않는 손이 카펫을 뒤로 잡아당겼고, 갑자기 한 젊은 여성이 표범처럼 유연한 움직임으로 텐트 밖으로 미끄러져 나와 얼어붙어 경계했습니다. 가느다란 팔과 가느다란 다리의 발목을 장식한 금은 손목과 팔찌가 밝은 태양을 받아 반짝였다...


    Yan은 Alexander Yaroslavich의 호드 여행에 관한 페이지를 다시 썼고 왕자의 가까운 전사를 러시아 대사관의 수장에 두었습니다. 출판사는 Alexander Nevsky가 어떻게 Batu에게 "절"했는지에 대한 이야기를 출판하고 싶지 않았습니다 (그의 소설에서 Yugov는 왕자의 칸 본부를 방문하는 것을 원시적 외교로 묘사했고 Yan은 같은 생각을 가지고 있었지만). "나는 저녁 내내 러시아 역사에 빠져들면서 A.A.가 얼마나 틀렸는지, 상황이 얼마나 어려운지, 13세기 왕자들의 다툼이 얼마나 어려운지 확신하게 되었습니다."(18.IX.49 일자 일기 항목) "나는 알렉산더 N을 바로잡으려고 노력하고 있다. 나는 그에게 비범하고, 젊고, 열정적인 모습을 보여주고 싶다"(14.12.50). “이렇게 '완전한' 소설을 공유하기로 동의한 것이 이제 매우 유감스럽습니다. 그래도 두 편의 십대소설이 새로운 것을 말할 수 있도록 최선을 다하겠다”(24.XII.50).


    가족에게 무슨 일이 일어났는지 알 수밖에 없는 사람들만이 알고 있었습니다. 다른 모든 사람들을 위해 Misha Yanchevetsky는 북쪽으로 긴 출장을 떠났습니다. Ian은 Alexandra Ogneva에게 "Misha는 훌륭하고 낙관적 인 편지를 쓰고 자신이 사랑하는 것과 자신을 위해 많은 일을하고 많이 읽고 자기 교육에 참여하고 있다고 말합니다. "라고 말했습니다. “우리는 그의 복귀를 기대합니다”[19].


    과거로 뛰어든 양은 현재가 지시하는 것을 잊지 않았습니다. “행운의 요정이 당신을 보호해주기를 바랍니다! 하지만 멍하니 불필요한 일을 하지 않도록 조심해야 한다”고 GITIS에서 외국 연극사를 가르친 딸 젠야(Zhenya)에게 경고했다. 1940년대 말, 출판사의 요청에 따라 Vasily Grigorievich는 "창조적인 자서전"을 준비하고 다음과 같은 말로 보충했습니다. 국경을 침범하는 모든 포식자에 대한 거부... 이를 통해 나는 정의와 선의 승리의 대의, 스탈린 동지가 기수로 삼은 위대한 평화 사상에 나의 공정한 몫을 기여하고 싶었습니다. 영원히 남아있어.” 그렇게 될 예정이었습니다. 그들은 "현명한 지도자이자 교사"가 어떤 국가 시스템을 구축했는지 깨달았음에도 불구하고 스탈린을 믿었습니다. 큰 승리를 거둔 후 이 사람은 절대적으로 위대하고 전능한 사람이 되었습니다. 아들이 조사를 받았을 때 Anna Akhmatova는 스탈린의 생일을 축하하는 찬사를 썼습니다. “그리고 감사하는 사람들의 지도자는 다음과 같은 목소리를 듣습니다. “우리는 스탈린이 있는 곳에 자유와 평화, 지구의 위대함이 있다고 말하게 되었습니다. !”


    내가 Ian의 노트에서 발견한 당시의 분위기에 대한 유일한 비판적 발언은 Literaturnaya Gazeta가 레닌 도서관에 관한 그의 기사 출판을 거부했다는 것입니다. 날짜: 1950년 2월 9일. “[편집자들은] 그 비용이 여전히 나에게 지불될 것이라고 말했습니다. 하지만 이건 필요하지 않습니다. [기사]는 "우리나라에서" 요구되는 스타일로 작성되지 않았기 때문에 작동하지 않을 것입니다. 그러나 나는 지금 시작된 히스테리 없이 매우 정확하고 침착하게 썼습니다. 누군가를 부수다”[20].


    세계주의와 아이디어 부족에 맞선 투쟁의 주력 출판물인 Literaturnaya Gazeta는 스탈린상 수상자인 산문 작가 Kataev, Panferov 및 극작가 Sofronov의 작품을 분석하기 시작한 추진력을 얻었습니다. 편집장 에르밀로프는 1949년 3월 볼셰비키 전연합 공산당 중앙위원회 선동선전부 회의에서 "소련 애국주의를 위한 투쟁을 대규모로 수행할 것"이라고 약속했다. 좀 더 심오한 방법으로요.” 그러나 결국 그는 균형감을 잃고 “문학의 이념적, 예술적 질을 향상시키기 위해 작가들을 동원”하지 못했다는 소련 작가 연합 사무 총장 파디 예프를 훼손하기 시작했습니다. Fadeev는 스탈린에게 불만을 토로했고 1950년 2월 Ermilov는 그의 직위에서 해임되었습니다. 이제 누가 당의 지시와 지도자의 기분을 더 정확하게 이해하는지를 놓고 작가와 비평가 사이의 공개적인 막후 경쟁은 나쁜 환상처럼 보입니다. 그러나 그것은 창의적인 삶과 죽음의 문제였으며 때로는 창의적일 뿐만이 아닙니다. 어떤 사람들은 흥미를 느꼈고, 다른 사람들은 적응했고, 다른 사람들은 멀리 떨어져 있기 위해 최선을 다했습니다.


    Jan은 아마도 모스크바에서 가장 특이하고 거부된 공식 작가인 Sigismund Krzhizhanovsky와 친구였습니다. 챔버 극장 스튜디오의 교사이자 여러 영화 대본과 오페라 대본의 저자이며 연극과 문학의 역사와 이론 전문가이며 문학 비평에 출판한 그는 단 한 편의 단편 소설이나 중편 소설을 출판할 수 없었습니다. 1920년대 중반부터 그랬다. 크르지자노프스키는 1946년에 마지막 시도를 했습니다. 편집자들은 작가가 소련 작가 연합의 회원 이었지만 작가의 이질성을 느꼈습니다. Krzhizhanovsky는 아이러니하고 기괴하며 환상을 좋아했습니다. 그의 단편 소설의 주인공은 대로를 따라 바람에 날리는 나무 부스러기나 건물 벽에 눈에 띄는 처마 장식을 보고 놀라운 이야기를 만들어냅니다. 그는 자신 주변의 세계가 문학적 주제로 가득 차 있다고 확신합니다. "꿈과 현실 모두에서, 모든 창에서, 모든 눈, 사건, 사물, 말에서-무리 속에서...".


    Krzhizhanovsky는 친척과 친구들 사이에서 그의 산문을 읽었습니다. 혹시라도 나는 1949년 챔버 극장이 폐쇄된 후 원고를 그들과 함께 숨겼습니다. Jan이 예술가 Bekhteev를 방문하는 동안 Krzhizhanovsky는 세계의 모든 문학에 영예를 안겨줄 작가라고 말했습니다. 현실에 저항하는 데 지친 수십 편의 미발표 단편 소설과 이야기의 창작자가 설날에 묻혔습니다. Yanchevetsky는 1951년 1월 그의 미망인 Anna Bovshek에게 "나는 그의 작품, 생각, 문학적 환상이 영원히, 후손을 위해 보존되기 위해 무엇을 해야 할지 생각하고 있습니다."라고 썼습니다. “저는 20세기의 뛰어난 작품을 찾을 때가 오기를 바랍니다. 특히 고인이 된 작가들이 아마도 동시대 사람들에게는 충분히 평가되지 않을 것입니다... 나는 죽은 친구가 동화를 사랑했던 것처럼 동화를 믿고 사랑합니다. " [21].


    그리고 이미 잘 알려진 바실리 얀의 책은 계속 출판되었습니다. 1940년대 후반 군출판사는 『징기스칸』과 『바투』를 두 차례 재출판했다. "소련 작가"에는 "소련 문학 선정 작품 도서관"에 수상자 소설이 포함되었습니다. "징기스칸"은 런던, 바르샤바, 부다페스트, 소피아, 자그레브, 울란바토르, 토론토에서 번역되어 출판되었습니다. 저자의 짧은 전기가 포함된 유고슬라비아 판은 Olga Yanchevetskaya의 손에 넘어갔습니다.


    올가는 남편과 아들이 내전의 폭풍 속에서 사망했다고 확신했습니다. 그녀는 페트로그라드에서 크리미아로 도망쳐 1920년 세바스토폴을 떠나는 Wrangel 함대의 함선 중 하나를 타고 러시아를 떠났습니다. 러시아 이민자들을 받아들인 세르비아인, 크로아티아인, 슬로베니아인의 왕국으로 가는 길에 이스탄불에 잠시 정차합니다. 올가는 훌륭한 메조소프라노인 그녀의 목소리로 영양을 얻었습니다. 처음에 그녀는 자그레브의 레스토랑에서 공연한 후 베오그라드에서 약혼했습니다. 수도는 그녀를 열정적으로 받아들였습니다. “베오그라드 전체는 Olga Yanchevetskaya를 알고있었습니다. 우와! Yanchevetskaya가 Kazbek에서 노래를 부를 때 웨이터는 봉사하지 않았습니다.” 그녀는 원칙적으로 독일인 앞에서 노래를 부르지 않았습니다. 그리고 전쟁이 끝난 후 사회주의 유고슬라비아의 총리인 티토 자신이 그녀의 로맨스를 들으러 왔습니다.


    Mikhail Yanchevetsky의 이야기에서: “Olga Petrovna는 세르비아에 있는 동안 벨로루시 도시 핀스크에 사는 친척들에게 연락했습니다. 그들은 서신을 보냈고 그녀는 그들에게 돈을 보내고 도왔습니다. 그리고 그녀는 "Vasily Grigorievich와 내 아들 Misha는 어디에 있습니까?"라고 물었습니다. 그들은 그녀에게 대답할 수 없었습니다. 일반적으로 우리는 죽은 것으로 결정되었습니다. 그녀는 그의 책이 번역으로 나왔을 때 아버지와 그의 운명, 그리고 우리가 살아 있다는 사실을 알게되었습니다.... 그녀는 우리를 찾기 위해 모스크바에 편지를 쓰기 시작했습니다. 그러나 그 당시 Makar는 송아지를 몰지 않았고 아내의 노력으로 편지가 아버지에게 전달되지 않은 아들이있었습니다. 리디아 블라디 미로 프나... Olga Petrovna의 여동생 Igor의 아들이 Pinsk에서 그에게 왔습니다. , 그리고 그는 그에게 모든 것을 말했습니다. 그런데 어차피 만나지도 않고, 연락도 안 하더군요.”[22]


    큰 정치는 필연적으로 개인의 삶을 침범합니다. 모든 면에서 소련의 지시를 따르기를 원하지 않았던 우호적인 유고슬라비아는 발칸 반도에서 제국주의 반동의 거점으로 변했습니다. 1949년 10월 유고슬라비아 대사는 소련에 대한 간첩 및 전복 혐의로 모스크바에서 추방되었으며 모든 국가 간 관계가 중단되었습니다. 소련 신문에서 유고슬라비아 정부는 사회주의와 민주주의에 반대하는 투쟁에서 세계 제국주의의 무기가 된 살인자와 간첩 집단에 불과하다고 언급되었습니다. 베오그라드와의 사적인 서신에 대한 의문의 여지가 없었습니다...


    ***

    Ian은 어렸을 때 Misha를 매우 연상시키는 성장하는 손녀 Masha를보고 기뻐했습니다. 나는 그가 여전히 필요하다는 사실에 기뻤습니다. “저는 중앙 개척자 집에 있었고 그곳에서 젊은 역사가들에게 메시지를 전했습니다. 아주 좋은 구도자들은 소심하게 역사적 자료를 헤매며 자신이 선택한 주제를 어떻게 전개해야 할지 모릅니다. 조언도 많이 해주고, 제가 일하는 방식도 알려주고…” 그는 이전 고등학생 인 시인 Vsevolod Rozhdestvensky, 작가 Evgeny Fedorov 및 Leonid Borisov와 연락했습니다. 나는 "호머의 어린 시절", "징기스칸의 청년기", "돌아온 스파르타쿠스"와 같은 새로운 이야기를 생각하고있었습니다. "내 계획은 "Fires on the Mounds"를 복원하고 새 장을 추가하는 것입니다..."


    나는 또한 Avicenna와 위대한 비잔틴 사령관 Belisarius에 관한 이야기인 The Phoenician Ship의 속편을 쓰고 싶었습니다. 따라서 Ian은 때때로 자신에게 화를 냈습니다. “나는 소년 Seva와 gorodki를 연주했습니다. 내 막대기가 내가 던지고 싶은 곳으로 날아가지 않았습니다! 나의 젊음, 나의 확실한 목표, 나의 불굴의 의지는 어디로 갔는가? "저는 몸이 너무 약하고, 숨이 자주 차고, 다리도 저리고..." Vasily Grigorievich는 책을 읽고 밝은 꿈을 꾸며 몸을 따뜻하게했습니다. “오늘 밤 나는 Ashgabat를 꿈꿨습니다. 젊은 나, Italmaz를 타고 여기저기 초원을 누비고 있다... 내 밑에 긴장하고 성급한 말이 있다는 것은 기분 좋은 지식이다..."


    1952년 4월, Detgiz는 "The Youth of the Commander"를 발표했습니다. "Literary Gazette"는 "어린이를위한 새로운 책"열에 네 줄로 그 등장을 언급했습니다. "Alexander Nevsky의 삶에 대한 역사적인 이야기. 중년용. A. Samokhvalov의 그림. 224쪽.”


    5월에 Yan은 소설 "마지막 바다로"의 원고를 Goslitizdat에 전달했습니다. 온갖 잘라내고 수정한 뒤에도 작가의 상상력의 범위는 드러났다. 이야기는 무심한 보름달 빛 아래 바그다드에서 시작되어 평소처럼 하늘을 가로지른다. 인장 조각가인 의로운 두두(Dudu the Righteous)는 칼리프의 궁전으로 인도되었으며, 그는 알라의 뜻에 따릅니다! -신실한 사령관을 설득하여 바투 칸의 본부에 대사를 보냅니다. 그곳에서 현명한 점쟁이는 Abd ar-Rahman에게 불과 피로 붉게 물든 길을 예언합니다. 대사는 몽골군과 함께 서쪽으로 가고, 그는 여러 언어의 전문가인 두다와 동행하며, 마지막에야 독자는 그가 실제로 무슬림의 모습으로 죽음을 피한 도미니카 수도사라는 것을 알게 됩니다. 드네프르 강둑에서 Abd ar-Rahman은 다음과 같은 편지를 작성합니다. "우루세스 왕국의 주요 수도가 내 앞에 펼쳐져 있습니다. 그곳은 크고 아름다운 도시입니다...". 그리고 성벽 밖에서 타타르의 힘에 대해 아무것도 모르는 Novgorodian Vadim은 덕아웃의 문을 잠급니다. 키예프에서 그는 아이콘 화가가 될 생각을했지만 클럽을 가져갔습니다. 모든 민족 (여기서 Yan은 개인의 얼굴을 보여줍니다)과 과거 사건의 모든 실마리가 소설 페이지에 수렴되고 얽혀 있습니다. 독자는 몽골 수용소에서 시칠리아로 이동하게 되는데, 그곳에서 독일 황제 프리드리히는 사나운 아시아 야만인의 침략 소식을 걱정스럽게 읽습니다. 승리한 바투는 불과 칼을 들고 이틸에서 아드리아해로 이동하지만 그는 또한 승리의 대가를 깨닫습니다. “그래서 내가 키예프를 파괴하고 불태우면 어떻게 될까요? 나는 우르세스 땅에서 최고의 전사들을 너무 많이 잃었습니다..." 하지 라힘은 여전히 ​​막강한 칸과 동행하며 전쟁의 지옥에서 최소한 어느 정도의 정의를 실현하려고 노력하고 있습니다. 하지만 책의 결말이 이상합니다. 하지 라힘은 "저녁 땅"을 여행한 후 그와 바투 칸에게 무슨 일이 일어났는지 암시조차 하지 않고 이야기를 끊는 것 같습니다. "이 끔찍한 세월 동안 내가 듣고 본 모든 것을 기억합니다. , 나는 미래의 독자들이 우리 삶에서 일어날 수 있는 가장 끔찍한 일, 즉 잔인하고 무의미한 전쟁의 파괴적인 허리케인을 경험하지 않아도 되기를 바랄 뿐입니다.”


    1960년에 Vasily Yan에 대한 첫 번째 비평 전기 에세이를 쓴 Lev Razgon은 다음과 같이 언급했습니다. “대부분의 내용이 소설에서 제거된 후 단편화되었으며 Yan의 책에서 흔히 볼 수 있는 구성적 조화를 잃었습니다... 소설에서 역사 연대기와 논문의 메모처럼 보이는 장소를 찾을 수 있습니다. 늘 자신에게 많은 노력을 기울인 작가의 원문이라기보다는 작가의 준비 작업의 흔적처럼 보인다. V. Yan에게는 특이한 유창함과 매너리즘이 특징인 책의 특정 구절은 작가가 소설의 줄거리를 정확하고 생생하며 역동적으로 전개하는 대부분의 페이지 옆에서 특히 이질적인 것처럼 보입니다.”[23]


    원고는 승인되었지만 조판을 위해 서두르지 않았습니다. 〈징기스칸〉의 차기 재출간을 위한 주석에는 작가가 3부작의 마지막 작업을 하고 있지만 1953년 출판 계획에는 〈최후의 바다로〉가 포함되지 않았다는 내용이 적혀 있다.


    ***

    아마도 소련의 모든 사람들에게 1953년 3월은 "시대의 종말"처럼 보였을 것입니다. 이 결말은 다른 방식으로 이해되었습니다. 어떤 사람들은 눈물을 흘리기도 하고, 상실감에 빠지기도 하고, “우리는 지금 무엇을 하고 있는 걸까?”라는 질문을 하기도 했습니다. 그러나 누군가는 나라의 모든 것이 한 사람의 견해와 기분에 달려 있던 두려움의 시대는 끝났다고 생각했습니다.


    3월 4일, 신문은 스탈린 동지의 건강에 관한 게시판을 게재했습니다. 3월 6일 아침, 라디오를 통해 지도자의 사망 소식이 전해졌습니다. “스탈린이 중앙위원회의 첫 번째 비서였을 때 나의 성인 생활 전체가 지나갔습니다. 평시와 전시의 모든 업적, 예술 작품, 이념 교육은 동시대인이 회상한 스탈린의 이름과 연관되어 있었습니다. – 나에게 일어난 일은 이뿐만이 아니었다고 말씀드리겠습니다. 스탈린이 죽었을 때 나는 많은 사람들의 눈에 눈물이 고이는 것을 보았습니다. 더욱이 눈물은 겉으로 드러내려고 하는 것이 아니라 순수한 마음에서 우러나오는 것입니다”(24항).


    중앙언론과 지방언론에는 “더욱 긴밀히 뭉치자”는 요구와 약속이 넘쳐났다. “이제 소련 작가 연합의 지도부는 당에 대한 사심 없는 봉사 정신으로 소련 작가들을 교육하는 활동을 강화하고 레닌-스탈린의 작업을 계속하며 스탈린이 지시한 길을 따라 사람들을 이끌어야 합니다. "라고 Literaturnaya Gazeta는 회상했습니다. – 소련 작가 연합과 전체 글쓰기 공동체 지도부의 임무는 외계인과 외계인 이데올로기의 침투로부터 소련 문학을 더욱 확실하게 보호하는 것입니다. 최근 출판된 일부 작품에서 발생한 주요 이데올로기적 오류와 왜곡은 소련 작가 연합의 경계심이 약화되었음을 나타냅니다. 때로는 우리의 주요 작가와 비평가 중 다수가 성공적으로 쓰여진 에피소드 뒤에 있는 "아름다운" 문구 뒤에 있는 것을 식별할 수 없었습니다. 이념적 부패"(1953년 3월 19일).


    그러나 신임 서기장 니키타 흐루시초프가 이끄는 CPSU 중앙위원회 상임위원회는 이미 "사회주의 적법성 위반의 결과를 시정하기 위한 조치"를 논의했습니다. 그리고 7월 7일 CPSU 중앙위원회 총회에서는 소련 각료회의 제1부의장인 Lavrentiy Beria 내무부 장관을 모든 직책에서 해임하고 당에서 추방하기로 결정했습니다. Beria 부서에서 사용된 것과 동일한 패턴, 즉 반소련 음모, 간첩 활동 및 파괴 활동에 따라 기소가 제기되었고 조사가 수행되었습니다.


    수십 년 동안 쌓여 있던 국가 안보에 대한 두려움이 터졌습니다. "우리 아이들의 밝은 미래, 조국을 지키기 위해 소련 국민이 흘린 피, 위대한 공산당 깃발의 흠집없는 순수성"이라고 Mikhail Sholokhov는 분개했습니다. "우리가 소련 대법원에 요구하도록 강요합니다. 가장 가혹하고, 가장 무자비하며, 따라서 베리아에 대한 가장 공정한 선고입니다.” 베리아의 이름은 저주받았으며 소련 국민들에 의해 영원히 잊혀질 것입니다." (Literaturnaya Gazeta, 1953년 7월 16일) "모스크바 작가들은 만장일치로 채택된 결의안에서 반역자에 대한 가장 엄격한 처벌을 요구하면서 전체 국민의 목소리에 자신의 목소리를 더했습니다"( "Literaturnaya Gazeta", 1953년 12월 22일). 결의안에는 스탈린상 수상자 니콜라이 티코노프(Nikolai Tikhonov)와 세르게이 미할코프(Sergei Mikhalkov), 알렉세이 수르코프(Alexey Surkov), 보리스 폴보이(Boris Polevoy), 니콜라이 그리바초프(Nikolai Gribachev), 바실리 아자예프(Vasily Azhaev)와 베니아민 카베린(Veniamin Kaverin)이 서명했습니다.


    베리아와 국가 보안 기관의 가장 가까운 동료들은 사형을 선고 받았습니다.


    "모스크바 작가들은 우리의 영웅적인 인민이 공산주의를 건설하는 데 도움이 될 책을 만드는 데 모든 창조적 에너지를 바칠 것이라고 확신합니다..." 그런데 나라가 이렇게 급격한 반전을 시작했을 때 우리는 어떤 출판 계획을 이야기할 수 있었을까? 소련 SP Konstantin Simonov의 비서 (Literaturnaya Gazeta, 1953 년 7 월 14 일)는 "출판사와 잡지에는 여전히 재보험이 많고 비겁합니다. "라고 말했습니다. 1954년 계획에 대해 이야기하는 Goslitizdat의 이사는 소련 작가들의 새로운 작품을 단 하나도 언급하지 않았습니다. "Literaturnaya Gazeta", 1953년 12월 22일 ).


    Vasily Yan은 누구에게도 도움을 요청하지 않았지만 1954 년 2 월 말 Lydia Yanchevetskaya는 Alexander Fadeev에게 소설 "마지막 바다로"의 시련에 대해 이야기하는 편지를 보냈습니다. 아프고 소련 작가 연합(현재는 단순히 이사회 비서임)에서 영향력을 행사하는 데 몰두하고 있는 파디예프는 7월 19일에만 다음과 같이 응답했습니다. “원고 출판이 어떻게 진행되고 있는지 즉시 확인하겠습니다.” 마지막 바다로” 그리고 “소련 작가”의 계획이 실현되어 “바투”의 출판을 제공하는지 여부... 문제가 정체된 경우 의심할 바 없이 그의 저서인 Vasily Grigorievich를 도우려고 노력할 것입니다. , 출판되어야 합니다. 그에게 진심으로 인사드립니다." [25]


    그러나 그 무렵 Ian은 훨씬 더 바람직한 것을 성취했습니다. 미샤가 돌아왔습니다.


    1954년 5월 4일, CPSU 중앙위원회 상임위원회는 NKVD-MGB-MVD 및 NKVD 특별 회의에서 반혁명 범죄로 유죄 판결을 받은 사람에 대한 형사 사건을 검토하기 위한 중앙 및 지방 위원회 창설에 대한 결의안을 승인했습니다. -UNKVD "트로이카". 재활이 시작되었습니다.


    사실, Mikhail Yanchevetsky는 1954년 5월 22일 자신의 범죄 기록을 말소하지 않고 석방되었습니다. 예정보다 앞서 "근무일에 대한 신용을 사용하여"였습니다. 제58조에 따라 복역한 사람은 모두 일시적으로 대도시 거주가 금지되었다. Vorkuta OLP-59의 전 수감자는 가능한 거주지 중에서 거주지를 선택하라는 요청을 받았습니다. Mikhail은 모스크바 근처의 Mozhaisk를 선택했습니다 [26].


    ***

    그는 지나가는 동안에만 아버지를 방문하는 것이 허용되었습니다. Vasily Yan은 여름 동안 Zvenigorod의 조용한 거리에 아름다운 정원이 있는 작은 집을 임대했습니다. 그는 기분이 매우 나빴고, 그가 “야외”에서 원고 작업을 하고 싶을 때 그의 아내는 때때로 그를 들것에 태워 데리고 나가야 했습니다.


    Mikhail Yanchevetsky는 그의 책에서 회의 상황에 대해 침묵을 지키며 "작은 방에서 아버지는 낮은 침대에서 면도하고 빗질하고 머리를 창가에 누워 계셨습니다. "라고 회상했습니다. - 얼핏 보면 똑같았고, 얼굴에는 피로도, ​​지친 기색도, 걱정의 기색도 없었고, 짧고 굵은 머리카락과 콧수염의 솔만이 완전히 은빛이었다. 그러나 하늘색 눈은 나를 알아보지 못한 듯 혼란스러운 듯 나를 바라보며 눈물을 가득 머금고 있었다. 나는 오랫동안 아버지에게 많은 것을 이야기하고 물었지만 아버지는 침묵하셨습니다. 우리가 저녁을 먹던 베란다에서 아버지는 식탁에 앉은 사람을 쳐다보지도 않고 사과나무 가지와 숲의 어둡고 들쭉날쭉한 선 너머로 마치 시선을 끄는 듯 계속 먼 곳을 바라보고 계셨습니다. 분홍빛으로 변하는 하늘에 날아다니는 구름의 그림자, 마치 그 자신이 구름을 따라 멀리 날아가고 싶어하는 것처럼 젊고 강한 그가 걸어서 방황하거나 말을 타고 동쪽으로-아시아의 푸른 창공으로 , 또는 서쪽-발트해의 녹색 파도 또는 남쪽-아드리아 해의 잔잔한 바다로 ... "[27].


    Jan은 그의 아들을 설득하여 소련 최고 소비에트 상임위원회에 재활 청원서를 작성했습니다. 나는 힘을 모아 상임위원장인 소련 원수 K. E. 보로실로프에게 보내는 편지를 직접 준비했습니다. 우리의 더 많은 삶과 함께 일하기 위해 나에게 남은 시간은 거의 없지만 많은 일을 하고 싶다는 사실을 고려하여 모스크바에 살고 있습니다.”[28]. 항소는 바로 다음날인 6월 19일 보로실로프의 사무실에 등록되었습니다. 그러나 미샤는 곧 모스크바에서 멀리 이사해야 했습니다. Mozhaisk에서는 그를위한 일이 없었고 7 월 초 Mikhail Yanchevetsky는 Voronezh로가는 기차를 탔고 그곳에서 Oblproekt의 도시 건설 사무소에서 건축가로서의 지위를 약속 받았습니다. 새 주소에서 그는 여동생 Zhenya로부터 아버지의 심각한 질병 인 폐렴에 대한 두 개의 전보를 받았습니다. 그리고 1954년 8월 5일 - 죽음에 관한 전보.


    Mikhail은 마지막 작별 인사를 위해 도착했습니다. “꽃이 가득한 관 속에는 아버지의 젊고 창백한 얼굴이 살아 있는 것처럼 보였습니다. 그의 입술은 살짝 미소를 지었고, 곧 눈을 뜨고 모든 사람을 친절한 눈빛으로 바라보며 평소처럼 농담으로 "슬퍼하지 마세요"라고 말할 것 같았습니다. 이 동화는 아직 끝나지 않았습니다! 플레이아데스 성단 사이에 무엇이 우리를 기다리고 있는지 봅시다!'"


    ***

    1955년 초, Goslitizdat는 마침내 소설 "마지막 바다로"를 발표할 예정입니다. 같은 가을, Mikhail Yanchevetsky는 범죄 기록을 제거하고 모스크바로 돌아갈 것입니다. 3년 후, 그는 대피하는 동안 새로운 장을 구성하여 아버지가 출판하기를 원했던 형식으로 출판할 "Fires on the Mounds"를 준비할 것입니다. 소련과 유고슬라비아의 관계는 점차 정상화되고 있으며 1970년 Olga Petrovna Yanchevetskaya는 모스크바로 와서 엄청나게 오랜 이별 끝에 이제 성인이 된 아들을 안아줄 것입니다.


    전문 건축가가 된 Mikhail Yanchevetsky는 1975년에 이름을 딴 Central House of Writers를 조직했습니다. Vasily Yan 탄생 100주년을 기념하는 Fadeev 갈라 저녁. 외국 문학 잡지의 편집장인 동양학자 니콜라이 페도렌코가 연설할 예정입니다. “우리 세대가 이안의 훌륭한 작품을 낯설어 한다는 것은 상상하기 어렵습니다. 진정한 예술가는 자신의 삶이 결정되는 시점에 자신의 삶을 끝내지 않습니다. 그의 창조물과 책은 우리의 영원한 유산으로 남아 있습니다...”


    1954년 10월, Goslitizdat는 V. Kataev, N. Ostrovsky, K. Paustovsky, M. Prishvin, A. Tolstoy의 작품과 함께 소련 작가들의 작품 수집을 위한 5개년 계획에 V. Yan의 작품을 포함했습니다. , A. Fadeev, K. Fedin, M. Sholokhov [29]. 알 수 없는 이유로 의도는 실현되지 않았지만 이안의 책은 계속해서 별도로 출판되었다. 1988년 Pravda 출판사에서 Yan의 문학 유산 위원회가 그의 작품 컬렉션을 준비하기 시작했을 때 "페니키아 선박"은 소련에서 12판, "고분의 빛"은 소련에서 17판을 거쳤습니다. 해외, "스파르타쿠스" " - 소련 및 외국 출판물 23개, "징기스칸" - 소련 및 30개국에서 50개 언어로 120개 출판물, "Batu" - 35개 언어로 90개 출판물, "Youth of the Commander" - 소련 25개 외국 출판물 "To the Last Sea" - 소련 내 30개 이상의 출판물, 해외 20개 이상의 출판물.


    Vasily Yan의 첫 번째 이야기가 나오기 30년 전, 상트페테르부르크 잡지 "Russian Wealth"는 "보행자의 메모" 에세이 모음집에 대한 리뷰를 게재했습니다. “Reshetnikov, Levitov, Sleptsov, Zlatovratsky, 특히 Gleb Uspensky를 아는 우리에게 이러한 이야기를 읽는 것은 다소 이상하고 부분적으로는 당혹스럽기까지 합니다. Repin, Vasnetsov, Makovsky 등의 그림을 본 전시회에서 방금 돌아 왔고 집에서 자신이 만든 수채화를 가져와 자랑스럽게 보여주는 친숙한 고등학생이 당신을 기다리고 있다고 상상해보십시오. "어때요?" - "아주아주, 내 사랑, 나쁘지 않아요, 계속하세요. 나중에 좋은 일이 생길 수도 있습니다." 이것이 우리가 Yanchevetsky 씨에게 말하고 싶은 것입니다...” [29].


    조롱하는 소원은 예언적인 것으로 판명되었습니다. Vasily Yan의 책은 아직도 러시아에서 재출판되고 있습니다.


    노트


    1. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 175-176.


    2. 1943년 7월 12일자 편지. – RGALI, f.2822, op.1, d.140, l.12-12v.


    3. M.V.Yanchevetsky. 소설 '군장의 청춘'에 대한 논평입니다. / V.얀. 수집한 작품입니다. T.4. – M., 1989. 1950년에 작성된 보고서 "Alexander Nevsky and Batu"의 요약에서 Jan은 다음과 같이 언급했습니다. "Alexander의 이미지와 삶을 알아낼 수 있는 주요 출처는 무엇입니까? 그 중 극히 일부가 있습니다. 주요한 것은 13세기 말에서 14세기 초에 무명 승려가 쓴 "알렉산더의 생애"로, 매우 짧고 여러 번 다시 쓰여지고 변경되었습니다... 나는 시대에 대한 데이터를 찾기 시작했습니다. 알렉산더와 개인적으로 스웨덴, 독일, 리투아니아 역사 문학에 등장하는 그에 대해..." . 역사 과학 박사 Ivan Grekov (고대 러시아의 가장 위대한 전문가이자 동유럽 국가와 황금 호드 간의 관계사 전문가 인 Boris Grekov의 아들)는 Ian의 창의적인 방법을 다음과 같이 평가했습니다. 13세기 20~40년대에 작가는 자신의 이야기를 실제 역사적 현실에 크게 접근시켰습니다. 저자는 주로 그가 사랑했던 시대에 대한 가장 철저한 연구, 다양한 서면 출처에 대한 연구, 역사학... Yan은 [소련의 역사학에 대한 터무니없는 구성을 받아 들일 수 없었습니다. 1930년대]. 그는 자신이 관심을 갖고 있는 시대에 대해 독립적인 연구를 수행하는 것을 선호했습니다”(V. Yan. Collected Works. Vol. 2. - M., 1989. pp. 539-540).


    4. 1946년 1월 5일의 일기 항목. / D.S.사모일로프. 일일 항목. 1권. – M., 2002.


    5. RGALI, f.2822, op.1, d.135, l.4.


    6. V. Yan의 회고록 세 번째 부분인 "Blue Distances of Asia"에서 발췌한 내용으로 1985년 "Lights on the Mounds" 컬렉션에 전체 내용이 출판되었습니다. 작가의 어린 시절과 청소년, 러시아 여행에 관한 처음 두 부분은 "아동 문학"연감에 축약 된 형식으로 만 출판되었습니다.


    7. 1948년부터 1951년까지 Jan의 일기 항목은 출처: M.V. Yanchevetsky에서 인용되었습니다. 소설 '마지막 바다로', '사령관의 청춘'에 대한 논평. / V.얀. 수집한 작품입니다. T.3,4; M.얀체베츠키. 후문. / V.얀. 마지막 바다로. – 보로네시, 1991년.


    8. RGALI, f.2822, op.1, d.135, l.6.


    9. 부르주아 이데올로기의 발현에 맞서 싸우는 소련 역사가들의 임무에 대해. // "역사의 질문", No. 2, 1949; 1949년 3월 24-28일 소련 과학 아카데미 역사 연구소 학술 협의회 회의. // "역사의 질문", No. 3, 1949.


    10. A. Yugov. 다닐 갈리츠키(Daniil Galitsky)와 알렉산더 네프스키(Alexander Nevsky). // "역사의 질문", No. 3-5, 1945. 작가이자 연구원으로서 Yugov는 상당히 질투심을 느꼈습니다. 1945년에 그는 "이고르의 캠페인 이야기"를 번역하여 출판했습니다. 전문 언어학자들은 받아들일 수 없는 많은 자유와 근거가 부족한 해석을 지적했지만 Yugov는 답변 기사에서 어떤 비판도 거부했습니다. 1950년에 "문학 기념물" 시리즈에서 언어학 박사인 Dmitry Likhachev가 작성한 "The Lay"의 해설 번역이 출판되었습니다. 소련 과학 아카데미 러시아 문학 연구소의 과학 회의에서 Yugov는 연설에서 이전 번역을 비판하고 고대 러시아 서사시에 대한 독서를 고려하지 않은 Likhachev를 비난했습니다.


    11. P. 파블렌코. 지나간 시대의 변치 않는 영광. // "문학 신문", 1949년 10월 8일. 이 책의 단점도 거기에 언급되어 있습니다: "러시아어 연설의 숙고하고 항상 정당화되지는 않는 양식화"와 영웅 관계의 현대화: "13세기가 우리와 정확히 닮기를 바라는 것은 독창적이지 않고 단순히 틀렸어요.” A. Fadeev는 1947년 "Daniil" 원고를 검토하면서 다음과 같이 강조했습니다. "소설의 언어는 고풍스러운 내용으로 가득 차 있습니다." "역사적이고 설명적인 부분이 불균형적으로 큰 자리를 차지합니다." 그럼에도 불구하고 소설은 " 높은 평가를 받았습니다.” 이후 “이 책은 두 명의 뛰어난 정치가 다닐 갈리츠키와 알렉산더 네프스키가 특징으로 하는 러시아 역사의 주목할 만한 시기를 독자들에게 처음으로 보여줍니다.” Yugov의 소설의 설득력은 그가 발명 한 순간 중 일부가 여전히 신뢰할 수있는 것으로 재연 될 정도로 밝혀졌습니다 (예를 들어 Alexander 왕자는 Batu의 아들 Tsarevich Sartak과 친분을 맺었다고합니다. Batu와 Berke 칸의 고문은 "on" 유럽 ​​문제”는 튜턴 기사 Alfred von Stumpenhausen이었습니다).


    12. RGALI, f.2822, op.1, d.280; V. Yan 탄생 100주년을 맞이합니다. 편지의 대사(1941-1946). – “문학신문”, 1975년 1월 15일.


    13. 1939년부터 1953년까지 NKVD-MGB-MVD 사건으로 유죄 판결을 받은 사람 수에 대한 소련 내무부 특별 부서의 증명서. / 재활 : 어떻게 된 일입니까? 선적 서류 비치. T.1. – M., 2000. 특별부의 또 다른 증명서에 따르면 1937년에 58-10조에 따라 234,300명을 포함해 779,000명이 반혁명 범죄로 체포되었습니다.


    14. GA RF, f. R-7523, op.89, d.4387, l.7-9.


    15. Ibid., l.2,15,16.


    16. 1944년 10월 29일 및 1944년 6월 5일자 V. Yanchevetsky의 편지. – RGALI, f.2822, op.1, d.155, l.7ob,8; M. Yanchevetsky가 보낸 1943년 8월 29일자 편지. – RGALI, f.2822, op.1, d.280. Ian은 아들의 편지에 빨간색 연필로 이 줄에 밑줄을 그었습니다.


    17. RGALI, f.2822, op.1, d.156, l.2. 이안은 보낸 편지의 사본을 보관하는 습관이 있었습니다. 이 문서의 사본 – 날짜가 기재되어 있지 않습니다. 편지는 자신의 말을 들어 달라는 저자의 요청에 수취인이 응답했다는 사실에 대한 감사의 말로 시작하고 끝납니다.


    18. Akhmatova는 문자 그대로 Jan과 같은 말로 물었습니다. “나는 이미 늙고 병 들었고 외아들과의 이별에서 살아남을 수 없습니다. 나의 최고의 꿈은 그가 소련 과학의 영광을 위해 일하는 모습을 보는 것이었습니다." (1950년 4월 24일) 물론 시인은 자신의 아들이 같은 감옥 복도를 따라 끌려가 타슈켄트에서 "나에게 징기스칸에 대해 2시간 동안 강의를 해준" 작가의 아들과 같은 혐의로 기소되었다는 사실을 몰랐습니다. 번역가 S. K. Ostrovskaya의 출판 된 일기).


    19. RGALI, f.2822, op.1, d.146, l.1. A. Ogneva는 키로프에 살았으며 학교에서 러시아어와 문학을 가르쳤으며 완벽한 작업으로 붉은 깃발 노동 훈장을 받았습니다. V. Yan 및 S. Kontsevich에 해당합니다.


    20. E. Mozharovskaya에게 보낸 1951년 4월 8일자 편지. – RGALI, f.2822, op.1, d.140, l.15ob; 창의적인 자서전. - 같은 책, 291호, 1항 6; 1950년 9월 2일부터 항목. - 저기요, 98호요. 노트북 "방황". 생각할 거리: Ian이 소유한 Simonov의 "Lyrical Diary" 컬렉션에서 스탈린에 관한 시에서 다음과 같은 대사가 강조됩니다. 가혹한 전투 끝에 약간 낡은 특징이 있습니다.”


    21. 인용 출처: S. Krzhizhanovsky "Memories of the Future" 및 "The Return of Munchausen"(M., 1989, 1990)의 이야기 및 단편 소설 모음에 대한 V. Perelmuter의 소개 기사.


    22. M. Yanchevetsky와의 인터뷰부터 신문 "Gazeta"와 "Center of Asia"까지.


    23. 1969년 판에서 인용됨(pp. 138-141).


    24. 선동: 흐루시초프와 브레즈네프 치하의 소련 내 반대 의견. – M., 2005. 페이지. 66.


    25. RGALI, f.1628, op.1, d.515, l.1.


    26. GA RF, f. R-7523, op.89, d.4387, l.14.


    27. M.V.Yanchevetsky. 작가이자 역사가인 바실리 얀(Vasily Yan). 페이지 178-179.


    28. GA RF, f. R-7523, op.89, d.4387, l.6.


    29. 1955-1959년 소설. // "소련 문화", 1954년 10월 26일.


    30. 새 책. / "러시아의 부", No. 8, 1901.


    저자는 러시아 연방 국가 기록 보관소, 러시아 연방 민간 항공 과학 도서관, 러시아 국가 문학 및 예술 기록 보관소, 러시아 국가 군사 기록 보관소, 러시아 국가 역사 기록 보관소, 중앙 국가의 직원에게 감사드립니다. 상트페테르부르크 역사 기록 보관소, 기록 보관소 및 기타 다큐멘터리 자료 연구에 도움을 준 현대 역사 기록 보관소 코스트로마 지역, 러시아 주립 도서관의 정기 부서, 러시아 국립 공공 역사 도서관, 그리고 중고서점 Biblionne Ekaterina Kukhta.



    목차

    머리말

    1장. 후크가 달린 바퀴

    제2장 특별임무

    제3장 전쟁과 평화

    제4장. 신문, 체육관, 아시아

    제5장 특파원에 대한 명령

    6장. 백점

    제7장. 소련 땅의 시민

    제8장. 징기스칸의 화살

    9장. 스탈린상

    10장. 마지막 바다로

    댓글

    이 블로그의 인기 게시물

    사화주 사벌주 ... 신라 말로 들판은 '달'

    부여의 기원